Глава 5. Сижу за решеткой в темнице сырой.
Устало прикрываю глаза и глубоко вдыхаю, чуть слышно посапывая носом. Запах в этой камере просто отвратительный, но именно это привлекло меня, когда мы привезли Его. Открыв глаза, снова смотрю на это безразличное, но, несомненно, прекрасное лицо, на эти глаза цвета темного граната, что все так же непроницаемы и пусты. Лишь на губах играет улыбка, именно с такой улыбкой этот вампир и сидит здесь уже две недели – молча, не двигаясь с места, и только изредка разговаривая с нами. Вернее, только со мной. Не знаю, почему именно я удостоился этой чести, сколько бы ни спрашивал – тишина в ответ.
Протягиваю руку и беру очередную сигарету – зажигаю и глубоко затягиваюсь, наполняя легкие едким дымом. Уже седьмая за последний час, что я здесь околачиваюсь, и все одно и то же. Не понимаю, зачем этому вампиру понадобилось меня видеть, а я как мальчишка тут же кинулся в камеру – может быть сегодня я смогу узнать о нем что-нибудь интересное. Хотя бы имя. Смеюсь про себя. Это надо же, столько времени прошло, а я даже имя не могу вытянуть из него. Он посчитал, что это для нас слишком много, «все в свое время» – вот его ответ на наши вопросы. Черт, если бы не эти бредовые законы, он бы уже давно раскололся – вогнать в его тельце несколько серебряных пуль, глядишь и болтать начал бы. Удрученно вздыхаю, но не сейчас, может быть сто лет назад или еще позже такое было возможно, но не после того разгромного события. «Свенчети». От одного слова мурашки бегают по телу. Вздрогнув, поворачиваю голову на звук открывающейся двери.
Михаил. Вот кто составит мне компанию сегодня. Надоело мне тут сидеть, лучше займусь своими прямыми обязанностями – разбором документации. Макулатура, никому не нужная, но отнимающая большую часть моего свободного времени.
Михаил скептично оглядывает нас и проходит в камеру, закрывает за собой дверь, подав заранее знак охраннику, чтобы был начеку. Оглядев нас еще раз, берет из угла стул и, прежде чем сесть, смахивает несколько капель с железной поверхности. Усаживается рядом со мной, вольготно положив ноги на стол. Если судить по общему состоянию его одежды – то он в ней всего скорей родился. Заплатка на заплатке, вырванные нитки, неровные края, потертости и неприятный запах. Я еще глубже затягиваюсь сигаретой, чтобы немного отбить этот запах – сырого мяса и крови. Он только что с очередной «инспекции» – так называемая вылазка в город, чтобы проверить, как себя ведут вампиры. Сегодня они были крайне неосторожны, раз решили повстречаться с Михаилом. Он крайне раздражительный в последнее время и все из-за этого вампира, который лишь смотрит на нас с лукавым блеском в глазах и еле заметной улыбкой. Эти двое возненавидели друг друга еще с самой первой встречи в баре.
Михаил между делом меняет позу и еще сильнее ударяет грязными сапогами по столу, разбрызгивая по его гладкой металлической поверхности капельки воды и подтеки грязи. Несколько из них совсем недалеко падают от моей руки, но, к моему превеликому удовольствию, не достают. А вот вампиру повезло не так сильно. Пара капель падает на самый край стола, у которого он сидит, и все же попадает на белоснежные кисти его рук, лежащих на подлокотниках стула. Он вяло переводит взгляд на темные грязные пятна и поднимает руку, звеня цепью. Я даже забываю, что у меня сигарета в руке и понимаю, что смотрю, не отрываясь, на это движение, когда обжигаю пальцы. А вампир лишь молча рассматривает каплю грязи на руке, поворачивая ее то туда, то сюда, изредка принюхивается и улыбается.
- Что, запах знакомых? – хмыкнув, спрашивает Михаил, доставая из-под плаща свои кинжалы.
Вампир поднимает на него пустой незаинтересованный взгляд и, мило улыбнувшись, слизывает каплю со своей ладони. Медленно опускает руку обратно на подлокотник и отклоняется на спинку стула.
Михаил еще раз едко смеется и, поиграв кинжалами несколько минут – при этом неотрывно смотря на спокойно сидящего вампира – встает.
- Я ухожу, Алек, – прячет кинжал в складках плаща. – И тебе пора, а то неровен час – станешь таким же, как он – ненормальным.
Я сдержанно киваю, затягиваясь сигаретой и, чуть помедлив, отвечаю:
- Ты прав, действительно пора, – смотрю на вампира. – Навряд ли я смогу сегодня поговорить с ним.
Так уж пошло, что даже в обществе этого элегантного монстра приходится говорить так, как будто его здесь и нет. Думаю, его тоже устраивает такой расклад нашего с ним общения.
- Вы такой забавный.
Моя рука замирает в нескольких миллиметрах от пепельницы. Вампир заговорил. Сам! Вот это новость. Не надо было никаких угроз и философских размышлений, чтобы в очередной раз услышать его коротко брошенную фразу. Сейчас он спокойно сидит передо мной и улыбается, но совсем по-другому. Теперь его лицо выглядит – живым, не побоюсь этого слова. В темных глазах зажегся огонек, губы не кривит улыбка, все тело расслабленно.
- Надо же, – ехидно замечает Михаил. – Стоило только упасть капле грязи – и наш дорогой гость расцвел. Так, значит, ты у нас питаешься не кровью, а грязью?! Тогда стоит предложить тебе…
- Вы такой забавный, – повторяет он, прервав Михаила. – Очень похожи на одного моего знакомого.
- На знакомого значит? – ехидно бросает охотник, я уже хочу остановить его от дальнейшего бессмысленного разговора, но любопытство берет свое. – Послушай меня, вампир. Я не собираюсь тут с тобой разводить демагогии о том, кто я и на кого похож. И уж тем более не собираюсь играться. Ты был бы сейчас уже мертв, если бы не Алек. Так что просто продолжай молча сидеть своей прекрасной задницей на стуле и не подавай никаких признаков жизни, и без того тошно.
Вампир слушает его гневную тираду с деланным любопытством, немного склонив голову. Приподнимает руку и рассматривает свои ногти.
Я, медленно поднявшись, беру Михаила за локоть, давая понять, что больше ничего говорить не надо – и так все сказано, нам вообще пора уходить отсюда. Он же слегка нервно ведет плечом, скидывая мою руку, и, еще раз бросив полный ненависти и презрения взгляд на вампира, идет к двери.
- Как ваше расследование во льдах?
Словно ударившись о стену, замираем и резко разворачиваемся в сторону заключенного, а он продолжает все так же разглядывать свои ногти.
- Откуда ты…?!! – хрипит Михаил.
-…откуда я знаю… – наконец, он отрывается от созерцания собственных ногтей и поворачивается к нам. – Неужели вы и в правду думали, что я буду вот так просто сидеть здесь – в камере? Прикованный этими цепочками? – побренькивает цепью.
- Ты сам… – внезапно меня озаряет. – Ты всегда хотел здесь оказаться, еще тогда, в баре, когда понял, кто мы такие!
Он довольно улыбается, раскинув руки в стороны, и цепь рвется, словно тоненькая веревочка. В этот же самый миг Михаил молниеносно достает кинжалы, но я, подняв руку, останавливаю его.
- Зачем? – коротко спрашиваю я, стараясь не замечать гневного взгляда моего охотника.
- Мммм… это забавно, – он наигранно растягивает слова. – Ну и мне это было нужно. Где еще я смог бы узнать столько нового о нашем положении и охотниках, как не в их убежище?
- Так это все из-за информации о нас? – незаметно достаю из-за пояса револьвер, заряженный серебреными пулями.
-Нет, – его взгляд из играющего становится хищным и отчетливо в нем можно прочесть – жадность. – Мне нужно было кое-кого найти, потому и пришлось сидеть здесь.
Он мерцающим взглядом обводит комнату и морщится, потом, упираясь о подлокотники, медленно встает. Вот тут нервы Михаила сдают, и два острых кинжала молниеносно летят в вампира, но лишь вонзаются в металлическую спинку стула, поражая пустоту, на том месте, где только недавно стоял вампир. Краем глаза замечаю движение за спиной и, развернувшись, стреляю – пуля пролетает мимо виска, лишь сорвав несколько каштановых волосков. Вампир со скоростью света одним неуловимым движением заламывает и рвет обе руки старого охотника и откидывает его к стене. И теперь уже два блестящих алых глаза смотрят на меня. Незамедлительно вскидываю пистолет и выпускаю всю обойму. Пули словно не слушаются, пролетая мимо цели. А тем временем эта цель выбивает у меня из рук пистолет и, схватив за горло, прижимает к стене, подходя вплотную. Со всей силы цепляюсь за его руку, стараясь сдвинуть ее хотя бы чуть-чуть, но все мои попытки только веселят вампира.
- Тише, тише, – мелодично шепчет он, смотря на меня. – Я тебя пока не собираюсь убивать, если, конечно, ты меня не разозлишь как он.
Взгляд в сторону Михаила, лежащего на полу в луже собственной крови. За дверью слышатся быстрые шаги и громкие крики, стук в бронированную дверь – мои выстрелы не прошли даром.
- Скоро сюда ворвутся, – сипло хриплю я. – И тогда тебе не поздоровится.
В ответ на мою реплику вампир лишь смеется – странным, чуть хрипловатым и гортанным смехом. Дернув рукой, кидает меня на стол. Сильный удар, и мне перехватывает дыхание, и в голове гудит. Но я, почувствовав немного свободы, тут же порываюсь вскочить. Вампир, ловко взобравшись на меня, прижимает к столу, склонив голову к самому лицу.
- Какие же вы глупые, люди. Все тявкаете и тявкаете, а толком и укусить не можете, – голова кружится скорее не от удара, а от его запаха, который кажется, пронзает меня. – Вы столько боретесь и боретесь, а так и не поняли, что вам не победить.
- Мы сильнее…
- Шшшшш, – тонкий палец прикасается к моим губам. – Вы всегда так говорите, но каждый раз, когда шанс доказать приходит – вы сдаетесь и убегаете, поджав хвосты. Шавки, – последнее слово он выплевывает и, прикрыв глаза, тихо шепчет. – Но иногда среди вашей своры попадаются исключения. И как раз такое «исключение» скоро придет сюда.
- Что…? – мне трудно дышать, и все дело не в том, что я придавлен весом его тела, все дело в этом аромате, что наполняет мои легкие от каждого вздоха. Мне противен этот сладковатый запах.
- Ваш неуловимый убийца из музея, – лаконично отвечает он, видя мое удивленное лицо. – Я так долго его здесь ждал, человек. Монстр и убийца, похлеще меня…
Звук оглушительной сирены разрывает пространство вокруг меня, и кажется, что весь особняк сотрясется от этого звука. Все слишком громко, голова раскалывается и дышать невозможно, перед глазами плывет туман, и я лишь краем сознания понимаю, что вампир с меня слез и перед тем, как окончательно провалится в небытие, я слышу его шепот, склонившегося надо мной.
-Мое имя, ты хотел его услышать. Я – Канаме Куран.

Затяжка, затяжка, затяжка, организм не выдерживает, и приходится выдохнуть. Нет, сизый дым уже не наполнит голову, не вытеснит оттуда мысли и воспоминания. Сигарета закончилась, и я беру новую. Щелчок зажигалки, и никотин вновь потек в легкие. Глубокий вдох и опять неудача. Дым не задерживается в теле и покидает его. Глупо, но я пробую вновь и вновь, и вновь – это одна из тех целей, которые никогда не будут достигнуты. Даже умерев. Тем более умерев.
Кто сказал, что смерть решает все проблемы? Идиот, какой же идиот этот человек. Смерть не решает, она лишь подкидывает новые, не давая забыть о старых. А если ты уже умирал, но вновь был вернут к жизни? К жизни? А может лишь к ее подобию? Да, так и есть.
Сигарета вновь закончилась, и я беру следующую. Это последняя. Нет, не на сегодня, в пачке. И когда они успели закончиться? Впрочем, не важно. Жизнь. А что мне в ней осталось? Она будет вечной и такой же пустой. Лишь мысли и дым, дым и мысли сменяющие друг друга. Хочется уйти, но не могу. Не могу проявить слабость, уйдя от мира, как сделал это тогда, до возвращения сюда.
А убить меня уже никто не сможет. Нет, сможет и захочет. Видимо, поэтому я здесь. Ничего не осталось, лишь горечь на фоне общей потери вкуса. Ночь сегодня удивительно прекрасна. Что-то жжет пальцы. Это начал тлеть фильтр и его тепло осаждается на моей руке. Выбрасываю ненужный окурок, закрываю глаза и уже тянусь к новой пачке, когда слышу знакомый голос за спиной.
- Когда это ты начал курить?
Не оборачиваюсь, знаю что увижу, до мельчайших деталей знаю. Белые волосы, пистолет. Если боги существуют, они услышали меня. Сегодня я, наконец, умру. Может получится навсегда? Ему я позволю это сделать.
- С тех самых пор, с тех самых…
- Как она?
В твоем голосе проскользнула нотка тепла. Нет, ее ты не тронешь. Нарушишь свое слово, но не тронешь. Любишь? Любил, сейчас тоже, но по-другому. Ты почти освободился. Я – последний шаг к желанному, и я с удовольствием им стану.
- Счастлива, семья.
- Почему не ты?
- Не ее люблю.
- Зачем тогда?
-Ты сам знаешь…
Долгое молчание.
- Знаю…
Я слегка улыбаюсь.
- Сейчас или дашь выкурить последнюю?
Достаю сигарету, не дожидаясь ответа.
- Сегодня уже 26, может хватит?
- Это последняя. Не спеши, я не сбегу, уже все решено.
- Дай мне тоже.
Не глядя протягиваю сигарету, не знаю почему так и не взглянул на тебя. Боюсь. Нет, не передумать… показать истину.
Курим молча. Зачем слова, когда оба знаем исход. Два алых огонька описывают полукруг и исчезают в траве. Пора. Медленно поворачиваюсь и смотрю чуть выше твоего плеча.
- Давай уже…
И откуда в моем голосе столько безразличия к собственной смерти? Видимо, я просто устал. От жизни… любви.
- Не тяни.
Вижу как ты поднимаешь руку и, вдруг, неожиданно оказываюсь обнят. Ты целуешь мое лицо. Зачем? Это жестоко даже для такого как я. Не отвечаю, не шевелюсь. Отстраняешься и наотмашь бьешь по лицу. Больно…
- Черт, как же я тебя ненавижу, слышишь?
Замах, удар, боль. Видимо, я заслужил. Из разбитой губы стекает капелька крови, но нет жажды. Ты смотришь на нее и вновь начинаешь целовать меня, говоря между касаниями губ.
- Ненавижу! Черт, как же я ненавижу тебя! Ненавижу! Вампир, ненавижу. Куран, как же я тебя люблю…
Что? Мне послышалось? Точно. Но ты берешь мое лицо в ладони и заглядываешь в глаза. Не убежать, не спрятаться от прямого взгляда. И я сдаюсь… смотрю прямо в сиреневые озера. Сколько там чувств. Боль, ненависть, отчаяние, любовь и… страх? Чего ты боишься?
- Потерять тебя насовсем…
Я что, сказал вслух? Наверное.
- Не будь ты таким. Ты как будто уже мертв. Будь прежним ублюдком Кураном Канаме. Тем, кто украл Юки, сломал мне жизнь, дал новую любовь. Прошу, вернись, останься, останься со мной, ведь я так тебя ненавижу.
Из уголка твоих глаз стекает слеза. Невозможно. И тут я отмираю. Как будто горы упали с плеч. Подаюсь вперед и целую в губы. Жадно, грубо, отчаянно. Ты отвечаешь не менее пылко. Мы валимся на землю, сдираю одежду, рычим, кусаемся. Все пропитано отчаяньем, а на языке вкус табака и крови – идеальный коктейль для двух зверей. Хочется лишь взять, подчинить. Это необходимо. Нет нежности, лишь голая страсть и животный инстинкт. И лишь на пике в унисон слово «Ненавижу».
Лежим рядом и приходим в себя. Заживают ссадины и порезы, утихают клокочущие эмоции.
- Не убьешь?
- А ты хочешь?
- Не знаю уже.
Я и правда не знаю что это было – окончательное падение или новый взлет.
- Тогда не буду.
- Почему?
- Люблю, нужен.
- Давно?
- Сам догадаешься? Всегда ты… Не принимал…
- Ненавидишь?
Молчишь. Я переворачиваюсь и смотрю в твои глаза. Не врешь.
- Ты тоже. Всегда.
Кажется ты удивлен.
- За это и ненавидел, а сейчас лишь люблю еще сильнее.
Кто начал целовать? А так ли это важно? Теперь лишь ласка и нежность. Дыхание перехватывает, а вместо стонов имена. Хочется отдавать, не прося взамен. И уже не «Ненавижу», а «Люблю» на пике страсти. Ненависть ушла.
- Все еще хочешь умереть?
- Только если ты уйдешь, Зеро…
- Тогда мы будем жить вечно…

Глава 4. Какая скукота.

Каждый день, словно отражение предыдущего. Как через копирку, когда, проведя по одной верхней странице, ты вырисовываешь, то же самое на остальных десяти, а потом все заново. Скучно.
Все тот же глухой пропахший дорогими духами и одеколоном отель, все те же лица, все то же позднее пробуждение в чужой постели с незнакомым мужчиной. Несколько ничего не значащих фраз, деньги на тумбочке, быстрый душ и снова на улицу. Интересно, как можно было до такого докатится, учитывая мое происхождение..? Стать элитной проституткой. Ночь со мной стоит дорого, но стоит, следовательно, продаюсь. За деньги, за большие деньги. Покупают, за хорошую цену покупают. Сама все выбрала, все сама…
Черт, голова болит нещадно. Не надо было столько пить на той вечеринке. Знаю же прекрасно, что спиртное я не люблю и пить его не умею, так зачем же каждый раз напиваться? Чтобы не чувствовать рук, губ, тепла и дыхания других мужчин. Ты…ненавижу тебя…брат…ненавижу!
- Уже проснулись, миледи? – тихий голос.
Поворачиваюсь и замираю. Никогда в жизни не видела настолько красивого лица. Серебряные волосы, бледная кожа и большие фиалковые глаза – не мужчина, а картинка. Он бесшумно подходит к бару, накидывает на голые плечи влажное полотенце и наливает себе бурбона.
- Будете? – поворачивается вполоборота и с интересом смотрит на меня.
Киваю, не отводя взгляда, словно завороженная наблюдаю за каждым его движением. Он знает, что я наблюдаю за ним, но ничего не говорит, лишь молча подходит и протягивает мне бурбон, присаживается рядом на кровать.
- Прошу, – делает глоток, чуть хмурится и, повернув голову, смотрит в окно.
Перевожу взгляд следом. Ночной город, мириады огней и столько же людей. Бесконечно копошащихся…словно муравьи. Как же они мне надоели. Он чуть улыбается, самыми уголками губ и почему-то кажется, что это максимум на что он способен. Только собираюсь задать мучающий меня вопрос, как меня перебивают:
- Зеро, – поворачивает голову и пристально смотрит на меня. – Мое имя – Зеро.
Резонанс. Электрический заряд по всему телу, словно нож проходит через масло, разрезая пелену и открывая истину, скрытую до этого.
Прием. Толпа незнакомого народу. Я под руку с одним из клиентов – хорошая проститутка та, что умеет играть любую роль, какую захочет видеть клиент. Мы разговариваем, смеемся, переходим от одной пары к другой, вежливо здороваясь, но меня никак не покидает ощущение, что за нами следят. Спустя час я выхожу на балкон, вместе с моим кавалером, в помещении слишком жарко. И ему словно сносит крышу… Он хочет заняться сексом прямо здесь – на балконе, черт я, конечно, за эксперименты, но не такие – когда в любой момент нас могут застукать. Нет, спасибо. Сильный удар по лицу, и я падаю на каменный пол, ударяясь виском и теряя ориентацию. Слышу только жаркое, противное пыхтение и хруст рвущейся ткани… А потом ледяной холод и приторно-сладкий запах ментоловых сигарет…и пустота. Очнулась я уже здесь.
- Спасибо…
- Не стоит, – он поднимается с кровати, отходит обратно к бару и ставит бокал на стойку. – Я просто оказался в нужное время, в нужном месте.
- Возможно… – меня что-то настораживает. Я знаю, что что-то упустила, но никак не могу понять – что именно. Оно настолько явное, настолько…видное. Поднимаю глаза и еще раз внимательно окидываю моего спасителя оценивающим взглядом. Вроде ничего необычного… Бледная кожа – это сейчас нормально, светлые волосы и цвет глаз тоже… Тату, на шее. Еле заметная отметина, как будто ее стерли, но след остался. Прищуриваюсь, стараясь разглядеть рисунок. Я его уже видела, только не помню где, кажется, это было в детстве. Дома всегда было море книг, отец обожал читать – он говорил, что книги – ключ к истине и правильной жизни, если вы читаете эти книги и понимаете их. Но одно было особенностью в нашей библиотеке – все книги без исключения были про вампиров.
Соскакиваю с кровати, роняя бокал до этого держащий в руках, хватаю сумочку.
- Не стоит ничего искать, – спокойно говорит Зеро, не поворачиваясь ко мне. – Твоего оружия там нет.
- Ты… – медленно отхожу к стене, лихорадочно обшариваю комнату взглядом, ища наиболее выгодный путь к отступлению.
- Не ищи, не убежишь, – вкрадчиво, и он поворачивается ко мне, облокотившись на стойку, снова осматривает меня с ног до головы. – Ты странная…таких раньше не было…
Удивленно смотрю на него. О чем он говорит? «Таких» – это каких? А он, лишь ухмыльнувшись, делает очередной глоток и, поставив бокал на стойку, отходит к окну. Он смотрит на город с какой-то странной смесью скуки и удивления. Как будто уже все это было, но не такое, как сейчас.
- Зачем я вам..?
- Хочу поговорить, – он прислоняется лбом к стеклу, но от дыхания, а он дышит, на стекле не остается ни следа. Его дыхание – ледяное. Неживое. – Ты многое знаешь об этом мире и можешь мне рассказать.
- Почему…
- Почему ты? – поворачивает лицо, ко мне. – Ты необычная. Ты…пахнешь по-другому, не так как остальные.
- Пахну..? – скептично оглядываю его. – Ты хочешь сказать, что нашел меня по запаху?
- Да.. и по мыслям. Тут ты тоже выделяешься, – полностью поворачивается, облокотившись плечом на стекло. – Ты же охотник?
Невольно вздрагиваю, вжимаясь в стену спиной. Как я ненавижу это слово. Мне талдычили его с самого детства – ты «охотник», сотню раз за день, постоянно. А теперь, когда я уже почти сбежала от этого кошмара, появляется какой-то вампир и говорит мне, что я особенная, что я охотник. Осточертело!
- Знаешь, не пойти бы тебе!! – страх внезапно куда-то девается, на его место приходит лишь гнев и злоба.
Он как-то лениво смотрит на меня и, оттолкнувшись от стекла, подходит ближе, протягивает мой кинжал.
- Возьми и попробуй меня убить! – он приставляет нож лезвием к своей груди, я не успеваю даже среагировать, как он, сделав шаг вперед, пронзает им свою грудь. Я сдавленно вскрикиваю и зажмуриваюсь от вида красной крови, стекающей по его белой коже. Запах режет ноздри, а во рту пересыхает, становится трудно дышать – все как всегда, с самого детства. Но сейчас все намного острее и вместе с неприятными ощущениями во мне пробуждается…желание. Сильная похоть скручивает живот, заставляя согнутся пополам и затравленно дышать. Не поддаваться, только не поддаваться.
- Вот и отрылась твоя необычность, – он отходит и бросает нож на тумбочку. Поднимаю на него затуманенные глаза, сквозь пелену вижу, как он берет полотенце и вытирает кровь с груди, раны уже нет, даже следа не осталось. Он подходит к окну и, прихватив с тумбочки нож, открывает окно и выбрасывает его. Окно он так и не закрывает – впуская холодный ночной воздух и звуки города. Потом проходит к креслу и садится, прикрывает глаза.
Через несколько минут ко мне возвращается нормальное состояние. Зрение улучшается, в ушах больше не звенит и я могу нормально сглотнуть, без режущей боли. Только желание почти не утихает.
- Это пройдет, просто нужно немного больше времени.
- Почему..? – хрипло выдыхаю.
- Всего скорей из-за моей сущности и из-за того запаха, что излучает твоя кровь. – тихо отвечает он, неподвижно сидя в кресле. – Ты ведь знаешь, что она разбавленная…
- Заткнись!! – шиплю сквозь сжатые зубы. – Не смей об этом говорить!!
- Мне не нужно ничего говорить. Твои мысли и воспоминания мне все прекрасно рассказали. Для этого мне даже не нужно было пить твою кровь, – поворот головы в мою сторону, но глаза по прежнему закрыты. – мне нужно попасть в одно место, и ты можешь меня туда проводить.
- Ничего я…
- Ты меня туда проводишь! – распахивает свои глаза, но вместо красивых фиалковых – пронизывающие красные. – Ты ведь меня проводишь?
- Да…
- Прекрасно! – торжественно говорит он. – Какой сейчас год? Место и город.
- 2122 год от рождества Христова, или 110 год от «Свенчети», город…
- Что?! Свенчети! – Зеро соскакивает с кресла. – Значит вот как все… значит получилось.
- Господин, – глухой потусторонний голос, совсем не мой и губы не мои.
- Проводи меня к себе домой, – приказывает он, подходя к открытому окну и выглядывая на улицу.
- Да, господин…
По щекам текут слезы. Боль, ненависть, непонимание, одиночество. Всю свою жизнь я бежала из этого места, но теперь спокойно возвращаюсь туда по приказу того, кого я знаю без малого час. Господин. Столь странное слово, но при этом само разумеющееся как «мама» или «папа». Я смутно вспоминаю, что так раньше обращались к вампирам, давно еще до «Свенчети». Тех, кто повелевал всеми остальными. Так вот ты кто, Зеро, повелитель. Значит вы вернулись…чтобы снова все обратить в прах и умыть кровью…

Глава 3. Как же интересно.

Молодой человек стоит в обшарпанной грязной раздевалке и переодевается. Здесь и сейчас – он лишь маленький человечек, один их миллиарда других. Мелкие букашки на свету и в темноте, вечно копошащиеся и пытающиеся до чего-то дотянутся, а ведь прекрасно осознающие, что ничего не добьются, так и останутся лишь мелочью.
Из кармана курки выскальзывает скомканный сверток и падает на кафельный пол. Парень смотрит на него невидящим взглядом, потом, подняв и развернув, смотрит на строчки. Которые он уже вызубрил наизусть. И, смяв бумагу снова, с силой запихивает в карман куртки и захлопывает дверцу шкафчика. Поправив черную бабочку и отряхнув с черного жилета несколько соринок, он выходит из раздевалки и, пройдя в подсобное помещение, поднимается по винтовой лестнице наверх.
Наверху шумно – много посетителей, шумных посетителей, просто обслуживающего персонала, лежащего на столах и демонстрирующего свои прелести гостям, и, вдобавок, громкая музыка. Парень проходит мимо какой-то парочки, здоровается с миловидной официанткой и, нырнув за стойку, оказывается по другую сторону высокого стола. Отсюда – из-за барной стойки – все происходящее словно как кино, ты только смотришь и не можешь дотронутся. Это радует. Мир суеты не для него.
Входные двери почти не закрываются, сквозняк по ногам чувствуется даже здесь, вроде бы в самом удаленном конце клуба. Он заставляет поежиться и не забывать о столь чудесной погоде, которая не покидает их город уже третьи сутки. Дождь. Льет не переставая, кажется, что скоро у жителей отрастут жабры и они поплывут.
Вот дверь, скрипнув, снова открывается и впускает нового посетителя. С его приходом в клубе словно что-то ломается, атмосфера из легкой эйфории превращается в натянутую струну и, кажется, когда она лопнет, все станет безумным. Легко, будто не касаясь пола, он подходит к стойке и садиться, откинув тяжелую ткань капюшона назад, произносит мягким голосом:
- Вина, пожалуйста, – легкая улыбка и блеск карих глаз.
Бармен смотрит, не отрываясь, в темные глаза, на тонкие губы и только потом переспрашивает:
- Какое Вам?
- А какое посоветуете? – посетитель словно играет с ним, не замечая устремленных на него взглядов. Каждый, кто находится в помещении, уже не раз бросал мимолетные взгляды на новичка, кто-то же откровенно не сводит с него глаз.
- Могу предложить Вам Screaming Eagle Cab 2022 года или…
- Оно подойдет, – вкрадчиво отвечает посетитель, снимая темное пальто и кладя его на соседний стул. – Чудесная погода, правда?
- Да, – законы вежливости нужно помнить всегда, даже если они расходятся с твоим собственным мнением. – Дождь…
- …такой холодный, он заставляет дрожать и кутаться в одежду, – заканчивает за него гость, делая глоток вина. – Вы это хотели сказать?
Бармен с минуту смотрит в эти неподвижные карие глаза, и, склонив голову на бок, тихо отвечает:
- Возможно, – и отходит к другому концу барной стойки, где его ждет еще один посетитель – брутального вида человек, средних лет. Он частый здесь гость, видимо, работает недалеко. Как всегда, неопрятен и грязен, и еще от него все так же пахнет сыростью и плесенью. Но видеть его здесь неожиданно – обычно он приходит, заказывает пиво и сидит в дальнем углу зала, наблюдая оттуда, как дозорный, а потом, допив, уходит. Возможно, сегодня его внимание привлек новый гость.
Полчаса проходят словно в тумане. Все движется, всем весело, но все, как один, занимаясь своими делами, будто под гипнозом смотрят на неожиданного клиента, который, в свою очередь, спокойно попивает вино и смотрит в телевизор. Он как будто не замечает косых взглядов, не хочет их замечать или просто привык к ним.
Оторвав взгляд от экрана телевизора, он подманивает бармена жестом, указав на свой пустой бокал. Молодому человеку ничего не остается, как молча подойти и налить еще одну порцию вина.
- Как тебя зовут? – спрашивает посетитель, наблюдая, как вино постепенно заполняет стеклянную поверхность.
- Вам это так интересно?
- Я здесь надолго, не обращаться же мне к тебе «эй, бармен» или свистеть? – усмехается он в ответ.
- Многие именно так и делают, – тихий ответ. – Вот, прошу.
- И все же, как? – холодные пальцы перехватывают его руку. – Я настаиваю.
- Сеймей. Обе Сеймей.
- Хорошее имя, – прозрачная улыбка. – А я – Канаме. Вот мы и познакомились, правда, это легко?
Канаме разжимает пальцы, даря свободу, и продолжает чему-то улыбаться. Атмосфера в баре немного накаливается, тем сильнее, чем больше времени уделяет гость простому бармену.
- Тебе нельзя работать, – неожиданно говорит Канаме, делая глоток. – Потратил бы время на что-нибудь более полезное.
- Нельзя работать? – саркастично переспрашивает Обе, смотря на собеседника. – С чего это вдруг?
- Нууууу…, – тянет Канаме, делая очередной глоток. – Ты же умираешь.
Звук разбитого стекла об пол служит тем спусковым курком, что приводит все в движение – ускоряясь с каждым новый витком. В миг перед глазами пролетают больничные палаты, врачи и медсестры, печально смотрящие в глаза, и главврач, складывающий пополам листок, на котором всего в двух строках написан приговор – рак. Одно слово, множество видов и вариантов, но один результат – смерть. И времени осталось так мало, непозволительно мало, а изменить ничего нельзя – ни в жизни, ни в смерти. Так зачем же дальше бороться, если на все попытки что-то изменить – встречаешься с глухой стеной и колючей проволокой слабости и безвыходности?
- Отку…
- Поговорили и хватит.
Огромное на вид дуло пистолета прислоняется к виску Канаме, в этот же момент в баре кто-то вскрикивает, роняя и разбивая бокал, кто-то тихо материться и ударяет по столу кулаком, кто –то в шоке во все глаза смотрит на нового, невесть откуда взявшегося посетителя. Он спокойно, будто ничего не произошло, стоит позади Канаме и держит пистолет, словно это какая-то игрушка.
- Вы немного опоздали, – мягко упрекают его.
С противоположной стороны стойки тяжело поднимается новый, но хорошо знакомый гость. Он подходит ближе и облокотившись на край, заглядывает в лицо Канаме одним-единственным бирюзовым глазом, на месте второго зияет впечатлительных размеров дырка и уродливый шрам, через все лицо.
- Не мели чушь, Гаюс, – спокойные синие глаза, не отрываясь, наблюдает за Канаме. – Вставай, ты идешь с нами.
Канаме же напротив, несмотря на всю сложность и опасность ситуации, в которую угодил, делает очередной глоток вина и продолжает созерцать экран телевизора. Симпатичная дикторша передает сводку криминальных событий за последние сутки. В больнице скончался очередной киллер, в психиатрической клинике умер последний достойный мафиози – крестный отец, где-то снова аварии, убийства – мир неизменно вращается в грязи, пачкая свет.
Канаме улыбается уголками губ – все же, приятно осознавать, что мир не так уж и поменялся, пока его не было. Он ставит на стойку недопитый бокал и уже собирается сказать очередную колкость этому мальчишке, что так непозволительно повел себя с ним. И заставить расплатится за свой проступок, когда его внимание привлекает слова дикторши:
- Зверское преступление в стенах музея «Ле де Гранд», трое ученых были убиты в ночь с 22 на 23 марта, в одном из рабочих кабинетов. Возможно, мотивом послужил значимый артефакт, которым они как раз и занимались, но так же следствие предполагает, что здесь орудовал маньяк. Сейчас следственной комитет пытается выяснить все обстоятельства преступления, так же почему ученые были в столь поздний час в лаборатории, – далее на экране показывают «красочное» место преступления.
Если бы Канаме умел дышать, то он непременно затаил бы дыхание от этой картины. Сотворить подобное может только одно создание, создание всецело принадлежащие ему. Тот, кто всегда будет рядом, тот, кто ненавидит своего хозяина больше всего. Глубоко вздохнув, почувствовать запах сигарет, спиртного, разгоряченных тел, страха, желания и смерти…
- Я весь в Вашем распоряжении, господа, – мягко, слегка растягивая гласные. – Только допью свое вино.
Пара глотков – и на стойке стоит абсолютно пустой бокал, и его последний хозяин медленно поднимается и, накинув на плечи пальто, идет за своими «конвоирами» под пристальным взором десятка глаз и холодного дула пистолета. Он на короткий миг оборачивается к бармену и говорит:
- Спасибо за чудесный вечер, и борись, а то станешь пушечным мясом.
Трое выходят из бара и садятся в припаркованный неподалеку джип, их ждет неблизкий путь. В баре люди постепенно приходят в себя, снова слышаться смех, звук цокающих бокалов и музыка. Только за стойкой никого нет. Кто-то решил сразиться со страхом самой смерти, а для этого нужно лишь сбросить оковы и можно будет увидеть крылья за спиной.

Глава 2. «Какое, к черту, доброе!?»

Черный лимузин «Порше» скользит по глади асфальта, рассекая прохладную ночь, как острый нож – тончайший листок бумаги. Водитель, глаза которого спрятаны за темными стеклами очков, невидящим взглядом смотрит на дорогу, так, как будто он не жив, а мертв. Кожаные перчатки с легким хрустом скользят по рулю умело и легко поворачивая машину. С заднего сидения алчные глаза прожигают затылок водителя, тонкие пальцы берут за ножку высокий бокал, наполненный алой кровью, и пассажир делает глоток. Рассмотрев напиток в призрачном свете, просачивающемся сквозь занавешенные шторы окна автомобиля, он говорит водителю:
- Быстрее, а то опоздаем.
- Да, сэр.
Пассажир хмурится и хочет что-то сказать, но передумывает и молча бросает колкий взгляд на водителя. Так они продолжают свой путь – в тишине, слушая лишь шуршание шин по асфальту и похрустывание кожаных перчаток.
***
Машина проскользнула незаметной черной тенью на подземную автостоянку одного из ведущих музеев мира. В назначенном месте их уже ждал человек. От волнения он теребил край белоснежного халата и нервно поправлял идеально завязанный галстук. По его внешнему виду было понятно, что это работник сего музея. На бейджике, пристегнутом к кармашку халата, было написано «Уильям Оскар». Мистер Оскар очень волновался – в конце концов, не каждый день приезжает столь важный гость. Тем временем водитель, припарковав машину, вышел из нее и, подойдя к дверце заднего сидения, распахнул ее. Пассажир, немного помедлив, вылез из машины и, небрежным движением руки отряхнув несуществующие соринки с черного пальто, направился к ожидающему его работнику. Их разделяло не более десяти шагов, но Уильяму казалось, что они никогда не закончатся.
- Рано, – бросает гость, проходя мимо, и направляется к лифту.
- Из-извините, – заикается Уилл. – Мы ждали Вас немного раньше, поэтому…
- Неважно.
Они останавливаются перед дверьми лифта, и гость выжидающе смотрит на своего оппонента с немым вопросом в глазах – нажмешь или мне? Сглотнув, мистер Оскар дрожащими пальцами давит на кнопку вызова, а в это время молиться всем известным ему богам о скорейшем приезде лифта. Через минуту, показавшейся вечностью, приезжает лифт, и счастью не было бы конца, если бы не невзначай сказанная реплика гостя:
-Со мной, – тон, не принимающий никаких отказов – тон повелителя.
Руки предательски потеют, на лбу выступают крошечные капельки пота, колени подгибаются, а во рту стоит сухой ком, мешающий глотнуть и нормально вздохнуть. В таком состоянии Уильям переступает порог лифта, и двери за ним захлопываются с характерным шуршанием, а звонок подтверждает, что кабина едет вверх.
- Имя.
- У-уиль-ям, – запинаясь, произносит работник.
- Вы знаете, кто я такой?
- Нет, – все ответы заранее заготовлены и выучены настолько, что надвигающаяся паника не может стереть их из памяти.
- Вы знаете, зачем я приехал?
- Нет, сэр.
- А к кому?
- Нет, сэр.
- Отлично.
Лифт останавливается и двери медленно разъезжаются в стороны, впуская гостя в помещении, где его уже ждут. На этом обязанности Уильяма закончены, ему можно спокойно спуститься на этаж ниже и, собрав вещи, отправиться домой. Последнее, что он видит, перед тем как двери закрываются – двое пожимают друг другу руки на фоне большого ящика, напоминающего древний саркофаг.
Он еще не знает, как ему повезло, что он уедет домой через пять минут.
***
- Я не думал, что вы приедете, господин де Бальзак, – директор музея крепко пожимает протянутую ему руку и искренне, насколько это возможно, улыбается. Сейчас он не лжет – он не мог предположить, что столь недосягаемая личность, как стоящий перед ним вампир, удостоит его своим вниманием.
- Это «оно»? – спрашивает вампир, бросая взгляд на стоящий неподалеку саркофаг. – Хотелось бы взглянуть.
- Нет! – вскрикивает директор и, поправив очки, поясняет. – На нем печать, если мы ее снимем, то не знаем, что случится. Он может оттуда вырваться или погибнуть, так и не пробудившись.
Вампир смотрит на него несколько коротких мгновений, слушая его пустую болтовню, но все же сломать крышку не решается. Риск слишком велик, а неоправданный риск велик вдвойне. Если все пойдет не так, как задумано, тогда не сносить ему головы, и не только головы. Вампиру было забавно смотреть на мельтешащего возле него старикашку. Искренность, с которой он верил словам только что приехавшего к нему вампира, вызывала лишь смех. Едкий и жгучий. Но старик, кажется, не замечал направленных на него глаз, которые не отличались от камня ничем. Возможно, только прозрачностью.
- Минут через 15 подойдут еще двое моих помощников, тогда мы и сможем приступить.
- Они не должны знать обо мне. Вы ведь это прекрасно понимаете.
- Да, да. Для вас есть комната наверху, оттуда открывается замечательный вид на лабораторию – вы сможете все увидеть, но при этом остаться незамеченным. – Ответил ему директор, открывая потайную дверь в стене. – Прошу.
Вампир бросил мгновенный взгляд на саркофаг и, улыбнувшись, проследовал за директором. Сегодня определенно будет интересная ночь.
***
Я никогда так не нервничал. За свои 65 лет, со мной такое впервые. Еще с самого утра не могу найти себе места и все из-за этой треклятой коробки, будь она не ладна. Столько сил и времени понадобилось на то, чтобы именно моему музею достался этот саркофаг, а сколько судебных тяжб пришлось пережить, чтобы отбить право первым его открыть!.. Вспоминать страшно.
Но главное то, что он здесь, рядом со мной. Снова. Как наваждение.
С недавних пор – а точнее, с того момента как его сюда привезли, – я не могу думать ни о чем, кроме него. Днем, ночью, в душе, за завтраком, во время обеда, на заседании и даже когда сплю со своей любовницей. Но сегодня это пройдет. Я в этом уверен.
Три дня назад, не знаю каким чудесным образом, но я смог связаться с НИМ. И, вот удача, все прошло гладко, и теперь мне остается только подождать когда же, когда ОН приедет. Сейчас почти час ночи, значит, скоро, совсем скоро я избавлюсь от всего и снова жизнь войдет в старое русло – работа, деньги, секс и снова деньги. Улыбаюсь, представляя, сколько мне заплатят за информацию об этом саркофаге. Вот это жизнь.
Характерное «дзинь» извещает меня о том, что долгожданный гость наконец-то прибыл. Двери медленно открываются, и в меня впивается холодный взгляд. Хищный прищур, блеск таинственных глаз гипнотизирует против воли, и вот я уже не могу отвести взор от того, кого столько ждал.
Воистину говорят, вампиры – ужасны. Но здесь ты испытываешь не ужас страха, а ужас исчезновения. Вот взгляд, пусть и мимолетный, но тебя как будто не существует – все только для него, господина. Дыхание, сущность, душа, жизнь…
Встряхиваю головой и сбрасываю с себя это глупое наваждение. В конце концов, я не малолетний мальчишка, чтобы вот так просто поддаться на его чары. В этом и есть слабость вампиров – возраст. Чем старше человек, тем больше приходится прилагать усилий, чтобы покорить, подчинить. Про вампиров, служащих им и говорить нечего – то там, то тут слышно о новом убийстве, восстании низших против их хозяев. Вампиры слабеют, теряют свое могущество, и прекрасно осознают это. Вот почему сегодня ко мне приехал вампир, вот почему он согласился почти сразу.
Я вежливо здороваюсь с ним и объясняю несколько нюансов нашего положения. Я предполагал, что он захочет немедленно открыть саркофаг, и у меня уже заготовлен ответ для такого случая. И правдивый ответ – сколько ни пытался, не смог открыть его. Для этого необходимо присутствие сильного вампира и кое-каких других факторов, о которых я не могу сказать, да и знать ему о них не нужно. Провожу его в верхнее помещение, попутно рассказывая о тех, кто будет присутствовать на открытии саркофага, вампир молчит и не сводит с меня своих серых глаз. От такого взгляда мне не по себе, потому я быстро откланиваюсь и спускаюсь вниз, тем более как раз время для прибытия моих помощников.
***
Не понимаю, как я могла согласиться на такое – тащится посреди ночи в музей по какому-то «важному делу». Черт! И почему миром правят только деньги?! Неужели лифт не может ехать чуть быстрее?
Дзынь. Двери лифта открываются и на меня скалится кривой усмешкой физиономия этого старика. И надо было так вляпаться!
- Здравствуйте, – приветствую я, протягивая руку , но он игнорирует ее и, приблизившись ко мне, целует. Мерзко, мокро, жадно, так что, кажется, он не только мои губы засосет, но и зубы заглотит.
- Ну, здравствуй, – запыхавшись, шепчет он и, еще раз смачно поцеловав, отходит подальше. Я украдкой краем рукава вытираю губы – была бы возможность я бы еще и рот прополоскала, чтобы не чувствовать этого мерзостного вкуса.
Я прохожу в помещение и раскладываю инструменты. Сегодня будет необычное «вскрытие». Я не знаю, почему ночью, но точно уверена – будет жутко интересно. Бросаю быстрый взгляд на Тревиса, а именно так зовут директора, а по совместительству еще и моего любовника. Знаете, он никогда не волнуется, ни из-за чего, на его лице никогда нельзя увидеть настоящие, живые эмоции, даже во время секса, но сейчас я замечаю то, насколько сильно он на взводе. Это поражает.
Перевожу взгляд с его фигуры на саркофаг. Волей или неволей, но сегодня это главное действующее лицо. Признаюсь, мне не терпится приступить, но нужно подождать еще одного человека. Увы, не хотелось бы видеть его лицо, но тут без профессионала не обойтись. Сегодня вообще не мой день, определенно. Не в том месте, не в то время, не с теми людьми – все не то, что бы хотелось. Вот бы их не стало.

Предисловие.
«Вечность – время, не имеющее ни начала, ни конца» – говорит каждый второй словарь.
«Вечность, вечная жизнь, жизнь будущего века — это такая жизнь, которая будет после воскресения мертвых и всеобщего суда Божия» – возвышенно шепчут библейские писания.
«Под вечностью подразумевается также бесконечное продолжение или повторение данного бытия во времени» – откровенно кричит философ на собрании «мужей» науки, пытаясь донести истину до умов людей.
Но что же на самом деле – вечность? Без слепого верования, без высоких слов и завуалированных формулировок, без научности и точности, просто, так же как и само слово – вечность – кто ответит? Тот, кто посветил изучению этого феномена всю свою жизнь, тот который шепчет слова молитвы и верит словам или все же тот, кто разложил по полочкам само устройства бытия? Навряд ли. Ответ на этот вопрос не знает даже тот, кому срок жизни – вечность, кто впитал в себя понятия времени и существования, кто лениво смотрит на мир и медленно пересыпает песок скуки в ладонях, не видя мир вокруг, – вампир.
А можно ли жить в вечности? Или возможно только существование – пустое, бесцельное, тягучее, как мед, и сухое, словно запекшаяся кровь. Наверное…

Глава 1. С добрым утром!
Ледяные порывы ветра разносили по заснеженной вершине пургу, окутывая странников словно пледом. Правда, в отличие от теплого домашнего пледа, этот пронизывал насквозь, заставляя покрываться гусиной кожей, дрожать и постукивать зубами. Три человека, не взирая на все «мелкие» неприятности, упорно продолжали свой путь к покорению вершины. Пусть сейчас и не самая наилучшая погода для того, чтобы покорять один из самых опасных участков склона, но внизу стоят толпы поклонников, фанатов, журналистов которые ждут каких-либо опознавательных знаков от своих «звезд». Звезды же в свою очередь очень замерзли и подумывали – «да ну это все!» – правда, сказать подобное никто не мог. Если идти, то до конца – вот их девиз.
- И на кой черт мы сюда потащились? – спросил, точнее, из-за сильного ветра, прокричал один из них.
- Потому что нам нужна слава! – весело ответили ему и, судя по всему, это была девушка.
- Так, хватит трепаться! – оборвал их сухой мужской голос.
- Хорошо, босс! – уже хором.
Через пару десятком метров показалась небольшая расщелина, в которой можно было немного переждать и отдохнуть, и наши путники направились туда. Едва спрятавшись за ледяными настилами, они устало прислонились к стенам и поскидывали огромные походные ранцы из-за спин. Девушка размотала шарф у лица и спокойно вдохнула морозный воздух, окутывая себя парами белого пара. Из-под розовой шапки выглядывали несколько белоснежных прядей, а глаза смотрели лукавым янтарным блеском. Ее собеседник, с которым она спорила недавно, увлеченно рылся в своем рюкзаке в попытке отыскать бутылочку с водой и приходился ей братом-близнецом. Такие же серебряные волосы, только глаза цвета сирени. Третий из группы был их наставником и на данный момент увлеченно обследовал их временное пристанище – нет ли где каких-либо разломов или трещин, которые могут навредить.
- Хорошее место, – наконец сказал он, проводя рукой по гладкому льду.
- Вот видите, как хорошо, что я его заметила, – улыбнулась девушка. – Правда, Кай?
- Мг… – промычал ее брат, отпивая немного воды. – Ты просто гений, Герда.
- И как вы только дожили то сегодняшнего дня? Не понимаю, постоянно собачитесь, иногда чуть ли не деретесь. Не надоело? – спросил учитель.
- Ни сколько, Ганс.
- Это весело, – вторил сестре Кай, размахивая небольшой сумкой с вложенной в нее бутылочкой.
Резкий, неизвестно откуда взявшийся порыв ветра сильно «толкнул» его в грудь, и, не удержавшись на ногах, Кай упал назад. От удара ледяная корка дала трещину, а за ней зазмеился большой разлом, в который как раз и провалился юноша. Громко вскрикнув от неожиданности, он покатился по ледяной горке и окунулся в сугроб
- Брат!!
- Кай!
Наперебой закричали Ганс и Герда, в попытке услышать хоть какой-нибудь отзвук жизни в кромешной темноте ледяной «черной дыры», но снизу не донеслось ни звука. В мгновение сориентировавшись они, не раздумывая, прыгнули следом во тьму пещеры.
***
Черт, как же болит голова. Где же меня угораздило ударится? А главное как? Неужели когда падал, ударился о лед? Стараюсь припомнить «счастливые» моменты завораживающего падения. Немного хмурюсь, и от этого простого движения голова болит еще сильнее. Странно. Притрагиваюсь рукой в перчатке к лицу и, отняв, вижу алую кровь на ткани. Так вот в чем дело, это не голова болит, а кожу саднит от раны. Медленно поднимаюсь, при каждом резком движении в голову словно стреляют маленькими пластмассовыми пульками, совсем как в детстве. Меня все еще немного шатает, когда сзади на меня налетает что-то большое и снова опрокидывает в сугроб. Неопознанный объект, который я не вижу по причине присутствия в моих глазах снега, начинает сильно бить по бокам и спине, в какой-то неясной причине пытаясь меня поднять. До моего не совсем вернувшегося слуха долетает крик:
- Кай! Очнись!
Ах, это моя надоедливая сестра. Вечно она устраивает истерики на повышенных тонах с битьем посуды об стену и об меня. Пытаюсь вымолвить слово, но в ответ лишь не разборчивое мычание. И ведь, этого вполне достаточно чтобы она поняла, что я живой и бить меня совсем не обязательно.
- Герда, прекрати его колошматить! – спокойный, немного хриплый голос, пробуждает в моем сознании росток надежды на то, что я все же выживу сегодня.
Ганс. Человек, которому мы многим обязаны, а главное тем, что живы. Он с самого детства служит для нас, как регби на круглосуточной работе. Сильные руки подхватывают меня под грудь и переворачивают на спину, аккуратно кладут на снег и легонько похлопывают по щекам. Чувствую, как пальцы ощупывают меня и, видимо удостоверившись, что со все нормально, перестают и снова перемещаются на лицо. Прикосновение теплой ладони к ране немного притупляет пульсирующую боль в висках и становится лучше, настолько, что я могу сказать:
- Я живой.
- А как же иначе? – возмущенно восклицает Герда. Я не открываю глаз, но по голосу понимаю, что она волнуется за меня. Это приятно, очень.
- У тебя ноги ни из того места растут, – возмущенно восклицает она, в моем нынешнем состоянии ее голос бьет по вискам, словно молотом по стеклу. Видимо, почуяв мое положение, Ганс тихо говорит:
- Герда, угомонись. А то, не дай Бог, с потолка что-нибудь упадет. Да и твоему брату не так хорошо, как он пытается это продемонстрировать, – на его последних словах я все же решаюсь открыть глаза. В темноте еле могу разглядеть Ганса и Герду, они склонились надо мной. Над нами можно неясно разглядеть огромные ледяные иглы. Мда, в хорошее место я угодил. Курорт, блин.
- Надо отсюда уходить…, – учитель помогает мне сесть, поддерживая со спины. Карие глаза смеривают оценивающим взглядом, в котором читается тревога. Чтобы хоть как-то успокоить его, улыбаюсь и уже более твердо говорю:
- Не волнуйся, все хорошо.
- Замечательно, – вместо него отвечает сестра и, поднявшись, делает несколько шагов прочь, осматривая, насколько позволяет зрение, пещеру. – Там свет.
Мы с Гансом поворачиваем головы в сторону, куда указала Герда. Мне это дается труднее, чем обычно, голова все еще болит, да и щека дает о себе знать. И действительно – свет. Совсем тусклый, преломленный, словно незаметной кошкой.
- Возможно, там выход, – предполагает Ганс.
Не знаю, но меня настораживает его голос – глухой, не эмоциональный и слишком спокойный. И еще этот взгляд, как в фильмах бывает, когда человек под гипнозом.
- Надо проверить.
Герда? Это сказала Герда? Так – тихо, словно шепотом?
- Может не…, – слабо пытаюсь возразить.
- Трусишь? – бросает в меня сестра, повернувшись вполоборота. Резвый, наглый голос и не менее обнаглевшая ухмылка.
- Никогда, – твердо отвечаю я, и, опершись на так кстати протянутую руку Ганса, поднимаюсь. В голове словно, что-то оборывается и ударяется о стенки, грозя проломить мне череп. Но я упорно пытаюсь не замечать этой боли, делаю пару шагов за Гердой, которая уже отвернулась и идет по направлению к свету.
Когда я был маленьким мне нравились белые ромашки, да и вообще белые цветы. Но после того, как маньяк убил наших родителей и осыпал место преступления лепестками ромашек, которые тут же пропитались разбрызганной повсюду кровью, я стал люто ненавидеть это цвет. Говорил, кричал, вопил об этом, хотя по правде, в душе, я его просто боялся. Поэтому я, не раздумывая, согласился на предложение Ганса поучаствовать в его экспедициях, надеясь хоть так я искоренить этот страх. Но сейчас, идя к этому спасительному лучу света, мне становится жутко. Боль в голове с каждым шагом становится все более оглушающей, ноги перестают меня слушаются, отчего я почти висну на Гансе, зрение скачет «фокусом», то даря, то отнимая ясность у происходящего. Все то недолгое время, пока мы шли, мне казалось, что еще шаг – и все – умру, прямо здесь. Еще три шага, которые даются невыносимо тяжело, и мы попадаем в просторную и, если сказать честно, огромную пещеру. Свет, что привлек нас, изначально оказался еле блеклыми лучами отражающимися от всевозможных ледяных поверхностей – глыбы, сосульки, какое-то пирамиды, скаты и завихрений образовавшихся по повелению природы.
- Красиво, – шепчет сестра, будто боясь нарушить таинство пещеры.
Если я скажу «нет», то это будет откровенной ложью. Здесь красиво, очень, но меня пугает эта красота. Боль в голове затихает и почти не беспокоит меня, зато вместо нее появляется другая проблема – страх. Меня пугает этот белый искрящийся свет, острые пики сосулек, свисающие с потолка, которые вот-вот норовят упасть и проткнуть тебя.
- Я не думаю, что здесь есть выход, – осторожно говорю я.
- Не волнуйся, – Ганс все еще поддерживает меня под руку, видимо боясь, что я упаду. – Тут, по крайней мере, не так темно и даже если нет выхода, то мы сможем обдумать наше положение или осмотреть тебя как следует.
Его слова вселяют в меня немного уверенности, но страх не уходит, только притупляется – выглядывает из-за угла подсознания и ждет момента, чтобы выскочить. Ганс осторожно отпускает меня и усаживает. Признаюсь себе, что без его теплой руки мне становится как-то не по себе. Тем временем Ганс подходит к Герде и они вместе исследуют пещеру, уходят довольно далеко от меня, туда, где ясно – словно лучи солнца проникают сквозь потолок. Теперь их видно очень отчетливо – как будто я во тьме, а они на свету, хотя на самом деле мы находимся в одном месте. Ганс осматривает стены, а сестра стоит и смотрит на небо через ледяную кромку потолка. На миг повернувшись ко мне, она улыбается. От этой улыбки внутри меня что-то обрывается – струна спокойствия – человек не умеет ТАК улыбаться, он не может. Так не должно.
В висках давит, в ушах шумит, в глазах темно – по всему телу пробегает горячая дрожь, пот прошибает, а руки моментально становятся мокрыми. Я морщусь от боли и подступающей тошноты и сползаю в снег, но Ганс и Герда как будто не видят меня и продолжают идти дальше. Хочу окрикнуть их и остановить, чтобы не бросали меня здесь одного, но язык не слушается, и я лишь беспомощно что-то шепчу. Глаза слипаются, и тьма становится мне местом успокоения, а перед взором все еще стоит лицо улыбающейся Герды с красными сполохами в глазах…
Красные глаза Герды, как кровь на белоснежном ворсе дорого ковра, что был застелен в гостиной нашего дома. Осколки прозрачного и хрупкого, но от этого не менее острого стекла от разбитой вазы. Незаметные и такие красивые стекляшки разбросаны по всей комнате. Я натыкаюсь на них босыми ногами, в попытке сбежать из этого Ада, но Дьявол с грохочущим смехом не отстает, хватает за руку и дергает обратно. Белая, недавно купленная футболка пропитывается кровью, когда я падаю на пол. Кровь бежит тоненьким ручейками по нему с лестницы, на которой незатейливо грубо и перекошено лежат тела убитых родителей. Они еще теплые, и кажется, что вот-вот поднимутся и пойдут дальше, но дырка в груди не дает подобной мечте сбыться. Я не могу отвести взгляда от лица матери – спокойное лицо с испуганным застывшим взглядом, а в это время Дьявол за моей спиной рвет красно-белую футболку и жаром опаляет мне кожу и кусает в шею, совсем как вампир, о которых читаешь в сказках. В кроваво-белом омуте Ада я вижу только лицо матери и чувствую как болит укус на шее…
Как от выстрела распахиваю глаза и жмурюсь от яркого света. Белый, колкий снег режет кожу, и я, превозмогая слабость и боль, поднимаюсь на четвереньки. В пещере, насколько хватает взора, никого нет, но в звенящей тишине я слышу приглушенные голоса Ганса и Герды. Покачиваясь, поднимаюсь и неуверенно иду на звук. Боль в голове, как ни странно, меня совсем не беспокоит, только болит шея. Как всегда, когда я вижу этот сон – сон, собранный из моих воспоминаний. Несколько раз запнувшись и пару раз все же упав, наконец-то нахожу своих компаньонов, которые напрочь позабыли обо мне. Я открываю рот, чтобы окликнуть их и упрекнуть в своем халатном поведении, когда замечаю то, около чего они стоят.
Невысокая насыпь, а на ней – что-то наподобие ледяного стола, и, только сфокусировав взгляд, я вижу огромную цепь, что опутывает его. Ганс держит один конец, Герда другой – они упрямо тянут непокорную железную нить в попытке ее снять. Им это почти удалось – еще пол оборота и железная преграда падет. Ледяное пламя ужаса охватывает тело до онемения, до дрожи в коленках, до ступора, когда не можешь вымолвить ни слова, мысли хаотично бегают в голове и появляется единственное правильное решение – бежать! Только я делаю шаг назад, как ноги каменеют, и я не могу больше сделать ни шага, я только, не отводя взгляда, смотрю, как они снимают цепь и голыми руками колотят по ледяной поверхности. Они пытаются ее разбить? Или…открыть?.. Как крышку гроба.
- Герда!! – кричу, что есть мочи. – Не надо! Не открывай!!
Сестра с разбитыми в кровь ладонями поворачивает ко мне невыразимо красивое лицо, пустое лицо – без единой морщинки, эмоции и какого-либо блеска в глазах. Смотрит долю секунды, отворачивается и продолжает колотить по льду, оставляя красные следы. Я кричу, но голоса уже нет, вырываюсь, но остаюсь на месте. Слышу, как смерть дышит мне в затылок, колыхая волосы. У нее сладко-приторный запах бергамота и корицы, мурлыкающе бархатистый голос, как у кота, напившегося молока.
Ледяная корка трескается, и крышка гроба проваливается внутрь. Из-за этого трещины разрезают лед и он обваливается по разные стороны. Осколки задевают Ганса и Герду и они отходят назад, предоставляя тому, кто там спит появится на свет. Я боюсь смотреть, но глаза, несмотря на страх не закрываются и я вижу…зияющую пустоту, на том месте, где должен был кто-то быть. Ганс и Герда, кажется, тоже удивленны, только безмолвно смотрят на разрушенный ледяной гроб и переглядываются. Сестра поднимает руку к голове, видимо, в попытке привести мысли в порядок и, замерев, повернувшись назад, смотрит на меня.
- Брат…
Шепчет, почти не размыкая дрожащих губ, а в глазах плещется страх. Ганс так же смотрит на меня. Я не понимаю их, со мной же все в порядке, может их пугает моя идиотская улыбка на лице. Я хочу спросить их, но тут чувствую слабое движение за моей спиной. Резко разворачиваюсь и, не удержавшись на ногах, падаю назад, прямо в сугроб, а на меня, не мигая, смотрят красивые медово-карие глаза. Легкая улыбка словно по волшебству кривит тонкие губы, принося очарование. И без того красивые черты лица приобретают еще больше совершенства. Я не могу оторвать глаз от этого лица, я слышу хруст снега позади себя и оглушающую тишину после мимолетно брошенного взгляда назад. Я словно со стороны смотрю на тонкие ровные пальцы что прикасаются к лицу, проводя от подбородка до виска, прочерчивая невидимую линию. Руки подхватывают меня, словно мягкую игрушку, и теперь я смотрю прямиком в глаза, что постепенно окрашиваются в цвет крови…
Кровь тоненькой струйкой бежит по обнаженной коже шеи из-под окровавленных губ. Слабость и сладостное томление во всем теле, жгучая боль на шее и пьянящий запах бергамота и корицы – последнее, что я ощущаю, погружаясь во тьму, как в море, и слабый мурлыкающий голос, произносящий одно имя:
- Зеро…

Первая работа в этой области.
Неплохо бы было услышать комментарии, критику, советы и ответ на вопрос: «А стоит ли писать дальше?»

- Эй!.. Ты чего – опять опоздал!!? – громовым раскатом пронеслось у меня в голове. Я резко повернулся и увидел негодующее лицо моей старосты-напарницы. Юкки стояла, едва сдерживая толпу визжащих учениц, испепеляя меня своим гневным взглядом. Я улыбнулся и провёл рукой по её волосам. Юкки взглянула на меня своими бездонными карими глазами и вдруг совсем неожиданно прижалась ко мне всем своим хрупким телом. Вокруг почему-то всё исчезло и в этой пугающей, но такой сладостной пустоте стояли только мы, двое… Её губы жадно потянулись к моей… шее?

Я вздрогнул и проснулся. Капли пота струились по напряжённому лбу. Лицо исказила гримаса боли и ненависти. Рука рефлекторно сжала пистолет.

Я сосредоточенно разглядывал своё ужасное отражение в зеркале, разбитом на ячейки мелкой сетью трещин, что напоминало ту паутину, в которой я сейчас нахожусь.

«Странно… – Я вышагивал по длинным коридорам академии – Что Ягари понадобилось от меня в разгаре дня?» Ноги, не окрепшие после кошмарных снов, ещё плохо меня слушались. Чтобы немного размяться, я иногда переходил на лёгкий бег. Учитель, наверняка, убивал время в кабинете ректора, развлекая свой солдафонский умишко издёвками в отношении когда-то самого лучшего охотника на вампиров. Мне до сих пор в это верится с некоторым трудом.

С тех пор, как половина чистоплюев из Ночного класса покинула академию, а вторая исчезла в неизвестном направлении, всё немного изменилось. Мне больше не надо было усмирять эту бешенную толпу глупых ротозеек и, признаться, в академии я находился на правах злостного прогульщика и бездельника, что изредка от простой человеческой тоски шатался по коридорам, как неприкаянный дух египетской мумии. Ну, хотя, «как» можно было бы опустить. Вследствие этих продолжительных «сонных» пыток, я действительно приобрёл некоторое сходство с иссохшим и лишённым жизненных сил жмуриком.

- Мне кажется, ради разнообразия, можно было бы испытать на себе крепкий и здоровый сон. Это не больно, совсем не больно. – Такой вкрадчивый голос мог иметь только директор академии Кросс, неосторожно прервавший мои туманные размышления.

Честно, я не заметил, как оказался на месте назначения. Ректор задумчиво рассматривал моё помятое лицо, склонив голову на бок. Его шаль трепетала от ветра – в комнате было открыто окно. Свежий воздух ударил в голову. Ягари, прислонившись к стене, угрюмо наблюдал за моими неловкими метаниями. Я, как мне казалось, уверенным движением захлопнул дверь, но моему Учителю гораздо заметнее была непонятная дрожь в моих руках. Чёртово утро!..

- Это что это у тебя?.. – Учитель хлопнул меня по щеке. На губах у него была издевательски-противная ухмылка. Я с удивлением потрогал свою шершавую щеку.

- Ох, ты, пришли времена!.. – Кросс закатил очки к потолку и сложил руки на животе в смешной замочек, – и дети растут!!

Я не заметил, как ректор оказался около меня:

- Ути, какая брутальная щетинка!.. – он больно оттянул в сторону мою щёку. Я поморщился и резким уверенным движением отбил руку ректора. Кросс замер, судорожно схватившись за запястье. В воздухе повисла напряжённая тишина.

Спустя секунду тишину взорвал оглушительный хлопок. Потом ещё, и ещё. Видимо, я удостоился бурных оваций Ягари (для сдержанного и скучного Учителя это было что-то вроде взрослого небритого мордоворота с розовым шариком – так же нелепо). Хотя и это у него получалось в высшей мере степени солидно и внушало уважение. Спина не произвольно выпрямлялась и руки замерли ровно по швам. Я стряхнул наваждение и угрюмо уставился на этот цирк двух персонажей: клоуна и живодёра-дрессировщика.

- Конечно, как же могло быть иначе, если я ничего больше не делаю за последний месяц, кроме как стреляю, бегаю, прыгаю и банально отжимаюсь… Хотите сделать из меня атлета и послать на конкурс самого упругого торса и самых огромных мускул?

- Не смешно. – Ягари бросил сигарету в раскрытое окно. Я видел, как Кросс сменил цвет с красного на синий, а затем на зелёный. Однако визга и истерик по поводу того, что *цитирую* «ЗДЕСЬ НЕ КУРЯ-А-А-АТ!!!» закатывать не стал. Сейчас физиономия ректора выглядела более чем осмысленной. И даже старушечья шаль за долгие годы пребывания здесь мне перестала казаться нелепой. Совсем чуть-чуть.

- Ты думал, что всё так очень просо делается? – голос Учителя сквозил пренебрежением и горькой усмешкой. – Примерно месяц назад ты вёл себя, как червяк, повисший на крючке у рыболова! Нужно же было тебя как-то растолкать.

- Интересный способ. Ради чего? – я уставился в стену прямо над головой Ягари. Воображаю, какой у меня тогда был бессмысленный взгляд, если Учитель так разъярился.

В секунду рядом оказался разгневанный Тога. Он сгрёб меня за шиворот и притянул к себе. Это было так неожиданно, что я часто-часто заморгал в духе влюблённых фанаток Ханабусы, судорожно вцепившись в руку Ягари. Ветер развивал его тёмные волосы, ноздри гневно трепетали. Он тяжело дышал табачным смрадом. Мои глаза расширились от удивления.

- Не для того я вытаскивал тебя из той зловонной кучи, куда ты позволил себя затащить!.. Теперь ты оружие в руках Охотников и не позволяй больше никому себя использовать!.. – Мою рубашку он отпустил так же резко, как и схватил. Я немного дёрнулся в сторону, застыв в проёме, как клинический дибил и потенциально недалёкое от питекантропского развития обезьяноподобное в одном лице. Ягари разгорячено сплюнул и отвернулся к окну.

Почти физически я ощущал, как что-то шевелится внутри. Как стекленеет взгляд и внутри просыпается стальной холод.

- Собирай вещи. Сегодня отбываем. Списки, дел по горло. – Учитель не поворачивался. Голос больше похож был на старческое ворчание бывалого вояки. – На первых порах будешь со мною. Тебя из гнезда выпускать – сдохнешь с голоду, не поймав ни одного червя на пропитание.

- Да, Яга… кхм… Учитель.

Я стоял молча и смотрел, как трепетно облетая массивный силуэт Ягари, в комнату прибывают бледно-розовые и такие ненавистные лепестки сакуры.

«Весна?..» – подумал я запоздало.

Пошатнувшись, я направился к двери. Уже захлопнув её, всё же успел услышать тихое неодобрительное бормотание ректора.

Казалось, с каждым шагом сердце становилось камнем. Лютый холод, а затем нестерпимый жар – будто надо мной злорадствовали Акатсуке со своим смазливым братишкой.

Я стряхнул наваждение. Кажется, впервые за долгое время в моей голове смог установиться хоть какой-то порядок. Вещи встали на свои места, а мысли больше не носились роем глупых первокурсниц. Движения были чёткими и размеренными.

В ванной я увидел осунувшегося наркомана с явно выраженными признаками шизофрении в глазах. Мне стало дико противно – в кого превратил меня этот коварный вампир женского пола, что убил в своё время Юкки?..

«Теперь ты оружие в руках Охотников и не позволяй больше никому себя использовать!..»

«Ха. А больше и некому» – вспомнил я слова Ягари и сам же себе на них ответил.

- А ты, однако, быстро. – Ягари взглянул на свои ручные часы. – Я думал, девушек ждут гораздо дольше.

- Вы, видимо, очень давно не проводили время с девушками. – Я не хотел оставаться в долгу. Тем более нужно было как-то разбавить обстановку.

Ягари слегка побагровел, не ожидая от меня словесной инициативы, но ему, видимо было приятно моё теперешнее состояние.

Для нас обоих начиналась вольная жизнь охотничьих псов. Под вздохи и ахи ректора, усердно машущего нам своим неизменным платочком, предо мной вырисовывался чистый лист новой, полной интересных неожиданностей, жизни. Жизни цепных боевых машин. Тех, кому дают надежду на свободу, но отбирают возможность жить в безопасности. Теперь я один из тех, кому не позволено дарить жизнь. Я то, что готово рушить.

- Ха. Ну, что, барышня-с, не передумали-с ещё бежать-с обратно за парту Кросса?.. – Усмехнулся Ягари, прикуривая очередную сигару (уже третью за последние 15 минут). Я поморщился и поправил сползшую лямку дорожной сумки.

- Зачем вы надо мной издеваетесь?! – В глаза ярко светило солнце, но весной оно совсем не грело.

- Я? Издеваюсь?.. Я просто хочу украсить твою унылую депресняковскую мину хоть какой-то человеческой эмоцией. – Как бы между прочим опять принизил меня Ягари.

Я ухмыльнулся:

- Ну да, ну да…

- Знаешь, – Ягари выдохнул в мою сторону облако дыма. Я закашлялся, – с щетиной ты больше похож на Охотника.

- С ней я больше похож на патентованного шизофреника! – пробурчал я, невольно коснувшись пореза, который неосторожно оставил на щеке примерно час назад. На месте его уже давно ничего не было – довольно жутким ощущением таилась во мне эта проклятая регенерация.

- Ха. Можно подумать без щетины ты сильно адекватный!.. – Ягари выбросил дымящийся окурок куда-то в кусты.

- Почему это я сразу псих? – тут, наверное, стоило возмутиться, но у меня почему-то кроме безразличия ничего не получалось.

- А ты считаешь нормальным орать ни за что, ни про что посередине коридора на бедную испуганную ученицу? – снова ухмылка.

- Нечего у меня было спрашивать про Ичиру… Идиотка! – пробурчал я. Внутри сжался противный комок горечи – нахлынули воспоминания.

- Ладно. А набрасываться на невинного старосту, назойливо приставляя к его виску пистолет?

- У него были клыки!.. – горячо возразил я.

- Да, но это был костюмированный бал в честь Хэлоуина! – расхохотался Учитель. Это была любимая тема для обсуждения всей академии Кросс в одно время.

Я угрюмо опустил голову, поправляя ненавистную лямку. Уже давно научившись безразличию, мне было непонятно, отчего у меня так иногда горят щёки при метких и обидных словах Учителя.

Оставшиеся полтора часа мы шли молча. Изредка я кашлял, попадая по струю дыма Ягари, но в целом мы оба наслаждались незыблемой тишиной.

На горизонте показалось странное деревянное сооружение, имеющее неотёсанный и неопрятный вид. Казалось, эта маленькая бревенчатая хижина давно заброшена. Учитель мне ничего не пояснял, а пока от него не было колких фраз, я тоже предпочитал не нарываться на очередную насмешку над особенностями моего странного поведения. Поэтому я ничего не спрашивал, но мы упорно продолжали двигаться в сторону этого странного строения.

Заметив, может быть, какую-то неуверенность в движениях Ягари (не исключено, что мне просто показалось), я быстро смекнул, что это есть его личное убежище. Так я и думал, что поселить меня в какое-нибудь левое помещение у человека с фантазией военного маразматика не хватит соображения.

- Что замер, как Ханабуса перед Кураном? Заходи. – Я вздрогнул. Неудачное сравнение. Кто-нибудь другой бы сейчас извинялся под дулом моего верного «Bloody Rose». Но это был мой Учитель. Так что второй глаз я про себя решил оставить ему на память.

Я зашёл в это дохнувшее пылью тёмное помещение. Мне стало не по себе. Гулко захлопнулась дверь и внутри оборвалась связь с прежним миром. Где-то что-то щёлкнуло – события завертелись в ярком и радужном водовороте непонятных явлений.

Кровь Шизуки, слёзы Ичиру, глаза Юкки, ненавистный Куран и цветастый передник Кросса – всё смешалось в одно целое и ударило в голову.

Нахлынула волна эмоций – первая остро-ощутимая волна за последние полтора месяца – стёрлось в порошок безразличие и померкли краски. Глаза закрылись и, кажется, вокруг не стало больше никакого ничтожного мира…

Целая бесконечность перед глазами, приправленная лепестками ненавистной сакуры.

- Айдоу! АЙДОУ-У!!! – Акатсуке яростно сверкал глазами. Волосы на затылке дыбились гневным ёжиком.

- аа? Ну чего? Чего так орать?!.. – зевнул не выспавшийся за день Ханабуса.- Тшшш! Не нужно беспокоить Канаме-саму! – наивные глубокие, сверкающие неистовством глаза нВ миг озарила вспышка преданности маленького, но очень верного щенка.

- Это, я спрашиваю, что такое?.. – он потряс перед недоумевающим братом свежей макулатурой. – Мать твою!.. Это что такое?!?

- Запомни, моя мама – твоя тётя. – Надзирательно поднял палец вверх Ханабуса. – Дай сюда, что там у тебя?..

Он взял в руки яркий глянцевый журнал, согнутый на развороте и открытый на странице с каким-то постером.

- Что? – Айдоу удивлённо поднял брови вверх.

Каин побагровел от негодования и молча ткнул в изображение.

На братьев со страниц престижного молодёжного журнала смотрел … сам Идол. Вернее – Ханабуса Айдоу. Маняще белоснежная улыбка, ясные голубые глаза, исполненные искушением и невинностью одновременно, романтический шухер на голове и недвумысленно расстегнутая на груди чёрная атласная рубашка.

- Это я. – вздохнул Айдоу, невольно любуясь изображением, – я же просил их, чтобы они подобрали какое-нибудь более удачное фото! – он ещё раз вздохнул и разочарованно кинул чтиво на журнальный столик.

- А ты у нас в модельки подался, значит? – удивительно быстро успокоившись, поинтересовался Каин.

- да. Между прочим, по просьбам моих много численных фанатов! – Ханабуса озорно подмигнул брату, развалившись на кресле и сладко потягиваясь. Спросонья непослушные локоны топорщились в разные стороны ещё больше, придавая волосам сходство с умильными ушками, от чего сам их хозяин казался встревоженным котёнком.

- Можно подумать ты съедаешь по десятку сердец за раз на завтрак, обед и ужин. И ещё ночью хомячишь! – раздражённо пробурчал Акатсуке, вертя в руках бокал с растворённой кровяной таблеткой.

- Хи-хи, а ты, я смотрю, уже давно не можешь надкусить одно миленькое больно знакомое мне сердечко! – хихикнул Ханабуса, прячась за диванной подушкой от гневного взгляда задетого родственника.

- а вот, кстати, и счастливая обладательница! – приметил Айдоу, осторожно выглядывая из мнимого укрытия.

- Обладательница чего? – безучастно поинтересовалась Рука, изучая вид из окна. - Тех дивных роз, что кто-то оставил у меня на кровати? Хм, да, мне действительно понравился их чёрный цвет.

- Я знал, что тебе понравится… – почти неслышно отозвался Акатсуке. Рука, конечно, не могла ничего слышать. Тем более, она довольно быстро удалилась, как всегда, не попрощавшись. А вот Айдоу, державший ухо в остро, довольно таки быстро сконцентрировал своё внимание на пикантных подробностях.

Каин ожидал незамедлительного появления колкостей со стороны брата в свой адрес, но почему-то тот загадочно молчал. Только ехидно улыбался.

Но уже в дверях Айдоу внезапно остановился и ещё раз взглянул на брата, теперь улыбаясь одними глазами:

- Интересно, а почему именно на кровати? Или это намёк?..

Я слышал возьню на первом этаже. Отчётливо слышал, несмотря на то, что между четвёртым и первым этажами было приличное расстояние. Но ничто не могло оторвать меня от созерцания лепестков сакуры. При лунном свете и темноте непроглядной ночи они казались какими-то отрешённо тёмными, совсем не похожими на снежинки, с которыми их часто путают. Всегда удивляло, почему же они такие хрупкие? Срываются от малейшего дуновения лёгкого весеннего ветерка. В прочем, не важно.

Я обернулся и погрузился в созерцание уже более прекрасного существа, которое до сих пор пребывало в глубоком сне. Довольно трудно всё-таки научиться засыпать по утрам.

Лично Меня не трогало то, что Юкки спит со мной, в одной кровати. Однако саму же мисс Куран долго смущало общее лежбище. И особенно общее одеяло. При этом она в смущении долго первые дни возилась у меня за спиной, дополнительно продлевая и без того ярко выраженную бессонницу. Это всегда казалось смешным и очень наивным. Как раз в духе моей милой младшей сестрёнки.

Но сегодня утром как будто бы всё было немного не так. Та самая зловещая красная луна теперь не ласкала взгляд, и чувство неясной нервозности распространялось по всему телу, заражая сознание мыслью о чём-то близком и неизбежном.

Хотя я внешне оставался незыблемо спокойным, что и придавало мне такое поразительное сходство с роковым романтиком (по словам Айдоу).

- Мать твоя в детстве косоглазием страдала!.. – запущенный в кусты окурок описал такую гневную дугу, будто бы уже сейчас готов был раздуть из своего дотлевающего самомнения пожар громадных масштабов. Хоть это были всего лишь едва проросшие хиленькие кустики роз.

- Ты меня учил! – огрызнулся я. – И мать моя тут ни при чём!

- А! Всё равно! Мать твою!.. – Ягари сплюнул, но во всех его движениях, силуэте, порывах чувствовалось полное удовлетворение. Ворчал же он, скорее, по своей старой солдафонской привычке.

Дымящийся «Bloody Rose» сверкал под мёртвым светом кровавой луны. Точно такая, помнится, была весной. Той весной, когда я очнулся в холодном поту от ужасных видений. Окунулся в жизнь Охотника, продолжив семейное дело…

Ягари поправил воротник неизменного плаща, запустив руку в карман за очередной сигаретой.

- У тебя когда-нибудь дым из ушей пойдёт. – Не оборачиваясь заметил я, учуяв мимолётный запах дыма вновь закуренной сигареты. Моё внимание привлёк огромный мёртвый особняк в четыре этажа. Строение, исполненное под старину, было разбито на башне и, хоть и было невысоким (четыре этажа – довольно слабо), но казалось величественным за счёт размаха вширь.

- что это? – я кивнул в сторону сооружения, по-прежнему не оборачиваясь и не вытаскивая рук из карманов.

Ответ последовал с замедлением и неохотой. По-видимому, голос Ягари отчего-то дрожал. Может быть, ему было холодно?

- богатые ротозеи из людей. Поселились в глуши, а нам их защищай. – Он снова сплюнул. – В прочем, там давно уже никто не живёт. Плохое место.

- Мне так не кажется. – Я прислушивался. Что-то творилось у меня внутри, сжимался осколок льда, всё гуще и гуще нарастал азарт гончей, нюх охотника. Холодная сталь оружия жгла сознание, тело и всё внутреннее Я тянулось туда, на то место, где и завис алый диск луны, словно проклятый. Словно привязанный к этому месту.

- Что встал, как суслик в минном поле?.. Пошли уже! – Ягари крепко взял меня за руку и дёрнул в сторону дома.

(два года назад)

Я очнулся в холодном поту. В венах скапливалась кровь, закупоривая вены. Бурля обжигающей сталью и режущим холодом. Невыносимая боль, и каждая клеточка остервенело ныла.

Ни тело, ни сознание, ни разум, ни душа – ни что не помнило НИЧЕГО, кроме ужасающей тоски и боли. Хотелось рвать кожу в клочья зубами. Кричать, но получалось глотать раскалённый воздух. Вот-вот и изо рта от горячности станет выходить пар.

Раскалённым металлом в голове засела пустота. Но мне удалось сесть. Руки дрожали настолько крупной дрожью, что я не сразу понял, нахожусь ли я в движении сам или же остаюсь на своём месте.

Рядом, прямо передо мною виднелся силуэт, отрешённо скрестив руки на груди смотревший в окно на громадную, облитую кровью луну.

Я не сдержал больше боли, рвущейся наружу, иначе бы она просто разодрала меня на части, и тихо охнул. Мне казалось, это будет яростный болевой крик, от которого лопнут барабанные перепонки и треснут стёкла, но это был ослабленный, обезвоженный, измождённый стон.

Но даже он прозвучал в ночной тишине, как выстрел, охватив и заставив обостриться все черты незнакомой комнаты.

Человек, казалось, примёрзший к окну, обернулся настолько резко, что у меня зарябило в глазах и не в силах выдержать напряжения, я повалился на мокрую подушку, снова издав тихий хриплый стон.

Незнакомец словно был не в меньшем напряжении, чем я.

Он дал мне воды или какой-то дряни – я не разобрал – что я с жадностью выпил, не чувствуя утоления жажды, а лишь только ещё более остро её ощутив.

Это действительно был мужчина, как я смог определить с первыми лучами солнца. Тогда уже я перестал чувствовать вообще что-либо, находясь в неподвижном состоянии. Однако любое движение мне причиняло адскую боль.

- Кто вы?.. – на удивление, голос не дрогнул, однако фраза всё равно вылетела на одном вздохе, отчего слова налетели друг на друга и сбились с кучу.

- Человек. – Незнакомец глубоко затянулся, выпуская вонючие клубы дыма.

- А… А я кто?.. – фраза прозвучала ровнее. Казалось, я теперь вообще не помнил интонаций верных.

- А ты вампир. – Незнакомец растянул губы в широком оскале, – а я убиваю вампиров.

Предложение впилось в мозг. Нервные окончания воспалились острой болью перед опасностью. Я шевельнулся и тихо застонал. Я обездвижено смотрел, как приближается эта мрачная и грузная фигура, а мои глаза расширялись от ужаса, вместе с тем бросая резкий вызов.

Фигура замерла, нависнув над кроватью.

- Тебя-то я не убью. – Снова оскал.

- Почему? – мне от этого лучше не делалось.

- Потому что ты их сам отстреливаешь, как собак. – Вздохнул Охотник, выпустив очередную напористую смрадную струю.

Я озадачился. Боль отступила, везде было печально и пусто, отчего хотелось снова неистово кричать.

- ты ничего не помнишь? – сочувственно и с ехидной усмешкой поинтересовался Охотник.

Я молча посмотрел на него молящими глазами.

- Как я могу вас называть? – я запоздало вспомнил, что нужно узнать, кто же всё-таки этот странный Охотник. После часового молчания.

- Называй меня папа.

- Канамэ-сама, что-нибудь принести? – Айдоу услужливо замер, преданно заглядывая мне в глаза. Отвечать не хотелось, и я лишь отрицательно покачал головой. Обычно в этой непохожей на остальные комнатке под самой крышей главной башни я оставался один. Но в эту ночь здесь что-то забыл Ханабуса. Возможно, он тоже чувствовал какую-то неясную тревогу. Глаза его сегодня сверкали совершенно по-другому, и будто их лихорадочный блеск вводил меня чуть ли не в состояние липкого и жуткого ужаса.

Сейчас ещё была даже не ночь, а всего лишь поздний вечер. Но, несмотря на это, все обитатели особняка уже проснулись. Весь день в воздухе витало это немое напряжение.

Сейчас, когда я смотрел в окно на чудовищную громадную луну, словно старательным художником окрашенную в красный, внутри будто просыпалось какое-то звериное чувство. Все инстинкты обострялись, отчего руки тихонько подрагивали на подлокотниках кресла.

Честно говоря, у меня было ощущение де жа вю. Точно, не помню когда, но я видел эту удивительную красную луну, не принёсшую мне обычного спокойствия и наслаждения.

Нервы были натянуты в очень тонкую нить, на грани срыва…

Видимо, Каин ощущал то же самое. Он широкими шагами мерил маленькую комнату, яростно ускоряясь. Ханабуса стоял спиной ко всем, скрестив руки на груди и тихонько подрагивая, будто бы от бессильного ужаса от происходящего и тихой ярости. Рука стояла спокойно, тоже скрестив руки на груди. Но её удивительные огромные глаза блестели в темноте, выражая откровенный панический страх и беспокойство.

Похоже, все решили собраться здесь.

Внезапно, дверь со стуком отворилась. В комнату вбежала малышка Куран. Юкки, не оборачиваясь ни на кого, опрометью ринулась прямо ко мне. Я встревожено встал, и она кинулась ко мне в объятия. Щеки были мокрыми, руки дрожали…

- Мне страшно… – её шёпот взбудоражил всех в этой комнате, и мы, как по команде все уставились на ужасную и коварную кровавую виновницу торжества.

«Ну, прогуляюсь я. И что такого?..» – встревоженности не было предела. И покоя не было тоже. Я метался по комнате, как вампиром укушенный, то и дело спотыкаясь об что-нибудь.

Отец спал. Я прекрасно знал, что разбудить его может только стадо вампиров, поэтому особо не беспокоился о том, что он вдруг меня услышит.

Всё-таки решив для себя, я выскочил на улицу, поправляя воротник. Честно, хотелось выть на луну, и я, стряхнув наваждение, быстрыми шагами удалялся от лачуги прямиком в лес.

Словно кто-то дёргал за нити – я не мог остановиться, ускоряясь, ускоряясь и ускоряясь. Я почти бежал, а кровь бурлила источником в висках. Нюх и зрение обострились, словно впереди меня ожидала дичь, которую тут же нужно было прикончить.

Внезапно, я столкнулся с высоченным забором. Сердце очумело заколотилось в страшной, дикой пляске. Так, что я упал на колени, зажав голову руками. Кажется, этого и не требовалось, её и так как будто взяли тонкими, раскалёнными щипцами.

Стучало в висках:

- Однажды, я приду и убью тебя…

- Я буду ждать…

- Ааа!.. – в бессильной ярости я поднял голову. Казалось, глаза налились кровью так густо, что излучали бардовый свет цвета крови.

Передо мною вырисовывался огромный особняк, давеча примеченный мною же. Над ним висела злополучная луна. Она, словно проклятая, излучала такой резкий свет, что я невольно зажмурился в измождении. Мне казалось, что я чувствую на губах вкус крови…

Она, словно двигаясь, осветила ярким светом весь злополучный особняк, неуклонно держась над единственным шпилем главной башни, что стремительно взвилась иглой до самых облаков, словно протыкая этим самым шпилем небеса.

Меня опять подняло и закружило. Я неуклонно приближался к проклятой башне. Согнув стальные прутья забора, вот-вот уже совсем близко был я, взлетая по опасной лестнице исключительной работы.

Наверх, наверх, наверх…

Из темноты мне навстречу ринулась тень, что тут же прыгнула на меня, вцепившись острыми ногтями в лицо. По грациозности движений я определил девушку.

Её дикий визг заставил меня плотно закрыть глаза.

«дурак!! Зачем я это делаю? Как мне сражаться с закрытыми глазами??» – но внутренний голос заставил меня замолчать, подчиняясь инстинктам.

В сосредоточенной борьбе мы скатились вниз. Не могу поверить, я дрался с девушкой.

В свою очередь, она неистово колотила меня, словно одержимая. Хотя в движениях чувствовалось внутреннее благородство, словно её опьянили и заразили безрассудством. Очевидно, она действовала на инстинктах, не соображая вообще ничего. Но ко мне каким-то образом вернулся разум.

Видимо, ей очень нужно было, чтобы я заглянул к ней в глаза, но я по-прежнему оставлял их плотно закрытыми, что придавало ей ещё пущей ярости.

В свою очередь, стараясь не нанести ей вреда, я пытался высвободиться мягко.

«Господи, это же вампир, почему я церемонюсь?..» – реакция, нюх и слух вновь обострились, и я резко высвободился, отшвырнув вампиршу.

В ту же секунду, выхватив пистолет, с закрытыми глазами выстрелил. Истошный, леденящий кровь и в то же время исполненный душевной болью крик – всё смолкло.

Я открыл глаза – выстрел пришёлся точно в голову.

Я склонился – мне стало печально при взгляде на прекрасное лицо аристократки. Широко раскрытые красивые глаза лучились болью одиночества, бескрайним удивлением и суеверным страхом.

«Неужели она боялась меня?..» – удивился я. Всё тело было разгорячено и в напряжении. В то же время просыпалась совесть. Это прекрасное создание просто обезумело, она же не собиралась меня убивать!!

«Ты уверен?» – внезапный вопрос моего сознания поставил меня в тупик.

Мне изрядно досталось: царапины щипало, словно мне лицо исполосовали скальпелем, при падении с лестницы, я, очевидно, больно ударился головой.

«Ты с детства головой ударился!..» – я злился на себя за ни в чём неповинную девушку.

Недолго думая я взвалил хрупкое тело к себе на спину, и, будто бы, ударило током. Я вновь дёрнулся, словно вкололи в кровь адреналин. Снова нужно было куда-то бежать. Но на этот раз я притупил порывы, однако продолжил движение по лестнице, хотя и более спокойно.

Ещё я очень отчётливо уловил движение наверху. Затем мне навстречу кто-то явно спускался быстрым лихорадочным шагом. Почти бежал. Я чуть пригнулся, готовясь отразить нападение, однако девушку не бросил.

Внезапно, струя огня прошлась в нескольких сантиметрах от щеки, опалив волосы. Я вскрикнул от удивления, но тут же взял себя в руки. Осторожно положив девушку в безопасную бойницу, я обернулся и увидел разъярённого парня. Тот издал стон боли и негодования и тут же всё вокруг заполыхало. Я с ужасом, но холодной расчётливостью взвёл курок.

Было очень жарко, круг огня смыкался, заставляя меня прижиматься к раскалённой стене. Дыма не было, но будто воздух тоже горел и, вдыхая его, мне будто в горло заливали расплавленное железо.

- Стоп!!! – заорал кто-то. Дохнуло невообразимым холодом. Языки пламени застыли в метре от моего облитого потом лица. Я в недоумении уставился на только что появившегося взбудораженного юношу. У него дрожали руки, а глаза гневно сверкали, словно две огромных прозрачных льдины ясным днём. Он строго выпрямился:

- Акатсуке, что происходит!.. – голос был высокий от напряжения, срываясь на фальцет, больше подходил в такие моменты девушке.

По-видимому, Акатсуке был страшен. Убитый чем-то из нутрии, он опирался на перила. Губы дрожали, глаза плавили всё вокруг. Буквально за секунду он готов был прикончить меня, предварительно подвергнув страшным мукам. Он ничего не говорил, только издал тихий стон невероятного отчаяния и ярости.

Физически ощущалось, что он сейчас разорвёт меня в клочья.

Не теряя времени, я прыжком достиг высокого подоконника. Стёкла от невыносимого жара лопнули, вылетев наружу. Только позже я обнаружил, что один из осколков впился мне в ногу.

- З-зеро?.. – вихрастый юноша не был бы удивлён больше, если бы увидел привидение.

Я, собираясь эффектно исчезнуть в пустоте, обернулся. Наше трио замерло, мою голову пронзила неистовая боль, словно впился острый кинжал. Я схватился за голову и, балансируя на грани, накренился.

Момента падения я не уловил. Я уловил, что падаю. Но вовремя, не оправившись от страха за свою жизнь, схватился за цепь и подтянулся. Руки дрожали.

По бойницам удалось зацепиться за край крыши и, оттолкнувшись влететь в помещение, разбив огромное витражное стекло.

Осколки исполосовали одежду, но серьёзных травм не было. Приземлившись на четвереньки и вскочив, я, уловив силуэт перед собой, даже не стал разбираться – приставил пистолет к чьему-то виску и выстрелил, не задумываясь. Потом ещё, ещё, ещё, и ещё. Я всадил в этого вампира всю обойму, и, перезарядив, дал контрольные в центр головы и живот, пока незнакомец не опомнился и не смог что-либо предпринять.

Затем я сам упал, корчась от воспоминаний. Неясный силуэт размазал перед глазами ещё больше и, по-видимому, тоже упал, опустившись в кресло. Я задрожал, чувствуя, как из носа хлестнула кровь. Мелкие порезы усиленно начали кровоточить. Я испытывал на себе силу незнакомца на последнем издыхании.

Глаз застилала кровь и ужасный, холодный женский крик отчаяния. Топот, шум, жар и холод…

Чьи-то клыки жестоко вонзились в мою шею…

Неужели это всё?

- А почему чёрные? – Он вопросительно посмотрел на меня.

- Не знаю. Мне казалось, Рука их когда-то любила. – Я положил букет около надгробия. Даже не дрогнул. Но почему-то я очень часто моргал. Обожженная сторона тела саднила, когда я бросил взгляд на две следующие могилы.

- Она хотела убить тебя, чтобы тебе не сделал больно кто-то другой… Как же получилось что ты жив? – ректор не смотрел на меня, печально кутаясь в шаль.

- А я жив? – гулко раздалось внутри меня, хотя я произнёс это вслух.

Мы с Кроссом стояли на кладбище, намереваясь посетить за день могилы Ягари, Руки, Каина, Ханабусы, Канамэ и… и Юкки…

]]> http://advists.com/2010/istoriya-odnogo-oxotnika/feed/ 3 http://advists.com/2010/fanfik-vampire-knight-razbitoe-steklo/ http://advists.com/2010/fanfik-vampire-knight-razbitoe-steklo/#comments Sat, 08 May 2010 19:34:59 +0000 Advist's http://advists.com/?p=5233 Название: Разбитое стекло
Автор: Luminele
Бета: Кокоро
Фендом: Vampire Knight
Пейринг: Канаме/Зеро, Юки (за кадром)
Жанр: romance, drama (за кадром)
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Статус: закончен
Отказ от прав: не моё и не претендую

Юки переворачивается на другой бок, откидывая в сторону тяжёлое одеяло. В комнате душно. Уже вторую ночь подряд, сославшись на недомогание, она валяется в постели вместо привычного дежурства. Её совесть безропотно молчит.
Мысли о Канаме, щемящей тоской засевшие в сердце, не дают девушке покоя: «Он вампир! Но я люблю его, наверное… Это ужасно!» Юки обреченно глядит в потолок, надеясь там высмотреть ответ на измучивший её вопрос — признаться в своих чувствах или нет? Но потолок остаётся глух к её молчаливым мольбам. «Канаме – загадочный и красивый, а ещё добрый, только почему-то всегда такой грустный…» – Юки прижимает руки к груди, пытаясь угомонить колотящееся сердце. – «Я люблю его, но… Почему мне самой эта любовь кажется такой детской?!» Девушка не выдерживает и встаёт, отправляясь на кухню. Ей сейчас просто жизненно необходим освежающий глоток воды.

Со стаканом в руке Юки осторожно крадётся по тёмному и пустому коридору общежития, словно вор, вздрагивая при каждом шорохе. Глоток воды не утоляет её жажду, поэтому девушка решает выбраться наружу, вдохнуть свежего ночного воздуха.
На улице оказывается прохладно, и откуда-то сбоку доносятся приглушённые голоса…

В лунном свете едва различимы две тени, напряжённо замершие практически на пороге общежития дневного класса. Юки подходит ближе, внутренним чутьём угадывая в них Канаме и Зеро. Сердце тревожно замирает в её груди, пальцы безжалостно стискивают гранёный стакан.
- Убирайся отсюда! Живо! – яростным шёпотом говорит Зеро, приставив пистолет к самому виску вампира. Серые глаза горят решимостью. – Повторяю! Мерзким вампирам здесь делать нечего!
- Вот как? – Канаме стоит к ней спиной. Юки не видит его лица, но почти физически ощущает, как на тонких губах появляется слабая улыбка, а левая бровь чуть надламывается, неумолимо поднимаясь вверх. – Тогда, могу я спросить, что здесь делаешь ты?
Девушка замечает движение. Канаме поднимает руку и медленно проводит кончиками пальцев по шее Зеро. С губ друга детства срывается едва различимый стон. «Что это?!» – недоуменно отшатываясь, думает Юки, но потом ещё ближе прижимается к двери. – «Так похоже на ласку…»
- Я ещё не вампир! Я буду бороться! Я не сдамся, слышишь! – Зеро впивается пальцами в руку Канаме, останавливая. Некоторое время юноши стоят в полной тишине, сверля друг друга взглядами. Зеро сдаётся первым. – Отпусти…
- И не подумаю, – за мягкостью голоса Канаме скрывается непререкаемая воля. Его пальцы, вывернувшись из захвата, только крепче перехватывают руку Зеро, опуская вниз и заводя ему за спину. Фигуры юношей сближаются. – Я ведь могу тебе помочь. Ты знаешь об этом?
- Иди к чёрту! Ты и твоя помощь! – голос Зеро дрожит, срываясь на крик. Юки вздрагивает, оглядываясь назад. Так этих двоих могут услышать.
- Пожалуй, мне нравится твоё упрямство, – в голосе вампира сладким ядом разливается нежность. Зрачки девушки расширяются, грозя затопить радужку. «Откуда столько нежности? Они же непримиримые враги!» – Юки, затаив дыхание, наблюдает за тем, как Канаме склоняется почти к самому лицу Зеро. Ночную тишину разрывает звук взводимого курка.
- Укусишь — убью! – в голосе Зеро ни намёка на нежность. Ненависть, ярость и боль. В груди Юки всё холодеет. Она уже почти забыла, что вампиры пьют кровь. Настоящую! А не кровяные таблетки, растворимые в воде… – Я тебе не корм!
- Мммм… иногда мне начинает казаться, что ты просто создан для меня… создан для того, чтобы мне нравится, – Канаме смеётся, а Юки замирает, не веря своим ушам. Она никогда раньше не слышала, как смеётся Куран. Мелодично, звонко, будто кто-то перебирает рукой язычки колокольчиков. «Почему он смеётся? Почему он говорит эти слова? Что значит, создан для меня?!» – мучимая вопросами, девушка чувствует, как её руки начинают потеть, а к горлу подбирается гадкий комок. Между тем, Канаме продолжает говорить. – Не волнуйся, больно тебе не будет…
- Агрр… Ах… – будто издалека доносится до девушки протестующий ропот Зеро, через мгновение сменившийся едва различимым для слуха чавканьем. Рука с пистолетом опускается вниз, скользит по спине в белом пиджаке и замирает где-то между лопаток Канаме. «Они целуются?!» – когда осознание происходящего догоняет Юки, пальцы девушки непроизвольно разжимаются и ещё несколько мгновений, показавшихся ей целой вечностью, стакан с водой, вывалившись из рук, падает вниз.
Звук разбившегося вдребезги стекла заставляет юношей изумлённо обернуться. На лице Зеро отпечатывается ужас, а Канаме выглядит застукано-виновато. «Нет!» – девушка делает шаг назад. «Да», – говорят ей мгновенно погрустневшие глаза Курана. «Да», – повторяют за ними зацелованные до беспамятства, малиновые губы Зеро.
Все её девичьи мечты теперь лежат вместе с разбитым стеклом на полу, сверкая сотней осколков.

Ты… всегда такой спокойный и собранный…. Завораживающе красивый, до безумия хрупкий и такой… желанный…..
«О чём я только думаю???» – одернул себя Зеро, глядя на Юкки и Канаме, кружащихся в танце.
Он подошёл к столику с напитками и опрокинул в себя несколько бокалов красного вина, глазами следя за Канаме. В душе медленно закипала ревность, Зеро не мог спокойно смотреть, как руки ЕГО Курана скользят по талии девушки, как губы ЕГО любимого что-то шепчут на ухо Юкки. Зеро выпил ещё пару бокалов и тут музыка прекратилась. Куран отошёл от Юкки, напоследок поцеловав её.
«Ты хотел заставить меня ревновать? Что ж Куран у тебя это великолепно получилось, только ты ещё сам не знаешь, во что это выльется», – усмехнулся Зеро и направился к Канаме.
- Господин Канаме нам нужно кое-что обсудить.
- Да, конечно.
Куран невозмутимо кивнул Зеро и вышел вместе с ним на улицу. Они прошли в беседку, скрытую от любопытных глаз деревьями.
- Так что вы хотели мне сказать?
Зеро молчал и только смотрел на Канаме.
- Ты думаешь это смешно? – спросил он, наконец, после нескольких минут молчания.
- Что смешно? – лукаво улыбаясь, спросил Куран.
- Думаешь, я не понял, что ты всё это делал только для того чтобы заставить меня ревновать? – Зеро подошёл к Курану так близко, что между их губами оставалось лишь несколько крохотных миллиметров.
- О чём ты??? Я действительно люблю Юкки, она мне очень нравится,… может, я даже хочу её… – Куран оставался серьёзным, но в глазах прыгали весёлые чертики
- Ещё раз так скажешь и я…
- Что?
- Я тебя изнасилую прямо здесь, – серьёзно пообещал Зеро.
- А тебе так нужен повод для этого? – выдохнул Куран прямо в самые губы Зеро.
Зеро усмехнулся и прижал вампира к себе в страстном поцелуе.
- Ты только мой… запомни это навсегда…
Дыхания не хватает, всё тело горит, будто в огне под умелыми пальцами охотника. Сжимать в объятиях горячее тело, слышать стоны наслаждения всегда такого невозмутимого Канаме, скользить поцелуями от груди к животу, изредка пальцами касаясь входа в тело… ни с чем несравнимое удовольствие… Бельё отправляется вслед за брюками, а Зеро тем временем начинает дразнить Курана, распаляя его желание.. медленно скользит языком по внутренней стороне бедра, прикусывая нежную кожу, возвращается к груди, оставляя крохотные засосы.
- Зеро….
«Нет.. не здесь… слишком много внимания…»
Раздается тихий шорох и спустя секунды двое разгорячённых тел падают на кровать в старинном особняке Курана.
Охотник прижимается к вампиру, легко проскальзывая языком в его рот, кусая нижнюю губу, прижимается ещё крепче давая почувствовать любовнику возбуждение своего тела. Куран стонет и резко разворачивает охотника спиной к себе, покрывая поцелуями-укусами его спину… всё ниже и ниже… Зеро лишь приглушённо стонет, когда тонкие пальцы одной Канаме накрывают его губы, а другие опускаются на горящий от возбуждения член, и скользит по пальцам языком.
«Мммм,… какой же ты сладкий, мой малыш, и нетерпеливый, в точности, как и я, только мне пока удаётся это сдерживать… даа.. знаю чего ты хочешь… но ещё не время… немного поиграю с тобой»…
Канаме прикусывает мочку уха Зеро, спускаясь поцелуями по шее, и слегка задевая клыками нежную кожу. Зеро лишь приглушённо стонет в ответ и нетерпеливо подаётся навстречу ласкающим губам.
Резкий вздох… Канаме входит в тело Зеро двумя пальцами, растягивая его. Пальцы нащупывают заветную точку, и Зеро выгибается от наслаждения, подаваясь бёдрами навстречу. Канаме мучает его, зная, чего на самом деле хочет Зеро, но он лишь нарочито медленно двигается, вынимает пальцы из него и нежными поцелуями скользит по шее.
Внезапно Зеро резко переворачивает Канаме на спину и двигается цепочкой поцелуев к члену Канаме. Канаме вздрагивает от прикосновения горячих губ и просит большего. Он кладёт руку на серебряные пряди Зеро и чуть подталкивает его, задавая свой ритм…
Вампир уже на пределе, он чувствует, что ещё немного и возбуждение достигнет предела. Поэтому он резко отрывает Зеро от его дела и без предупреждения входит в него… Стоны наслаждения, вздохи, вся комната наполняется запахом крови и ароматом возбуждения…
Кончают они вместе, и Зеро падает на Канаме, закрывая глаза. Довольный вампир перебирает пальцами серебристые пряди и тоже погружается в сон…
… В рассветной тишине Зеро долго смотрит на умиротворённое лицо спящего Канаме и проводит кончиками пальцев по идеальным линиям.
Он не спрашивает, любит ли его Канаме, он знает точно только одно: друг без друг они уже не могут, и пусть ему в жёны предназначена Юкки, охотник всегда будет рядом.

Айдо не мог заснуть. Он сидел на краю кровати и наблюдал за тем, как блики от огня свечей играют в бокале с псевдо-кровью, которой их кормили здесь, в Академии Кросс.
- Что со мной не так, Каин?
Акацки лениво взмахнул рукой, огонек свечи заплясал от дуновения воздуха и послушно потух.
- Не знаю. Возможно, но твое безмозглое фанатство любого может довести до ручки.
- Дурак.
Каин перевернулся на другой бок и с головой накрылся одеялом.
- Да знаю я.
Личности Айдо, должно быть, не хватало какой-то безделицы для того, чтобы Канамэ обратил на него внимание. То, чем он располагал – любовь, преданность, искреннее восхищение, но Канамэ этого, похоже, было мало этих добродетелей.
У Юки и Зеро – двоих, кто составлял жизнь Канамэ, – не было ничего этого.
Юки не могла понять всю глубину страданий и одиночества Канамэ, она была слишком близорука, слишком глупа для этого. Полутона эмоций, задумчивость карих глаз и решительность алых не говорили ей ровным счетом ничего.
Юки говорила, что любила Канамэ, но на самом деле она могла любить разве что запечалившийся в памяти образ спасшего ее когда-то человека. Она, наверное, и подумать не могла, что мысли чувства Канамэ постоянно пребывают в движении и ей, толстокожей дуре это было невдомек. Совсем не зная его, она осмеливалась заявлять о своей любви к Канамэ, и это просто выводило Айдо из себя.
- Скажи, я не заслуживаю его, да? – Спросил он задумчиво.
- Отстань, дай поспать.
Пока Акацки ворочался на кровати, Айдо в полной темноте перебирал свои сокровища. Вещи, которых коснулась божественная длань Канамэ Курана…
- Смотри, он касался этих старых, сломанных часов. Из них уже все шестеренки повылетали, а стрелки погнулись, но он не побрезговал коснуться сломанной вещи.
- Чтобы выбросить ее в мусор. Спи уже.
Президент Куран вздыхал о ней, об этой Юки. Хранил ее трепетно и нежно, словно редкий цветок. Он никогда не осмеливался сделать первый шаг, так любовно оберегал чувства, таящиеся на дне его сердца, что сам не заметил, как подменил их идеальным образом.
Тем более глупо было утверждать, что он любил Юки такой, какая она есть. Если когда-нибудь Канамэ вышел из своего зеркального лабиринта и увидел Юки, предательницу, влюбленную в Зеро, он бы, возможно, понял, что той девочки, которая любила его когда-то, больше нет.
- А об эту рамку для фоторгафий он порезал палец. – Айдо улыбнулся. – Помнишь, как мы все переволновались тогда?
- Отстань, бога ради.
- Я обижусь!
- Если пообещаешь молчать, то я согласен терпеть твою обиду. – Рассердился Каин.
- Дурак. – Айдо улыбнулся и вновь погрузился в размышления о своем кумире.
Еще один важный человек для Канамэ – Кирию Зеро. Если чувства к Юки Канамэ тайно берег, то к Зеро – выплескивал наружу.
Кирию слишком глубоко погряз в собственных страданиях, чтобы заметить, как Курана сжирает ярая ненависть, причудливо деформирующаяся в страсть.
Чувства Канамэ были так же двояки, как и личность охотника. С одной стороны Канамэ не упускал случая подшутить, задеть, сделать больно, но с другой так же бережно хранил следы ран, нанесенных Кирию.
Когда Айдо вспоминал о той встрече с Зеро под окном спальни Канамэ-сама, его сердце разъедала кислотой ревность.
Прекрасный запах крови Куранов затопил воздух, задурманил мысли, заставил ослепнуть и оглохнуть на пару минут. Впрочем, этого было достаточно, чтобы наряженный в порванную рубашку со свежими пятнами крови, Зеро убежал прочь, унося с собой так же и душный запах недавнего секса.
Несколько дней после этого, пока Ночной класс занимался восстановлением комнаты президента, Канамэ ходил, словно погруженный в мечты и украдкой держась за шею, порой робко прикасаясь пальцами к губам.
Айдо ненавидел этих двоих. Юки – за то, что получала всю нежность и любовь, которая никогда не доставалась Айдо, которой она была недостойна. Зеро – за то, что знал сладость ненависти Канамэ, его крови, его губ и его тела.
Айдо боготворил Канамэ и был предан ему искренне, как ребенок, так почему, почему Канамэ не отдал ему хотя бы частичку себя? Он ведь так старался, собирая коллекцию своих сокровищ – никому ненужных осколков, которых его любимый бог коснулся.
Айдо задавал себе этот вопрос снова и снова, иногда приходя к дверям спальни Канамэ и слушая, как он стонет под Зеро, как скрипит кровать, как оба хрипло дышат и как тоненькие ароматные змейки воздуха, пропитанные кровью Канамэ, выскальзывают из-под двери, чтобы растревожить своими искушающими укусами все общежитие.
Айдо тряхнул головой. Для вампиров сейчас была глубокая ночь, а значит – пора сильнейшей жажды.
- Я пойду пройдусь.
- Иди, гуляй сколько влезет. – Буркнул из-под одеяла Каин. – Только не нарвись на стражей.
***
Несмотря на свою долгу, почти бесконечную жизнь, вампиры – однолюбы. Они очень редко меняют партнеров или изменяют своей однажды выбранной любви, даже если она безответна. Двойная влюбленность Канамэ была скорее исключением, а любовь Айдо – правилом.
Солнечные блики, проскользнувшие меж неплотно запахнутых портьер, раздражали глаза Айдо, и он едва не поддался детскому страху – отпрыгнуть подальше от маленького солнечного зайчика.
Дверь в комнату президента была как всегда, плотно закрыта, но эта преграда была смешна. Тонкая пластина дерева не могла скрыть запахов и звуков от тонких чувств вампиров.
Айдо не стал стучаться: Канамэ-сама наверняка знал о его присутствии.
Он стоял у окна, задергивая тяжелый полог штор, отгораживая свой мир темноты и одиночества от мира солнечного света, куда только что вернулся его лбовник.
- Добрый день, Канамэ-сама. – Айдо потупил свои ярко-голубые глаза и поклонился, сам не зная, издевается ли он, или действительно испытывает почтение к Курану даже в такой ситуации.
- Я не разрешал тебе входить, Айдо. Лучше бы ты ушел отсюда сейчас же и не болтал лишнего.
От Канамэ пахло Зеро. Его потом, его спермой, даже его кровью. Спешно застегнутая рубашка вовсе не скрывала следов недавнего секса, а скорее выставляла напоказ, акцентируя внимание на контрасте черной ткани, белой кожи и красных пятен укусов. Темные волосы Канамэ были растрепаны, взгляд – расфокусирован, а поза – притворно расслаблена, словно все самообладание Канамэ растворилось в любовной неге.
Как такое могло случиться? Зеро, этот отвратительный уровень Е, обращенный человек… не более, чем животное. Как Канамэ было не противно заниматься с ним любовью?
Айдо чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы обиды, а сжатые в кулаки руки начинают трястись в гневе.
- Вы отвратительны! – Выкрикнул он, прежде чем осознал свои слова. – Как вы можете… с ним?! Он – всего лишь уровень Е, животное, он даже не человек! Низкое, грязное существо, он порочит вас, прикасаясь к вам!..
- Замолчи.
Упрек и звучная пощечина прервали речь Айдо. Канамэ смотрел на него – совсем близко! – и в глазах его пылала ненависть.
- Это не твое дело, Ханабуса.
В каждой истории любви есть своя последняя точка. Даже если эта любовь без взаимности.
Юки доставались ласковые слова, Зеро – страсть и голодные поцелуи, а Айдо – пощечины и упреки. Когда-нибудь его терпение должно было дать трещину, как и сам он считал. Запах крови Канамэ, словно опиумный дым, разливался в воздухе, делая спокойное дыхание Айдо хриплым и прерывистым, а мысли – кристально ясными и запутанным в то же время.
- А мне плевать.
Он сорвался, сдавил плечи Канамэ издевательски бережно, словно они могли не выдержать его рук, и отпустил на волю свою силу. Лед сковал тело Курана, превратив его в прекрасную статую, разросся, захватывая своей властью всю комнату. И даже воздух, кажется, потрескивал от холода.
Айдо встал на колени перед заключенным в ледяной гроб Канамэ, с преданностью глядя на него.
- Я же люблю вас больше всех их вместе взятых, как вы не понимаете?
Чистокровные были куда сильнее аристократов, сравнивать не было нужды. Но по какой-то причине Канаме не спешил освобождаться из ледяного плена.
- А может, вы спите с этим Кирию из жалости? Тогда почему вы так жестоки ко мне?
Айдо достал из кармана жилетки часы – блестящий металлический корпус, мертвая оболочка сломанного механизма.
- Вот, посмотрите. Вы прикасались к ним два года назад. Я могу сказать, когда и во сколько. Мы ждали Ичиджо у машины, чтобы поехать к нему, а время все тянулось и тянулось. Вы спрашивали у меня «который час?» два или три раза, а потом попросили сами посмотреть часы и отдали мне их, сказав, что они сломаны. Я знал это. Я ведь носил их с собой только потому, что они когда-то принадлежали вам.
В ярости Айдо швырнул часы прямо в свою драгоценную статую, у ног которой он преклонил колени, как католик, молящийся Мадонне. Погнутые временем стрелки и сломанные шестеренки с радостным лязгом разлетелись по всей комнате.
- Ненавижу вас! Я жалок, да? – прошептал Айдо. – Так прикоснитесь ко мне тоже.
Ледяная стела рухнула, рассыпавшись снежной пылью по пушистому ковру. Айдо чувствовал себя безумнее, чем когда-либо. Его Мадонна отряхнула руки от быстро таявшего снега и задумчиво смотрела на него, словно размышляя, даровать ли прощение или низвергнуть в глубины Ада.
- Прочь.
Сердце Айдо дрогнуло, а ярость застлала глаза.
Дальше он плохо помнил и понимал собственные действия. Вместе с паром от растаявшего снега, в воздух поднимался закованный прежде в кристаллы льда запах крови Канамэ. Айдо потерял себя в этом сладком запахе и нашел только позже, вылизывая вельможную шею – гибкую и белую, не в силах нарушить древний запрет на кровь чистокровных. Он нашел себя жалким. С губ то и дело срывались стоны и скулящие просьбы.
- Канамэ-сама, Канамэ-сама…
Айдо повалил чистокровного на кровать. Любовь или ярость делали его сильным?
- Канамэ-сама.
Дрожащими пальцами он нашел пуговицы на рубашке Канамэ, чтобы тут же сорвать их со швов, оставить на темной ткани только пучки ниток.
Кожа Канамэ оказалась горячей, когда Айдо жадно целовал ее, наслаждаясь запахом и божественной мягкостью. Он был уверен, что никто не может обладать более совершенным телом, чем Канамэ-сама.
Пальцы Канамэ оказались холодными. Они чуть подрагивали, когда Айдо сплетал их со своими, любовно целовал подушечки и прикусывал внутреннюю сторону ладони.
Лицо Канамэ было бесстрастным, как и полагается богам. Прекрасные губы слегка изогнулись в подобие улыбки, когда Айдо шептал слова своей безумной и бесконечно преданной любви, перемежая их поцелуями и мольбами. Глаза были закрыты, а бархатные веки чуть подрагивали, когда Канамэ было неприятно или больно.
Он не пытался вырваться или как-то образумить Айдо. Наверное, потому, что знал, что это бесполезно?
- Господи… Канамэ-сама!
Айдо вскрикнул, когда почувствовал, что его член легко проскользнул в Канамэ. Недавний секс с Зеро давал о себе знать – между ягодиц Канамэ было влажно и жарко, а семя Кирию послужило отличной смазкой.
С каждым движением Айдо приближался к разрядке. Долгожданной – о, боже, да! – никто даже не мог представить, насколько. Канамэ в его руках изогнулся, пытаясь отстраниться от Айдо, но тот только сильнее прижал к себе совершенное тело.
- Я люблю вас, Канамэ-сама. Я так сильно вас люблю… – Шептал он, словно одержимый.
Какая-то часть сознания говорила, что все происходящее просто не могло быть правдой, что это сон, но Айдо был настолько счастлив, что ему было абсолютно наплевать на то, происходит это все в реальности, или в его больных обожанием мечтах.
В экстазе вбивая Канамэ в матрац, Айдо вылизывал его шею и грудь, сжимал губами соски. Один он даже прокусил до крови и тут же в нерешительности замер. Прежде, чем Айдо успел осознать свои действия, он слизнул выступившие капли, и застыл пораженный: он потерял себя в глубоком, пряном вкусе крови Канамэ.
- Я нарушил табу на чистую кровь Куранов. Простите меня, Канамэ-сама, я виноват.
Айдо погладил щеку Канамэ, вновь и вновь поражаясь мягкости его кожи, и продолжил движение.
Член Канамэ был мягким до самого конца. Как ни старался Айдо его возбудить, Канамэ не реагировал. Только лежал, прикрыв темно-карие глаза и раскинув руки со следами быстро пропадающих синяков.
В конце, выгибая позвоночник в оргазме, Айдо словно услышал тиканье сломанных часов, а после фразы «Ты закончил?» в ответ на его горячие поцелуи, сломался сам.
***
- Я касался его этими руками… – В неверии шептал Айдо, сидя на кровати.
Каин тяжело вздохнул и вылез из-под одеяла.
- Что теперь? Отрежешь руки и присоединишь их к своей коллекции, как те сломанные часы?
- Нет. Я был сломан задолго до того, как он ко мне прикоснулся.
Канамэ-сама – слишком сильный, чтобы просто коснуться чего-то, не сломав это. Айдо был сломан первым же взглядом, и его любовь, его болезненная преданность, выросла из этого разлома, чтобы хоть как-то сложить воедино его личность, найти новый смысл в жизни.
Канамэ-сама жестокий и прекрасный, почти идеальный. Если не обращать внимание на то, что чрезмерная сила – всего лишь причудливая форма уродства.

Конец.