Фендом: Uragiri wa Boku no Namae o Shitteiru

Автор: Lumino.

Персонажи: Такаширо/Рэйга

Жанр: ангст, романтика

Рейтинг: R
Размер: мини
Отказ от прав: все не мое, кроме больной фантазии.
Статус: закончен
Описание: Холодные пальцы касаются щеки, заставляя повернуть голову. Лед, весь ты как лед – острый, черный, колкий, но такой ранимый, и одно движение может сломать тебя до конца.
Черный – твой цвет, твоя тьма, твоя боль.
Предупреждение: ООС
Размещение на других ресурсах: запрещено.

Посмотри в небо. Оно снова будто жгучий чернильный лед, почти как тогда, помнишь?
Новый виток, новый поворот, ведущий прямиком в бездну.
Сколько еще надо боли, чтобы понять – все напрасно, потому что конец никогда не настанет?

***
А ты помнишь, как облетали сакуры в том саду, будто с неба сыпался бесконечный снег, такой легкий, уносимый ветром? Их было три, и лишь одна из них никогда не цвела. Достаточно малейшей «раны», чтобы дерево навсегда осталось бездушной палкой. Почти как твоя душа, правда?

***
Под ногами полыхает лед, а ты стоишь напротив, и в твоих глазах нет страха и света. Там есть лишь тьма, черная, густая, вязкая, будто смола, которая затягивает все глубже. Мы оба знаем, что тебе никогда не выбраться назад.

***
Изо рта идет пар, и ты прижимаешься ближе, пытаясь согреться. Мы не идем домой – кто променяет последний танец сакуры на теплую постель?

***
На небе холодным светом пламенеют звезды, и у тебя глаза, как они. Серые, нет, не как облака. Облака умеют чувствовать – их любит ветер, и они отвечают ему взаимностью. Твои глаза – серебро, равнодушное в своей застывшей холодности, безразличное ко всему.
А когда-то они были другими. Живыми, как душа серых осенних дождей.

***
Провести по щеке рукой, ощутить проклятую полоску старого шрама, закрыть глаза, вспоминая тот день, когда рушился мир, и старый дом сгорал в пламени очищающего пожара.
Резко открыть глаза, до боли стиснуть кулаки. Нет, не время думать о минутах, которые текли и текли сквозь пальцы быстрым песком, унося с собой жизнь и свет.

***
- Такаширо, они боятся меня!
Голос полон дрожи и страха, а еще боли, ужаса.
- Им просто надо привыкнуть.
- Они никогда не примут меня! Ты забыл, что я наполовину дюра?..
Тяжело вздохнуть. Прости меня, я уже давно оставил надежду, что люди когда-нибудь будут относиться к тебе так, как ко мне или Ёми.

***
Холодные пальцы касаются щеки, заставляя повернуть голову. Лед, весь ты как лед – острый, черный, колкий, но такой ранимый, и одно движение можешь сломать тебя до конца.
Черный – твой цвет, твоя тьма, твоя боль.

***
У твоих губ привкус первого осеннего льда и совсем немного – сакуры, нежной, летящей. Зачем я принял тебя? Не ведаю сам.
Но ты бы погиб тогда, когда остался один в кромешной тьме, полной боли и страданий. Я нужен тебе так же, как и ты мне: воздух сгорает, а солнце теряет свое тепло.

***
Как ты можешь смотреть на меня так – с отчаянной нежностью, любовью в серых облаках глаз? Тишина разбивается на сотни мерцающих осколков, потревоженная твоим дыханием.
Когда-то мы мечтали, что это никогда не закончится.

***
Что такое пустота? Это тяжелая вуаль мрака, когда две силы схлестываются в ледяном чернильном небе, и в груди становится невыносимо больно.
Кто знал, что все закончится вот так?
Неверно.
Это никогда не закончится.

***
Сколько времени понадобится, чтобы спаять две души? Пять совместных прогулок, три тысячи дней, проведенных рядом, двадцать поцелуев?
Одна-единственная жизнь. Одна ошибка, один поворот не туда и одна истина, что это нужно, это правильное – любить, ошибаться и любить.

Сгорать.
***
Холод мерцающими искрами касается кожи, вплетается серебряными бабочками в волосы, затмевает собой полыхающий солнечный отблеск – цвет моей Силы.
Мне надо было понять еще раньше, еще тогда, когда мои пальцы рождали сверкающие цветы огня, а меж твоих рук танцевал холод далеких звезд.
Мы не хотели принимать правды. Мы знали, что тебе не место рядом со мной, как не может обжигающий пламень ужиться с безразличным льдом.

***
Всегда близко, но никогда не рядом. Ветреный, верткий, свободный – и не в моих силах ограничить ее, эту свободу. Черные волосы, темно-синее кимоно, серые тучи глаз – твои цвета. Только холод и ни капли тепла вокруг. В твоих глазах я вижу твою судьбу.
Тебе не быть счастливым, Рэйга.

***
В тебе никогда не было лжи. Твои чувства не были занесены снегом фальши, и все в тебе было открыто, распахнуто.
Не это ли нас сгубило?
Всегда только правда, режущая, острая, как те ледяные осколки.
Один из них навсегда оставил у меня на щеке рваную отметину – память о тебе.

***
Ты мало смеешься, предпочитая молчать. Ёми все время старается развеселить тебя, но ты уворачиваешься от ее рук, не желая этой заботы.
Ты думаешь, что ты один. Не желаешь признать меня, но в глубине души знаешь, что нас двое. И мои пальцы по ночам согревают твои ладони.
Лед не может растопить сам себя, как не в силах огня остыть.

***
Нежность может причинить боль.
Я не знал, что настанет время и холодные пальцы на щеках заставят сердце биться быстрее. Я не думал, что когда-нибудь смогу сгорать в пламени, таять, будто маленькая свечка, освещая собой тебя – абсолютную пустоту тьмы.
Почему я, почему моя судьба должна была сломаться в тот день?

***
Искалеченная сакура – что твоя душа.
- Мне никогда уже не расцвести, Такаширо.
Качаешь головой, а в тумане глаз плещется боль. Мне кажется, что она сейчас перельется за край и захлестнет меня, и я потону в ней, погасну, как маленькая беспомощная свеча, отжившая свое.
- Вот увидишь, в этом году эта сакура будет цвести.
Прошептать, коснуться губами скул, ощутить привычный холод. Может быть, ты сделан изо льда, Рэйга?

***
Каково это – нести на себе бремя проклятого, отверженного? Я не знаю.
И сейчас мне еще неведомо, что минуют сотни лет, и тогда я пожалею о том, что не разглядел, не увидел, не спас.
Не сумел исцелить твою душу.

***
Ночами ты переплетаешь пальцы с моими, и холод и жар наших тел заставляют терять разум. Это уже привычно, так, как дышать.
Сколько ночей нужно, чтобы связать огонь и лед?
Бесконечное множество, и каждая секунда мрака все плотнее сковывает нас.

***
Скажи мне, ты помнишь, как танцевал пепельный снег, когда ты ночами, покинув меня, смотрел на мертвую сакуру? Остекленевшую, застывшую в переплетении времен, увядшую, погибшую, оскверненную ранами.
Сколько раз ты сравнивал ее с собой – жалкой подделкой, порождением человека и демона? Сколько ты думал о том, что принесет тебе твое наследие?
Я не хотел думать, не хотел знать, что происходит в твоей душе. А понимал я тебя когда-нибудь хоть немного так, как ты меня, Рэйга?

***
Жгучий, чернильно-синий лед, промозглый серый туман и почти абсолютный мрак, где только тот, кто хорошо ищет, может увидеть тонкий росток солнца. Ты ревновал меня ко всем, кто только был рядом.
Даже к Ёми, хотя она мне как сестра, и у меня даже мыслей не возникало таких. Она боялась тебя, до дрожи, до теплых соленых слез, и я утешал ее.
Я говорил, что ты никогда не переступишь черты. Я убеждал, что все останется, как раньше. А Ёми плакала и шептала, что твоя сила превосходит и мою, и ее.
Кто знал, что она окажется права?

***
Взгляд – тяжелый, презрительный, гордый. Ты никогда не был моим. Ты принадлежал лишь себе.
Так почему в серебре твоих глаз я вижу отголоски той боли? Почему я знаю, что ты испытываешь те же страдания, что и раньше?
Мы бежим друг от друга, надеясь обмануть самих себя. Мы уповаем на злобу и Силу, не зная, что огонь и лед может связать одна-единственная ночь. Касание рук, когда холод и жар переплетаются настолько, что достигают абсолютного нуля.
Сотни поцелуев и тысячи взглядов: нежных, тоскливых, грустных, тех, где сверкает солнечными гранями любовь.
Тех, где перепачканными в крови губами нам улыбается ненависть.

***
Ты помнишь, как не хватало воздуха в душные ночи, когда мы забывались и терялись в немилосердном быстротечном времени? Ты помнишь, как стонал, и черные волосы чернильными полосами пластались по полу?
Ты помнишь, Рэйга.
Ты ничего не забыл и не сможешь забыть. Как кричал и как до синяков стискивал мои плечи, как обжигали друг друга наши взгляды. Как ловил поцелуи и дарил свои, как отдавал себя и свой холод, чтобы получить мое тепло?
Мы оба знаем, что те ночи отпечатались где-то в сознании, остались. Так запоминают первый поцелуй, первую ночь, первую падающую звезду.
А я запомнил тебя.

***
Мерцание ледяных острий больно бьет по глазам. Не бьет – вбивает. В промерзлую отвратительно-мертвую землю – в могилу. И усмешка на губах – как отравленный ядом кинжал.
Мы знаем, что те ночи остались где-то рядом, но не близко. Где-то. Тихим шепотом звучит похоронная песня ветра – а я смотрю, как Сила скользит в твоих руках, как закручиваются смертельные вихри.
Мне не страшно. Поверь, я давно уже понял, что есть вещи хуже смерти.

***
Ночь душит нас воздухом, и волосы ожившей тьмой касаются щек, спускаются ниже, по шее. Полувздох-полустон, ты усмехаешься, и губы скользят ниже. А я закрываю глаза, потому что ночь – последняя.
Потеряться в стонах и вскриках, ловя губами твои вдохи, крепко сжимать пальцы и закусить губы изо всех сил – не хочу оставлять тебя. Отчего-то все ползет перед глазами, и мне кажется, что на щеке у тебя застыла слеза. Больно, я знаю. Подожди…
Жарко, так, что пальцы почти горят, ощущая рядом лед твоих рук. Сколько еще минут нам осталось до утра? Хочется остановить время здесь и сейчас, когда мы лежишь на моей груди, и черные пряди щекочут живот.

***
- Не уходи. Прошу тебя, Такаширо.
Еле слышно, боясь нарушить момент, разбить хрупкое мгновение покоя.
- Я вернусь. Ты ведь подождешь немного?
Прости, Рэйга, я ничего не могу сделать – приказ нельзя нарушить. Я должен уехать.
- Обещай вернуться к цветению сакуры, – судорожный шепот в приоткрытые губы и лихорадочно горящие глаза – будто две серебряные свечи.
- Обещаю…

***
Солнца нет. Пасмурные облака застилают ему путь, и твой тоскливый взгляд – словно их отражение в кристально-чистой озерной воде. Прости, я не могу остаться.
Держаться. Пока не сяду на лошадь и не покину дом вместе с отрядом, я должен вести себя, как полагается.
Как только я останусь один – тогда уже можно будет сесть на холодной земле, подставить лицо струям дождя. И вспоминать, все вспоминать: и пальцы, и губы, и глаза, и улыбку, ту последнюю улыбку, самую счастливую.
Или волчью тоску в глазах-облаках и раздирающую сердце боль.

***
В каждом взмахе меча видеть тебя. Ощущать твое присутствие в каждом вздохе дремлющей Силы.
Каждый шаг, когда больше всего хочется задохнуться в отчаянии и не встать – путь к тебе. Потому что каждый миг пронзает болью – не рядом.
Не близко.
Тучи нависли над землей.

***
– Ты ведь вернешься к цветению сакуры?
- Обещаю.

***
Ловить губами воздух и вглядываться в тоскливые серые облака. Искать там оттенок твоих глаз и не находить его, потому что не в силах блеклые потоки воздуха передать плотный туман, стелющийся в радужке.
Жить, чтобы ждать.

***
Знать, что новые сражения с демонами приближают к тебе. Как только задание будет выполнено – я вернусь, я ведь обещал успеть к цветению той самой умирающей сакуры.
А на ней ведь набухли почки – она снова будет жить.
Оживет ли твоя душа, Рэйга?..

***
Вспоминать и жить этими воспоминаниями – призрачным отголоском смеха и тусклой улыбкой, которая постепенно стирается из памяти. Но я не забуду. Я буду помнить, как холодны были твои губы и как дрожали ресницы, как мой огонь смешивался с твоим льдом.
Как расцветала Сила, смешанная, могучая и неукротимая, как ветер – абсолютная Сила, порожденная сплетением противоположностей.
Подставлять лицо солнечным лучам и шептать, зная, что ветер донесет до тебя слова.
Подожди еще чуть-чуть.

***
Мчаться в ночи, зная, что случилось что-то страшное и непоправимое, неверное, нарушившее покой моей души. Корчиться от боли – мы ведь связаны, и каждую твою рану я чувствую так, будто нанесена она мне.
Бросить все ради мимолетного чувства, шепчущего о близкой смерти. Вороны криком оглашают свой путь.

***
Лошадь падает, загнанная, и я бреду, словно в лихорадке. Нужно еще немного, я должен успеть, я же обещал.
Осталось недолго, и мне кажется, что я успею к цветению сакуры.

***
Сколько ты мог бы продержаться еще, Рэйга? Сколько бы ты выдержал без меня, опоздавшего, не вернувшегося в дни опадающих лепестков?
Ты не смог. Ты сломался, и абсолютная Сила прельстила тебя, затмила разум. В огне сгорают дома, и мертвые тела вокруг навсегда застыли неподвижными изваяниями.

***
Сакура и вправду цветет. Горящие, стонущие под крики исступленного ветра лепестки пепла летят по воздуху, закручиваясь и опадая на землю. Воздух полон дыма, но я не замечаю этого, дышу, словно чистым кислородом, а не последними вздохами выжженной земли.
Где же ты, Рэйга?..

***
Я боюсь свернуть и увидеть тебя, задохнувшегося в едком дыму, опаленного неистовым пламенем. Как в деревеньку могли попасть демоны? Я не знаю, кто-то провел их, кто-то предал нас, и я бегу так быстро, как могу, надеясь найти тебя прежде, чем ты покинешь этот мир.
Мертвая сакура расцвела огненными цветами.

***
В горящем доме, где я когда-то жил, я нахожу умирающего слугу.
- Кто это сделал? Кто это был?
Перекрикиваю рев пламени, бушующий ветер и стоны умирающей земли.
- Рэйга…
Мир раскалывается пополам, перед глазами плывут круги, кашель терзает легкие плотным черным дымом, и я чувствую, как медленно разбивается что-то внутри.

***
Она лежит в комнатке, полностью объятой пламенем. Длинные темные волосы шелком раскинулись по полу, и на лице почти улыбка.
Вокруг меня полыхает огонь, а я могу только сидеть на коленях и сжимать в руках тело той, что была мне ближе родной сестры.
Прости меня, Ёми.

***
- Ты все-таки вернулся…
Ты спокоен, как никогда, и волосы, доходившие до пояса, темным облаком вьются вокруг твоего лица – их вздымает бешеный ветер.
- Почему? Почему, Рэйга?..
Еле слышно, потому что голос хрипит от дыма, боли и слез, застрявших где-то в горле.
- Ты опоздал.
Сверкающие ледяные осколки твоей Силы распарывают мне левую щеку, и кровь яркой лужицей растекается на деревянном полу. Я не заслоняюсь и не атакую – внутри будто тоже все выгорает, как умирает в пламени мой дом, как погибает то, ради чего я жил.
Ты поворачиваешься и исчезаешь, и мне хорошо видно старую сакуру, что расцвела пеплом, огнем и смертью.

***
Сколько сотен лет прошло с того момента, когда кровь Ёми жгла мои руки? Это ведь я не сберег ее. Это я доверял тебе, Рэйга.
За сотни лет чувства не исчезли – лишь чуть изменились, приобрели новые грани. Ненависть, месть, злость.
Боль, сжигающая душу. Тоска, заставляющая по ночам просыпаться от кошмаров, где Ёми протягивает ко мне окровавленные ладони и спрашивает – почему, Такаширо?..
Потому что я верил. Верил в тонкие ростки посреди тьмы. Знал, что душа еще может расцвести.
Только вот цветы эти не принесли с собой ничего кроме крови, боли и смерти.

***
Мы встречались снова и снова: ты возрождался, а я не умирал, и память давила на меня, не давая забыть ничего из прожитого.
Я помнил улыбку, прохладную, не совсем радостную, но улыбку. Я помнил поцелуи и взгляды, обжигающие страстью. Ночи, душные, когда воздуха остается совсем чуть-чуть, и слияние Сил обращает их в абсолютный ноль, в пустоту.
Я не забыл сотни бесконечных битв, тысячи убитых демонов и холодную усмешку – ты играл со мной, зная, что раз за разом мы снова встретимся.

***
Снова. Вокруг ледяная стена, и мы одни здесь. Над нами холодное чернильное небо, будто сделанное изо льда. Совсем как раньше.
Ты помнишь, Рэйга?..

Весна… Самое прекрасное время года – расцветает сакура. Несколько розовых лепестков срываются с веток и, кружась в  танце, летят по бескрайнему полю. Стою среди моря полевых цветов, прислушиваясь к шелесту трав.

Умирает  закат.  Алое солнце медленно скрывается за горизонт, уступая  место сумеркам.

Неужели среди Дюр появился новый предводитель? Дюры… Мерзкие отродья, подобные шакалам, которые пресмыкаются перед своим вожаком – Тьмой. Стоит ему одним только жестом выдать приказ, как они стаей уничтожите всё живое. Но сколько бы их не приходило, я низачто не позволю вам править на этой земле, даже если придётся перешагнуть через множество жизней… Мерзко. Как же мерзко… Но пути назад уже никогда не будет. Такова судьба клана Гио, – вечные сражения со злом.

Прикрываю глаза и хочу вздохнуть, как из омута мыслей выманивает шуршание травы. Шаги… До боли знакомые, что сердце на секунду замерло.

- О чём задумался? – спрашивает холодный и слегка низкий голос.

Не оборачиваюсь, ведь знаю, кому он принадлежит.

Ровняешься со мной, устремляя взгляд вдаль.

- Ты уже осведомлён, что произошло за границами деревни?

- Йоми, мне всё рассказала.

- Проклятые дюры,  – сжимаю кулак, выдавая своё раздражение, – попытались прорваться сквозь барьер и тяжело ранили стражей!

Молчишь. Ты всегда не многословен…

-  Как бы мы не пытались, чтобы не делали, их становится всё больше и больше. Они становятся всё сильнее и опасней. Когда же всё это прекратится? – с ноткой обреченности, продолжаю я.

В ответ только лёгкий блеск глаз цвета стали – немая поддержка.

- Скоро зацветёт и твоя сакура, – в голосе скорее надежда, нежели истина.

Встречаемся взглядами.

- Природу невозможно обмануть, как бы ты не пытался, она чувствует каждый изъян человеческой души, – отвечаешь ровно и прохладно, но только я знаю, что скрывается за этим тоном,  - моя не исключение. Стоит один раз ранить сакуру, и она никогда не расцветёт, ведь так? Поэтому не нужно успокаивать меня пустыми надеждами, Такаширо.

Упрямец… Какой же ты всё-таки упрямец…

Касаюсь ладонью твоего плеча, и ты  оборачиваешься.

- Людей всегда пугает то, чего они не понимают.

- Люди отвратительны…

И даже я? В ответ только моя лёгкая улыбка. Для тебя целый мир наполнен предательством, подозрением и обидой… И причина скрыта в тебе самом: плод запретной любви между Дюрой и женщиной из клана. Всё детство ты терпел унижения сверстников, только я и Йоми были единственными, кто тебя защищал. Спустя столько лет прошлое всё ещё гонится за тобой и тебе приходится прилагать усилия, чтобы доказать свою правду, пусть стараешься тщательно это скрыть от всех. Скрывай, но только не от меня, ибо я верю, что совсем скоро ты расцветёшь во всей красе, подобно сакуре…

- Солнце почти село, нужно возвращаться, –  хочу уйти, как твоя рука хватает за запястье, – Рейга?

Отчего молчишь? Боишься? Каково же моё удивление, когда ты лбом прижимаешься к моему плечу, пряча лицо за прядями тёмных волос.

- Здесь так спокойно. Давай останемся…

Твой голос – просьба с примесью горечи.

- Как скажешь, -  облегченно и понимающе.

Ты близко, но в то же время так далеко. Смотришь мне в глаза, будто ищешь что-то… Ты загадка. Сколько живу, никак не могу разгадать тайну, что хранится в твоём сердце.

Губы… Прохладные губы прикасаются к моим, постепенно согревая невесомым теплом. Глаза распахиваются от неожиданности. Замираю. Кажется, что на миг сердце перестало биться.

Мягко, ненастойчиво пытаешься углубить поцелуй, как бы спрашивая – позволю ли я? Я… Резко отстраняю от себя и растерянно смотрю в твое  лицо. Ты тоже в замешательстве. Сложно сказать, что чувствуешь: разочарование или злобу. Чувства перемешались: не знаю, как себя вести. Озадачил. Что ты хотел мне сказать этим поцелуем? Найду ответ, чего бы мне это не стоило.

Тёплыми ладонями ощущаю лёгкий холодок твоей кожи. Теперь замираешь ты. Не бойся, не бойся, мой мальчик… Обдавая щёку прерывистым дыханием, ласкаю её носом. Твой запах:  прохлада морозного утра и аромат этих цветов…

Рейга… Такой сильный и величественный, ты склоняешься надо мной, не разрывая поцелуя, а я не отпускаю. И не отпущу. Никуда. Многие говорят, что ты холоден, а внутри тебя царит настоящее ледяное царство. Глупцы. Им не понять.

Твои руки такие нежные…  Я забываю обо всём, когда ты касаешься меня… Изучаешь моё тело, медленно освобождая от кимоно, губы скользят по жилке на шее, вызывая у меня первый стон. Усмешка. Продолжаешь изучать, но уже языком. Прогинаюсь, закидывая голову, едва ты опаляешь горячим дыханием  мой пах. Дрожь… Сталь твоих глаз и хитрость. Невероятное удовольствие уносит за пределы реальности.

- Рейга… – исступленно шепчу твоё имя, точно мантру.

Поразительно, насколько ты искусен в таких интимных вещах. Но разве это главное? От одной только мысли, что именно ты сейчас своими ласками заставляешь моё сердце бешено биться в груди, я готов отдать тебе всё… абсолютно всё. Проходит вечность, прежде чем родное лицо склоняется надо мной, дабы прильнуть к искусанным губам. Водопад чёрных волос скрывает наш поцелуй от несовершенства этого мира… Два взгляда встретились: огонь и лёд… Быть может, два одиноких сердца?

Зарыться в шёлке волос, чтобы увидеть улыбку на твоём лице. Всё, что скрыто внутри меня я отдам, ради этой улыбки… Вот оно – счастье.

Наше признание уносит ветер. Эти заветные слова мы пронесём через множество веков. Верь, Рейга… Я буду рядом. Умирающее солнце, едва видно за горизонтом. Спустя нескончаемое время желания, моя несмелая любовь шёпотом просит о самом сокровенном. И я…

Боль… Вскрик, заглушённый поцелуем. Один стон, утопающий в шорохе трав.  Да! Владей моим телом! Делай что хочешь, ибо я навечно принадлежу тебе!

Любуемся небосводом, усыпанным мерцающими звёздами. Прижимаешься, хочешь быть ближе. Безудержное счастье наряду с приятной усталостью. Хорошо. Сладко. Невообразимо. Перебираю прекрасные волосы, любуясь как пряди скользят сквозь пальцы. Запах твоего тела будоражит кровь. Молчим, хотя совсем недавно голоса срывались на крик.

Сейчас на твоём безмятежном лице улыбка, я не вижу, но чувствую. Никто не решается вымолвить и слова, настолько хрупок момент…

Рейга… Пусть это звучит странно, но ты единственный луч среди тёмного царства. В тебе сокрыто нечто ценное, близкое, что хочется быть рядом до последнего вздоха, разделяя всё бремя нашей вечности… Человек, способный вдохновлять на сумасшедшие поступки. В чьих руках я готов извиваться со стоном, шептать желанное имя до слёз, до хрипоты…

-Не предавай меня… – просьба на грани приказа.– Я не смогу вынести твоего предательства.

И снова твои глаза напротив. Легко улыбаюсь, с теплотой окунаясь в чарующее серебро этих глаз… Сомневаешься? Во мне?

- Тебе и не нужно, – смотришь с настороженностью. – Лучше умереть, чем предать тебя.

Нежность рука об руку со вспыхнувшей надеждой, – вот что я вижу в твоих глазах.

- Такаширо…

- Рейга… – сладкий вздох в губы.

Поцелуем скрепляю своё признание.

- Будь рядом… Просто будь со мной, иного не прошу, – умоляют твои сладкие губы.

- Я буду намного ближе… в твоём сердце – отвечаю хрипотцой в голосе от желания и  осторожно проникаю в желанное тело.

Стон один на двоих.

- Обещай… Обещай, что вернёшься к расцвету сакуры… обещай! – нетерпеливый шёпот.

- Обещаю…

Если бы я только знал…

Вокруг пожирающее пламя. Умрите! Подохните все в удушающей лаве моей ненависти! О, да… Реки крови текут с мертвецов. Истинный Ад, а я его мироздатель. Упиваюсь страданиями. Купаюсь в истошных криках, тех, кто когда-то насмехался надо мной. Теперь настал мой черёд!  Я ослеплён жаждой мщения! Месть настолько сладка, что хочется забыться в её неге… Отдаться пронизывающей тьме, ведь только она способна принять всё моё естество!

Кровавая слеза течёт по щеке, когда бросаю взор на полыхающую сакуру, и глаза застилает небывалая ярость. Ненавижу! Изничтожу! Будьте все прокляты! Пламя разгорается всё сильнее.

-Рейга! – слышу за спиной. Медленно оборачиваюсь, скрывая глаза под смоляными прядями. Пришёл. Что смотришь? Шокирован? Это ещё легко сказано. Твой взгляд непередаваем. Он въедается мне в кожу, распыляя гнев ещё больше. Ты так ждал, когда расцветёт моя сила, как и та сакура, что умирает в языках пламени. Узри же то, во что ты так слепо верил, глупец! Сколько раз я говорил тебе, что не надо дарить бессмысленную надежду?! Она убивает…

Так растерян, что не можешь сделать и шагу. Интересно, а ты не догадываешься, в чём суть всего этого? Видимо нет… Немудрено. Такие как ты способны возложить вину на кого угодно, лишь бы не признавать себя предателям. Люди только и делают, что предают. Я уже давно понял эту истину… Но никогда не мог себе представить, что ты – Такаширо Гио возглавишь их ряды! А ведь ты обещал, нет, клялся, что вернёшься… что не предашь! Даже был готов отдать свою жизнь… Мне оставалось только ждать и где-то глубоко внутри верить, что так оно и будет.  Мы бы вместе любовались цветением сакуры, ощущая всю нежность её лепестков… Вдыхали их аромат… Ложь!

Я не врал, когда говорил тебе, что не вынесу твоего предательства. Ты стал единственным в этом прогнившем мире, кто был способен сдерживать весь ужас моей гниющей души. С тобой я шаг за шагом учился контролировать тьму. В ту ночь, услышав самое дорогое признание, я впервые понял, что появился на свет не зря.  И что в итоге? Меня предаёт весь смысл моей жизни…

Что ты там бормочешь? Заклинание? Какой же ты идиот…

Хм, говорят, что шрамы украшают мужчин. С заклятьем на устах взмахиваю рукой, извергая ледяное пламя. Внутри поднимается обжигающая лава стоит мне увидеть, как сила режет тебе щёку, выплёскивая фонтан крови. Упиваюсь этим зрелищем. Со стоном отшатываешься назад, падая на колени. Зажимаешь рану рукой. Ты не боишься меня, просто не можешь поверить в происходящее. Багряные капли капают на пол… Твоя кровь. Кровь предателя!  Пусть этот шрам будет напоминать тебе о былом, о том, что ты сотворил. О твоём предательстве. С этого дня ты – Такаширо Гио – светлый король, хранитель ключа  Соломона мой злейший враг!  Я буду убивать тебя, и возрождать снова, наслаждаясь твоими муками. Со мной ты познаешь все круги Ада! Жалкий предводитель клана Гио! Твоя беспомощность забавляет. Ты подавлен, но так красив сейчас… Но мне нужно уходить. Я вернусь. Обязательно вернусь! И тогда мы сойдёмся в самой главной битве.

- Почему, Рейга?! – срываешься на отчаянный крик.

И только один ответ.

- Слишком поздно…

Прощай… моя судьба. Для меня ты стал тем, чьё имя знает предательство…

И мог бы выдумать потом

Назвать тебя своим крылом

Увидеть сложное в простом

Открытыми глазами в сон

(с) Тайна третьей планеты – Вальс

Особняк и его жители погружены в сон.

Затаив дыхание, на самом краю дивана сидит темноволосый мальчишка. Так тихо, словно его и там и нет.

- Более чем в твоей манере, – Сенширо останавливается на пороге гостиной.

Возмущенное фырканье – вот и весь ответ.

Парень вздыхает и подходит ближе.

- Курото, ты не любишь ходить вокруг да около, поэтому давай напрямую, что случилось?

- Нечего рассказывать. Тебе спать нужно.

- А тебе не нужно? – Сенширо усмехается. – Я вижу, что тебя уже не первый день что-то мучает.

- Не первый, не второй. Пройдет. – Мальчик сердится. Он так и не поменял позу, только крепче сжал пальцы, вцепившись в край дивана.

Сенширо пододвигается ближе. Пусть сердится, пусть кричит, но пусть знает, что кто-то всегда есть рядом с ним. Просто, чтобы понимал, если он сам не спит, то и его напарник не будет. Сенширо тянется ладонью к пальцам юноши. Остается последний сантиметр, но Курото соскакивает с дивана.

- Не прикасайся ко мне. Зачем ты вообще пришел? Разве не понятно, что я хочу побыть один! – он стремительно разворачивается и, хлопая дверью, убегает из комнаты.

Сенширо остается один. Воздух все еще дрожит: тишина исчезла, и дом теперь будет лишь делать вид, что спит, хотя никто уже не сомкнет глаз. И нечто гораздо более важное, чем тишина было сломлено. Покой сменился тревогой.

***

Утро не наступает очень долго. Время тянется, рассеиваясь, сливаясь с сумраком, но не спешит превращаться в свет. Сенширо слышит, как кто-то ходит по коридору. Он встает и начинает приводить себя в порядок. Сколько еще до завтрака? Почему так долго? И просто, почему?

Он достает краски и кисточки. Просто, чтобы занять себя. Раннее утро всегда прекрасно своими цветами и надеждами. Именно в это время все кажется чище и добрее, а вера становится крепче.

Страж рисует, сидя возле окна, порой отвлекаясь на постепенно оживающий дом, на голоса за окном. И на тишину в соседней комнате. Краски и линии – о них нужно думать, а в итоге взгляд и слух, и мысли возвращаются к тому единственному, кто не дает покоя.

Он отбрасывает блокнот на кровать, сжимает кисточку в руках. Хрупкая палочка с треском ломается и падает на пол, оставляя на полу нечеткий след. Сенширо замирает, оглядываясь вокруг. Надежда, вера? Да откуда же им взяться? Вот они, вот вся надежда – сломанная, как кисточка, вот она – смятая бумага – его вера. Хватает баночку с краской, замахивается для броска. Сколько же это будет продолжаться? Баночка с грохотом приземляется на пол, описывая круг. Сенширо наблюдает за ее движением, опускается рядом, прижимаясь спиной к стене.

- Именно так и есть, – негромко произносит парень, – движемся по кругу. Гаснут фонари, зажигаются свечи – тысячи лет темноты… Но где-то глубоко зарыто, спрятано от чужих глаз нечто… Ты думаешь, я не могу погибнуть за тебя, думаешь, я не могу выиграть для тебя эту битву или любую другую? Я каждый день погибаю в этой битве за нас двоих, Курото! – Сенширо поднимается с пола. Он ставит банку с краской на место, поднимает сломанную кисточку, берет рисунок. Закончив уборку,

Страж выходит из комнаты.

Он проходит мимо спальни Курото, останавливаясь и раздумывая, стоит ли заходить к нему сейчас.

«Если он уснул, то сейчас еще спит. Хотя бы проверю. В конце концов, он просто кинет в меня подушкой, и я уйду».

Сенширо тянется к ручке, чтобы открыть дверь.

- Курото-сама нет в комнате, – дворецкий как нельзя кстати, – он, кажется, и не ложился ночью.

Страж чувствует, как сердце сжимается, а по телу мерзким мурашками расползается страх. Он открывает дверь и заходит внутрь. Так и есть – постель аккуратно заправлена.

Сенширо оборачивается и смотрит на дворецкого. Тот лишь качает головой в ответ.

- Я поищу его, – говорит Фуютоки.

- Если будет время. Я сам справлюсь, – парень улыбается и выходит из комнаты.

Фуютоки смотрит ему вслед. Сенширо улыбается, впрочем, как и всегда. Должно случиться действительно что-то страшное, чтобы с его губ исчезла улыбка. Прямая спина, расправленные плечи – его так просто не сломаешь. Этот парень всегда открыто улыбается другим и приветливо выглядит, но мало кто задумывается о том, что внутри него живут совсем другие чувства.

Сенширо заглядывает в гостиную и столовую, спрашивает, не видел ли кто его напарника, но тот будто испарился. Значит, он ушел еще ночью. Может, в саду или где-то еще? Ведь если его нет в доме, значит – только там.

Страж выходит на улицу. Воздух вокруг совсем горячий, но тело не ощущает этого тепла – внутренний холод гораздо сильнее. Желтый цвет ослепляет, будто хочет спрятать от Сенширо его друга. Парень идет по саду, выбирая дорожки в тени. А что если Курото действительно не хочет его видеть? Что если он ушел туда, где Сенширо его даже не додумается искать? Он всегда находил его раньше.  Ему казалось, что они близки не смотря ни на что, и все думали, что уж они-то доверяют друг другу. Ведь Курото сам выбрал себе напарника, поэтому Сенширо ступил на этот путь и идет по нему смело и решительно.

Все привыкли к непростому характеру Курото, также как и к твердому и надежному взгляду его друга. Они отнюдь не были противоположностями, как могло показаться на первый взгляд. Там, глубоко внутри, их сердца очень похожи – оба стараются преодолеть свое одиночество и стать важнее друг для друга.

Но что, если Курото действительно не хочет, чтобы друг был рядом?

«Вот найду его, надеру уши!» – подумал Сенширо, – «Не знаю, уж чего он хочет, а убегать и заставлять всех волноваться – это ребячество!»

Страж обошел сад и собирался возвращаться в дом. Если Курото до сих пор не вернулся, скорее всего, нужно будет просить Цукумо о помощи. Сенширо остановился возле беседки. Вот тебе и солнечное утро – прячешься в тени, ищешь, волнуешься… Страж огляделся вокруг – ему почудился нечеткий звук приближающихся шагов. «Может ли так быть, что я настолько хочу его найти, что мне все это кажется? В саду тихо. Слишком тихо…», – провел рукой по лицу, будто пытаясь снять пелену, окутавшую его с ног до головы. Перед глазами возник образ Курото: сидящий на диване, он был похож на каменное изваяние и, казалось, даже не дышал. «Чем я мог помешать ему, как понять о чем он думал тогда?» Сенширо обернулся, шаги послышались вновь, но уже гораздо ближе. На горизонте мелькнула знакомая фигура, и страж со всех ног побежал к ней.

Курото увидел друга, когда тот был еще далеко. Он ждал его. Мальчик стоял, задрав голову вверх, рассматривая верхушки деревьев. Сенширо остановился в нескольких шагах от напарника – подойти ближе после вчерашнего бегства было страшно.

- Я не мог найти свой дом. Каждый рассвет – сплошная истерика, каждое утро – обманутые надежды. Сенширо, я что, потерялся в воспоминаниях?

- Всему виной мои слова о том, что пора жить настоящим?

- Нет. Это потому, что научился понимать меня.

- Курото, – друг, наконец, разворачивается, делает шаг навстречу, но не успевает сделать второй – Курото оказывается у него в руках.

- Тебе хватает одного взгляда, чтобы понять меня. И одного прикосновения, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову.

Сенширо обнимает мальчика, гладит по волосам.

- Я не знал. Я на самом деле всего этого не знал. Когда мне казалось, что я близок к тому, чтобы понять тебя, все ломалось. Ты убегал. И мы возвращались к началу. Но знаешь, мне наскучило это… нет, мне надоел этот вальс.

- Что ты хочешь этим сказать? – Курото поднимает глаза, полные ужаса. А в ответ ему – одна из самых добрых улыбок Сенширо.

- Я больше не дам тебе убежать. И не позволю сомнениям проникнуть в мою душу. – Сенширо протягивает раскрытую ладонь, и пальцы напарников переплетаются. – Идем домой, Курото?

«Пока у меня есть ты, я буду сражаться и не важно, сколько раз мне нужно будет умирать и рождаться заново. Однажды и ты все поймешь, Курото, непременно!»

***

Юные стражи вошли в дом.

- Ты голоден? – спросил Сенширо напарника. Предположив, что Курото против не будет, он отправился прямиком в столовую. Да и сам страж ощущал дикий голод – завтрак они пропустили, да и аппетит нагулять успели.

- Спать хочу, – устало ответил друг, – но жара все равно не даст уснуть.

- В саду прохладно, там тень и небольшой ветер. Пока я искал тебя, видел несколько уютных и тихих местечек, если бы в доме был гамак, мы могли бы пойти туда. Что скажешь, Курото? Поспишь, а я пока закончу кое-какие наброски.

Мальчишка во все глаза смотрел на друга. На миг могло показаться, что он сейчас подойдет к напарнику и сожмет его в объятиях. Или он действительно сделал этот шаг навстречу? Чувства, о которых не хочется говорить вслух, выдают едва уловимые движения.

Когда ребята, наконец, устроились за столом, Курото решил вернуться к разговору:

- Ты думаешь, в этом доме есть гамак?

-  А почему бы и нет? Можно спросить у Фуютоки. Глупо иметь такой сад и не иметь гамака, – рассуждал страж.

- Не знаю, – протянул друг, – кто им пользоваться будет-то? Такаширо-сама не часто отдыхает, в гамаке тем более…

- А может и отдыхает! Или раньше отдыхал? – Сенширо представил себе главу клана дремлющим в гамаке и рассмеялся. Глядя на развеселившегося напарника, Курото хмыкнул, но в итоге так и не смог сдержать улыбку.

- Я бы хотел на это взглянуть, – произнес мальчик, – но он всегда занят.

- Он заботится о нас, и о Юки, конечно же, – Сенширо доел завтрак и потянулся за чаем.

- Угу. – Курото отодвинул тарелку. – Но, помнишь, дедушка тоже всегда был занят, но для нас обязательно находил время.

Напарники переглянулись.  Память воскрешала картины из прошлого – события ужасной ночи, когда красноволосый демон вернулся из глубин преисподней. Именно тогда их дед погиб, защищая мальчиков. Но вместе с грустью и болью на ум приходили и светлые воспоминания – боевые тренировки и игру в шоги, добрый смех деда, его искреннюю любовь и заботу.

Сенширо покрутил в руках чашку, а затем перевел взгляд на тарелку со сладостями.

- Курото, – нарушил тишину друг.

- Да?

- Ты ведь любишь эти булочки? – продолжил он, – Может, и мою съешь? Я все равно уже не хочу.

- Ну, если не хочешь… – мальчик потянулся к выпечке, поглядывая на довольного Сенширо.

- Не хочу, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Пойду, узнаю про гамак и возьму краски.

- Хорошо, тогда встретимся в гостиной.

-  Только смотри не засни там! Дождись меня, – рассмеялся художник.

***

Мальчики уютно устроились в саду. Гамака в доме все-таки не оказалось: то ли жители поместья напрочь забыли об отдыхе, то ли дворецкий решил не возиться с поиском давно неиспользуемой вещи. Пришлось выкручиваться самим, а точнее стащить большое покрывало и сделать из него воздушную колыбель. Курото плюхнулся в изобретенную кровать и моментально уснул.

Сенширо долгое время сидел рядом с ним. Казалось, время вне сада замерло, а вся жизнь сосредоточилась вокруг спящего мальчика и его напарника. Сенширо нежно коснулся щеки друга, провел пальцами по виску. Он любил утренние часы, когда можно проснуться раньше обычно, тихонько встать и зайти в комнату Курото. Тогда он садился рядом с ним на кровать, любовался, стараясь запомнить каждую черточку столь милого лица.

Художник вспомнил, как впервые за долгое время своих утренних наблюдений решил прикоснуться к спящему напарнику.

Нельзя было утверждать, что он никогда не думал об этом, но и нельзя сказать, что сдерживал себя, лишь бы не сорваться и наконец дотронуться. В какой-то момент улыбка во сне или что-то другое, страж и сам не смог бы сказать что именно, вызвали непроизвольное желание почувствовать близость напарника и Сенширо потянулся ко лбу Курото. И тогда он понял, какое это блаженство – тепло заполняет всю его душу, когда он касается спящего друга, ведь под кончиками его пальцев кожа, нежная на ощупь, как лепестки цветов.

В те дни Сенширо даже не представлял, что станет так нуждаться во всем этом. Во время своих утренних наблюдений, он искренне любовался другом, днем и ночью заботился о нем, не требуя ничего взамен. Сердце было наполнено радостью, жизнь казалась длинной лестницей, по которой они так и будут идти вдвоем – Сенширо не собирался бросать друга.

Но в какой-то момент все стало меняться. Курото всегда отличался несдержанностью – так, что эмоции хлестали через край, да только однажды он стал все чаще возмущаться и выражать недовольство присутствием Сенширо и его поступками. Страж не понимал, в чем провинился. Детская неприязнь осталась в прошлом, они подружились и решили стать напарниками, а тут…

Художник искал причины, пытался понять друга. В те дни самыми лучшими моментами оставались утренние визиты в комнату Курото. Пока он спокойно спал, Сенширо представлял, что настанет день, когда они смогут снова дружить, когда вместо недовольного взгляда его будет встречать приветливая улыбка. Однако порой страх давал о себе знать, и в голову лезли совсем другие мысли: что если он сделал что-то такое, отчего Курото больше никогда не захочет с ним общаться.

Сенширо размышлял над своим поведением, но так и не находил причин для обиды. Наоборот, они стали близки и много времени проводили вместе. Бывало, что Курото ночами сидел за игральной доской, а Сенширо занимался рисованием. Они не говорили ни слова друг друга, но вся комната была наполнена невидимыми нитями, которые связывали мальчиков и создавали уют в этих стенах. Они были так нужны друг другу, что могли расставаться только на ночь, а во время вынужденных разлук: таких как уроки, подготовка к битве – они мысленно были друг с другом. Казалось бы, что в такой идеальной ситуации можно сделать не так? Когда их связь стала прочнее любого каната, Курото стал отступать, постепенно разрезая его, вырывая не нитки, а вены из живого тела.

Сенширо страшно мучился, но не подавал виду, и только еще больше уделял внимание напарнику – покупал его любимые сладости, помогал с уроками, чтобы Курото не отставал в учебе из-за соревнований в шоги. Не смотря ни на что, ситуация не менялась. Еще чуть-чуть, и светлое будущее стража могло бы оказаться нереализованной мечтой. Художник понимал, что нужно что-то делать, но представить не мог что именно. Разговоры либо ни к чему не приводили, либо Курото вообще не давал им начаться.

Сенширо находил успокоение, наблюдая за спящим Курото. Он вел себя тихо и осторожно и даже стал сдерживаться, чтобы не касаться его. Он боялся, что разбудит напарника, и тогда потеряет возможность навещать его по утрам. Однажды, представив себе эту ситуацию, Сенширо стало страшно, как никогда прежде. Это казалось нереальным – быть настолько близкими, и в один миг потерять все. Не заходить в его комнату и никогда больше не иметь права поправить упавшую челку, не дарить ему подарки – у Сенширо  перехватило дыхание, словно горло сжали сильные руки. Привычный порядок жизни мог измениться, и что осталось бы в жизни стража, лишись он самого важного в ней? Его день начинался с мыслей о друге и заканчивался, когда он слышал, как самый дорогой человек желает ему приятных снов.

От этих мыслей голова закружилась и по телу пробежала дрожь. Несколько мгновений Сенширо провел как в бреду. В один миг ему стало ясно, что прожить свою жизнь без Курото он просто не сможет. Художник потянулся к другу. В голове творилось что-то невероятное – мысли и чувства спорили друг с другом, смешивались, сменяя друг друга, но сопротивляться не было сил – ему нужно было хоть на миг почувствовать тепло, исходившее от Курото. Он откинул пряди с его лица, зарылся пальцами в волосы, ладонью провел по щеке. Мальчик  повернулся во сне и лег, так, что ладонь Сенширо оказалась под его щекой. Он продолжал спать, ощущая тепло чужих рук. И даже непроизвольно подвинулся ближе к сидящему на самом краю кровати напарнику.

Сердце художника готово было выпрыгнуть из груди. Он чувствовал себя нужным и просто счастливым. В этот момент больше всего на свете ему хотелось обнять напарника, прижать его к себе и никуда больше не отпускать. Сенширо мечтал, чуть прикрыв глаза.

Художник плохо отдавал себе отчет о том, откуда у него такие желания, он погрузился в чудесные грезы, и совсем забыл о реальности. Между тем, Курото снова пошевелился во сне. Сенширо взглянул на него. Он хотел было тихо подняться и уйти, но понял, что уже поздно – Курото все равно поймет, кто был тут. Друг открыл глаза – он все еще лежал, обнимая руку Сенширо, а его ладонь служила ему подушкой. Они смотрели друг на друга. Смотрели, не находя слов и не зная с чего начать.

Сенширо понял, что если помедлит еще секунду, Курото взорвется. Но что хуже всего, он может спросить, что, собственно, Сенширо здесь делает. А как отвечать на этот вопрос он и сам не мог представить. Поэтому он решился и сделал то, о чем мечтал – схватил напарника и заключил в свои объятия. Теперь тот мог кричать, отбиваться, но он бы уже ни за что не выпустил его, пусть знает это и возмущается сколько угодно.

Курото замер от неожиданности. Мальчик все еще не мог понять толком, что происходит. Крепкие руки Сенширо сжимали его, надежно защищая от всего мира. И когда он все понял, что-то в нем растаяло. Как будто осколок в его сердце расплавился от тепла друга. Он положил голову на плечо напарника.

По щекам покатились слезы. И казалось, что все страхи и тревоги прошлых дней уходят с этими слезами.

Курото хотелось оттолкнуть друга, сказать, что этого всего быть не должно, что все идет совсем не так… И чем больше ему хотелось его оттолкнуть, тем крепче он прижимался, и тем надежнее ему становилось в объятиях Сенширо. Голова шла кругом, и Сенширо казалось, что если бы он мог, он бы сделал Курото частью себя самого, лишь бы никуда не отпускать.

Они были так близки в этот миг, как никогда прежде. Их миры сошлись в одной точке, и больше не было двух разных судеб – была лишь одна на двоих реальность и будущее, которое они доверили друг другу.

Такаширо устало откинулся на спинку кресла. Стопка бумаг лежала перед ним неразобранной кипой, хотя закончить с делами не мешало бы поскорее. Мужчина расстроенно взглянул на чашку с уже остывшим чаем, отставил её подальше и снова потянулся к документам.

В дверь постучали, и раздалось негромкое:

- Такаширо-сама, к Вам можно?

Глава клана обреченно покосился в сторону двери, вздохнул, но отозвался приветливо, насколько был способен:

- Конечно, Юки!

Мальчик зашел в кабинет, бодро пересек комнату. В руках он нес чашку, над которой поднимался пар.

- Я принес Вам теплый чай, – Юки поставил чашку на стол и улыбнулся.

- Спасибо, – Такаширо довольно посмотрел на поднимающийся пар, накрыл его рукой, будто хотел схватить невидимые струйки.

- Вам нельзя так долго работать. Уже поздняя ночь, а Вы все сидите за столом.

- Не переживай, Юки, я скоро закончу.

- Может, я могу что-то сделать?

Такаширо спрятал улыбку за чаем.

- Ты уже помог, спасибо, – глава клана вернул чашку на место и благодарно накрыл руку Юки своей.

Мальчик хлопнул ресницами, вздрогнул. Такаширо резко отдернул руку, с интересом заглядывая Юки в лицо.

- Зачем Вы… – голос мальчика дрожал.

- Ты ведь не успел ничего увидеть? – сильное волнение проскользнуло в словах, хотя внешне глава клана выглядел лишь слегка встревоженным.

- Немного, Такаширо-сама, немного… – Юки зажмурил глаза. – Я не очень понимаю…

- И не нужно понимать! – мужчина вздохнул.

- Но, Такаширо-сама! Вам нужно…

- Юки, мне сейчас нужно работать. А мое прошлое – осталось в прошлом.

- Но Вы же мучаетесь этим! Я не понимаю, что там произошло, но я почувствовал, как Вам больно!

- Юки, ты хотел сказать, как мне было больно? – для себя или для Божественного Света глава клана подчеркнул слово «было». – Ты ведь видел отрывок из прошлого?

- Да… – мальчик сомневался, уж слишком сильной была эмоция, слишком четким – видение.

- А теперь все иначе. Я просто устал – много работы, – Такаширо улыбнулся.

- Такаширо-сама, так нельзя.

- Ну все, все, я обещаю, что через час пойду отдыхать. А сейчас тебе тоже пора!

Глава клана еще какое-то время уговаривал Юки успокоиться и уйти. Потом с облегчением закрыл двери кабинета, присел за стол, снова погружаясь в работу.

Через два часа, уложив в ящик последние бумаги, Такаширо оглядел стол. Две чашки по разным углам, канцелярский набор, мобильный телефон.

- Надеюсь, ты мне поверил, Юки, – прошептал он. На пару секунд мужчина погрузился в воспоминания, в отрывок из своего прошлого, тот самый, который увидел Юки. Затем тряхнул головой, делая попытку вернуться в реальный мир. Встал, потянулся, чтобы убрать лишнее, и случайно зацепил чашку, принесенную Юки. Она упала, разбиваясь на сотню мелких осколков и разливая остатки чая по полу.

- Черт! – выругался глава клана. Он наклонился, собирая осколки. Неосторожно взяв один из них, Такаширо порезал ладонь. Снова выругавшись, он закончил собирать остатки чашки, кинул их в урну и направился в ванну.

Мужчина смыл кровь, замотал ранку. Прохлада ванной комнаты и внезапная активность прогнали желание спать. Такаширо взглянул на часы – глубокая ночь, в такое время всем давно положено видеть сны. А он, как всегда, один… Такаширо взглянул на себя в зеркало – безупречно белая рубашка, жилет и брюки темно-зеленого цвета, галстук в тон костюму. Волосы собраны в хвост. Аккуратный, серьезный, собранный.

Глава клана стянул галстук, распустил волосы – черт с ней, с этой собранностью, кому он нужен в такой темноте и тишине? Прошел по коридору, заглянул на сторону, где были расположены спальни Стражей, Юки и остальных. Поразмыслив секунду, решил выйти на улицу и пройтись возле дома.

Свежий ветер еле слышно шумел в вышине, приятно играл с волосами. Такаширо провел рукой по лицу, отбрасывая назад прядь и пальцами цепляя место, где был шрам.

Мужчина зажмурил глаза. Вспышка воспоминаний, эмоций – все закрутилось в водовороте памяти, унося прочь от реальности. Сорваться и кричать в темноту было единственным желанием, но Такаширо сцепил зубы, шипя и еле слышно шепча проклятия.

- Наверно, нужно отправляться спать, – решил он.

Ветер снова зашумел вдалеке. Глава клана задрал голову вверх.

- Наблюдаешь? – произнес он невидимому собеседнику.

- А ты, как всегда, чувствуешь, – Рейга материализовался всего в нескольких шагах от него.

- Что хотел? – мужчина напрягся, не зная, чего ожидать от врага.

Рейга пожал плечами. Он неторопливо пошел на Такаширо, играя молниями между пальцев.

Глава клана даже не шевельнулся, будто плевать хотел на эту показуху, а просто дожидался, когда тот подойдет слишком близко.

- Ты не меняешься, Такаширо! – прошипел Рейга ему в ухо.

- Мне незачем меняться, – холодно бросил светлый король.

Рейга замер, раздумывая, как лучше пустить заклинание, и гневно разглядывая Такаширо. В позе того читалось спокойствие и уверенность, он наблюдал за движениями противника из-под слегка опущенных ресниц, во взгляде его не было ни ненависти, ни обиды, только ожидание. Засунув одну руку в карман брюк, вторую он вытянул вдоль тела. Рейга смотрел, как длинные волосы плавно спадают с плеч, как одна прядь падает на лицо, а другая на щеку, разделяя шрам на две части. Его бывший друг выглядел таким домашним – пусть в костюме, но без галстука, без привычного пиджака или плаща, даже рубашка расстегнута. Что-то обожгло изнутри, как будто на ледяное сердце упала горячая капля. Полудемон скользнул взглядом вниз, от плеч к ладоням врага, моргнул, замечая бинт.

- Что с рукой? – спросил он.

Такаширо улыбнулся, продолжая молчать.

Враг колебался еще минуту. Не выдержав, коснулся пальцев, поднимая ладонь, беря его руку в свою.

- Где же твоя осторожность, Такаширо?

- Хм… – глава клана удивленно распахнул глаза.

Рейга поднес его ладонь к губам, осторожно касаясь по очереди каждого пальца.

- Не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, тебя ранил.

Глава клана рассмеялся:

- Ты тоже не меняешься, все такой же эгоист.

Такаширо почувствовал, что Рейга снова стал холоден. Он так и не отпустил его ладонь, но кожу стало покалывать, как будто её долгое время продержали на морозе.

- Я – эгоист? По-твоему, это я – эгоист? – опаст четко произносил каждое слово, и глава клана понимал, что гнев его врага вот-вот вырвется наружу. – А все эти годы, Такаширо, все эти проклятые столетия, я тоже был эгоистом?! Вся эта битва, все, что мы делаем… – Такаширо не дал ему договорить, перехватывая ладонь, притягивая его к себе и впиваясь поцелуем в губы.

Он отпустил Рейгу, только когда самому перестало хватать воздуха. Взглянул на врага и рассмеялся.

- В чем дело? – растерялся тот.

- Ты выглядишь таким обиженным, всегда, когда я так делаю, – сквозь смех произнес светлый король, за что тут же получил удар в бок.

- Прекрати! – шикнул Рейга, но Такаширо будто его и не слышал. – Замолчи, я же говорю серьезные вещи! Такаширо, даже когда мы вчетвером управляли кланом, ты всегда так делал! Такаширо! – Рейга снова врезал ему в бок, но уже сильнее. Он собирался проделать это снова, как оказался крепко схвачен и лишен возможности двигаться.

- Рейга, у тебя, оказывается, хорошая память!

- Не тебе одному!

- Ну, еще бы, мы ведь живем друг для друга, – Такаширо положил руки на плечи врага, прижался губами к виску. – Помнишь, Рейга, что ты мне сказал однажды? Скажи это снова!

Враг вздохнул, прикрывая глаза. Он растворился в этом объятии, понимая, что момент вернуть нельзя, но можно прожить его иначе. И, как и тогда, сотни лет назад, Рейга зарылся носом в волосы Такаширо, вдыхая их запах, и произнес, глядя звездам в лицо:

- Я живу, чтоб идти к тебе через века!

Рейга задумчиво пялился в потолок, думая о вечном и стараясь не обращать на Юки внимания. Роза в его руках лишилась лепестков и в ближайшее время рисковала остаться без колючек, но даже это не помогало отвлечься. Оставалось только бессильно скрипеть зубами и в который раз задаваться вопросом «Ну нафига я его похитил?!»

Внезапно дверь сорвало с петель, и удивленный Юки, как обычно не вовремя открывший рот, подавился на полуслове:

- Ка…

Никогда раньше Рейга так не радовался появлению Такаширо, моментально простив врагу большую часть его проступков. Последние полчаса он провел в тщетных попытках объяснить Юки, что называть его Канатой-сан больше не нужно.

- Такаширо–сама! – Юки удивленно распахнул глаза, неверяще глядя на главу клана. Рейга устало приложил руку ко лбу, отчего кепка сползла ему на нос, и выдал нечто нецензурное.

- Ну как бы да! – хмыкнул Такаширо.

Старые враги обменялись понимающими взглядами.

Где–то вдалеке раздавался грохот, рушились стены, полыхал огонь. В целом атмосфера была довольно тепленькой. Юки разрывался между тремя вопросами: «Они сражаются?», «Лука?» и «Я в порядке?».

- Ты за ним? – Рейга кинул умоляющий взгляд на Такаширо. Тот эффектно тряхнул головой, рассыпав по плечам золотистые волосы, и томно выдал:

- Я вообще-то сражаться!

Рейга заинтересованно приподнял бровь:

- Что, сейчас?

- А что я, книгу зря брал?

В ответ Рейга вытащил из-за пазухи книгу и принялся лениво сдувать синие лепестки с обложки.

«Это же уже не Каната-сан!» – осознал Юки, а вслух сказал:

- Вы будете сражаться?

- Нет! Мы будем яоиться! – огрызнулся Такаширо.

- Я, в принципе, за! – обрадовался Рейга.

- Вообще-то, это был сарказм! – глава клана внимательно посмотрел на врага.

Рейга разочарованно застонал.

- А что такое яой? – Юки продолжал невинно хлопать ресницами.

- Луку спроси! – хором выдали верные враги и ухмыльнулись.

- А где он?

- Как всегда – пафосно демонстрирует свою красоту, силу и обаяние, – завистливо вздохнул Такаширо.

- Тоже хочешь… продемонстрировать?.. – ехидно поинтересовался Рейга и обернулся к Юки. – А ты пока можешь пойти поискать Луку!

- Каната-сан? – и без того большие глаза Юки стали еще больше.

Такаширо злорадно захихикал. Рейга заскрипел зубами.

Прикинув, сколько еще может продолжаться этот дурдом, глава клана ужаснулся и встал в пафосную позу:

- Тебе лучше уйти, Юки! Стражам нужна твоя помощь, они рассчитывают на тебя!

- Выход там! – подсказал Рейга, указывая на выбитую дверь.

В этот самый момент в проеме показался Лука с целой толпой опастов на хвосте. Такаширо и Рейга расстроено вздохнули.

- Снова придется делать вид, что сражаемся, – закатил глаза глава клана.

- А я говорил тебе, что вдвоем прикольнее, а ты – «масштаб не тот, масштаб не тот!»

Такаширо виновато пожал плечами.

- Мог бы и настоять на своем! – попытался съехать он.

- Ну а сейчас-то что делать будем?

- Драться? – наивно предположил Такаширо.

- Щас! И вообще, для этого у нас Лука есть! – Рейга кивнул в сторону опаста.

- Лука? – как нельзя вовремя очнулся Юки.

Опасты дружно подняли табличку «Спасибо, кэп!» на фоне пафосно развевающегося плаща Зесса.

- Нет, это его брат-близнец, разлученный с ним во младенчестве! – съехидничал Рейга.

- Меня здесь кто-то звал? – в проеме показался Луз.

Пыль за его спиной только начала оседать, как на горизонте показались Стражи. Не успевший отойти Луз тут же оказался затоптан. Ворвавшись в комнату, Цвайльт огляделись по сторонам и хором выдали:

- Юки, ты в порядке?

- Лука? – произнес Юки, глядя на растоптанного Луза.

«Нет, это его брат-близнец!» – подняли новую табличку опасты.

Юки испуганно вскинул взгляд:

- Они убили его!

Такаширо и Рейга дружно ухмыльнулись:
- Сволочи!

- Я в порядке! – ответил с пола Луз.
- Я тоже! – на автомате выдал Юки.

Нервы у двух главных Гиу начали потихоньку сдавать.

- Забирайте Юки и уходите! – командным тоном произнес Такаширо.

- Посэмесничать решил? – ехидно поинтересовался Рейга.

- А ты, можно подумать, против! – в тон ему ответил тот.

- Да что ты, что ты! – махнул рукой Рейга и добавил, обращаясь к опастам. – Всем покинуть комнату, я сам тут разберусь!

- Я бы тоже не отказался кое с кем… разобраться! – промурлыкал Каденция, переводя хищный взгляд с Курото на Юки и обратно. – Неужели Вы откажете мне, Рейга-доно?! – он состроил жалобную мордочку.

- Все приходится повторять по два раза! – возмутился Рейга.

- А ты их напугай, – посоветовал Такаширо. – Покажи, кто тут самый сильный и пафосный!

- Это и так ясно! – встрял Лука, размышляя, стоит ли тратить силы на эффектную демонстрацию, или попросту забрать Юки и бежать.

Умоляющий взгляд Такаширо и злобные искорки в глазах Рейги заставили перейти от слов к делу. Поэтому Лука схватил Юки и растворился в пространстве.

- Про яой ему расскажи, наконец! Мы всем кланом хоть поцелуя ждем! – успел крикнуть ему вслед Такаширо.

- О, ну мне теперь тут точно делать нечего, – решила Эленжди и направилась в сторону выхода. По дороге она наткнулась на все еще лежащего Луза. – А тебя я, пожалуй, прихвачу.

- Ну что за скукота! Ни яоя, ни драк! – обиженно фыркнул Каденция и, подмигнув на всякий случай Курото, тоже исчез.

Стражи дружно огляделись по сторонам, осознали, что явно лишние, и спокойно направились по своим делам.

Такаширо и Рейга остались вдвоем.

- Ну что? Как всегда или сразу к делу? – произнес Рейга, стреляя глазами и намекая, чего бы ему хотелось.

- Я думаю, медлить больше ни к чему! – решил Такаширо, скидывая плащ и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

- О, Такаширо-сама! – присвистнул Рейга, окидывая его недвусмысленным взглядом. – Ты снова решил показать фансервис?

- Ну, бдсм явно не по моей части! – бросил Такаширо, разглядывая плащ Рейги.

- А это мы сейчас проверим! – ответил тот, снимая плащ и закутывая в него Такаширо.

- Пожалуй, мне идет! – ухмыльнулся глава клана, радуясь реализованному кинку.

- Тебе много чего идет, – Рейга выдержал паузу. – Так же, как и мне!

- Угу. Только волосы зря обрезал. А то был бы еще более кавайным няшкой.

- От няшки слышу! – смущённо огрызнулся Рейга. – Не порть мне имидж!

- Тебе его уже ничто не испортит! – пафосно выдал Такаширо, приближаясь вплотную.

- Ну, если ты так считаешь! – хлопнул ресницами Рейга и взял его за руку. – Идем, я тебе сакуру новую покажу!

- Дерево посадил, да? – издевательски протянул Такаширо. – А я вот и дом построил, и клан вырастил!

- По-твоему, это делает тебя сэме?

- Ну, явно не уке!

-О, это мы сейчас проверим! – Рейга втолкнул Такаширо в спальню и картинно захлопнул дверь.

В это же время в особняке.
- Лука?
- Да, Юки?
- А что такое яой?

- Хоцума!

- Что такое?

- Дождь начался.

- Да?

- Хоцума. Хоцума… Хоцума!..

Шусей прикрыл глаза и выгнулся на постели, откидывая голову назад. Наивный, неужели подумал, что это все, на что способен твой напарник? Он ведь еще только начал. Хоцума бережно поддерживал Шусея одной рукой, другой проводя по его скулам, щекам, подбородку. Блондин приложил пальцы к губам Шусея, заставляя его приоткрыть рот. Напарник понял желание Хоцумы и обхватил его пальцы губами, стал водить по ним языком, облизывать и посасывать. В ответ Хоцума стал двигаться в нем быстрее. Легкая боль постепенно превращалась в сплошное наслаждение.

Шусей был уже почти на пределе, но Хоцума изменил ритм, растягивая удовольствие. Теперь он двигался медленно, и эти движения сводили с ума. Блондин стал целовать плечи и шею любовника. Он хотел всего Шусея. Чтобы каждый участок его тела принадлежал только ему. Хоцума не желал пропустить ни сантиметра его кожи. Он провел пальцами по его груди, сжал соски. Горячее неровное дыхание Шусея. Слушать эту музыку, целовать его спину, руки, пальцы…

Если бы он мог своими поцелуями вылечить шрамы на теле друга. Если бы его чувства могли заставить исчезнуть проклятую отметину, жестокое напоминание. Хоцума обещал не бежать от себя и от партнера, и он не бежит. Он прикасается к нему, теперь он заставляет Шусея сгорать от другого пламени.

Шусей кладет голову на плечо блондина, прижимается к нему спиной. Пальцы Хоцумы покрыты спермой напарника. Шатен чувствует, как любовника пробирает дрожь, когда тот кончает в него. И Шусей тянется к губам блондина, желая его поцелуев, полных огня.

- Хоцума, уже утро! Пора вставать, – Шусей теребил напарника за плечо.

- Отстань, не пойду никуда, – сонно пробормотал блондин.

- А кто будет делать конспекты для Юки? Тебе же все равно придется вставать, лучше сделать это сейчас, а то проспишь завтрак, – Хоцума только шикнул в ответ. – Ну хорошо. Если ты не встанешь, я тоже не пойду завтракать!

Светловолосый Страж открыл глаза и внимательно посмотрел на друга.

- Я припомню тебе эти угрозы! – предупредил он, но с постели поднялся.

Когда они спустились, все уже заканчивали завтрак.
- Доброе утро! – шатен улыбнулся остальным Стражам.
- Привет!
- Доброе!
- Как спалось, Шусей? – Юки. Как всегда.
- Отлично, – ответил парень, рассматривая то, что ему принесли на завтрак, – а тебе?
- Хорошо! Даже дождь не мешал, хоть и шел всю ночь.
- Да, – кивнул Шусей, отставляя тарелку с нетронутым завтраком. Он собрался встать из-за стола, но почувствовал на себе чей-то взгляд.
- Ты обещал! – сквозь зубы проворчал Хоцума. – Не заставляй меня кормить тебя.
- Может, завернуть с собой? – встрял Тачибана. – Как обычно?
- Не надо, – Шусей улыбнулся. – Я забыл, прости! – он взял ломтик свежего огурца и принялся жевать. Хоцума не спускал с напарника глаз.

По комнате начал носиться Тачибана, выгоняя всех на учебу.

Утро как утро. Только Хоцума, глядя на партнера, вспоминает язык и губы, ласкающие его пальцы, а Шусей – каждый поцелуй, оставленный блондином на его теле.

У Каденции были ярко-красные волосы. Когда он вскидывал голову, они огнем разлетались во все стороны. И силу этого огня не смог бы побороть никакой холод – демон растопит лед, оставаясь при этом невозмутимым внешне, но полным пламени внутри.

Жажда, страсть – именно то, что владело им сейчас. И объектом его желаний был юный Страж Курото Хораи.
Мальчишка, сражавшийся с ним, не проигравший ему и не покорившийся. Каденция хотел испробовать его до конца.

Сердце, полное ненависти, и вся эта ненависть – для него одного. Каденцию это забавляло. Но, в конце концов, он собирался одержать над ним победу – в полной мере завладеть и подчинить.

Руки Курото были вздёрнуты над головой и крепко скованы цепями. Он пробыл без сознания уже несколько часов, но сейчас Каденции надоело наблюдать за сонной жертвой, и он решил заняться с пленником другими видами развлечений.

Он подошел к Стражу и приподнял его за подбородок. Челка спадала на закрытые глаза, на щеке красовалась царапина. Каденция провел по ней пальцем, спускаясь к губам. А потом резко дернул за цепи, заставляя металл сдавливать запястья мальчика. Его тело изогнулось, следуя за движениями цепей, и Курото очнулся от боли. Первое, что он увидел, открыв глаза, были ярко-красные пряди.

Курото пошевелился, не понимая, сможет ли стоять на ногах. Более уверенно попытался сделать шаг, но цепи, сдерживающие его, тотчас натянулись.

- Каденция! – с ненавистью выкрикнул он.

На лице опаста расплылась удовлетворенная улыбка.

- Сколько чувств! – произнес он и запрокинул голову в беззвучном смехе.

Курото попытался сдвинуться. Металл больно царапал кожу, но злость не давала ему возможности ощутить это.

- Не трать силы, они тебе пригодятся, – демон наслаждался ситуацией. Он собирался долго развлекаться со своей жертвой.

Каденция знал, что эта игра ему скоро наскучит. Его натура не любит приедающееся постоянство, а люди слишком банальны, чтобы развлекать опастов достаточно долго. Но именно сейчас он был увлечен, погружен с головой в собственные эмоции, предчувствуя скорый триумф над своим пленником.

- Сними эти наручники, и мы сразимся! – Курото гневно взглянул в лицо врагу.

- Мы сразимся! – Каденция приблизился к Стражу, положил руку ему на талию. Тот дернулся в сторону, но демон заключил его в свои объятия, не давая пошевелиться.

- Ублюдок! – выдохнул Курото.

Демон вызывающе усмехнулся. Он потянул за воротник рубашки и резко разорвал ткань. Курото попытался ударить его, но тот с легкостью отразил удар и прижал пленника к стене. Руки Каденции опустились на бедра Стража, сжимая крепко, до боли. Губами он впился в плечо мальчика. Тот дернулся, насколько позволяли цепи и близость врага. Но демон, казалось, и не заметил этого движения.
Курото закричал, задергался, пытаясь вырваться из цепких рук. В ответ Каденция лишь сильнее обхватил его. Прикосновения к обнаженной груди Курото, вкус его кожи заставляли Каденцию упиваться чувством обладания. Сладкое томление разливалось по его телу.

Мальчика начала бить мелкая дрожь, он пытался отодвинуться, но чем больше старался, тем сильнее, казалось, запутывался и слабел. Каденция сжимал пальцы на его бедрах так, что не оставалось сомнений – будут синяки. Он впивался губами в плечи и шею, царапал кожу зубами. Везде, где демон прикасался к телу Курото, оставались красные следы.

Отвращение заполнило сознание Стража. Он чувствовал себя жалким и бессильным в руках Каденции. Хотелось кричать. Кричать так, чтобы голос пронзил пространство, прошел сквозь стены и магический барьер, и чтобы на помощь пришел…

Каденция запустил руку в штаны Курото, горячими пальцами обхватывая плоть. Его дыхание возле самого уха. Курото закрыл глаза, сжимал кулаки. Цепи расцарапали запястья, и несколько капель крови скатились по рукам.

Демон слизал их языком. Взглянул в лицо Стража.

- Глаза открой! – приказал он.

Курото молчал. Ненависть заполнила его сознание, он повторял про себя, что отомстит, представлял, что заставит врага испытать боль. Но положение, в котором он был сейчас, рождало ужас. Не видеть, не слышать, не осознавать – вот чего ему хотелось.

Каденция дернул цепи, заставляя тело мальчика изогнуться, зубами впился в плечо.

- Не смей меня игнорировать! – промурлыкал он прямо в ухо Стражу. А потом, словно сменив гнев на милость, стал жадно целовать его шею. Губы Каденции были в крови Курото, он оставлял на его шее красные отметины.

Каденция забавлялся. Он еще только-только начал входить во вкус собственной увлекательной игры. Его желание росло от каждого действия Курото, будь то попытка оттолкнуть или секундная передышка, чтобы набраться сил и перевести дыхание. Ненависть пленника просачивалась сквозь каждую клеточку его кожи, и демон наполнял себя ею. Он чувствовал, как дрожь бьет Курото, как он пытается сопротивляться страху, но это только подогревало интерес и желание. Каденция стал двигать одной рукой вдоль плоти своего пленника, другой касаясь его окровавленных запястий.

- Мне интересно, как скоро ты сдашься мне? – Курото так и не открыл глаза, но чувствовал, что сейчас Каденция снова улыбается.

***
Каденция мощными толчками двигался в Курото. Гладил его по груди. Совершенно ненужная нежность, тело
Стража все покрыто синяками и ссадинами, но Каденция мог поиграть и в ласку, находя в ней новый вид развлечения. Ласка усиливала отчаяние Курото. Демон хотел заставить свою жертву забыть обо всем, погрузить ее в мир, где существует только он один. Скольжение руки вдоль – от основания до головки, языком ласкать соски – демоны не могут быть нежными и трепетными, но тело воспринимает это немного иначе.

- Я чувствую, как ты дрожишь, но скоро весь твой страх уйдет, уступив место удовольствию, – Каденция, словно расплавленная лава, обжигал каждым словом, оставляя неизлечимые ожоги, открытые раны.Он изящно придерживал пленника за талию, двигался, доставляя удовольствие себе и не прекращая ласкать Курото. – Ты ведь не сможешь сдержаться. Ты будешь кричать для меня!

Страж молчал. Каденция погрузил его в эйфорический ад, состоящий из отчаяния и бессилия, но, словно в тумане, ласки демона подчинили себе его тело.

Опаст трахал его то грубо, двигаясь резко и быстро, сжимая окровавленные запястья, то обхватывал за талию и прижимался губами к жилке на шее. В невероятном сочетании плавных движений Каденция танцевал дикий танец, доводя себя до исступления. Он проникал в тело Курото, глухо стонал, царапал кожу. Страстный танец сменялся сражением не на жизнь, а на смерть. Беззащитный враг, поверженный.

- Я не буду…- Курото с трудом выговаривал слова, – никогда… кричать для тебя!

Каденция нахмурился. Неужели он так и не сдался, после всего?

- Ты будешь моим, и только. Я твое отчаяние, твоя ненависть, единственный, о ком ты будешь думать постоянно. Я могу делать с тобой все, что хочу! – Каденция задвигался быстрее, чувствуя приближение оргазма. Он откинул голову, волосы рассыпались по сильным плечам, спадая и на плечи пленника. – Ты обречен на одиночество. Всех, кто находится рядом с тобой, я уничтожу. Твоего напарника – в первую очередь. И чувствовать ты будешь то, что я захочу! – демон изогнулся в экстазе, он кончал в Курото, вжимаясь до предела и ногтями оставляя новые отметины.

Курото попытался двинуть руками, но так и не снятые наручники только зазвенели. Он все еще ощущал Каденцию внутри себя, чувствовал, что перед глазами все плывет, и через секунду выключился окончательно.

***
Курото распахнул глаза. Он вспотел, тело била крупная дрожь. Мальчик перевернулся на другой бок, плотнее укутываясь в одеяло. Хотелось подняться и выпить воды, но он чувствовал себя слишком слабым, даже чтобы просто приподняться с кровати. Ночные кошмары вернулись. Кошмары о его прошлой жизни. То, что он так сильно старался забыть и стереть из своего сознания, навсегда. Но красноволосый демон вернулся. Освободился и снова пришел за ним. Курото вжался в кровать, накрываясь одеялом почти с головой.

Через секунду он почувствовал, что рядом кто-то есть.

Сенширо сел на край постели.

- Я воды принес, – тихо произнес он. Курото моргнул и приподнялся. Дрожь уже прошла, но слабость оставалась.

Он взял стакан из рук друга и принялся жадно глотать. Затем вернул его. Прикосновение теплой, надежной руки напарника успокаивало, и Курото аккуратно взял его ладонь в свою, переплел пальцы.

- Почему ты здесь? – поинтересовался он.

- Я же чувствую все, что с тобой происходит, – Сенширо улыбнулся.

- Но ведь это был сон, – Страж и не подозревал о столь сильной связи с напарником.

- Я чувствую тебя даже сквозь сон, Курото.

- Сенширо… – мальчик замолчал, раздумывая, сколько на самом деле его другу известно про эти кошмары. Заглянул ему в глаза. – Это вроде как не совсем сны…

Тот обнял его за плечи, притягивая к себе.

- Я знаю, – прошептал с болью в голосе. – Лука тогда помог Гиу освободить тебя, но Каденция сбежал. Ваша следующая встреча произошла, когда… – Сенширо замолчал, испугавшись, что мог сильно ранить напарника этими словами.

- Когда погиб мой прошлый партнер, – тихо закончил Курото. – А Лука…

- Я благодарен ему – он спас тебя дважды. И защитил нас той ночью.

Курото покачал головой.

- Лучше бы он оставил меня там. Я бы нашел способ убить Каденцию! – Страж сжал кулаки.

- Не говори так! – Сенширо заглянул напарнику в глаза. – Мы отомстим ему вместе! – твердо произнес он.

- Сенширо!.. – пораженно выдохнул Курото.

- Я никогда тебя не оставлю! Больше никакого одиночества!

«Я могу делать с тобой все, что хочу! Ты обречен на одиночество. Всех, кто находится рядом с тобой, я уничтожу!» – в памяти снова всплыли слова Каденции.

Курото опустил голову:

- Ты не должен…

- Я сам решаю! И я так хочу! – перебил его Сенширо. – Каденция заплатит за все. Я не прощу ему того, что он с тобой сделал. Я буду оберегать тебя и заботиться, – он притянул Курото поближе к себе.

Мальчик прижался к напарнику, расслабляясь в его руках, положил голову ему на грудь, слушая удары его сердца. Страх отступал, когда этот человек был рядом. Ни в чьих объятиях ему не было так надежно.

Может, это все же был сон? Кошмарный сон? Но почему тогда картинки такие яркие, а ощущения столь острые?
Вырвать бы их руками из собственно сердца. И заполнить пустоту. Но как?

- Сенширо? – Курото осторожно взглянул на напарника.

- Да? – тот слегка улыбнулся в темноте.

- Я не могу больше страдать от этих кошмаров. Я убью Каденцию, – он положил руки на плечи друга, – но сначала… помоги мне вспомнить, как это бывает, когда ты действительно не одинок.

Сенширо провел ладонью по лицу напарника, обхватил за шею. Нежно коснулся губами его губ.

Каденция ни разу не просил поцелуя, не стонал, шепча его имя. Он только брал. А Сенширо отдавал себя – трепетно, словно крылья бабочки, изящно, словно лента на ветру, целиком и полностью. Как единое целое сплетались их тела.

Впервые за долгое время Курото не видел ночных кошмаров. Он спал на плече Сенширо, обхватив его за талию. Было спокойно и уютно, старые воспоминания и страхи стали стираться и отступать в прошлое.

А Сенширо еще долго не мог заснуть. Он вслушивался в ровное дыхание Курото, перебирал его мягкие волосы. Напарник хочет, чтобы он остался рядом, доверяет ему, и он обязан оправдать эту веру. Он отомстит Каденции, разделив ненависть любимого. Теперь это и его битва тоже.

Если ты со мной,

Я принимаю бой

Хочешь, буду твой

Я твой

Бумбокс, «Твой»

Я всякое видел в своей жизни, прошел дорогами, которыми не стоит ходить никому. И что получил в итоге?

Такаширо, слышишь меня сейчас? Ведь раньше, я помню, ты мог!

Рейга сидел у окна, задумчиво глядя вдаль.

Каждый из нас создал свой мир. Сумрак, окружающий эти миры, несет в себе тоску и разочарование, два шага – и обрыв. И я спешу навстречу огненным бурям и молниям, разбиваясь о холод собственной – ледяной – души. Жалость и чувственность не для меня. Глупые человеческие слабости отринуты давно и навечно.

Он сжал кулак, затянутый белоснежной перчаткой, будто подтверждая крепость своего утверждения.

Думаешь, я не знал, на что шел? Все создается и рушится собственными руками. Но почему ТЫ, Такаширо, пошел таким путем? Дюрас в твоем теле знает ответ?

Я всегда хотел знать, что у тебя в голове, Такаширо, какие мысли, какие эмоции ты испытываешь. И я не бежал от себя и своих чувств, и пусть ты видишь только лед в моих глазах, внутри моей – да, я помню, нечеловеческой – души на самом деле горит дикий огонь. Мало кто находит в себе силы, чтобы сдерживать такое пламя. И я не пожелал бы никому испытать то, что досталось мне. Я смирился с пустотой. Никому не пробить стену моей защиты. Если я буду слабым, кто поверит в меня? Опасты не признают ошибок. Юки не узнает, каков на самом деле Рейга Гиу. И ты, Такаширо, никогда не увидишь моей слабости.

Все эти годы, проведенные в битвах, все те дни, проведенные без тебя – да что скрывать, иногда в полном одиночестве! – не сломали меня. Моя цель близка, скоро я добьюсь ее. Как долго я ждал этого момента, и скоро ты уже будешь готов закончить эту битву, Такаширо!

Тьма была и будет всегда. И чем сильнее тьма, тем ярче горит в ней свет.

Король света! Твои золотистые волосы развеваются на ветру, месяц скользит лучом по лицу, и звезды отражаются в твоих зеленых глазах.

Сквозь душные и темные лабиринты наших миров, сквозь дни, наполненные исступленными, безмолвными криками, мы движемся к концу. Драться лучше, чем хныкать и ныть. Ни к чему слова – они пропитаны ложью. Если чего-то можно достичь в этом мире, нужно действовать.

Пусть я снова падаю на одно колено, и белые перчатки пропитаны моей кровью, но я не проиграл! В твоих глазах я вижу, что и ты не готов к такому концу. Ты ищешь повод, жалкий глупец! Что мне нужно сделать, чтобы ты действительно захотел меня убить, сколько еще боли и страданий принести тебе и близким (не хочу признавать, но и мне!) людям? Мир не просто прогнил, он был таким с самого начала! И ты знаешь это также хорошо, как и я. Чего ради ты сражаешься, Такаширо? Что хочешь доказать мне? Слабак, полагающийся на веру!

А я не могу проиграть тебе так, не могу до тех пор, пока….

Ты целишься мне прямо в сердце. И сколько бы ни было новых сражений – быстрее, чем ветер, ярче, чем пламя, крепче, чем самая твердая сталь – жизнь за жизнью я вижу, как растет твоя сила и решимость. И не могу сказать, что меня это не радует. Наблюдать за тобой, Такаширо… иногда просто видеть тебя. Но, как и с самого начала, ты должен видеть только холод моих глаз – и ничего более.

Но сколько еще тебе понадобится времени, чтобы понять, предатель – я. Смирись с этим, в конце концов! Надоевшие мне до тошноты сражения. Ты хочешь сражаться снова? Что ж, я готов. Меня тебе не нужно возрождать, потому что я и сам вернусь. К тебе и ради тебя!

Рейга медленно поднялся, направляясь к выходу. Покончить со всем раз и навсегда – неважно, чем закончится эта битва, ее нужно прекратить сейчас. Он должен увидеть своего врага. Один на один!

Такаширо! Когда твоя жизнь находится в моих руках, хочешь знать, что я делаю в этот момент? Хочешь? Я отпускаю спутанную сеть, я пропускаю твой удар и снова падаю пред тобой на одно колено.

Черт бы побрал твою доброту, Такаширо! Только побежденных можно простить. Поэтому прости меня, Такаширо, и дай мне, наконец, проиграть!

Ты обещал вернуться. И я ждал тебя тогда. И жду до сих пор.

***

Рейга, где ты сейчас? Как далеко от места, которое могло бы быть тебе домом? Рейга, чертов предатель! Никогда тебя не прощу!

Такаширо лежал на кровати, уставившись в потолок. Скоро придет Фуютоки, разбудит, хоть он и не спал совсем – мысли не давали покоя.

Рейга!

Внезапная вспышка злости и отчаяния. Такаширо комкал простыни, чтобы не взвыть от эмоций.

Сколько жизней тебе еще нужно прервать, чтобы успокоиться? Что ты хочешь мне этим доказать?! Ты уже вверг мою душу в пучину боли и страданий. Все, все, что происходит, навсегда остается в моей памяти. За всех погибших в нашей битве я обещал отомстить тебе. Но знаешь, Рейга, моя память подводит меня – неважно, сидит ли дюрас в моем теле или нет, я никогда не смогу забыть тебя!

Такаширо поднялся с кровати. Ему казалось, будто стены стали сдвигаться, пространство уменьшалось, морозный воздух заполнил комнату. Ледяной замок звал его к себе.

Ты не остановишься, Рейга. Продолжаешь мучить меня, ненависть в тебе только растет, а с ней и твоя мощь.

Искать в себе силы для нового сражения с тобой становится все сложнее. Может, пора покончить с этим, пока я еще могу? Но почему ты, Рейга, не покончишь одним махом со мной? Ведь я знаю, ты можешь. В чем твой план?

Клан, стражи будут сражаться столько, сколько нужно.

Да, я использую их, как средство в нашей с тобой борьбе. Да, я врал Юки. И я буду продолжать врать другим людям и использовать их до тех пор, пока…

Это слово, этот осколок, что режет меня, принося боль сильнее дюраса во мне… вечность… Мы провели друг без друга столько мгновений, и тьма поглощает тебя все больше. Но я верю, что свет в тебе лишь заморожен страхом и одиночеством, но он засияет, если ты впустишь в свою душу – человеческую душу, Рейга! – хоть каплю тепла.

Такаширо одевался, резко накидывая рубашку, быстро застегивая пуговицы. Он торопился. Далекий голос звал его, ждал. Такаширо бросил взгляд на свою книгу, которая столько раз выручала его в битвах. Сердце сжалось от предчувствия, что, возможно, она пригодиться ему снова.

Я ненавижу тебя за то, что ты отступил, за то, что не пожелал услышать меня. Я готов был сражаться рядом с тобой, и любая, даже самая сильная, тьма отступила бы, покорившись нашей силе. Но ты сам решил стать тьмой.

Я готов разыскать всех светлых ангелов, я создам армию и встану во главе ее, лишь бы ты понял – я уничтожу всю тьму, но тебя не отдам!

И поэтому, в очередной схватке, когда я вижу, как ты пропускаешь мои удары, как падаешь, я ослабляю удар.

Ты хочешь сражаться, Рейга? Что ж, я принимаю бой. Мрак озарят вспышки пламени. Мы отталкиваемся от земли навстречу друг другу.

***

Такаширо сделал пару шагов из особняка, выходя из–под его защиты. Сейчас найти врага и покончить со всем одним ударом – быстро и безжалостно. Острая вспышка боли, дыхание перехватывает – дюрас проснулся. Такаширо дергает плечами, стряхивает с себя гадкое ощущение. Прикрывает глаза и видит в своем воображении лицо предателя.

По ту сторону ада и рая, Рейга. Мы давно перешагнули черту. И мы оба находимся за ней, по одну сторону. Готов ли ты протянуть мне руку, или мне придется прекратить наши мучения?

Рейга чувствовал присутствие Такаширо, особняк больше не скрывал его. Это упрощало задачу, еще пара минут, и он увидит его. Рейга прикрыл глаза, вспоминая прошлые дни.

По ту строну ада и рая, Такаширо. Я забираю себе всю тьму, уничтожив меня – уничтожишь ее. Я искуплю свои грехи смертью, Такаширо. Наконец, через столько столетий, все закончится. Только дерись! Дерись до последнего вздоха! Не смей отступать! Своими руками я создал все, что мы имеем сейчас, так что я не дам тебе проиграть.

Рейга сжимает в кулаке розу, отпуская на землю ее лепестки. Остался последний поворот. Такаширо вскидывает голову, устремляя взгляд в небо, и улыбается тихой, спокойной улыбкой.

Мы создали свои миры. Но пора заканчивать эту битву. Если мы хотим положить конец всему, есть только одно правильное решение – чтобы что-то создать, нужно кое-что разрушить. Уничтожить бастион непонимания, боли и усталости. Потому что даже за все то время, что мы провели не вместе, мы так и не смогли стать чужими.

Мысль, одна на двоих, как и их навечно соединенные души.

Такаширо стоял, облокотившись на проем. Слабость снова одолевала его. Он пошатнулся, падая на колени.

Сквозь туман он услышал шаги. Ровные и отчетливые. Такаширо осторожно поднял голову, пробегая взглядом снизу вверх – Рейга стоял перед ним, привычный блеск в его глазах мерцал ярче, чем обычно, ветер лениво развевал волосы. Рейга стоял, протягивая Такаширо руку в белой перчатке.

Шусей зашел в комнату к напарнику. Вид у него был немного расстроенный.

- Хоцума, мы им проспорили!

- Что? Как? Нет, Шусей, этого не может быть! – Страж помотал головой из стороны в сторону, не веря своим ушам.

- Хоцума, я не придумываю! Пойди и спроси Токо-чан!

- Ха, буду я еще за ней бегать! – Хоцу задумчиво провел рукой по волосам. – Но как так получилось?!

- Ну, – Шусей вздохнул, – вообще-то, это ты получил такой низкий балл, что даже мое «отлично» не помогло нам набрать больше, чем у Токо и Цукумо! Так что теперь ты и будешь выполнять условия спора! – Шусей хитро улыбнулся.

- Чего? Не я этот спор предложил, почему я должен отдуваться?! – Хоцума грозно двинулся на напарника.

- Ну, там все равно задания на двоих, – попытался успокоить его Страж. – Нам Токо-чан дала 3 на выбор! – с этими словами он протянул другу 3 конверта. – Выбирай!

Тот подозрительно покосился на бумагу, взял все три и начал крутить в руках. Шусей присел на кровать, подозревая, что выбор конвертика может затянуться надолго.

- Ладно! – Хоцума вскрыл первый конверт и вытащил задание. Шусей заинтересованно склонился над листочком. Через секунду оба Стража уставились друг на друга.

- Хоцума, – первым начал Шусей, – ну это же всего лишь…

- Всего лишь?! – Хоцума смял бумажку в руках.

- Я понял, – Страж поднялся. – Пойду скажу, что мы отказываемся.

- Нет, постой… – Хоцума схватил Шусея за руку. – Мы не отказываемся.

- Хоцума!..

- Стой! Ты все время убегаешь, когда я подхожу к тебе близко! Ты провоцируешь меня, а сам…
Шусей мягко улыбнулся:

- Я не имею права тебя заставлять, не оправдывайся.

Хоцума взглянул на напарника. Опять эта его улыбка, хитрые искры в глазах. И снова боль. Кажется, будто он хочет уйти, хочет отвернуться, а на самом деле… он просто ждет. И Хоцума делает шаг к напарнику, касается ворота рубашки, кладет руку на плечо.

Они так и не поняли, кто первым начал поцелуй, кто первым стал расстегивать пуговицы на рубашке. Шусей потянул Хоцуму на себя, и они упали на кровать.

«Интересно, Токо-чан догадывалась, чем все может закончиться, когда загадывала нам поцелуй?» – подумал Шусей, наслаждаясь прикосновениями напарника.

Страж ощущал, как Хоцума крепко сжимает его запястья, как целует шею. Он жадно глотал воздух, задыхался, прикрывая глаза от удовольствия.

«Даже если бы я мог выбирать среди тысячи самых безумных поступков, я бы непременно выбрал именно этот!»

Однажды вечером в особняке Гиу.

- Хоцума! Стой! Не заходи туда, – Шусей заслонил собой вход в гостиную.
- Что? Шусей, почему? – блондин удивленно уставился на друга.
- Там занято!
- Занято? Это же общая комната! – возмущенно шикнув, Хоцума попытался сдвинуть Шусея, но тот даже не шелохнулся.
- Поверь, сейчас туда лучше не заходить!
- Да в чем дело? Я просто хочу поиграть…
- Ты можешь сделать это в другой комнате. А отсюда нам лучше уйти!
- Не могу! Я все оставил тут, – Хоцума указал рукой на гостиную.

Кое-как ему удалось обойти Шусея и приблизиться на пару шагов. Из комнаты послышались голоса.
- Сенширо?
- Да, милый?
- Ты уверен, что я уже могу?..
- Да, – тихий вздох, – просто сделай это.
- Я не хочу, чтобы тебе было больно.
- Это не больно, а совсем наоборот, Курото!

Хоцума повернулся к своему напарнику.
- Шусей?..
- Что? – Страж сделал невинное лицо.
- Значит, там Сенширо и Курото?
- Ну, ты же слышал! Вряд ли кто-то стал бы называть себя их именами и копировать их голоса!
- А что… – блондин задумался, подбирая слова. – Что они там делают?
- Хоцума, ты уже достаточно взрослый мальчик. Ты же прекрасно понимаешь, ЧТО они там делают!

Из-за двери послышались приглушенные стоны.
- Ахх, Курото!

- Шусей?
- Ну что такое?
- Там мои игры.
- Им сейчас не до твоих игр.
- Но…
- Ты хочешь, чтобы я зашел и забрал их? – предложил Страж, хитро поглядывая на друга.
- А ты бы зашел? – поинтересовался тот.
- Боюсь, это бы их отвлекло, – задумчиво протянул Шусей.
- Отвлекло? Так, скажи мне точно, чем они там занимаются?! – сердито допытывался Хоцу. Шусей горестно вздохнул. В затянувшейся паузе стоны из гостиной стали слышнее.

- Курото, я так долго хотел этого!
- Нашел время для разговоров.
- Ты такой милый! Твои пальцы такие нежные, такие трепетные! А-ах!
- Мне продолжать? – мурлыкающий голос, казалось, был воплощением удовольствия. Хоцу завороженно смотрел на запертую дверь.
-Ммм, Курото, ты еще спрашиваешь!

Шусей стоял, облокотившись на косяк, и наблюдал за реакцией напарника.
- Шусей? – наконец очнулся поджигатель. – А почему они делают это в гостиной?!
- Ну, видимо, связь между ними такая крепкая, что они не смогли сдержаться!
- Не смогли… сдержаться? – обалдело повторил Хоцума.
- Ну да! Ты же знаешь, как это бывает – движение руки, внезапное прикосновение, мимолетное столкновение взглядов, искра, и все! Ты уже переплетаешь пальцы, тянешься за поцелуем, не в силах сопротивляться охватившей тебя страсти! – на одном дыхании выдал Шусей.

Звуки из-за двери стали громче, казалось, что теперь оба напарника стонут в голос.

- Шусей, а откуда ты все это знаешь? – спросил Хоцума, игнорируя «шумы».

- Ну… – друг внезапно смутился и отвел глаза. Хоцу подошел, припирая его к стенке, оперся рукой над головой Шусея.
- Отвечай мне! Откуда ты знаешь, как это бывает?
- Хоцума, ты ведешь себя так, будто я что-то особенное сказал! – Шусей улыбнулся, игриво поглядывая на Стража.
- Да, особенное! – зарычал тот. – Ты только что почти признался, что у тебя это уже было!
- У меня? – Шусей рассмеялся. – Что ты такое говоришь!

- Аххх, Курото, твои пальцы, твои движения… Что же ты со мной делаешь! – снова послышался из-за двери голос Сенширо. – Я больше не могу сдерживаться… Курото!

- Нам нельзя тут больше находиться, Хоцума! – Шусей попытался проскользнуть под рукой напарника, но тот схватил его за шею, прижимая к себе.
- А ну стой! Я хочу, чтобы ты мне все объяснил!
- Ты задушишь меня! – Страж попытался вырваться из захвата, но после недолгой борьбы все равно остался в руках у Хоцумы, только теперь они стояли лицом к лицу.
- С кем у тебя это было?! Признавайся! – ревнивые нотки в голосе напарника становились все отчетливей.
- Ни с кем у меня не было! И не будет, если ты не согласишься!
- Не соглашусь на что? – ошарашено спросил Хоцума. Вместо ответа напарник накрыл его губы своими.
- На это, – некоторое время спустя смог ответить Шусей.
- Ну… – Страж мечтательно поглядел по сторонам. – А вот докажи мне, что у тебя ничего не было!
- Ох, Хоцума! – вздохнул Шусей. – Ты же знаешь – есть не так много способов доказать тебе это…
- Выбирай самый надежный! И так, чтобы я тебе поверил! – горячо затараторил тот.
- Ну, хорошо, тогда идем в мою комнату, – напарник довольно улыбнулся.
Хоцу пожал плечами, наконец выпуская свое сокровище из крепких объятий.
- А что делать будем? – уточнил он.
- О, я тебе просто докажу, что ты у меня первый. И ничего более! – Страж втолкнул Хоцуму в комнату и захлопнул дверь. – Ты ведь этого хотел, так?
- Эээээ… Шусей, я сейчас все правильно понимаю?
- Ну конечно, Хоцума! – повалив его на кровать, ответил напарник.

В этот же день, несколькими часами ранее.
Сенширо рисовал у себя в комнате, когда к нему заглянул печальный Шусей.
- Сенширо, можно с тобой поговорить?
- Конечно, что случилось? – откладывая кисточки, спросил тот.
- Такаширо-сама посоветовал обратиться к тебе. Кажется, у нас с тобой одни и те же проблемы.
- Понятно. У тебя из-за Хоцумы?
- Именно. Я думаю, хватит дурака валять. Пора уже определиться!
- Согласен! – Сенширо кивнул товарищу по несчастью. – Я уже и так еле сдерживаюсь, глядя на Курото. А он все «отвези меня», «встреть меня», «приготовь мне вкусного», «я хочу сладкого»… Я, может, тоже хочу! И завтраком накормлю, между прочим, только сначала… – он умолк, понимая, что увлекся. – Идеи есть?

Через полчаса бурных обсуждений.
- И запомни условный знак! Как только увидишь – начинайте!
- Хорошо, хорошо! Но чем мне занять Курото?
- Да хоть массаж уговори сделать!
- О, отличная мысль!
- Да тут и не такое придумаешь, – вздохнул Шусей.
- Ничего, – подбодрил Сенширо, – если не получится, ты приходи ко мне – дальше думать будем!
- Да. И Цукумо позовем, если что. Он частенько из-за Токо-чан переживает.
- Семейное! – усмехнулся Сенширо.