В первый раз – было наваждение. Кажется, они разговаривали. Один из тех редких разговоров, когда Фай не вставал сразу же после первого вопроса и не уходил, неслышно прикрыв за собой дверь. Но, в принципе, и не отвечал. Один из тех разговоров, когда стараешься как можно больше выведать у собеседника и как можно меньше рассказать своего.
Курогане спросил о короле, от которого убегает маг – какой он?
Фай спросил о госпоже ниндзя, принцессе Томойо, – какая она?
Тогда Курогане задал следующий вопрос, изучая безмятежное лицо мага. Кажется, Фай снова ушёл от ответа.
Когда звучало имя Ашуры, Фай бледнел, едва заметно. Его улыбка становилась шире и неуловимо напрягались плечи. Ему было больно – Курогане видел. Но маг улыбался – той самой фальшивой улыбкой и прикрывал глаза. Это выводило ниндзя, и так не отличавшегося терпением, из себя. Не пробить, не заставить снять эту дурацкую маску – не заставить открыто показать свою боль. Будто не живой – с его искусственными эмоциями.
Это было наваждение.
До конца не осознавая своих действий, Курогане перегнулся через стол и впился в приоткрытый рот Фая поцелуем. Кусая губы, стараясь больше причинить боль, нежели лаская – Курогане неотрывно смотрел магу в глаза. Маска треснула – искреннее непонимание и недоверие. И взгляд как у несправедливо обиженного ребёнка. Курогане, удовлетворённо прикрыв глаза, отстранился. Не сказав ни слова вышел, оставив ошарашенного Фая в комнате.

Второй раз – было желание.
Адреналин будоражил кровь и затуманивал голову, вытесняя все более или менее связные мысли. Кровь от ран, не замеченных в пылу битвы, оказывала странное возбуждающее действие. Весь мир кружился в странном танце, вырывая почву из-под ног – возможно от потери крови, возможно от желания.
Глаза мага, вопреки обыкновению принимавшего участие в сражении, горели сумасшедшим огнём даже в полумраке. Не соображая, повинуясь дикому желанию и адреналину, Курогане грубо толкнул Фая к кирпичной стене и вцепился в его губы жадным поцелуем. Фай, находясь в странном оцепенении, сначала замер, а потом ответил, целуя так же отчаянно и глядя огромными мутными глазами.
Не думая о том, что их могут увидеть, не боясь, что на них снова нападут, они исступлённо целовались посреди тёмной улицы и всё, что они могли слышать – собственное сорванное дыхание и шум крови в ушах.
…Как дошли до дома и добрались до комнат – ни Фай, ни Курогане не помнили. От поцелуев горели искусанные губы и руки всё ещё помнили жар чужого тела.

Третий раз – был страх.
Фай всегда спал, уткнувшись лицом в подушку. Поза была расслабленной, он никогда не ворочался – но по напряженным плечам и стиснутым пальцам можно было понять, что ему снятся далеко не радужные сны. Он никогда не стонал и не кричал – маг стискивал зубы так сильно, что от напряжения сводило челюсти.
Курогане спал очень чутко, даже во сне был готов к нападению – что не раз спасало ему жизнь. Однако проснувшись той ночью, он не сразу определил, что его разбудило. В комнате было тихо, слышно было лишь мерное тиканье часов. Ниндзя взглянул на спящего мага и понял причину своего пробуждения.
Фай спал, сжавшись, свернувшись под тонким одеялом, напряжённый до предела и что-то бессвязно, едва слышно шипел сквозь стиснутые зубы. Курогане стремительно поднялся на ноги и подошёл к его кровати, но остановился в нерешительности. Стараясь не думать о том, что собирается делать, Курогане присел на краешек постели потянулся к Фаю. Аккуратно расцепив его пальцы, перевернул на спину и склонился над спящим магом. Бледное лицо было напряжено – сомкнутые ресницы подрагивали, светлые брови нахмуренны. Ниндзя легонько коснулся его губ, даже не стараясь разжать судорожно стиснутые зубы и углубить поцелуй. Он осторожно прикасался к губам Фая, невесомо целуя, согревая дыханием и удерживая его холодные ладони в своих руках. Постепенно Фай расслабился, словно успокоенный чужими прикосновениями и теплом. А Курогане почти до самого рассвета изучал в полумраке лицо Фая и ни о чём не думал.

В четвёртый раз была только нежность.
Поцелуй был несколько неуклюжим, неуверенным. Ни Фай, ни Курогане не запомнили, кто начал его. Просто они были на кухне, просто говорили о всяких пустяках, а потом миг – и они стоят слишком близко, соприкасаясь губами. Курогане запустил руку в шелковистые лёгкие волосы Фая, притягивая того ближе и неуверенно коснулся уголка его губ. Фай осторожно обнял ниндзя за плечи и вздохнул.
Неумело лаская друг друга, притягивая ближе и чувствуя тепло в груди, ни Фай, ни Курогане не подумали о том, что Шаоран или Сакура могут вернуться на кухню…
Всё, что было вокруг, стало условностью, дешевой декорацией. Единственное, что ощущалось как реальность – чужие тёплые губы и нежность, затопившая сознание.
И это был их первый поцелуй…