- Ленни!
- Ну, чего тебе? – ворчливо отозвался Тао, оторвавшись от книги в красном переплете, которую до этого момента читал с умным видом, сидя за столом в кафе, куда их вытащил Йо, а сам удачно смылся.
- Ленни, скажи «Ааа»! – улыбаясь во все не выбитые тридцать два, попросил Трей, поднося ложку с банановым мороженым к лицу друга. Скосив глаза на подтаивающее лакомство, Лен резко сдвинул белую бандану, которой были подвязаны волосы, на глаза Юсуи и пробурчал свое коронное «Отстань, недоумок». Трей брыкался, смешно морщил нос, пытаясь без рук натянуть повязку обратно, затянув давно известную сидящему напротив шаману «песню»:
- Лен, ну что ты такой зану-у-уда! – не удержав руку на весу, он ткнул содержимым ложки в нос и рот Тао, который намеревался помочь этому идиоту с банданой на глазах. Наконец, сдавшись, Трей поставил столовый прибор в полупустой стаканчик мороженого, и, когда Юсуи увидел дело рук своих, то залился румянцем. Пред ним предстал перемазанный в банановом растаявшем мороженом, смотрящийся сейчас абсолютно мило со своим глупым выражением лица Лен Тао. Собрав пальцем сладкое лакомство с носа, шаман облизал его, причмокнув губами:
- А, по-моему, переслащено, – потянувшись за салфеткой, Ленни ну никак не ожидал, что Трей остановит его, перегнувшись через весь стол, и слижет остатки мороженого с носа, а потому уже поцелует в приоткрытые губы.
- Ленни?
- Не при всех же, идиот…

Ты молчишь.
Почему многих так смущает тишина? Мне всегда было так уютно молчать рядом с тобой. Особенно там, в нашем любимом кресле у камина, помнишь? Когда ты сидел у меня на коленях, откинувшись на подлокотник. Или садился рядом на пол, устроив голову у меня на коленях. И я мог перебирать темные пряди волос и смотреть, как переплетаются с черной глубиной твоих глаз янтарные отблески пламени.
Помнишь, как таял твой смех в той теплой тишине?…
Ты не отвечаешь. Только крадется в тени деревьев ветер, и острые камушки впиваются в колени через тонкую ткань штанов.
Осторожно, кончиками пальцев, касаюсь твоих закрытых век.
Помнишь, я всегда так делал, когда ты засыпал. Для того чтобы услышать, как ты тихо шепчешь мое имя, и поймать застывшую в завесе полумрака сонную улыбку.
В моей руке лежит еще теплая ладонь. И ветер пытается пробраться сквозь переплетенные пальцы.
Твое лицо, будто бледная маска, сотканная из светотени, не отражает эмоций. Я склоняюсь к нему, в надежде поймать ускользающее дыхание.
Помнишь, в дождливые дни ты всегда любил слушать музыку, сидя на подоконнике. А я, забравшись в кресло, смотрел, как ты выводишь замысловатые символы на запотевшем стекле. И как беззвучно шевелятся твои губы, повторяя слова неслышной остальному миру песни.
Я склоняюсь еще ниже.
На твоих обветренных губах для меня теперь навсегда поселился непривычный горьковатый привкус соли. Плевать. Я могу хотя бы ненадолго стать похожим на тебя. А ты всегда был безрассуден.
Настолько, что однажды решил, что сможешь заслонить меня от удара. Удара своих друзей…
Ветер осторожно сдувает с моих губ холод твоего прикосновения.
Ты молчишь. И я почти слышу, как ты говоришь мне, что ни о чем не жалеешь. Дурак. Сжимаю в руке каштановые пряди.
Зачем?… Помнишь, мы ведь никогда не говорили о чувствах. Незачем говорить о том, чего не может быть.
Ты молчишь. И это хорошо.
Потому что я все равно не поверил бы твоим словам. Ведь я уже давно никому не верю, так зачем же сейчас изменять своим принципам?
Догоняя ветер, катятся куда-то вперед сухие листья.
Скоро я уйду, забрав с собой твое последнее тепло. Скоро твоя душа навсегда станет моей частью.
Помнишь, я говорил, что мне все равно когда это случится?
Ты молчишь.
И я почти благодарен тебе за это.

- Дон-н-н-н… – глухой и немного грустный звук доносится откуда-то из глубины дома.
Ну, привет.
Да, да. Я все-таки пришел.
Вы знаете, у вас очень тихо… Только тикают часы на каминной полке и еле слышно потрескивают догорающие поленья.
Всегда любил тишину полумрака.
Мне нравится приходить, когда вы спите. Когда я могу улыбаться вам, как старым друзьям или любимым детям. Когда в воздухе витает ваше сонное дыхание и слышно, как за окном, в сиреневато-синей мгле, падает снег.

- Дон-н-н-н… – Тени крадут у дома эхо.
Зима – это когда звезды рождаются в сердцах облаков.

На ковре у дивана, подложив под голову толстую книгу, спит маленький мальчик. Пушистая желтая гирлянда, намотанная на шею, чуть колышется от его дыхания.

- Но… почему ты это сделал? – Пальцы осторожно сжимают протянутую рукоять деревянного меча.
- А зачем же еще нужны друзья? – Улыбка смотрится немного странно на желтовато-синем, припухшем от синяков лице.

- Дон-н-н-н…
Дружба – это теплая тишина и отражение чужой улыбки на губах.

Я желаю ему спокойной ночи и поднимаю взгляд на двоих, расположившихся на диване.
Синеволосый мальчик уснул сидя, откинув голову на спинку дивана. Его повязка съехала со лба, прикрыв глаза. А девочка с длинными волосами цвета зимнего неба устроила голову у него на коленях. Она тихонько сопит во сне, прижимая к себе светло-синего плюшевого зайца.

- Ну посмотри… – Она тянет его за руку. – Посмотри, какая прелесть.
- Ну что еще?
- Вон там. Он такой милый. – Глаза восторженно блестят в свете уличных фонарей.
- Да он же голубой. – Он кривится, разглядывая игрушку сквозь витрину магазина.
- Неправда. Это…
- Неужели ты думаешь, что я буду покупать весь этот праздничный хлам? – Бросает он через плечо, отворачиваясь от ее растерянности и обиженного взгляда.

- Дон-н-н-н…
Радость – это маленький огонек, что так приятно вкладывать в чужие ладони.

Что ж, приятных вам снов, Юсуи. Прохожу чуть дальше.
Вы когда-нибудь замечали, как вздрагивают ночные тени, просыпаясь в теплом полумраке комнат?
По обе стороны дивана стоят два низких кресла с высокой спинкой.
В том, что слева, свернувшись калачиком под радужно полосатым пледом, спит девочка. В ее коротких растрепанных волосах запутались серебристые ниточки дождика. Если посмотреть подольше, то может показаться, что сине-черные лилии, вышитые на обивке кресла, склоняют к ней свои лепестки.

- В чем дело? Ты опять задумалась? – Строгий голос доносится из-за спины.
- Нет, нет, что вы. – на щеках вспыхивает румянец.
- Надеюсь, ты помнишь, что тебе нужно сделать?
- Да… – Сомнение и виноватый взгляд из-под челки.
- Ох, за что же мне это наказание…

- Дон-н-н-н…
Мечта – это та опора, что временами не дает упасть, но не помогает не оступиться.

В другом кресле тоже спит девушка. Ее золотистые волосы разметались по его спинке. В одной из крупных синих бусин браслета горит рыжий и обманчиво жгучий отблеск камина. Конец алого шарфа свешивается с ее колен, почти задевая мягкий ворс ковра. Его край измят, будто она весь вечер перекручивала его.

- Йо… – Такой непривычно тихий голос. – Йо…
- Да, Анна?
- Йо, – она стоит к нему спиной, осторожно перекладывая тарелки со стола в шкаф, – ты счастлив?
Он молчит, разглядывая потолок. Тарелки тихо позвякивают в ее руках, а у холодильника сквозь зубы ругается Рен, пытаясь открыть пакет молока.
- Да… Наверное… – Молоко растекается по деревянному полу. Йо, пытаясь сдержать смех, косится на мокрого и злого Тао. – Прости, ты что-то говорила? – Мысли его уже витают где-то далеко от нее. И Анна, вглядываясь в черные глаза, думает, что нужно не забыть записать в список покупок молоко.

- Дон-н-н-н…
Любовь. Иногда она похожа на свет отражения, подаренный теплу свечи.

Я какое-то время смотрю, как вздрагивают тени ее ресниц.
Она спит.
И улыбается во сне.

- Дон-н-н-н…
Да, есть и те, кто, как и я, не спит. Один из них стоит около камина, разглядывая рыжие переливы пламени. У него на шее висят сразу две зеленые гирлянды, а в каштановых волосах скользят медные блики.

- Дон-н-н-н…
Другой стоит чуть позади. В неровном свете живого огня его глаза кажутся по-кошачьи золотистыми.

- Дон-н-н-н…
Он пару секунд медлит, прежде чем положить руку на плечо другого мальчика. И еле заметно вздрагивает, когда тот делает шаг назад, прислоняясь к его груди.

- Что случилось? – Беспокойство.
- Отвали, Асакура.

- Дон-н-н-н…
Счастье. Кто-то считает, что это тот самый мягкий клубок, что тлеет где-то в груди, когда смотришь с улицы на окно своего дома. Когда знаешь, что за тонким стеклом и старой занавеской тебя кто-то ждет.

- Дон-н-н-н… – Надо же. Как быстро летит время. Мне уже пора возвращаться. Улыбаюсь.

- Дон-н-н-н… - И, сквозь отзвук последнего удара, ловлю запутавшийся в чужих волосах шепот.

- Да, – киваю им на прощанье, и мне становится немного грустно. – С Новым годом…

Время лениво растянулось на узких сонных улочках далекого китайского городка Гуйчжоу. Сонный полдень властвовал над крышами домов, изредка спускаясь на старые, мощеные камнем мостовые, чтобы поиграть с пылью в потоках света. Тягучий, душный воздух уже очистил улицы от бесцельных прохожих, загнав их в прохладные дома.
Где-то на окраине, затерявшись среди запутанной паутины улиц, шел маленький мальчик. Дойдя до небольшого безлюдного перекрестка, он остановился, обдумывая свой дальнейший путь.
Из окон домов долетали обрывки разговоров, которые тут же вязли в, казалось, навеки застывшем свете. Но мальчик не прислушивался. Все его внимание было направлено на то, чтобы показать размытому дымкой облаков небу, а может и самому себе, что он не заблудился.
Наверное, побег с деловой встречи дедушки был не лучшей его идеей.
И когда мальчик, гордо подняв голову, как и подобает наследнику могущественной семьи, собирался свернуть в новый переулок…
- Ну, здравствуй, – тихий голос, словно шепот дождя в траве, донесся откуда-то из-за спины. – Ты заблудился?
Древний старичок, расположившийся под обветшавшим навесом, прищурился и склонил голову набок.
- Что тебе нужно, старик? – дедушка улыбнулся, поймав хмурый взгляд исподлобья.
- Я думаю, восемь лет – не самый подходящий возраст для самостоятельных прогулок в этом районе. К тому же твои родители наверняка будут волноваться за тебя. – Тао удивленно приподнял бровь, не услышав привычного раздражения в старческом голосе.
- Я сам могу постоять за себя. – Старые, высушенные временем пальцы поглаживали зеркало в витиеватой железной оправе. – И все в моей семье это знают. Им не о чем беспокоиться.
- Может быть. – Полуулыбка и задумчивый взгляд из-под полей шляпы.
Мальчик стоял на углу дома, вглядываясь в изборожденное морщинами лицо. В его глазах клубился сиреневатый туман, уже сейчас возводя перед миром незримую стену.
- Кто ты, чтобы позволять себе говорить так со мной? – Губы сложились в привычную усмешку.
- Я всего лишь старый, усталый человек, который не прочь получить хотя бы немного уважения на закате жизни. – Дедушка снова прищурился, и в его глазах заплясали веселые огоньки. – Ты, наверное, помнишь, во всех сказках, древние старцы помогали советом юным героям, если видели в них стремление к будущему и почтение к прошлому.
- В сказках нет правды, – тихий, спокойный голос, разорвал хрупкую иллюзию тайны, повисшую в воздухе, – поверивших в них ждет только разочарование.
- Жаль… – он покачал головой. – Для тебя еще слишком рано терять веру. А потом, быть может, будет слишком поздно, чтобы вновь ее обрести.
- Что ты имеешь ввиду? – От серо-сиреневого тумана взгляда в этот душный день снова веяло холодом.
- Ничего, что смогло бы сейчас тебя заинтересовать. – Глаза Рена опасно сузились, но старичок продолжал говорить, как ни в чем не бывало. – Каждому в жизни дается шанс. И, я верю, ты тоже однажды встретишь человека, который развеет твое одиночество.

Время лениво перетекало по узким сонным улочкам далекого китайского городка. Полдень дрожал горячим воздухом над крышами домов, кружа пыль в столбах света. И где-то далеко отсюда, сотни дней спустя…

…Рен тихо прикрыл за собой дверь и оперся лбом о дверной косяк. Там, за тонкой перегородкой, остались смех, улыбки и знакомые голоса. Они обрушились на него лавиной яркого света, стоило только переступить порог гостиницы «Огонь».
Было так странно находиться здесь, в центре бушующего водоворота жизни. Его было так… так много, что Тао казалось, будто он вот-вот захлебнется, не в силах воспринять все то, что так щедро подарил ему этот вечер.
Сейчас ему было необходимо побыть одному, осознать все произошедшее. И потому, когда Хоро разбил кувшин с соком, под общий гвалт Рен незаметно выскользнул в коридор.
Осторожные шаги вниз по лестнице под уютный скрип досок пола. Шелест отъезжающей в сторону двери.
Там, на пороге, его встретила ночь, размытая лунным светом. И Рен, улыбаясь ей, опустился на край веранды.
- Тебе давно этого не хватало, верно? – Тао лишь чуть повернул голову в сторону Йо, не отрывая взгляда от облаков, когда Асакура опустился на пол рядом с ним.
Было так странно слушать тишину, плетущую тонкие сети на открытой веранде. Так странно знать, что с тобой молчит кто-то еще. Это знание завораживало и притягивало к себе мягкой теплотой света за спиной. Впервые оно было настолько близко.
И хотелось привыкнуть, поселить его где-то глубоко внутри и забыть, навсегда забыть, что когда-то было иначе. И это пугало до позорной, непозволительной наследнику Тао, дрожи в коленях…
- Это так печально, – Рен вздрогнул и, поборов желание повернуться, скосил взгляд влево. Йо сидел, скрестив ноги и упираясь руками в доски пола перед собой, – что у тебя никогда не было таких вечеров.
- Моя семья считала такое времяпрепровождение недостойным наследника Тао, – он пожал плечами.
- Разве никто никогда не говорил тебе, – Йо склонил голову и темные пряди, не добравшись до улыбки, скрыли его взгляд, – что отказ от жизни – это не то решение, которое можно принимать за других?
- Никто… – словно эхо откликнулась темно-сиреневая тьма со дна срытых покровом ночи глаз. Ее затягивало куда-то назад, в прошлое, неумолимо прокручивая хоровод давно прошедших дней. Уводя туда, где…

…Время неспешно струилось по узким улочкам маленького китайского городка. Тени ползли прочь от домов, тщетно стремясь к восходу. И пыль оседала на мощеные камнем мостовые.
- В этой жизни лучше быть одному. – Мальчик упрямо склонил голову. – Глупцы те, кто доверяет людям больше, чем они того стоят.
- Но и это однажды не убережет тебя от предательства. – Губы старика чуть дрогнули, и след от не выпущенной на волю печальной улыбки, кружась, осел на землю. – Предательства самого себя…
Пальцы дедушки все еще кружили над небольшим зеркальцем.
- Знаешь, говорят, в разбитом зеркале можно увидеть свою судьбу. – Рену начало казаться, что старик говорит с самим собой. – Что ты видишь? – Он неожиданно выбросил руку вперед.
Зеркало взмыло в воздух, на пике полета поймало в последний раз лучи солнца и, сверкнув напоследок яркой вспышкой, ударилось о камни прямо у ног маленького наследника Тао. От неожиданности он подался назад, не отрывая взгляда от россыпи сияющих осколков.
В каждом из них дрожало бездонное синее марево. И сизо-сиреневые тучи, прятались на дне распахнутых глаз, не в силах поверить в то, что небо может разбиться…
Может быть, это был лишь звон разбитого зеркала, все еще стоявший в ушах, но Рену Тао показалось, что он слышит чей-то далекий голос:
Быть… Пусть не всегда для нас…

Мы идем по пустынной улице. Ты, закидывая руки за голову, смотришь на звезды и улыбаешься своим мыслям. Где-то играет музыка, незаметно и так гармонично вплетаясь в ночную тишину. И кажется, что нет ничего прекраснее, чем идти вот так, среди немеркнущих фонарей, и смотреть, как ночь заливает темными чернилами небо.
Когда это началось? Я думаю, в тот самый вечер, когда ты впервые постучался в дверь моего номера. Когда ты заставил меня отбросить все мысли о поисках затерянного где-то в сердце чужой земли селения и тайком выбраться на крышу гостиницы.
Там, наверху, ты стоял за моей спиной. Там мы говорили ни о чем и слушали, как ветер разбивается о застекленные окна…

- Эта ночь и эти облака сейчас есть именно для таких как мы.
- Идиотов, торчащих на крыше? – Укоризненный взгляд в мою сторону. – Разве они могут кому-то принадлежать?
- Нет. Но они могут просто быть. Быть для кого-то. Пусть не всегда для нас…

Когда я успел полюбить эти прогулки? Полюбил, сидя на асфальте посреди пустой дороги, вдыхать темный воздух, смешанный с еле слышным гудением проводов. Привык не в одиночестве смотреть, как облака плывут по ночному небу, и лунный свет стекает по крышам. Узнал изнутри это странное слово «вместе»? Наверное, в тот миг, когда забыл те далекие дни, когда…

…Время растворялось на улицах маленького китайского городка. И в кристально чистом воздухе дрожало предвкушение вечерней прохлады.
Старый человек задумчиво смотрел из-под полей шляпы, как уходит, так и не сказав ни слова, маленький мальчик.
И небо сияло на теплых камнях…

…Я верю.
Верю, сжимая в руке твою ладонь. Верю, что все не напрасно.
И так будет всегда, пока плывут для кого-то по ночному небу облака, и лунный свет стекает по крышам.