В пустом переулке весенние воды…
А. Блок

Весна пришла в этот сумрачный, затемнённый каменными стенами город, и по мостовым текут ручейки, блестя на пробивающемся сквозь высокие мрачные крыши солнце. Оно где-то там, его не видно за домами и крышами, но здесь, внизу, лужи среди остатков талого снега кое-где поблескивают, играют ручейками, отблеском его пробившихся лучей.
Они идут вдвоём по каменной мостовой среди серых стен, он на полшага впереди и она, чуть отстав, трогая иногда рукой стены; башмачки её звонко щёлкают по булыжникам.
– Ну-ка полегче, ты, патлатый, – окликает она его, остановившись. – Несись потише, я за тобой не успеваю. Куда так торопишься? Думаешь, встретят нас там с раскрытыми объятиями?
– Заткнись, тупой кролик! – огрызается он. Лицо его бледнеет, он рывком поправляет шляпу. Алиса знает: он не любит, когда она называет его «патлатым». Просто ужасно не любит. Не выносит всей душой. А ей-то что? Он и пошел с нею сегодня только ради Оза. Только потому, что Озу потребовалась помощь…
– Патлатый-патлатый-патлатый, – повторяет она, в два быстрых шага нагоняя его.
– Перестань, – просит он, хмурясь.
– Ладно, ладно, не буду, – соглашается она.
Гилберт бросает взгляд на Алису: косятся насмешливые блестящие глаза, в улыбке смеющиеся алые губы. Вздохнув, он продолжает путь.
Путь преграждает разлившаяся в выбоинах тротуара талая вода; здесь, в небольшом переулке она заполнила почти все от стены до стены. Шаткий узкий мостик ведет через середину канавы; но там, где вода разлилась, не хватает до суха трех-четырех футов.
Гилберт в несколько широких шагов преодолевает препятствие.
Алиса забирается на мостик и балансирует на его краю, подобрав юбки.
– Эй… – окликает она. Гилберт оборачивается.
– Я же не перейду сама, – говорит она мирно. – Гил…
Гилберт молча подходит и берёт её подмышки; держа на весу её тёплую тяжесть, перешагивает канаву обратно и ставит её на мостовую. Алиса отстраняется и оправляет платье. Они идут дальше: снова он чуть впереди, она на два шага сзади.
– Гилберт… – зовёт она.
– Мм? – Гилберт оборачивается.
В лицо ему она произносит это слово, громко, раздельно выговаривая каждый звонкий слог:
– ПА-ТЛА-ТЫЙ!!!

—————————–
«У Алисы в медальоне тёмный локон – знаешь, чей?!»

Шерон с удовольствием отпила ароматного чая и зажмурилась, почувствовав горячий пар, скользнувший по глазам. Тёмные ресницы недовольно вздрогнули, но на губах девушки красовалась довольная милая улыбка. Брейк сидел напротив, уделяя больше внимания печенью, чем чаю.
Шерон протянула руку к выпечки, облитой белоснежным сиропом. Пальчики зацепили сахарную пудру, чуть осыпав её на скатерть. Брей насмешливо хмыкнул.
-Вы неаккуратны, Шерон-сама.
Девушка бросила на него недовольный взгляд, но уже откусила кусочек от печенья. Да, не даром юноша так на него налегал. Действительно очень вкусно. Верхушка сладкая, а внутри в рассыпчатом тесте скрывается чуть кисловатый изюм. Обычно Брейк его не ест, выковыривая пальцем из выпечки и складывая на тарелку, как маленький ребёнок. Порой именно это укладывание «нежелательных элементов в сладостях», как он называл сухофрукты, отвлекало его от еды. Брейк мог доводить свою пирамидку до совершенства вечность!
Шерон тихонько засмеялась, спрятавшись за кружкой чая, незаметно для себя съедая уже третье по счёту печенье. Юноша напротив неё недоверчиво покосился красным глазом, но оставил непонятно поведение без внимания. Ему хотелось печенья, ну, ко крайней мере, надо было захватить ещё хоть парочку, пока Шерон их не доела.
Непринуждённый разговор, который до этого времени вёлся пол всем правилам этикета, оборвался. Оба завтракавших ели печенье, стараясь не раскрошить его, и запивали чай, причём Брейк постоянно громко прихлёбывал, надеясь отвлечь госпожу от печенья. Ему ж больше достанется!
Шерон на это не велась, когда ещё можно будет поесть так, без оглядки на слуг и окружающих? Может же леди иногда позволить себе маленькие глупости?
Шерон протянула руку и взяла очередную печеньку. Со стороны Брейка послышался недовольный возглас.
-Это было последнее!
Девушка подняла на Ксарксиса тёплые карие глаза, схожие по цвету с чаем, и увидела его лицо с надутыми губами. Юноша выглядел таким милым, совсем ребёнком. Брейк упрямо сверлил взглядом печеньку, зажатую в пальчиках госпожи, и разражено сопел. Шерон тихонько хихикнула, не в силах устоять перед очарованием Ксарксиса.
-Держи уже,— девушка снисходительно улыбнулась, протягивая объект недопонимания юноше. Тот пару раз удивлённо моргнул, а потом его губы расползлись в загадочной улыбке.
Приблизившись к Шерон, Брейк чуть наклонился и откусил кусочек от печенья, даже не пытаясь отобрать выпечку у девушки. По щекам его госпожи пополз предательский румянец смущения, она едва слышно поражённо выдохнула, но позволила есть из рук.
Брейк увлёкся, одновременно наслаждаясь видом смутившейся девушки и прекрасным вкусом. Печенье кончилось предательски быстро, Ксарксис ещё не успел налюбоваться на Шерон в своё удовольствие. Вздохнув, он заметил, что на пальчиках госпожи осталось пара крошек и немного сахарной пудры. Проказливо хихикнув, Брейк принялся вылизывать подушечки пальцев девушки, ласково проводя языком по нежной коже, с удовольствием слыша, как участилось дыхание Шерон.
Пожалуй, это стоило того, чтобы, в конце концов, его больно хлопнули веером по макушке.

Алиса не хочет спать, крутится с боку на бок, но сон не идёт. Сначала всплывают обрывки воспоминаний, потом проносятся роем лица Чешира, Джека, Воли Бездны. Следующим встаёт изображение её темницы, её ужасного дома, из которого ей помог выбраться Оз.
Алиса сильнее взбила подушку и уткнулась в неё лицом. Темнота сгустилась, воздух стал затхлым, а звуки обострились, точно она в глубокой пещере с тяжёлым эхом. Такой эффект часто появляется в Бездне, когда собирается большая компания Джокеров.
Девушка решительно вскочила, в сердцах спихнув подушку с кровати. В последнее время память давала о себе знать слишком много. Недавно ей и вовсе приснилось, что её вновь убивают. Алиса поморщилась, потёрла грудь, на мгновение снова ощутив холодность ножниц.
Девушка вскочила с кровати, сердито глянув на небо, точно это оно было виновато в её мучениях. По тёмному бархатному покрывалу рассыпались крупные звёзды, но ей сейчас было не до них. Алиса накинула на плечи широкий платок, подаренный ей Шерон, и пошла прочь, решив, что коль она не спит, то и ещё кто-нибудь спать не будет. А чего одной мучиться-то?
Алиса довольно быстро дошла до дверей комнаты Оза, сильно толкнула их и уже хотела громовым голосом что-нибудь заявить, как увидела своего контактора, мирно бодрствующего в кресле. Парень поднял на неё усталые, но совсем не сонные глаза и мягко улыбнулся.
-Что, тоже не спишь?
Алиса не сочла нужным отвечать своему «слуге» на столь очевидный вопрос и молча зашла в комнату, плотно затворив за собой дверь. Совершенно не хотелось, чтобы Шерон или, того хуже, Брейк, узнали, что она ночью пошла в комнату парня.
-Ты знаешь какое-нибудь средство от бессонницы?— непререкаемым голосом спросила девушка, садясь на второе кресло, напротив Оза. Парень взъерошил волосы и сокрушённо помотал головой.
-Что ж ты за слуга такой! Даже хозяйке помочь не можешь!— Алиса возмущённо засопела и принялась заплетать бахрому платка в косички. Оз виновато опустил глаза, но потом неуверенно протянул.
-Если хочешь, я могу рассказать тебе сказку.
-Сказку,— чуть прищурилась девушка, но потом решила. Что терять всё равно нечего, и согласно кивнула. Оз поёрзал в кресле, пытаясь вспомнить хоть одну историю, которую когда-то слышал в детстве. На ум ничего не шло, мелькали обрывки воспоминаний, где он с сестрой и Гилом бегали по дому и саду, где дядя ходил с ним на рыбалку, где гувернантки следовали за ним по пятам, пытаясь привить ему больше хороших манер, и в шутку журили. Тогда небо было безоблачным, на груди не тикала непонятная татуировка жизни, всё было на порядок проще.
-Эй!— голос Алисы заставил Оза вынырнуть из воспоминаний и перевести взгляд на недовольную девушку. Зато у него тогда не было этого чуда со скверным характером, фиалковыми глазами и желанием защитить его от всех и вся.
-Знаешь, я не помню ни одной сказки,— виновато поведал Оз, глядя на то, как медленно, но верно Цепь начинает «закипать».— Помню только, что там были прекрасные принцессы, рыцари, драконы и сражения.
-А ещё?— заинтересовалась Алиса. Оз постучал пальцем по лбу, выуживая из памяти подробности.
-Там были замки из старого камня, были башни, увитые плющом, было колдовство, добрые и злые феи, там были балы, а ещё были люстры в сотни, нет, в тысячи свечей!— Оз вдохновился, принялся описывать всё то, что роем гудящих пчёл неслось мимо него.— Там были старые мудрые короли, великие королевы, у них обязательно были либо дочери, либо сыновья, хорошие и добрые.
Алиса с восхищением смотрела на Оза, на его горящие глаза, плавные движения рук, когда он пытался описать то, на что не хватало слов, на его мечтательную улыбку. Девушка внезапно поймала на себе его взгляд, внимательный и томительно нежный.
-А ещё там была прекрасная принцесса, запертая в тёмной башне. Она не помнила своего прошлого, но всякий, кто видел её, даже не хотел его узнавать, ведь принцесса была очень доброй и смелой. У неё были глаза, похожие на лепестки фиалок, и длинные-длинные волосы цвета древесной коры.
-Ой, это же я,— удивлённо прошептала Алиса, невольно прижимая ладони к груди. Оз кивнул, вставая со своего кресла и подходя к девушке.
-Если ты не против, я стану твоим принцем,— чуть смутившись, произнёс он, помогая Алисе подняться. Девушка кивнула, прижимаясь к Озу и пряча лицо у него на плече.
-У нас будет самая лучшая сказка,— нежно прошептал парень, чувствуя, как сжимаются объятия такой родной и любимой девушки. Он не ожидал от неё ответных красивых слов, не такой она была, но тихий голос заставил его прислушаться.
-Наша сказка будет такой же прекрасной, как эти звёзды.

Ты действительно очень сильно похожа на мать. И дело вовсе не в пшеничных волосах с рыжеватым нежным оттенком, не в гордой посадке головы и кротком взгляде, не в дворянском происхождении и прекрасных манерах. Конечно, всё это в тебе присутствует, но для меня вышеперечисленное не важно.
Будь ты хоть бродяжкой с большой дороге, я бы принял тебя; главное, чтобы в тебе была чистая и нежная душа твоей матери. Я могу смело признаться себе в том, что любил её. Такую, как она сложно было не заметить, ещё сложнее – не восхищаться, но сложнее всего – любить. Я никогда не искал простых путей, я не чурался самых тёмных и узких дорожек, зато мог с гордостью сказать, что знаю, за что люблю.
Твоя мать была удивительной: хрупкой и сильной, нежной и суровой, властной и беспомощной, когда я впервые мимолётно коснулся губами её белой щеки. Она тогда подняла на меня свои прекрасные глаза и не могла вымолвить и слова. Тогда я понял, что мои чувства всё же взаимны.
Нас разделяло положение в обществе, возраст и ещё сотни причин. Зато нас объединяла ты – молоденький цветок, совсем ещё бутон. Когда ты успела распуститься, Шерон?
Ты быстро выросла, в твоих глазах ещё больше стали и завуалированной остроты, чем было в глазах твоей матери. Нежные лепестки одежды, а под ними – уверенный стебелёк с острыми шипами. Я бы назвал тебя розой, но это так скучно. Ты слишком особенна для такого простого названия.
Я смотрю, как ты спишь, подложив ладонь по щёку, как разметались по твоему спокойному лицу длинные волосы, как чуть приоткрылось плечо. Ты очень похожа на мать, та спала так же. и я так же дежурил у её постели, правда она, как и ты, этого не знала.
Да, я Безумный Шляпник и не отрицаю этого. Только безумец мог вновь начать чувствовать влечение к человеку, которого с ним разделяют годы, положение в обществе и ещё сотни других препятствий. Но я знаю, что ты неспроста подолгу задерживаешь на мне взгляд, неспроста не позволяешь мне рисковать жизнью лишний раз, неспроста лишь меня соглашаешься подождать к чаю, пренебрегая этикетом.
Я верю, что ты настолько похожа на мою любовь, что вполне сможешь стать ею.

Алиса неловко дёрнула рубашку, пытаясь просунуть руку в рукав. Она умудрилась проспать и теперь могла остаться без завтрака. Чёртов этикет! Чёртова Шерон, трясущаяся над ним! Чёртова рубашка с неудобными мелкими пуговицами, которые так и норовили выскользнуть из пальцев.
Алиса тяжело выдохнула, тряхнув длинными каштановыми волосами, и предприняла новую попытку одолеть рукав. Тот натужно затрещал, протестуя против такого грубого обращении. Девушка зашипела, дёрнула рукой, прорываясь в рукав, и тут же услышала, как порвалась нитка. Маленькая перламутровая пуговка вызывающе покатилась по полу.
-Ааа, чёрт!— Алиса в сердцах ударила кулаком по шкафу. Благо, что сила Кровавого Кролика была запечатана, иначе несчастный предмет мебели можно было бы отправлять на свалку. Девушка сердито посмотрела на пуговицу, выразительно плюхаясь на диван, всем своим видом показывая, что желает блестящему кругляшку немедленно смерти.
-Сплошь невезение!— пробурчала Алиса. Дверь скрипнула, и в комнату заглянули любопытные зеленые глаза, вскоре показался и их обладатель, а по совместительству и контактор новоиспечённой неудачницы.
-Алиса, ты чего тут сидишь? Опоздаешь – Шерон ждать не будет!— Оз задорно улыбнулся, показывая белоснежные зубы. Девушка только что-то проворчала, даже не удосужившись посмотреть на парня.
Оз мгновенно оценил ситуацию, заметил и оторвавшуюся пуговицу, и взъерошенную Алису в многострадальной рубашке, и небольшую вмятину на шкафу, оставшуюся после удара.
-Ясно, сейчас всё поправим!— парень быстро подошёл к комоду, выдвинул верхний ящик и вытащил оттуда нитку и иголку, поражаясь запасливости Шерон: у неё в каждой комнате были швейные принадлежности. Что ж, вот и пригодились. Оз поднял с пола пуговицу и присел рядом с Алисой, протягивая ей руку.
-Давай сюда рукав, сейчас пришью,— девушка подняла на него удивлённо-недоверчивые глаза, но позволила цепким пальцам парня схватиться за ткань. Оз мысленно поблагодарил Шерон, заставившую его научиться оперировать иглой и при этом не колоть ни себя, ни пострадавшего.
Алиса внимательно следила за тем, как Оз отматывает небольшой кусочек нити и, зажав его зубами, ловко отрывает от всей катушки. Парень протянул его к губам девушки.
-Зажми во рту, а то память зашьем! Поверье такое,— объяснил он Алисе. Девушка послушно приоткрыла губы, а Оз поднёс к ним нитку, невольно покраснев, уж слишком мило выглядела сейчас Цепь.
-Так, а теперь не дёргайся,— повелительно сказал парень, придавая голосу чисто дворянские интонации. Что ж, кровь не изменишь. Алиса почувствовала, как тёплые руки Оза взяли её ладонь, чуть приподняли рукав, немного щекоча кожу. Парень приложил пуговицу и принялся за дело, заново оторвав новую нитку. Алиса незаметно для себя принялась рассматривать точёные черты Оза, его губы с лёгким следом от нити, его золотистые волосы, почти падавшие её на кисть мягкими паутинками.
Смущение подкралось на кошачьих лапах, завладев девушкой, заставив дыхание сбиться, а щёки покраснеть. Ловкие прикосновения Оза горячили кровь, его блестящие глаза скользили по коже, вызывая смутное, непонятное желание.
-Вот и всё,— Оз поднял голову, демонстрируя собственный румянец. Было так непривычно находиться рядом с Алисой и тем более держать её за руку, не спрятанную под ткань перчатки. Парень отложил иголку в строну, так и не выпуская ладонь девушки из пальцев. Хотелось сделать что-то нежное, красивое, такое же совершенное, как сама Алиса. Решение пришло само собой.
Оз встал с дивана, стараясь не смотреть на девушку, боясь растерять всю уверенность. Опустившись на одно колено перед ней, парень ласково коснулся губами руки Алисы с чуть подрагивающими белыми пальцами.
-Я всегда тебе помогу.
Алиса отвела взгляд, улыбаясь чему-то своему и запуская свободную руку в светлые волосы парня, а тот так и застыл, чуть облокотившись лбом о колено девушки.
Стоило ли говорить, что завтрак они потом стащили у повара на кухне?

Часы на его груди постоянно отсчитывают секунды оставшейся жизни. Интересно, кто же дал им право судить, сколько осталось жить ему, Озу Безариусу? Кто наделил их такой невозможной силой?
Это вопрос, а их у него и так слишком много. Интересно, а успеет ли он узнать на всех их ответы? Ещё один вопрос! и когда они кончатся?
Вопрос. Вопрос. Вопрос.
Оз потёр глаза, вытягивая ноги и опираясь руками о молодую зелень. Каким бы беззаботным он не казался, внутри него постоянно бунтовались его чувства. И его бесконечные вопросы.
Это мешало жить, дышать спокойно. Он уже и забыл, что такое чистое счастье, незамутнённое тревогой о часах, что ему отпущены. Оз перевёл взгляд на небо, такое бескрайнее голубое и безмятежное. Оно существовало до него и будет существовать после. Оно не умрёт непозволительно быстро.
До Оза доносились весёлые крики его друзей. Надо согласиться, затея Шерон с пикником действительно была удачной. Им всем не мешало немного развеяться и позабыть о целях и Воле Бездны хоть на мгновение. Им нужно было побыть счастливыми хоть немного, чтобы было за что бороться.
Оз тяжело вздохнул, снова переводя взгляд на город, видимый ему с холма от края до края. Сам он расслабиться не мог, особенно теперь, когда стрелка на его груди строго отмерила половину жизни.
-Оз!— Алиса как обычно производила до невозможного много шума. Такая весёлая, открытая, живая. Порой только она помогала Озу поверить, что он ещё не труп.
Девушка шумно плюхнулась на траву рядом с Озом, забавно заглядывая тому в лицо. Её фиалковые глаза неодобрительно прищурились.
-Ты чего здесь сидишь и киснешь?— тоном, не предвещающим ничего хорошего, протянула она. Оз только лаково улыбнулся, рассматривая девушку, как в первый раз. А ведь он уже настолько привык к этой наглой ухмылочке, к этим мягким каштановым волосам, к этим рукам, таким ласковым, когда Алиса касалась его. Где-то в груди что-то заныло, точно стрелка ревновала свою добычу к той, которая могла заставить его продолжать двигаться вперёд.
-Оз,— в глазах Алисы появилось непривычно мягкое выражение и острое беспокойство, когда она увидела, как дрогнула рука юноши, порываясь вцепиться в рубашку на груди,— у тебя опять на груди болит?
-Ой, не волнуйся,— легкомысленно отмахнулся он, подкрепляя свои слова тёплой улыбкой, готовый испытать любую боль, только бы у Алисы никогда не дрожали губы. Девушка нахмурилась, резко привстав и нагло усаживаясь на колени Оза, и посмотрела юноше в глаза, непозволительно сблизив их лица.
-Я остановлю эту стрелку! Обязательно! Ещё не знаю как, но клянусь, что ты не будешь испытывать эту боль!
Оз настолько опешил от этих слов, что даже не сразу почувствовал, как тонкие пальчики девушки принялись высвобождать из петлиц пару верхних пуговиц на его рубашки. Подчиняясь лёгким касаниям, белоснежная ткань скользнула к плечам, открывая циферблат, больше похожий на татуировку.
-Алиса?— голо сел, а Оз понял, что ещё немного и он сгорит от смущения. По его коже скользнул мягкий локон девушки, на её щеках едва заметно проступил лёгкий румянец. Что и говорить, это было слишком приятно и желанно, чтобы пытаться остановить.
-Я обязательно придумаю, как заморозить стрелку и уничтожить твою боль!— Алиса нежно улыбнулась, склоняясь и легонько целуя в середину циферблата. Оз глухо выдохнул, наслаждаясь непривычно-приятными прикосновениями сухих губ. И тут контрастом девушка осторожно провела язычком по всей длине стрелки.
Оз потрясённо вцепился в плечи Алисы, неверяще глядя на тёмную макушку подруги. И где она этому научилась? Наверно, всему виной книги Шэрон. Девушка отстранилась, поднимая на него немного неуверенный взгляд. Оз понял, что его совершенно не волнует, что дало теорию действиям Алисы, главное, что она рядом.
-Оз,— тихонько, точно извиняясь, начала Алиса, однако он не дал ей закончить. Крепко обхватив её руками, Оз потянул девушку на себя, заваливаясь на траву. Внутри всё заходилось от счастья.
Над головой сияло солнце, просвечиваясь через тонкие волосинки Алисы, упавшие ему на лицо, аромат цветов смешивался с запахом девушки. Она и есть его счастье, лишь за неё он согласен бороться. И это единственный ответ, который действительно важен для него.

- Оз, пожалуйста, оставайся в поместье и никуда не уходи, – умоляющий голос Гила.
Так, я, похоже, что-то пропустил за своими размышлениями. А, теперь понятно. Теперь это становится уже интересным. Я смогу всё здесь обследовать, и рядом не будет Гила, кудахтающего надо мной, как курица-наседка. Я уверен, здесь много чего интересного, не зря же это поместье Найтреев!
Что в доме Найтреев делает наследник Безариусов, спросите вы?
Так я вам с радостью отвечу, мне с трудом, но всё же удалось уговорить моего друга Гилберта Найтрея взять меня к нему домой. Он-то мой дом знает, вместе по нему в далёком и счастливом детстве лазили, куролесили тоже вместе, а мне, получается, в его дом ни-ни, небезопасно, видите ли. Дискриминация моих прав на свободу личности и передвижения в пространстве! Да, надо читать меньше юридической литературы, а то от меня скоро даже Брейк со своими извечными сладостями шарахаться будет, отведу к дантисту, шарахаться ещё больше будет, но только теперь уже ото всех.
Я недоумённо смотрел вслед убегающему Гилберту. Кажется, я опять ушёл от моей дорогой и весьма не любимой реальности. Так, память моя блондинистая, и куда он убёг?
Память с тяжелым вздохом послушно выдала, что Ворона вызвали в штаб Пандоры по какому-то срочному дела, связанному с Баскервилями.
Вот и хорошо, вот и отличненько! Теперь можно вздохнуть полной грудью и побродить по этому месту, не боясь быть взятым за шкирняк, и насильно закончить так интересующую меня экскурсию.
Так-с, что у нас здесь? Столовая, стол, скатерть, стулья, вазочки, в них какие-то цветочки, и ничего интересного.
Идём дальше. Гостиная толком от столовой не отличается, только стол меньше и без скатерти, а так и тут цветочки в вазочках, ну и диванчик с цветочным узором в углу.
Я совсем не понимал это место. Зачем здесь столько цветов в вазочках? Куда не плюнь, плюнешь в вазу, а в вазе обязательно в какой-то экзотический цветочек. Нет, я, конечно, не ожидал тёмных подземелий, скелетов в каждом шкафу, паутину в углах и пятна крови на стенах, но я не думал, что тут все, так… как сказать-то…. Все в цветочках!
С тяжелым вздохом я пошел туда, куда отправят меня ноги, а они отправили меня в сад. У меня было такое чувство, что цветы я скоро видеть даже не смогу. Хотя эти были очень странные, похожи на розы, но только синего цвета. Синие розы? И кому не лень было их выращивать? Он точно мазохист, или садист? Ему, похоже, заняться нечем. Хотя, спорить нельзя, цветы красивы.
Осторожно, кончиками пальцев я дотронулся до нежных синих лепестков. Они напоминали шёлк… или бархат… а может, парчу? Никогда не знал толк в этих тканях, но на ощупь цветы меня покорили. В моей голове зародилась мысль, если цветы так приятны на ощупь, то и пахнуть они должны соответственно. Принюхавшись, улавливаю необычный запах: чуть терпкий, чуть сладкий, капелька пряности и еле заметная горечь.
- Кто ты? – меня грубо схватили за плечо и разворачивают.
Я удивленно посмотрел в глаза незнакомцу. Один глаз у него алый, а другой жёлтый. Весьма необычная личность, не его ли это розы? Они подойдут к его золотым волосам и немного бледной коже.
Меня ещё раз встряхнули, и я, недовольно скривившись, ударил его что было мочи по коленке. Хоть один плюс моего пятнадцатилетнего возраста: меня обычно недооценивают. Нарушитель моего спокойствия и предположительно хозяин сада, вскрикнув, начал прыгать на здоровой ноге, трепетно прижимая к себе пострадавшую конечность и костеря меня на чём свет стоит.
Да, таких выражений, я даже у портовых грузчиков не слушал, а говорит-то как, а какие обороты использует!.. Жаль, записать нельзя, а то бы законспектировал слово в слово!
- Кхм. Позвольте представиться, Оз Безариус, к вашим услугам.
Ого! Я вспомнил этикет, ну всё, тихо шифером шурша, крыша едет не спеша.
Парень бросил на меня недовольный взгляд, но отпустил-таки на землю пострадавшую от моего удара ногу. Люблю свои ботинки. Как лягнёшь кого-нибудь, так всех пробивает.
Поправив свою прическу и одежду, он, похоже, тоже решил представиться:
- Винсент Найтрей, – и вежливо кивнул.
Так, я, похоже, только, что обидел брата Гила, надеюсь, на меня он ругаться будет не долго и не сильно, а то как-то даже обидно мне будет, и я начну мстить и строить всякие пакости.
Я еще раз с тоской взглянул на цветы. Интересно, удастся ли меня уговорить его отдать хоть один цветок или нет? Надеюсь, что разрешит, хотя после того, как я его пнул, что-то нет у меня хоть какой-то уверенности в этом.
Парень, заметив мой взгляд на кусты с цветами, скрестил руки на груди и выжидающе смотрел. Похоже, его немного смешила это ситуация. Мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним, это я тебе могу обещать уверенно.
- Я могу взять один из ваших цветков? – на губах вежливая улыбка, голос, как патока, да, если меня от этого подташнивает, то какого ему?
Хмыкнув, он внимательно на меня посмотрел, что-то прикидывая в уме.
- Хорошо, но сначала удиви меня! – странная просьба, ну да ладно и не с таким справлялись.
Удивить? И как его можно удивить? А рожа-то невинная, вот стоит, цветочки нюхает, а на меня ноль внимания. А может?.. Я, в общем-то, ничего не теряю, в крайнем случае, нажалуюсь Гилберту и свалю всё на эту странную садоводческую личность, и никто меня не осудит! Пока правду не узнают, но этот Винсент сам виноват, нечего к бедным несчастным парня с утра приставать, а в особенности неожиданно нагло лапать.
Неслышно подхожу к нему сзади и вежливо стучу по спине. Когда он таки соизволил обернуться и обратить на меня своё внимание, со всей силы наступаю ему на ногу, а потом резко целую в губы.
Прикольно!
Странный, немного безумный привкус и запах этих необычных роз, но мне нравится. А сейчас берём цветок и смываемся в штаб!..

Со смехом я откладываю свой дневник. Ты тоже смеешься, сверкая своими разноцветными глазами и лукаво глядя на меня. Ой, а, может, я зря ему прочитал свой дневник, а в особенности описание – нашей первой встречи? Он после этого инцидента за мной месяц охотился, еле прятаться от него успевал, правда, это не мешала мне статистически срезать цветы в его саду, что его ещё больше бесило.
Мой глубокие размышления прерывает поцелуй всё такой же с оттенком безумия и запахом синих роз. Я с готовностью отдаюсь на волю победителя, он же меня всё-таки откапал тогда, нашёл и ещё раз поцеловал, после чего за ним носился уже я.
Меня мягко роняют на траву посреди его сада. Вот как всегда, опять буду пахнуть его синими розами. Его запахом. Только его…

Опять. Опять эти тьма, боль и отчаяние, не знающие пощады и милости, а может, просто забывшие о них. Кто знает, кто знает…
На руках шрамы от кандалов, а сами они были покрыты моей кровью. Во рту было сухо, как в пустыне. Да, выглядел я просто отвратительно.
По камере прошёлся истеричный смешок. Совсем ты, Элиот, спятил, если думаешь о внешнем виде в таком незавидном положении. Темница Баскервилей… Да, тут хотя бы выжить надо, а уже потом думать о внешнем виде. Жаль, что жизнь мне так недорога.
Надо было отвлечь себя и подумать о другом. Главный вопрос: о чём? За эти месяцы я пересмотрел всю свою жизнь и так, и эдак, успев обругать себя последними словами. Интересно, как они? Хотя… глупый вопрос. Многие из них в таком же положении, как и я. Жив ли он, или Глен сразу его убил?
Зачем же ты вернулся, Глен? Ты одним своим приходом сломал столько жизней, только твои верные собаки радуются приходу своего хозяина, но ведь они не нужны тебе. Тебе нужен лишь он, но его носитель выбрал меня… дилемма.
Я попытался шевельнуть рукой и сразу же скривился от боли. Запекшаяся кровь поранила только недавно заживший порез, а резкий звук лязганья цепей резанул слух. Привык я слишком к сначала давящей, а потом такой родной и спасительной тишине. Увижу ли я когда-нибудь теплое солнце и бескрайнее и свободное небо? Его нежную улыбку и весёлый взгляд?..
Четыре месяца многое стёрли из моей памяти, но это запечатлилось в сердце и будет со мною до самой смерти: его светлые волосы, сияющие на солнце, яркие и полные жизни глаза, нежная и чуть грустная улыбка, стройное и податливое под моими руками тело, мягкая, бархатная кожа, тихие стоны, полные наслаждения в нашей с ним ночи…
На моих губах против воли появилась нежная улыбка. Я хочу увидеть тебя, я хочу быть с тобой, мой любимый…
Дверь камеры заскрипела, пропуская яркий узкий луч света. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Шелест ткани, цоканье каблуков. Надо же, ко мне пришли гости.
- Привет, Элиот, – раздался мягкий женский голос, только меня уже было не обмануть его фальшивой нежностью и лаской. – Как твои дела?
Я молчал в ответ. Зачем мне ей что-то говорить? Это всё равно бесполезно и глупо, её не нужны мои слова.
Я холодно смотрел на неё. Шарлота Басвервиль всё такая же рыжеволосая и безумная в любви к своему господину. Найдя в моих глазах немой вопрос, она довольно улыбнулась и погладила меня по щеке. Сил для физического сопротивлении уже давно не осталось, мне приходилось отвечать ей взглядами, и Лотти это забавит.
- Я ненадолго зашла сказать, что он умер, – улыбка змеи.
Мне пришлось стиснуть зубы и не подавать виду, что меня это хоть как-то касается. Но я знал, что боль во взгляде меня уже выдала. Довольно улыбнувшись, она уходит, стуча каблуками по полу темницы.
Мне вспомнилось наша последняя встреча. Ты принёс мне цветы и сказал, что любишь меня…
По моей щеке покатилась одинокая слеза. Сейчас я чувствовал тот же одуряющий запах цветов… ты пришёл за мной.
- Спасибо. Пора умирать…

Жители поместья Рейнсворд заметили странное поведение Оза Безариуса. Он неотрывно смотрел на зеркало в гостиной, редко реагировал или подавал признаки жизни, больше походя на статую. Это поведение, длившееся уже не первый день, беспокоило всех, особенно Гилберта. Он уже попытался расспросить своего господина, но получал лишь туманные ответы. Ночью появились ответы и новые вопросы.
Гил проснулся от страннного шума в саду. Он сначала решил проведать господина, а, не найдя его в команате, побежал в сад. Там уже стоял Брейк и внимательно смотрел на кокон из зеркал. Казалась там кто-то танцует или дерётся. Гил услышал скрежет металла, а внутри кокона – обрывки слов:
- Пара зыбких теней, в отраженьях зеркал. Мы начинаем свой ритуал….
Внутри показались два силуэта. В них угадывались два светловолосых парня. Они двигались, подчиняясь своему, понятному только им ритму. Два изумрудных взгляда горели в темноте и, не отрываясь, смотрели друг на друга. Больше ничего не удавалось видеть.
- Знай – этой ночью мы станем сильней! Мы призываем всех, кто клятву давал….
На одном из стёкол появился след крови. Первая рана… Гил вздрогнул, его жёлтые глаза расширились от ужаса.
- Господин! – Гил кинулся к зеркалам, но был остановлен Брейком.
- Если мы помешаем, станет ещё хуже, – фальшивая, жалящая улыбка.
Ворон сжал зубы и внимательно посмотрел на танец смерти двух теней в Зазеркалье. Точные и плавные движение, грация хищника и невероятная скорость. Танец завораживал и притягивал, не хотел отрывать глаз от этого зрелища.
- Руки сжимают заклятый металл… Мы путь укажем тем, кто жертву искал.
Гилберт и Брейк почувствовали силы бездны и времени, охватывающие кокон. Кроны деревьев зашелестели от потустороннего ветра. Холодный, пронизывающий ветер окутал полянку, как и липкий, белёсый туман. До этого ярко сиявшая луна скрылась за тучами.
Ночевавший в это время в доме Рейсвордов Элиот Найтрей, проснувшийся от очередного кошмара, заметил метаморфозы природы и два силуэта в лесу. Бесшумно подойдя к Ворону и Брейку, тот заметил зеркала.
- Не спится? – поинтересовался Брейк, разворачивая новую конфету.
Гилберт неотрывно смотрел на зеркала, костяшки пальцев на его руках побелели.
- Что тут происходит? – требовательно спросил Элиот, стараясь не смотреть на столь завораживающий танец.
- Ритуал, – с легкой насмешкой.
Брейк вернулся к созерцанию танца-битвы.
- Пара зыбких теней, в отражениях зеркал. Мы начинаем свой ритуал… Мы принимаем и проклятье, и дар!
С громким звоном на последнем слове стёкла зеркал разбились. На осколка зеркал стоял парень лет 20. Длинные, распущенные светлые волосы прикрывали его лицо. В руке тот сжимал клинок. По руке стекал ручеёк ярко красной крови.
- Мы начинаем свой ритуал…
Обернувшись, он сверкнул на всех изумрудными глазами. В этом парне с трудом узнавался повзрослевший Оз. Он больше походил на Джека.
- Давно не виделись, Глен, – пристально смотря на Элиота, хрипло сказал Оз, после чего упал на обломки зеркал, потеряв сознание.
Элиот ошарашенно смотрел на Оз, но с ужасом почувствовал, как в его душе что-то шевельнулась.
- Мы ещё встретимся, Джек, – тихий шёпот заглушил вой ветра.
Бездна содрогнулась от крика, полного боли своей хозяйки, а Баскервили подняли головы, почувствовав едва заметное присутствие своего хозяина в этом мире.

Хочется чего-то тёплого и осеннего. С золотой листовой на берёзах, с красной россыпью рябин, с теплом кленовых листьев и шаловливым, по-детски невинным ветром. Когда нам кажется, что вход в другую страну начинается за этой золотисто-алой лиственной аркой с неясной тенью внутри. Когда небо отражается в лужах, ещё не познавших витой узор заморозков, хранящий тепло ласкового солнца и его чуть насмешливый взгляд. Когда на лицах людей яркие улыбки, а влюблённые вдыхают запах прелой листвы. Когда дети собирают разноцветные букеты, пестрящие красками нахалки-осени…
Осени с золотисто-рыжими волосами, с весёлыми зелеными глазами цвета лета и белоснежной кожей, отданной в дань холодной красавицы зимы. Осени, наряженной в ткань из клёновых листьев, освежающего ветерка и тёплой воды. Осени, толкающей нас на безрассудства и дарящей тепло в груди. Осени, обещающей всем урожай и новое начало или старый конец…
- Я и не знал, что ты философ.
- Иногда бывает. Знаешь, ты походишь на осень, только в твоих волосах нет рыжины, но это можно исправить, – нежное касание нежной светлой кожи.
Зелёные глаза смотрели с легким смехом и теплом. Лучи солнца затерялись в золотистых волосах. Бледная кожа казалась тонкой и слишком светлой, как у осени.
- Тогда ты похож на весну.
- Весну? – в мои волосы зарылись пальцы, перебирая их.
- Да, весну. Ты приносишь новое начало, сминая всё старое, но при желании можешь жестоко пошутить. Цвет твоих волос не нуждается в смене, а кто считает, что у весны должны быть обязательно зелёные глаза, так просто дурак.
- А кто, по-твоему, Гил? – я закрыл глаза, вдыхая запах меда, листвы и вишни.
- Гил… Он – зима, всегда готов ринуться в бой, и такой печально-одинокий. Его кожа бела – это дань снегу, чернота волос – дань тёмной зимние ночи, а желтые глаза – отражение красавицы луны.
- Ты поэт не хуже меня, – на моих губах была легкая улыбка.
Хочется продлить этот момент или так и застыть во времени и никуда не двигаться, послав Баскервилей, войну и смерть в Бездну, да и саму Бездну туда же.
И всё же ты моя осень…
По лесной поляне разноситься твой звенящий, как колокольчики, смех. Кленовый листок застрял в моих длинных волосах, вызывая твою искреннюю улыбку, моя тёплая осень…