Глава десятая

Итак, я вляпался по самое не хочу… Это было моей первой мыслью, когда я проснулся. Я черт его знает как сюда попал, встретился со своей прошлой личность лицом к лицу, нашел своего будущего врага весьма приятным и дружелюбным, окончательно и бесповоротно влюбился в это серебряное недоразумение, а теперь еще и выяснил, что обратно мне дорога в принципе заказана… Такой вот нехилый подарочек судьбы. И, сказать по правде, я даже сам не совсем отчетливо понимаю, что именно испытываю по этому поводу…
Это не похоже на огорчение или сожаление… Скорее, это просто страх. Причем не за себя, а за моих друзей, которые остались там… И за него… Если я попал сюда, то что же произошло с остальными?.. Просто остались там же где были? Или смогли попасть в мир теней в своем времени? И если смогли… нашли ли его?..
Я был так шокирован и поглощен всем происходящим со мной самим здесь, что на время даже забыл о том, что творится в моем мире. Ведь я же нужен им там… и в то же время, я нужен ему здесь… После вчерашнего я уже не уверен, что даже если появиться возможность, я смогу вот так просто взять и вернуться… Да, надо полагать, что раз уж в будущем я увидел его таким какой он был, значит все-таки каким-то образом он смог это пережить и сам. И я мог бы спокойно быть рядом с ним и в своем времени. Но знать, что у него была такая жизнь… И понимать, что я сейчас могу это изменить…
Судорожно выдыхаю, неосознанно стискивая пальцами ткань простыней от осознания собственного бессилия. В груди больно, так, словно и в самом деле сердце просто рвется пополам. Я запутался… Я уже не ощущаю этой грани между мирами и временем. И прошлое, и будущее мне стало одинаково дорого… И я не знаю, чего хочу больше – уйти или остаться…
Впрочем, выбора-то у меня особо и нет… Я застрял здесь независимо от собственного желания. И от этого мне одновременно и легче, и еще больнее…
Мои мрачные размышления внезапно прерываются отчетливым шумом из гостиной. А в следующее мгновение в дверном проеме появляется Рин собственной персоной с каким-то слишком уж коварно-радостным выражением на лице…
— Ну, и чего это мы такие кислые?.. Если бы мне кто разрешил вот так вот запросто проспать утренние аудиенции в тронном зале, я была бы просто счастлива.
— Аудиенции?.. – недоуменно моргаю и усиленно пытаюсь вспомнить хоть какое-либо упоминание об этом. – Но меня никто не предупреждал, что я должен там присутствовать.
— Естественно, должен, — девушка насмешливо фыркнула и, подойдя к кровати, устроилась на дальнем краю. – Это такое же собрание, как и то, которое было в день твоего официального назначения. Они проводятся где-то один-два раза в неделю, и приближенные должны быть там вместе со своими Королями.
— Но меня вообще никто не посветил, что оно будет. Широгане вчера ни словом об этом не обмолвился…
— Мда? – Рин чуть приподняла бровь в знак удивления. — Ну, тогда полагаю, он тебя пожалел и решил не дергать, раз уж ты вдруг вздумал болеть… Хотя как по мне, так он тебя слишком балует. Переутомление еще не повод для того, чтобы отлынивать от своих обязанностей…
— Эй! Если ты намекаешь, что я симулянт, то ничего подобного! – переутомление у меня, ага, как же…
Девушка негромко усмехается и, пожав плечами, отвечает:
— Я намекаю на то, что сейчас ты, по-моему, вполне здоров, так что хватит созерцать потолок и думать о плохом.
— С чего ты взяла, что я о плохом думаю?
— У тебя на лице это написано, — немного помолчав, Рин вдруг пододвигается ближе и, взяв мои руки в свои, пристально глядя в глаза, серьезно и одновременно как-то успокаивающе произносит. — Слушай, я понимаю, тебе, наверное, тяжело, в конце концов, судя по тому, что ты мне рассказал, твоя жизнь всего за несколько дней кардинальным образом изменилась. И вчера тебе наверняка стало плохо просто от того, что ты находишься в таком напряжении постоянно. Просто постарайся не думать об этом слишком много. Самому брать ответственность за свою судьбу это похвально, но иногда, знаешь ли, стоит просто довериться ей и хоть не надолго расслабится, иначе ты просто растратишь все свои силы и нервы в пустую. В мире ведь ничего не происходит просто так. И если ты сейчас здесь, значит, так было нужно…
От той проникновенности и уверенности, которые звучат в ее голосе, меня на мгновение охватывает паническое ощущение того, что она все знает. Но в следующий миг, когда смысл сказанного достигает сознания полностью, это проходит. Она просто думает, что я скучаю по миру людей и никак не привыкну к новой среде. Ну… отчасти, это ведь тоже верно.
Если я сейчас здесь, значит, так было нужно, да?.. Вопрос лишь в том, кому именно это было нужно. И чем в конечном итоге это обернется. Но, должен признать, от этого маленького монолога мне стало немного легче. Не то, чтобы я особенно верил в судьбу, но… возможно ли?..
Рин, видя, что ее слова возымели некоторый эффект, снова мило улыбается и, поднявшись, произносит своим обычным тоном:
— Давай приводи себя в порядок и приходи, мне там ооочень нужна твоя помощь, — направившись к дверям, с легкой насмешкой снова меня поддразнивает. — А собрание ты все ж таки зря пропустил, там, можно сказать, событие века было. Об этом теперь весь дворец перешептывается, — и уже у самого выхода она оборачивается и, хитро прищурившись, спрашивает. — О чем вы говорили вчера вечером?
От промелькнувшего перед глазами воспоминания становиться немного неловко. Ей об этом знать точно не надо…
— Да ни о чем таком… Так, о проблемах на границе.
— И только?
— Да что там случилось то? – не выдерживая одновременного любопытства и раздражения, срываюсь на чуть повышенный тон. — И при чем тут я?..
— Может и ни при чем… А может и наоборот, — лукаво подмигнув, Рин вдруг устремляет взгляд куда-то в пространство, словно вспоминая о чем-то, и тихо отвечает. — Он улыбался… Это первый раз, когда сины увидели, как их первый Король Тени улыбается…
Приглушенно хлопает входная дверь, и комната вновь погружается в тишину. А меня охватывает какое-то незнакомое чувство, что-то даже большее, чем просто счастье. И даже тяжесть осознания собственного положения отходит на второй план, сменяясь участившимся сердцебиением и сладостно-волнительным теплом, разливающимся в груди и на несколько секунд перехватывающим дыхание. Он правда улыбался?.. Значит ли это, что ему тоже… действительно хорошо со мной?..
Жаль, что я не увидел этого собственными глазами. А впрочем, я почти уверен, что теперь это станет не таким уж редким явлением. Во всяком случае, я сделаю для этого все возможное. Так или иначе, но… сейчас это единственное, что я могу сделать, как ни тяжело это сознавать…
Поднимаюсь с постели и привожу себя в нормальный вид. В конце концов, Рин по большей части права. От того, что я тут кисну, легче никому не сделается и практической пользы уж точно не прибудет. Я должен делать то, что мне по силам. А все, что свыше моих сил, хочу я того или нет, мне придется возложить на столь мифическое существо, как судьба. Ибо совершать невозможное я сам пока еще не умею.
А раз так, то самое время приняться за надлежащие мне теперь обязанности. Поэтому я уже вполне решительным и уверенным шагом направляюсь к королевским кабинетам, морально готовясь к тому, что меня там ожидает…
Когда я, сделав все, что от меня требовалось, наконец, возвращаюсь обратно, за окном уже царит непроглядная темень, возвещающая о весьма позднем вечере. Я был настолько поглощен своими мыслями и чувствами, что даже не заметил, как пролетел весь день. Со слов Рин, сразу же после окончания утреннего собрания Широгане вновь унесся в библиотеку и потребовал, чтобы его никто ни по каким вопросам не беспокоил. Это автоматически делало меня предоставленным на все это время самому себе. А так как делать мне в принципе было совершенно нечего, приближенная Хомураби решила в полной мере ознакомить меня со всеми аспектами канцелярской работы приближенного. В результате чего я за несколько часов прочел и разобрал столько документов, сколько, наверное, никогда в жизни за раз и не видел. Под чутким руководством Рин я даже подписал в соответствии с некоторыми из них несколько распоряжений. Представляю, какое выражение лиц будет у тех, кто их впоследствии получит…
Не сказать, чтобы это было слишком уж утомительно, но к вечеру я вновь задался тем же вопросом, что и в разговоре со вторым Королем Тени, когда он рассказывал мне об обязанностях приближенных. А именно – каким же надо быть идиотом, чтобы добровольно мечтать подписаться на такую работу?.. Честное слово, если бы Рин не пинала меня почти так же, как это обычно делает Айя, черта с два я бы что-то стал делать.
Открыв окно и вдохнув прохладный свежий воздух, ощущаю просто-таки непреодолимое желание прогуляться. Еще бы, весь день просидеть в четырех стенах, мотаясь лишь из одного кабинета в другой. Не создан я для такого. Но, к сожалению, для меня это единственный сейчас способ оставаться рядом с Широгане и быть в курсе всего происходящего. Так что приходится терпеть и загонять свою лень куда подальше…
В саду сейчас удивительно тихо и хорошо, хотя, признаться темно так, что только по тускло мерцающим в темноте дорожкам и можно ориентироваться. Впрочем, я уже слишком хорошо знаю этот лабиринт, чтобы в нем заблудиться. И спустя буквально несколько минут мой слух уже улавливает сонный шелест воды в фонтане, вблизи которого мне больше всего нравится отдыхать. Все-таки это самое красивое и умиротворенное, а главное самое незаметное место на всей территории Дворца Тени. Иногда мне кажется, что его специально выбрали в самом дальнем углу сада. Чтобы хоть ненадолго можно было уединиться и спрятаться ото всех…
Правда, сегодня я не единственный, у кого возникло такое желание. Чужое присутствие я ощущаю сразу, едва приблизившись к одной из колонн, оцепляющих площадку с фонтаном ровным кругом и дающих при желании возможность остаться незамеченным для взгляда. От фонтана, а точнее от воды в нем, исходит ровное, чуть голубоватое свечение, хоть и слабое, но все же достаточное, чтобы превратить непроницаемую темень в подобие сумерек. И, приглядевшись, я с удивлением вижу второго Короля Тени, сидящего на ограждении, вполоборота к переливающейся водной глади, чуть откинувшись назад и опираясь одной рукой на каменную поверхность, а второй плавными неспешными движениями срывая с лежащих рядом на ограждении цветов лепестки и бросая их в воду.
Мда… Вот уж кого я точно не ожидал увидеть в таком меланхоличном настроении, так это Хомураби. Но, с другой стороны… так ли много я о нем знаю?.. Хоть он и держится намного лучше и оптимистичнее, чем Широгане, это не значит еще, что в глубине души он не испытывает тех же гнетущих чувств. А судя по тому, какое у него сейчас задумчиво-печальное выражение лица…
Ощущаю весьма противоречивое желание подойти поговорить и, напротив, уйти отсюда. Я не уверен, что он хотел бы, чтобы его видели таким. Они с Широгане все время говорят о том, что здесь нельзя показывать своих слабостей другим. Должно быть, поэтому он и пришел именно сюда и именно ночью. И о чем бы он сейчас не думал, это явно что-то очень личное. Так что мое присутствие здесь скорее всего будет лишним.
Осторожно, стараясь не произвести ни малейшего шума, чтобы не потревожить покой этого места, отхожу от колонны обратно в темноту сада и уже собираюсь свернуть на другую дорожку, как до меня долетает чуть приглушенный, но спокойный и даже немного теплый голос:
— Совсем не обязательно делать вид, что ты ничего не видел…
Обернувшись, встречаюсь с усталым взглядом чуть прикрытых зеленых глаз. Хомураби некоторое время молча смотрит на меня, слегка улыбаясь уголками губ, а затем, видимо почувствовав мою нерешительность, поднимает руку и мягким жестом предлагает подойти ближе.
Опустившись рядом на ограждение и мгновение посозерцав раскиданные по водной глади лепестки, тихо отвечаю:
— Я просто подумал, что вряд ли тебе захочется, чтобы кто-либо тебя беспокоил в… ммм… таком душевном состоянии.
Окинув меня немного странным взглядом, он насмешливо фыркает и возвращается к своему прежнему занятию:
— Кому-либо я бы себя в таком, как ты выразился, душевном состоянии видеть бы и не позволил, — и, мгновение помедлив, добавляет. — А от тебя прятаться совсем не обязательно…
По площади прокатывается легкий ветерок, и я отчетливо различаю в воздухе совсем легкую нотку запаха алкоголя. Такую же тонкую, как от того вина, которое мне предлагал Рюуко. Ну… по крайней мере, это многое объясняет…
— Почему?.. – стараюсь, чтобы вопрос прозвучал ненавязчиво – я не в праве сейчас задавать тон разговора.

Сидя в глубоком плюшевом кресле с ногами, Шисуи медленно потягивал из бокала красное вино. «И это выглядело бы романтично, если бы этот бокал не был семнадцатым по счёту за один сегодняшний вечер», — подумал Хомураби, исподлобья наблюдая за светлым королём с другого конца общей гостиной. — «К тому же он ничего не съел, кроме двух кусочков белого хлеба... И вот куда смотрит Рюуко?» Взгляд изумрудных глаз сместился чуть в сторону, на полностью занятых друг другом истинных королей. «Пфф!» — мысленно прыснув, Хомураби подцепил рукой тарелку с искусно нарезанными ломтиками лосося и двинулся по направлению к Шисуи. — «Вечно им ни до кого другого дела нет...»
— Можно к тебе присоединиться? — с улыбкой произнёс тёмный король.
— Если я скажу — нельзя, ты ведь никуда не уйдешь? — не отрывая глаз от пленительной игры вина в бокале, безразлично ответил рей.
— Ты так хорошо меня знаешь, Шисуи, что мне даже становится завидно, — присев рядом, Хомураби опустил блюдо с лососем на стол перед светлым королём. — Скучаешь?
— Нет, просто коротаю вечер, — в тон ему ответил Шисуи.
— С вином? — чуть приподняв бровь, усмехнулся тёмный король.
— Вино не самый плохой собеседник, поверь... — подавив готовящий сорваться тяжёлый вздох, рей устало потёр пальцами висок.
— А по мне, так ты просто спиваешься, — отвернувшись, прошептал Хомураби и, пододвинув тарелку с лососем ближе к Шисуи, гораздо громче добавил. — Съешь что-нибудь...
— Видишь, какого цвета у меня жидкость в бокале? — к безразличию в голосе светлого короля добавилась усталость.
— Красного, — хмурясь, ответил син.
— Вооот! А знаешь, что это значит? — на тонких губах Шисуи заиграла грустная улыбка.
— Ну что? — с вызовом произнёс тёмный король и непонимающе посмотрел на свою слишком унылую противоположность.
— Это значит, что им не запивают рыбу, — улыбнувшись краешками губ, Шисуи сделал большой глоток терпкой жидкости и вяло скользнул по тёмному королю скучающим взглядом. — И ты, Хомураби, не мог этого не знать, а значит... специально пришёл, чтобы...
— Чтобы что? — красные волосы вздыбились и встали торчком. Тёмный король потихонечку начинал заводиться.
— Не важно... — отвернувшись, Шисуи потянулся за новой бутылкой вина.
— Если продолжишь всё держать в себе, сопьёшься быстрее, — почти зло прошипел Хомураби, прожигая затылок рея взглядом.
— Знаешь, чтобы обладать ангельским характером, необходимо иметь дьявольское терпение, — тяжело вздохнув, светлый король поставил пустой бокал на стол и неприязненно посмотрел на Хомураби, наливая себе новую порцию вина из только что откупоренной бутылки. — И сейчас ты как раз его испытываешь...
— Характер?
— Терпение.
— Шисуи, дорогой, вот скажи мне, как по-твоему выглядит вон та портьера? — тёмный король, не глядя, кивнул куда-то себе за спину. Невольно проследив взглядом за этим небрежным движением, рей задумчиво нахмурил брови.
— Необычный стиль, смелый дизайн, гениальное мастерство... — тщательно подбирая слова, после минутного молчания ответил Шисуи.
— Стоп! — тёмный король резко ударил кулаком по столу, рассерженно сверкая изумрудными глазами.
— М? — брови Шисуи очень медленно поползли вверх.
— А если без всей этой вежливой чепухи? Коротко и честно? — нависая над светлым королём, почти проорал ему в лицо Хомураби.
— Вычурная безвкусица тошнотворного цвета, — слова сорвались с языка светлого короля до того, как он сообразил, что всё-таки сказал это вслух. — Ой! Я совсем не это имел ввиду. Портьера очень красивая...
— Прекрати лгать! Оставь попытки угодить всем! Это так глупо! — в своей запальчивости тёмный король не замечал ни косых взглядов, бросаемых на них реями и синами, ни маленьких искорок, яркими всполохами высветившими его огненно-красную шевелюру.
— И что ты мне предлагаешь, Хомураби? — вяло поинтересовался Шисуи, отхлёбывая вино из бокала. — Разнести здесь всё, что мне не нравится, к чёртовой матери?
— Да! Чёрт побери, да! — взрываясь, проорал тёмный король.
— Нет! — лаконично ответил рей и со вздохом добавил, уже отвернувшись. — Шёл бы ты...
— Хорошо! Нет, просто замечательно! Тогда за тебя это сделаю я! — развернувшись на каблуках, Хомураби покинул гостиную.

Рюуко, словно запертый в клетку зверь, мерил размашистыми шагами свой рабочий кабинет, стараясь не обращать внимания на притулившегося в уголочке второго светлого короля, нервно теребящего собственную чёлку и в отчаянии кусающего распухшие губы.
— Он спалил портьеру, Шисуи! И это невозможно подвергнуть оспариванию! — активно жестикулируя и размахивая в воздухе руками, произнёс рей, резко остановившись и с тоской заглянув в просительно смотрящие на него янтарные глаза.
— Но, Рюуко! — начал было Шисуи, и тут же оказался безжалостно перебит.
— Что? Что Рюуко?! Прекрати выгораживать его собой — не поможет! Хомураби сжёг портьеру! Точка! — светлый король рассёк воздух ребром ладони — то ли изображая удар боевой косы, то ли проигрывая в уме скоропостижную смерть второго тёмного короля, и сердито свёл брови над переносицей.
— Не правда! Это я виноват. Ну как ты не понимаешь!? — сжав пальцы в кулаки, Шисуи вскочил со своего места и в едином душевном порыве почти проорал эту фразу, надеясь, что его всё-таки поймут правильно.
— Шисуи, ну вот скажи мне... В чём ТЫ можешь быть виноват? — устало выдохнул Рюуко, сверля того испепеляющим взглядом. — В том, что не отследил его преступных намерений? В том, что не успел его остановить? Или в том, что не наставил на путь истинный?! — голос светлого короля громогласным фальцетом рвал барабанные перепонки, местами доходя до истеричного визга, а алые глаза горели непримиримым огнём. Прощать Хомураби эту дерзкую выходку он не собирался. — Шисуи, прекрати взваливать на себя чужую вину! Легче от этого не станет никому — поверь!
— Ты не понимаешь! Это я, Я, навёл его на мысль о том, чтобы сжечь эту несчастную портьеру... — со всхлипом выдохнул ему рей в ответ, в который раз кусая до крови губы и заламывая в молитвенном жесте руки, а потом... Шисуи закрыл глаза и, спустя полтора часа бессмысленных споров, признался. — Она мне совсем не нравится...
— Нет, я не намерен и дальше выслушивать весь этот бред! Я ухожу! — возмутившись, светлый король развернулся и даже успел сделать несколько шагов по направлению к двери до того, как Шисуи повис на нём, останавливая.
— Рюуко, стой! Это не бред! С чего ты взял?! — с искренним удивлением в голосе прошептал зеленоволосый рей, дыша ему прямо в затылок.
— С того, что ты первый похвалил работу Широгане, и именно ты... Да, ты, а не кто-то другой, Шисуи! Именно ты настоял на том, чтобы творчество истинного тёмного короля украсило нашу общую гостиную! — ледяным тоном отчеканил Рюуко, не замечая, что ранит душу своего соправителя так, словно каждое сказанное им слово выпущено из крупнокалиберного револьвера ему прямо в сердце. — А теперь ты вдруг заявляешь, что портьера тебе не нравится. Нестыковочка получается, понимаешь?
— Рюуко, ну причём тут это? — спустя несколько томительных мгновений, Шисуи хоть что-то сумел выдавить из себя...
— При том, что я тебе не верю! — светлый король остался твёрд, как скала, не позволяя в этот раз своим эмоциям взять вверх над рассудком.
— Но что мне сделать, чтобы ты мне поверил, скажи?! — в полном отчаянии прошептал Шисуи, отпуская Рюуко и в ожидании ответа замирая за его спиной.
— Признайся, вы встречаетесь... — безапелляционным тоном заявил светлый король, находя для себя единственное возможное логическое объяснение такому поведению Шисуи.
— Что?! — зеленоволосый рей расширившимися от изумления глазами ошарашенно смотрел на Рюуко, не обнаружив в себе силы, чтобы сказать что-нибудь более внятное.
— Вот видишь, у меня нет причин для того, чтобы тебе поверить... — не задержавшись в комнате ни на секунду дольше, светлый король вышел, яростно хлопнув дверью.
— Рюуко! — голос Шисуи потонул в грохоте падающей двери, выбитой из дверного косяка мощным ударом. Опустошённый и растоптанный собственной репутацией, светлый король обессиленно опустился на колени, едва удерживая в глазах навернувшиеся слёзы. — «Я виноват, но они не хотят видеть моей вины! И поэтому пострадает Хомураби! Пострадает из-за меня! Это невыносимо...»

Рюуко до остервенения сжимал пальцами деревянные подлокотники кресла в кабинете истинного тёмного короля и молчал, наводя этим Широгане на совсем безрадостные мысли о том, что через минуту нужно будет вскочить, куда-то побежать и что-то сделать, к чему он сейчас был совершенно не готов.
— Может быть, расскажешь мне, что случилось? — опуская свои ладони на сведённые от напряжения мышцы плеч Рюуко, прошептал тёмный король ему куда-то в черноволосую макушку и сделал несколько расслабляющих движений.
— Шисуи — идиот! — сквозь стиснутые зубы прорычал рей в ответ.
— О-очень конструктивно! — съязвил Широгане и чуть сильнее сжал плечи светлого короля. — Ну а ещё что-нибудь? Более информативное...
— Шисуи — полный придурок! Не понимаю, зачем он лезет не в своё дело?! — сердито добавил Рюуко и повернул голову, чтобы краешком глаза посмотреть на тёмного короля. — Он до бешенства меня сегодня довёл...
— Ну то, что до бешенства, это я и сам вижу, — улыбнувшись, Широгане прикоснулся губами к макушке светлого короля, успокаивая, и начал осторожно перебирать пальцами лежащие в полном беспорядке чёрные пряди, а потом не без иронии добавил. — Вот только, мне совершенно не понятно, что же нужно было совершить Шисуи, чтобы из «самой доброты», «вечного терпения» и «неизменной поддержки» превратиться в причину твоего гнева? Или чужие достоинства имеют неприятное свойство надоедать точно так же, как и недостатки?
— Пфф... Причём тут это!? — нахмурившись, ответил Рюуко и отвернулся от лукавого взгляда небесно-голубых глаз. Ему ещё ни разу не удавалось скрыть свои истинные чувства от горячо любимой им тени. — Он пришёл ко мне сегодня, чтобы взять на себя вину за сожжённую Хомураби портьеру.
— Что-о-о?! — теперь наступила очередь Широгане повысить голос, со злостью всплеснув руками. — Да он что у тебя, блаженным стал?! Хомураби однозначно, бесповоротно, абсолютно точно виноват в содеянном!
— Вот и я о том же... — погрустнев, светлый король опустил голову себе на грудь, разом сгорбившись в кресле. — Совсем не понимаю, зачем ему выгораживать Хомураби, когда тот на глазах у всех, кто был вчера в общей гостиной, содрал с окна портьеру, кинул её на пол и демонстративно поджёг.
— Ммм... слишком странно всё это выглядит, — после продолжительного молчания произнёс Широгане, в своей задумчивости успевший заплести Рюуко две тонкие косички на макушке. — Не припоминаю, чтобы Шисуи хоть как-то показывал своё расположение к Хомураби до этого...
— Знаешь, я тоже сначала предположил, что между ними возникли отношения, но Шисуи... Он сразу же опроверг мои слова, — вздохнув, Рюуко с грустью посмотрел на тёмного короля и тихим шёпотом признался. — Я так рассердился на него, что выбил дверь в собственный кабинет...
— Рюуко, ты совсем себя не бережёшь! — обойдя спинку кресла, воскликнул Широгане, уселся любимому на колени и, обняв его лицо ладонями и глядя прямо в глаза, менторским тоном добавил. — Я уже устал тебе повторять, что ты должен научиться сдерживать свои эмоции...
— ...чтобы в запале не наворотить того, о чём в последствии непременно буду жалеть, — подхватил светлый король нравоучение, которым раз за разом безрезультатно потчевал его Широгане, и с отчаянием в голосе воскликнул. — Не помогает!
— Просто, ты плохо стараешься, — замерев в нескольких миллиметрах от губ Рюуко, произнёс тёмный король, сжигая душу рея дотла одним единственным взглядом голубых глаз. — А я, кажется, придумал, как нам узнать, встречаются они или нет...
— И как же? — выдохнул светлый король.
— Скоро ты сам всё увидишь, а сейчас... — Широгане соблазнительно улыбнулся, выдерживая театральную паузу, — поцелуй меня.
И светлый король послушно исполнил желание своей тени, с не меньшим рвением поцеловавшей его в ответ.

— Ты что-то здесь забыл? — спросил Хомураби, обернувшись к вошедшему в комнату Широгане. Шумиха, поднятая демонстративным сожжением портьеры, была в самом разгаре.
— Забыл намылить тебе шею и завязать на ней пеньковый галстук, — не удержавшись, съязвил Широгане, улыбаясь с таким выражением лица, будто бы воочию увидел, как на голову Хомураби упала стальная наковальня.
— Поздно спохватился, — фыркнув, красноволосый син отвернулся, полностью игнорируя присутствие в комнате кого-либо ещё.
— А по мне, так в самый раз, но, если остаться честным, то я пришёл сюда не за этим, — смахнув с кресла воображаемую пыль, Широгане грациозно опустился на самый его краешек и, торжественно сомкнув руки под подбородком, продолжил. — Мы с Рюуко определили твоё наказание.
— Хмм... Неужели нашли время, чтобы выбраться из спальни и обсудить что-то, требующее участия мозгов в процессе? — искоса посмотрев на Широгане, Хомураби кровожадно улыбнулся и продолжил. — Или вы обсуждали меня как бы между делом? О! Я даже могу представить себе, как это было... в лицах, — зелёные глаза сузились, а подведённые чёрным губы насмешливо скривились. — А-а-а-ах, Рюуко, делай это сильнее... вот так, глубже! Широгане, этот Хомураби такой негодник... О! У тебя здесь слишком чувствительная кожа, ррррррр-рррр... Нет! Рюуко, не останавливайся! Да, да, да! Хомураби заслуживает наказания...
— Хватит! — резко ударив ладонью по подлокотнику кресла, выкрикнул вышедший из себя Широгане, обдавая завравшегося сина ледяным взглядом. — Наши отношения с Рюуко тебя не касаются!
— Да ну? — выразительно выгнув бровь, спросил Хомураби, полностью развернувшись к истинному тёмному королю. — И, конечно, же то, что вы перестали заниматься государственными делами, свалив их на Шисуи, тоже?
— Второй светлый король сам вызывался нам помочь, — сердито поджав губы, ответил Широгане.
— Ну-ну, ещё бы он не вызвался! Из-за ваших затянувшихся постельных игрищ скопилось столько неразрешённых дел, что скоро браться за них станет уже бессмысленно — истечёт срок давности! — сыронизировал Хомураби, искренне забавляясь видом перекошенного от злости лица Широгане.
— Это ваши проблемы, а не мои! В конце концов, мы призвали вас для того, чтобы вы нам помогали, а не крушили всё подряд, — откинувшись на спинку кресла, истинный тёмный король титаническим усилием воли пытался заставить себя расслабиться и не поддаваться на провокации.
— Помогать, но не выполнять всю работу за вас! Неужели, когда впереди тебя ждёт целая вечность, чтобы затискать задницу Рюуко до умопомрачения, так трудно улучить минутку и сделать что-нибудь полезное?! — зло выплюнул Хомураби, ничуть не заботясь о собственном благополучии и своих дальнейших взаимоотношениях с Широгане. Вся эта ситуация настолько его достала, что молчать дальше, ожидая того благословенного момента, когда короли, наконец-то, оторвутся друг от друга, не осталось никаких сил.
— Если ты чем-то недоволен, Хомураби, дверь вон там, — кивнув головой в сторону, холодно произнёс Широгане, мысленно представив себе очередь из желающих занять освободившуюся должность второго тёмного короля. — Я тебя не задерживаю.
— Пфф... Что и требовалось доказать! — себе под нос пробурчал красноволосый син и начал безразличным взглядом изучать комнату, даже не пытаясь с сотого раза разглядеть в ней что-либо новое.
— Так вот, возвращаясь к тому, зачем я сюда пришёл, — утомлённо растирая виски пальцами, произнёс Широгане. — Ты собственноручно сошьёшь новую портьеру, и то убожество, которое у тебя получится к завтрашнему утру, мы вывесим в гостиной на всеобщее обозрение. Пусть публика рассудит, чья портьера была лучше...
— Ты нарочно это придумал, только чтобы унизить меня! — задыхаясь от гнева, заорал Хомураби, не державший в своих руках иголку ни разу в жизни.
— Конечно, — без лишних споров согласился Широгане. — Ты же нашёл в себе смелость счесть мою работу смешной и неказистой, а я, между прочим, душу в неё вложил, желая удивить и обрадовать Рюуко!
— Хочу заметить, что худшего подарка на свой День Рождения истинный светлый король ещё не получал, — взъерошив рукой и без того стоящую торчком чёлку, съязвил Хомураби, с радостью приговорённого на утро к смертной казни представляя, как он сам сейчас возьмёт в руки иголку с ниткой и сядет что-то шить. — Тебя спасла только дипломатичность Шисуи, сумевшего найти плюсы там, где их не было, а в остальном...
— А в остальном, я слышать от тебя больше ничего не хочу, пока своими глазами не увижу готовую портьеру, — с нажимом произнёс Широгане и чуть позже уже куда спокойнее добавил. — Не стоило задевать мои чувства, лучше других зная, как я умею мстить, так что... с нетерпением буду ждать завтрашнего утра и всеобщего осмеяния твоей работы.
— Не сомневаюсь, — проводив испепеляющем взглядом спину истинного тёмного короля, Хомураби тяжело вздохнул и почти сразу же сник. — И почему никому не интересно, что у меня... Эх, это даже не смешно...

«Ох, дайте мне силы вытерпеть завтрашний позор», — с отчаянием подумал Хомураби, терзая ножницами полоску кроваво-красной шёлковой ткани, так и норовящей выскользнуть из его рук. — «Худшее наказание для меня вряд ли можно было придумать...» Тяжело вздохнув, син продолжил своё неблагодарное занятие, но надолго его не хватило.
— Я, вашу мать, король, а не швея! — со злостью отбросив в сторону ножницы, вспылил Хомураби и досадливо сплюнул на пол. В его голове роились тысячи мыслей о страшной и неминуемой мести для Широгане, но не было ни одной о том, как сшить ненавистную портьеру.
— Мою мать можно было и не трогать, — вкрадчиво заметил Шисуи, присаживаясь рядом и цепким взглядом окидывая бардак, который до его прихода успел учинить син. — Так, будем считать, что ткань ты уже раскроил, значит теперь...
— Что ты тут делаешь?! — безжалостно его перебив, воскликнул Хомураби, не сводя с зеленоволосого рея ошарашенных глаз.
— Исправляю свою ошибку, — склонив голову чуть на бок и грустно улыбнувшись, прошептал в ответ Шисуи, вздохнул и со всей присущей ему аккуратностью принялся за работу.
— Аааа... — протянул Хомураби, мужественно борясь с желанием незаметно ущипнуть себя за руку. «Он пришёл мне помочь? Не верю своим глазам! Боюсь им поверить...» — подумал тёмный король, про себя отмечая, что Шисуи очень уверенно держит в руках иголку и, кажется, даже знает, что с ней надо делать. — А мне нужно что-нибудь...
— Придержи ткань вот здесь, — тут же нашёлся рей, протягивая сину край будущей портьеры. — Только будь внимательней...
— Хорошо, — послушно согласился Хомураби и следующие два часа безропотно передавал светлому королю то кусочек мела, то булавки, осторожно подпаливал сыплющиеся края полупрозрачной ткани и прижимал непослушную материю, пока Шисуи творил живой огонь из алого шёлка, покоряя своим мастерством воображение красноволосого сина.
— Почти закончили, — оторвавшись от работы, устало прошептал рей и небрежным жестом убрал ладонью упавшую на глаза чёлку. — Сколько сейчас времени?
— Не знаю, — в тон ему прошептал Хомураби и, завороженно глядя на разложенную на столе практически готовую портьеру, добавил. — Такая красивая...
— Тебе нравится? — полуобернувшись к сину, спросил светлый король и замер, понимая, что сейчас они находятся слишком близко друг к другу даже для того, чтобы дышать.
— Ага, — переведя взгляд на рея, ответил Хомураби и тоже замер, утонув в лучистом тепле янтарных глаз, чтобы словно со стороны услышать свой разом севший голос. — Шисуи...
Губы светлого короля оказались мягкими и податливыми, а ещё почему-то чуть солёными на вкус. Вопреки всем ожиданиям, он не отстранился и не закричал, осыпая сина всевозможными ругательствами, а, едва заметно вздрогнув, позволил себя поцеловать.
— Нежный... — резюмировал Шисуи, когда Хомураби оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание.
— Почему ты не оттолкнул меня? — тушуясь, спросил тёмный король, не ожидавший ни этой не понятно откуда возникшей интимности, ни пассивного согласия рея на его действия.
— Устал видеть за любым твоим поступком скрытые мотивы и желание добиться власти, — ответил Шисуи и, словно не замечая присутствия в комнате Хомураби, провёл подушечками пальцев по своим губам, будто бы пытаясь оживить воспоминание.
— Вот как... — завороженно следя за рукой светлого короля, ответил красноволосый син и, почти физически ощущая, как сердце замерло у него в груди, уточнил. — То есть, ты мне поверил?
— Можно сказать и так, — убрав пальцы от губ, улыбнулся Шисуи и, силой усадив Хомураби в глубокое кресло, забрался к нему на колени. — Продолжим?
— Ч-что?! — выдохнул тёмный король, чувствуя, как земля стремительно улетает у него из-под ног — настолько нереальным казалось всё происходящее в этой комнате! — и, судорожно сглотнув, добавил. — Что продолжим?
— Например, поцелуи, — игриво проведя языком по нижней губе Хомураби, рей запустил пальцы в топорщившиеся во все стороны кроваво-красные волосы и с томной хрипотцой в голосе прошептал. — Я же знаю, что ты этого хочешь... в своих мыслях, и как хочешь — тоже знаю...
— И нет никаких секретов? — с благоговением спросил тёмный король, набравшись смелости приобнять Шисуи за талию и притянуть к себе ближе.
— Никаких...

— Надо же, Хомураби такой робкий... — закрывая чуть приоткрытую до этого дверь, пробурчал себе под нос Широгане.
— А Шисуи, напротив, такой напористый... — недоуменно прошептал Рюуко, переглядываясь с сереброволосым сином. — Кто бы мог подумать...
— Хотя... это даже логично, — поразмыслив, произнёс тёмный король и, прикусив нижнюю губу, добавил. — Они просто устали играть отведённые для них роли.
— Но Шисуи добрый и честный! Разве нет?! — громче, чем следовало, произнёс Рюуко и тут же осёкся, начав испуганно озираться по сторонам. Вышло бы на редкость глупо, если бы кто-нибудь увидел их подсматривающими под дверью.
— Не спорю, но невозможно быть благоразумным и ответственным двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, — Широгане обворожительно улыбнулся и, хитро стрельнув глазами, прошептал светлому королю прямо на ухо. — Как и самому чёрствому сердцу нужен тот, кому достанется вся его нерастраченная нежность...
— Оправдываешь Хомураби? — прищурившись, спросил рей, не позволяя сину добраться до своих губ.
— Радеешь за Шисуи? — обиженно надувшись, тёмный король отстранился, всем своим видом демонстрируя, что ему не нравится повышенное внимание Рюуко к персоне второго светлого короля.
— Знаешь, нам нужно просто оставить их в покое и в кои-то веки заняться государственными делами, — улыбнувшись, коронованный рей поманил пальцем свою тень к себе.
— Ч-что-о-о? Но Рюуко! — удивлённо моргая, яростно зашептал Широгане, послушно последовав за светлым королём. — Мы же...
— Ттссс... — шикнул на него рей и, пройдя поворот, уже в полный голос добавил. — С нашей стороны было бы несправедливо лишать их общества друг друга сразу же, как только они его обрели...
— Да какое это имеет значение! Ведь мы... — возмущённо затараторил Широгане, но остановился на полуслове, когда понял, что светлый король привёл его в зал для переговоров. — Рюуко!
— Зато теперь ты сможешь подкалывать Хомураби, как до этого он тебя, — улыбнувшись, рей отодвинул массивное кресло, приглашая тёмного короля садиться. — Широгане, мы вечность делили эти обязанности на двоих, и никто, каким бы одарённым он ни был, лучше нас с ними не справится...
— Но сейчас три часа ночи! — сердито плюхнувшись в предложенное кресло, буркнул тёмный король.
— Сейчас три часа утра, — парировал рей и, накрыв руку любимого своей, уже куда мягче добавил. — Ты со мной или...
— Я с тобой всегда, — вздохнув, прошептал Широгане, наслаждаясь ласковым прикосновением чутких пальцев. — Даже когда ты...
— Даже когда я? — начиная хмуриться, спросил светлый король.
— Хотя... знаешь, просто всегда... — рассеивая проснувшуюся серьёзность на лице рея своей улыбкой, прошептал Широгане и уже деловым тоном продолжил. — Так что у нас там сегодня на повестке дня?

Снег... Я люблю снег. Он такой невинный со стороны и холодный на самом деле. Внешность обманчива. Когда-то ты меня сравнивал с этим самым снегом.
Ты говорил, что я такой же милый и красивый со стороны, но холодный изнутри. Ты говорил, что я слишком добрый с людьми. Ты говорил, что мне не стоит постоянно скрываться за улыбкой. И ты злился, когда я отвечал тебе что я ни за чем не скрываюсь. Я врал. И ты знал это.
И даже теперь, пройдя через многое, пережив испытание временем я всё ещё улыбаюсь. Улыбаюсь, маскируя эмоции.
Но сейчас я могу снова стать собой. На некоторое время, и только наедине с безлюдным парком и снегом. На одно мгновение закрыть глаза и позволить одинокой слезинке скатиться вниз по щеке. Вспомнить, как мы с тобой были вместе. Вспомнить, как мы любили друг друга без преград...
...Обхватить себя руками и закусить до крови губу. Обречённо вздохнуть и всецело отдаться наступающей истерике. Упасть на колени, опустить голову и задыхаться от нехватки воздуха.
Я люблю тебя, люблю! И ничто и никто не заставит меня тебя разлюбить!! Плевать на то, что ты убил светлого короля! Плевать на то, что ты изгнал короля тьмы! Плевать на все твои замашки по поводу захвата мира! Я всё равно буду тебя любить!
Любить и страдать, потому что мы не можем быть вместе... Страдать, и улыбаться, что бы все считали что всё хорошо...
А снег кружится, летает и приземляется на землю, покрывая её белоснежным слоем. Заметая мои слёзы, мои эмоции, мои чувства. Замораживая мою душу. Я прощу тебя за всё, что ты сделал. И ты прости меня за мою слабость. Растай вместе со снежинкой, которая упала мне на губы. Растай вместе со всеми воспоминаниями и любовь... Растай вместе со мной...

Было пасмурно, тучи затмили солнце, которое иногда проглядывалось через застеленное пеплом небо. Дул лёгкий ветерок, природа не предвещала ничего хорошего, кроме дождя. За несколько минут заметно потемнело, но было отчётливо видно как две фигуры направляются к заброшенной от людей церкви. Это были два парня, один одет в обычную школьную форму, а другой в чёрный плащ и такую же чёрную шляпу. Они шли молча всю дорогу, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.
Собственно шли они в церковь по одной простой причине. Парню в школьной форме захотелось позвенеть в колокола, о чём он решил и сообщить своему спутнику с утра.
«- Акира-куун... А чего это ты такой тихий и молчаливый? Может мне тебя развеселить?
— Широгане, отстань. Без тебя плохо. — Акира упрямо отпирался от своей Тени.
— И почему же тебе плохо? Не хватает любви и заботы? — Широгане аккуратно поцеловал „любовь всей своей жизни“ в свободную от одежды часть шеи.
— Отстань, кому говорят! — Акира взял Широгане за плечи и посадил рядом с собой. — Просто хочу сделать одну вещь, но как-то нет возможности...
Тень наклонила голову и с интересом спросила: — И что же это, Акира-кун?
— Хочу... В колокола позвенеть.»
И в каком бы шоке после этого не находился Широгане, он сию минутно выполнил его просьбу, потащив Акиру в заброшенную церковь на окраине города.
И вот, наконец, дойдя до этой самой церкви Широгане остановился у её двери, поморщившись. Акира же без церемоний толкнул дверь ногой и не спеша зашел в церковь. Тень проследовала за ним, невольно, по привычке, придерживая свою шляпу и оглядываясь по сторонам. Не проронив ни слова они поднялись в колокольню.
— Ну, Акира-кун? — Широгане взял в руки верёвку, и протянул её Акире.
Тот же в ответ только улыбнулся, чем привел Широгане в смятение, и собравшись с силами дернул за верёвку. Внушительных размеров колокол покачнулся, а после небольшой раскачки, принялся усиленно и громко звенеть, наигрывая рваную, непонятную мелодию. Широгане закрыл уши руками и зажмурился, стараясь заглушить столько громкую песнь колокола. А Акира лишь улыбался. Ну конечно, что же ещё может делать человек, который осуществил одно из самых бредовых желаний.
Акира спокойно подошел к своей Тени, и прокричал, стараясь перебить звенящий колокол:
— Широгане, позволь мне осуществить ещё одно моё нелепое желание?
Тот в ответ лишь обречённо вздохнул, и улыбнувшись, кивнул. Акира улыбнулся в ответ. Тепло, искренно, даже радостно. Проведя рукой по серебристым волосам Тени, он снял с Широгане шляпу, и опустив руку вместе с шляпой, нерешительно прильнул к его ярко-красным губам.
Сверкнула молния, потом ещё одна, и пошел дождь, который напоминал прозрачную стену. Шум ливня старался пересилить удары колокола, который понемногу затихал, оставшийся без внимания двух целующихся парней.

Акира сидел на подоконнике в своей комнате и задумчиво изучал улицу. В голове был полный сумбур, злость, наперебой с обидой кипели у него в душе. Хотелось закричать и, прихватив Кенго, пойти и ввязаться в драку. Хотелось что бы кто-нибудь выбил из него дурь. Но он просто сидел на подоконнике и старался совсем не двигаться. Даже не дышать. Окинув взглядом комнату, его глаза остановились на мирно спящей у его кровати, Тени. Изящной, красивой, с яркими глазами, но подло-скрытной.
Совсем недавно его Тень — Широгане, рассказал ему о его прошлом в другой жизни. О могущественном короле Света — Рюуко, об правлении четырёх королей, о падении границ мира, и об становлении Хомураби единственным правителем. А так же о его смерти. Точнее смерти света. Но Акира чувствовал, что обычно скрытный, истинный король, не мог выложить ему всю правду. На момент рассказа в глазах Широгане мелькала боль, и голубизна глаз заметно тускнела.
Всё таки Акира не был глуп и догадывался о том, что Широгане любил Рюуко. Иначе бы он при первой встрече не сказал «Я тебя люблю». Иначе бы не смотрел на него таким странным взглядом, когда Акира его в очередной раз отвергнет. Иначе бы Тень не пряталась за маской улыбки.
«И сейчас...я теряюсь. Не хочу отбиваться, но это всё не правильно... Пускай у них с Рюуко не было, наверное, таких препирательств, но ведь не зря же говорят „Всё могут короли.“
Я боюсь что я не нужен. Я боюсь, что когда пробудится Рюуко, я просто исчезну. Растворюсь каплей темноты в море света. Почему Широгане, почему ты мне ничего не говоришь? Если я и вправду нужен тебе только из-за Рюуко, скажи сразу, я пойму. Тебе не придётся больше приставать ко мне, и обременять своими словами о любви... Хотя я надеюсь что это не так. Скажи что ты любишь его, а не меня. Я хоть буду знать правду. И мы оба не будем страдать. Со временем я свыкнусь с мыслью об исчезновении меня. Со временем я свыкнусь с мыслью, что ты меня не любишь. Со временем я...перестану быть „Я“.»
Но ничего этого он вслух сказать не мог. Гордость и страх не позволяли. Он просто молча протянул руку к спящей Тени и одними губами прошептал «Люблю». А после сжал руку в кулак и со всей силы ударил ей в стекло, сдерживая ненужные ему слёзы и бессмысленные слова.
...А потом Акира долго прятал глаза за челкой, уговаривая Широгане не обрабатывать рану, и обещая на следующий день поставить в комнату новое стекло.

— Нет, ни за что, Широгане! Имей совесть, а не меня. Пусти!
— Но Рюуко, ты же слышал что сказал Хомураби. Чтобы и ты, и я были довольны друг другом в постели, нужно пробовать разные не стандартные идеи. Ведь секс — это тоже искусство!
— Я доволен собой в постели, меня не нужно красить!
Шум и гам во дворце короля теней появились не на пустом месте. Просто великий и всеми обожаемый Широгане решил получать от своей жизни все, то есть Рюуко. И началось все с внешнего вида его любимого.

Рано утром,когда весь мир света еще спал, Тьма, под названием Широгане, просочилась в дом короля этого мира и похитила его. Спросонья, ничего не соображающий Рюуко мало сопротивлялся и почти не осознавал что с ним делают. А его привязали к стулу и посадили напротив Темного короля. Широгане, методично разложив у себя на кровати косметику, весело посмотрел на своего возлюбленного.
— Рюуко... Только не сопротивляйся. Тебе же хуже.
Свет в руках Тьмы невольно сглотнул. Тем временем Широ, взяв в руки розовые румяна начал размашисто водить пушистой кисточкой по щекам Рюуко. Закончив с этим, он достал коробочку с тенями.
— Любимый... Из личной косметички?
— Цыц. Может и из личной...
Рюуко нечего было на это ответить и он просто послушно закрыл глаза, позволяя своей вечной любви нанести ему на глаза бардовые тени. За тенями последовала подводка... А за подводкой тушь... А за тушью ярко-розовая помада...
— Я ощущаю себя Тенью.
— С чего это? — Учтиво поинтересовался Широгане, любуясь своим шедевром.
— А у вас все красятся. Что ты, что Хомураби. — Король Света фыркнул, заметив обиженный взгляд своего любовника.
Широгане посмотрел в зеркало, проверить, не смазался ли тот макияж, что он сделал ещё перед похищением Рюуко. На лице самого похитителя были тёмно-фиолетовые, плавно переходящие в голубой, тени, синяя тушь и розовый блеск.
— А теперь ты будешь послушным и оденешь вот это.
Обворожительно улыбнувшись, Широгане извлёк из своего шкафа чёрное кожаное платье, острый ошейник с шипами, и сапоги на восьми-сантиметровы­х каблуках. Глаза у Рюуко округлились, челюсть плавно отпала, тело невольно дернулось.
— Любимый... Я согласен на косметику, но может останемся в королевских одеждах...? — тихо выдавил из себя пораженный король Света.
— Ну... Так не слишком интересно... Но ладно, всё равно в процессе от одежды избавимся...
Развязав своего короля, Широгане отстранился. Рюуко плавно поднялся со стула и прильнул к своему любимому, улыбаясь. Тень провела пальцем по скулам Света, дотронувшись до губ. Палец перехватили ярко-красные губы и стали легонько посасывать его...
...Но всю идиллию прервал весёлый голос случайно зашедшего Хомураби.
— Да что же вы одни, красавицы? Да что ж вы одни скучаете, милые? Может мне к вам присоединиться?

Любую боль можно перетерпеть, правда Акира-кун? Боль, от потери любимого. Боль, от предательства. Боль, от того что отвергнули... Нет, на так. Боль от того, что много раз подряд отвергали. Из-за того что ты боишься мне отдаться, ты меня отвергаешь, кричишь, ругаешься. Как раз в такой момент больно и обидно. Но я терплю, я улыбаюсь, скрывая всё, что чувствую. Но со временем вся боль внутри накапливается и ей необходимо дать выход. Акира-кун, если бы ты знал, как я хотел, что бы ты снова стал моим светом. Что бы ты обнял меня, прижимая к себе, и больше никогда не отпускал. Но...ты боишься... И я опечален этим, Акира...
Я не могу накричать на тебя. Просто...я чувствую как превращаюсь в твою куклу. Хочешь, не вырываешься и позволяешь себя целовать. Хочешь, лезешь на меня с кулаками и кричишь... Но знаешь, я так не хочу. Для тебя я лишь игрушка с длинными серебряными волосами, красивым телом и ярко-голубыми глазами. Я многое от тебя вытерпел. И сейчас, немного растрёпанный, и почти раздетый, от того, что мы опять заигрались, но ты опять остановился, теперь скажу...
Акира-кун, я не твоя игрушка!

Мимолётный взгляд холодных голубых глаз скользнул на веселую болтающую парочку, которая расположились на лестнице на солнышке. «Светлый король и его подчинённый. Как мило.» — думал Темный король Широгане. Гордо подняв голову, он прошествовал мимо них, ровным счётом не обратив никакого внимания. Рьюко расстроено посмотрел на Ко.
— Ну иди за ним, что тут поделать.
— Думаешь это хорошая идея?
— Если ты его любишь, то я не вижу смысла всё это затягивать...
— Да, ты прав.
Рюуко поднялся и быстро побежал за Широгане. Ко улыбнулся ему в след и посмотрел в небо, мысленно прося помочь этому Свету без Тени.
Тем временем Рюуко окликнул Тёмного короля и, подбегая к нему, положил ему руку на плечо.
— Широ, можно с тобой поговорить?
— Рюуко-сама, прошу, мы с вами не друзья что бы обращаться ко мне настолько не официально.
— Но мы и не враги. Так что...Широ. Так ты поговоришь со мной?
— Не вижу смысла. О чём мы можем говорить, кроме общих дел между королевствами?
— Ну хватит. Ты прекрасно знаешь, что чаще всего наши разговоры уходят совершенно в другое русло.
— Прошу прощения, но я тороплюсь.
— Куда? В свой дворец? В свою тьму? Хватит сидеть в своей черноте! Тебе нужно больше бывать на солнце! Если ты, конечно, не боишься сгореть на свету.
— Рюуко! Хватит твоих глупых шуточек!
— О! Уже на ты!
Широгане осталось лишь вздохнуть, и своим любимым взглядом одарить Рюуко. Тот же лучезарно улыбнулся и положил руки ему на плечи.
— Убери свои руки! Рюуко!
— Это часть моего разговора. Широгане...я люблю тебя.
— Прости...что?
— Я. Люблю. Тебя.
Он улыбался Широгане как можно теплей и счастливей. Но в ответ он увидел только всё те же ледяные глаза голубого цвета. Конечно, он знал, что Тёмный король сразу не ответит на его чувства, но Рюуко был готов добиваться его внимания.
— Между нами ничего не может быть.
— Ты так думаешь. На самом деле мы созданы друг для друга.
Рюуко прикрыл глаза и легонько поцеловал свою любовь в щеку. Широгане без единой эмоции продолжал смотреть на него.
— Знаешь... Порой я поражаюсь твоей наглости.
— Люблю тебя.
— Твои чувства... Они не взаимны.
— ...Это пока.

Он должен успеть. Он должен успеть!
Нельзя ошибиться. Он не простит себе, если отпустит его. Он должен его остановить.
Жаль, что он понял это слишком поздно и теперь вынужден так нестись, опасаясь за каждую секунду. Любым способом добраться. Любым…

*
— Рейс Токио – Лондон отправляется из терминала один аэропорта Ханэда в одиннадцать ноль пять по местному времени.
Приятный механический голос смолкает и играет короткая мелодия. Когда затихает и она, пассажиры начинают возиться и подниматься со своих мест, чтобы пройти таможенный контроль и проверку билетов. Кажется, в и без того людном и шумном месте становится ещё громче и суматошнее.
— Харука-сама, осталось двадцать минут. Пора идти, — голос Хикудзиро выводит мальчика из глубокой задумчивости.
Он поворачивает голову в сторону старика, с трудом оторвав взгляд от окна, за которым вдали за огромным мегаполисом едва-едва виднелась гора.
— Да.
Харука кивает, и глаза его грустнеют, когда он опускает ресницы и невидяще упирается взглядом в гладкий светлый пол аэропорта. Хикудзиро не может не замечать настроения хозяина, но что он может сделать? От вида его понуро опущенной головы и сгорбленных плеч сердце старика сжимается, и ему так хочется чем-нибудь утешить и подбодрить его, хотя бы просто подойти и обнять, чтобы он знал, что он не один, что у него ещё есть человек, которому он нужен и который никогда, ни за что на свете не бросит его… Хикудзиро уже несколько раз порывается сделать это, но всегда остаётся на месте, тяжело вздыхая. Он понимает, что хозяину просто нужно время, чтобы всё осмыслить и всё осознать. Он не может мешать ему. Слишком многое надавило на Харуку-сама за последние несколько дней, и несмотря ни на что, он всё-таки ещё ребёнок, и справляться со всем этим ему неимоверно тяжко. И старый дворецкий знает, что Харука предпочтёт переживать в одиночестве, нежели с кем-то, пусть даже с человеком, который находится рядом с ним с самых пелёнок. «Это только моя проблема, — скажет он. – Прошу, не беспокойся обо мне». Представив, как хозяин говорит ему эти слова, Хикудзиро подавленно качает головой. Как он может не беспокоиться о том единственном человеке, который имеет для него наивысший смысл?
— Харука-сама, я могу чем-то помочь? – не выдерживает в конце концов старик. – Может быть, что-нибудь купить или что-то узнать?
Харука бросает на него непонятный отстранённый взгляд, и Хикудзиро понимает, что ему велено замолчать. И ему ничего не остаётся, как послушаться мальчика.
— Начинается посадка на рейс Токио – Лондон. Терминал один. Просьба пассажиров пройти таможенный контроль.
Харука медленно поднимает голову и оглядывает здание аэропорта с кишащими вокруг японцами и иностранцами. Кажется, он совсем никуда не торопится.
— Харука-сама, — осторожно окликает его Хикудзиро. – Харука-сама, нам нужно спешить. Вы ведь не хотите опоздать на самолёт?
Харука снова кивает, встряхивает головой, чуть расправляет плечи и берёт за ручку сумку на колёсиках. Хикудзиро подталкивает вперёд сумку побольше и направляется в сторону очереди, то и дело обеспокоено оглядываясь на хозяина, плетущегося за ним.
Шуршание колёс по плитке. Гул голосов. «Пятнадцать, шестнадцать... – считает Харука мелкие квадратики чёрного кафеля, — семнадцать, восемнадцать… Прощайте… простите…»
— Хару! – громкий возглас где-то позади заставляет вздрогнуть не сразу. Сначала Харука решает, что ему это всего лишь мерещиться, ведь на самом деле звать его здесь уже никто не может. – Харука! Хару!
Но так его может звать только один человек. Харука замирает на месте, а затем медленно-медленно поворачивается. Сердце отсчитывает глухие тяжёлые удары. Внезапный приступ страха разочарования, что это игра воображения, жестокая, жестокая игра…
— Хару! – снова доносится уже ближе, и Харука, глубоко вдохнув, оборачивается назад.
Так и есть. Ко мчится к нему, с поразительной ловкостью ныряя в толпе и чудом никого не задевая, мчится, видимо, давно и издалека, потому что волосы его растрёпаны, а тонкие прямоугольные очки съехали на бок.
— Ко-ни… — одними губами шепчет Харука, заворожено следя, как знакомая и до боли родная высокая фигура стремительно приближается к нему. Он не замечает ни старого Хикудзиро, ошарашенно застывшего за его спиной, ни громилу-охранника, который подозрительно косится на странного бегущего по аэропорту взрослого мужчину, наверняка нарушающего покой мирных граждан. Рука непроизвольно разжимается, и отпущенная сумка с негромким шлепком ударяется о кафель.
Ко наконец подбегает к Харуке, останавливаясь на ходу. Грудь его тяжело вздымается и опускается, рубашка и пиджак немного помяты, а рукав запылён. Он пытается отдышаться, наклоняясь вперёд, и привычным движением пальца поправляет очки, придавая им более-менее цивильный вид.
Харука смотрит на него обескуражено, чувствуя, как глаза начинает пощипывать, а губы дрожат, порываясь растянуться с улыбку.
— Я успел… Хару… — хрипло выдыхает Ко и внезапно опускается перед Харукой на корточки, ударившись коленом об пол.
— Ко-ни… — лепечет Харука, испуганно глядя ему в лицо сверху вниз. – Как ты… Что ты делаешь в Токио?..
Ко порывисто дышит. За поблёскивающими стёклами очков глаза его чуть затуманены, и Харуке вдруг кажется, что он видит в них страх и отчаяние.
— Я бежал сюда… — выговаривает он, — к тебе…
— Что-то случилось, Ко-ни? – Харука напрягается. – Где остальные? Где они? Это Хомураби? Кокучи? Что, Ко-ни, что? Не молчи!
Ко-ни качает головой и слабо улыбается.
— Нет, Хару, всё в порядке. Все дома. Здесь только я.
Харука хмурится.
— Но… что тогда?
— Я хотел увидеть тебя, Хару.
Сердце замирает, пропускает два удара и начинает колотиться с бешеной силой.
— Зачем, Ко-ни?..
Ко кладёт руки Харуке на плечи, как часто делал раньше, когда-то, словно бы в прошлой жизни, и заглядывает ему глубоко в глаза. Харуке кажется сейчас вполне возможным нырнуть в его глаза и достать самого их дна.
— Хару, братишка… Послушай…
Ладони несильно сжимают руки Харуки. Он почти физически чувствует волнение Ко и ещё какую-то его внутреннюю борьбу.
— Я не хочу, чтобы ты улетал.
Эти слова даются Ко-ни вдруг так просто и легко, на одном дыхании слетают у него с губ. Харука весь сжимается.
— Нет. Я не могу.
Ко закрывает глаза и опускает голову. Он явно привлекает внимание находящихся в аэропорту людей; многие косо поглядывают на него, кто-то открыто пялится, маленькие дети показывают пальцами. Харука замечает, как от стены у соседних дверей отделяется громоздкая фигура охранника, а с другой стороны к нему спешит, торопливо цокая каблуками, миниатюрная администраторша.
— У вас всё в порядке? – обращается она к Хикудзиро, которого, что неудивительно, приняла за старшего по положению, и который, застыв, наблюдал за сценой между хозяином и Ко.
— Да, всё в порядке, — отвечает за него Харука, не отрывая глаз от Ко-ни, который снова поднимает к нему лицо.
— Этот парень не достаёт тебя, малыш? – басом осведомляется охранник, недоброжелательно оглядывая Ко.
— Нет, ничуть.
Ко усмехается и, внезапно подмигнув Харуке, одаривает охранника своей фирменной вежливой улыбкой.
— Я его брат, — произносит он непринужденно. – Правда, Хару?
Харука замирает на несколько секунд, затем моргает, словно очнувшись, и переводит взгляд с Ко-ни на администраторшу:
— Правда, — кивает он. — Старший брат.
Охранник пожимает плечами.
— Хорошо.
Администраторша всё ещё недоверчиво глядит на Ко-ни, затем наклоняется вперёд.
— Извините за беспокойство.
Когда она удаляется, Харука замечает, как глаза Ко вновь становятся серьёзными.
— Хару… — Ко пытается подобрать нужные слова. Пока он добирался сюда, у него не было времени подумать над этим – самым важным было успеть застичь Харуку до того, как начнётся посадка пассажиров в самолёт. – Хару… Тебе нет смысла уезжать.
— Я не могу остаться.
— Все совершают ошибки. Все делают глупости. Не наказывай себя так, Хару… Ты ведь хочешь остаться…
— Это уже неважно. Я всё для себя решил.
Ровный голос даётся Харуке с неимоверным трудом, особенно когда Ко-ни смотрит на него такими глазами.
— Они не винят тебя, Хару. Они простили, потому что ты им не чужой человек. Я знаю, тебе сложно это понять и поверить в это, но это действительно так. Они любят тебя, Хару. И я… я люблю тебя…
Харуке совершенно непонятно, как его глаза умудряются остаться сухими. Сейчас ему самое время разреветься, а он смотрит на Ко сверху вниз, как на привидение, а в глазах – ни слезинки.
— Начинается посадка пассажиров на рейс SU581 Токио – Лондон. Просьба пассажиров пройти контроль и занять свои места в самолёте.
Мягкий голос из динамиков оглушающе действует на Хикудзиро, и он, встрепенувшись, начинает беспокойно переступать с ноги на ногу:
— Харука-сама! Нам нужно очень поторопиться, чтобы успеть занять свои места!
Старик не знает, как реагировать на появившегося из ниоткуда наглеца Ко-ни, который никогда не нравился ему и только внушал опасения по поводу хозяина. Хикудзиро не понимал, как Харуку можешь влечь к такому отвязному хулигану и к тому же преступнику, явно имеющему проблемы с мафией и деньгами. И неважно даже, что служит он свету, — такой вульгарный, упрямый и не знающий никаких ограничений – ни моральных, ни физических – негодяй мог повлиять на маленького хозяина исключительно отрицательно. Но в то же время старик не мог не замечать того, как сильно Харука-сама привязался к этому бессовестному нахалу. Не мог не видеть, как сияют его огромные синие глаза, когда Ко находится рядом с ним. Сияют восторженно, доверительно, почти… влюблённо. И как Харука краснеет, ловя на себе укоризненный взгляд дворецкого, и тут же лицо его принимает обычное грустно-безразличное выражение. И что делает этот «братик Ко» сейчас в аэропорту, когда хозяин уже практически готов надолго распрощаться с Японией, что он несёт, зачем он это делает?..
Хикудзиро должен любой ценой защитить Харуку от очередной порции переживаний.
— Харука-сама, мы должны идти! Иначе самолёт улетит без нас!
— Я слышу, Хикудзиро. Я слышу.
Но глаза Ко-ни из-за тонких стёкол не пускают его, не дают ни сдвинуться с места, ни даже отвернуться, — они притягивают, заковывают, и Харука ничего не может поделать с этим. Взволнованный голос Хикудзиро достигает его словно сквозь толстый слой воды и так же размывается и теряет своё значение.
Ко-ни утыкается лбом Харуке в грудь и теперь уже с силой сжимает пальцами его плечи. От них останутся синяки, но Харука рад этому. Они останутся для него памятью о братике.
— Хару… Я прошу тебя, Хару, не улетай… Если не хочешь оставаться в особняке, ты можешь жить у меня. Помнишь, как нам было весело вместе? Так вот, нам будет ещё веселее… Не делай ещё одной большой глупости… Останься, Хару… Останься со мной…
Его жаркое дыхание ощущается на груди через жилет и рубашку, и по коже бегут мурашки, заставляя дышать чаще. Харука поднимает руку и касается пальцами тёмных растрёпанных волос, затем не выдерживает и запускает в них ладонь, чувствуя, как тепло они скользят меж пальцами.
— Ко-ни… — шепчет он, отчаянно пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Ему совершенно плевать на излишнее внимание окружающих, на любопытные взгляды, на испуганно изнывающего позади Хикудзиро, который уже не знает, что предпринять, чтобы забрать наконец хозяина от вечно не вовремя появляющегося братца Ко. Ему так хочется… Так хочется…
Харука глубоко вдыхает, крепко-крепко зажмуривается и – отталкивает от себя Ко-ни, пробормотав еле слышное «прощай…», отвернувшись, хватает багаж и стремительно проносится мимо Хикудзиро в сторону контроля, проверяющего последнего из очереди пассажира на посадку. Дворецкий поспешно следует за ним, перед этим на секунду встретившись взглядом с Ко, от которого ему стало совсем не по себе.
Ко остаётся стоять на коленях посреди огромного аэропорта, похожего на расползшийся муравейник, и глазами, стеклянными ещё более, чем его очки, смотрит вслед Харуке, который вместе с Хикудзиро сдаёт сумки в багажный отдел. Харука не оборачивается во время проверки, и лишь только у выхода на перрон оглядывается и бросает последний взгляд в его сторону, но тут же исчезает за дверью, немедленно открытой для него заботливым Хикудзиро.
Простояв так до тех пор, пока любопытные взгляды не стали слишком ощутимы, Ко-ни неторопливо поднимается с колен и, задержав взгляд на двери, за которой только что скрылся его Хару, подходит к широкому, высотой во всю стену окну. Достаёт сигареты и зажигалку, но вовремя видит табличку, гласящую, что курение в зале ожидания строго запрещено, и убирает пачку обратно. С этим охранником хлопот не оберешься. Да и идти наперекор правилам у Ко сейчас нет совершенно никакого желания.
Солнце стоит высоко над городом, но, к счастью, не бьёт по глазам, а висит прямо над крышей аэропорта. Далеко впереди еле виднеется, скрытая облаками, Фудзи, которая находится совсем близко с его родным городком и в которой совсем недавно…
Маленький, глупый маленький братишка. Он снова ошибся. И снова он поймёт это не сразу, а когда возвращаться будет слишком поздно… Когда он решит, что ничего уже не исправить…
Какой же ты дурачок, Хару. И что будет теперь со мной… без тебя?..
Ко прячет руки в карманы; губы плотно сжаты. Перед глазами снова маленькая фигурка, порозовевшие от неожиданного смущения щёки, подрагивающие ресницы. «Прости меня, братик. Прости и прощай…»
— Посадка пассажиров на рейс Токио – Лондон завершена. Самолёт отправляется в одиннадцать ноль пять из терминала «Большая птица».
Ко-ни бросает взгляд на широкие настенные часы. Четыре минуты двенадцатого. Через несколько секунд огромное железное чудище унесёт его братишку через океан, в другой мир. Навсегда. Ко-ни стискивает зубы и оборачивается. В противоположном окне, гораздо ýже и меньше, виден аэродром и едущий по нему вдаль белый самолёт. Разогнавшись, самолёт взмывает в чистое небо, сворачивая шасси, и Ко провожает его взглядом, пока он не превращается в крошечную белую точку на синем фоне. Тогда Ко-ни вновь поворачивается к окну с видом на Токио. Он попытался. Он хотя бы попытался.
Кажется, в зале ожидания поубавилось человек и даже стало тише. Ко не хочется уходить отсюда и даже думать, что рано или поздно ему придётся это сделать. В волосах всё ещё сквозит ощущение тоненьких пальцев, а руки помнят острые мальчишечьи плечи. Хару. Хару. Хару…
— Хару… — еле слышно произносит Ко-ни, чувствуя, как губы слабо тянутся в улыбке после произнесения этого имени вслух.
— Я подумал, что мои эксперименты могут пригодиться вам в борьбе с Хомураби, — раздаётся за спиной знакомый голос, от которого немедленно перехватывает дыхание. – Кроме того, в Англии не едят палочками, а с ложками и вилками я всегда был не в ладах…
Ко-ни резко разворачивается и встречаемся глазами с Харукой, застенчиво застывшим шагах в пяти. Чуть поодаль от него вздыхает Хикудзиро, грустно покачивая головой.
— Хару! – вырывается у Ко изумлённо, но вместо того, чтобы броситься к мальчику, он стоит замерев и не в силах сдвинуться с места.
— Ты что-то говорил про то, что я могу пожить у тебя? – продолжает Хару, и губы его чуть подёргиваются в робкой улыбке. – Мой багаж сейчас летит в Англию вместе с ключами от особняка. Так что если ты не против…
Ко смеётся, едва сдерживая вспыхнувшее в груди счастье.
— Конечно не против, живи сколько влезет!
— Только Хикудзиро тоже некуда идти… — Харука скромно опускает глаза. — Можно, он тоже останется у тебя?
— Э-э… — Ко озадаченно чешет в затылке и пытается улыбнуться как можно радостнее. – Конечно можно, Хару… не вопрос!
— Благодарю вас, Ко-сама! – старик кланяется, а затем снова начинает качать головой: — Харука-сама так напугал стюардессу, когда внезапно бросился по трапу обратно…
Харука пожимает плечами, показывая, что, мол, так оно и было, но что уж теперь.
— Как насчёт прогулки по Токио? – весело предлагает Ко-ни.
— Я был здесь всего пару раз, — задумчиво произносит Харука, подходя к нему, — и то по делу…
— Решено, — со смехом говорит Ко. – Целого мира я тебе не обещаю… но вот мороженое куплю.
— А мне не нужен мир, — Харука уверенно берёт его за руку и смотрит вперёд на двери выхода из аэропорта. – Мне нужен ты.

После дождя воздух самый чистый, он пьянит не хуже алкоголя.
После бури тишина звенит, наполненная запахом озона и свободы.
Тебя, наверное, можно сравнить с непогодой — стремительный и нахальный, не спрашивающий разрешения. Не смотря на внешнюю мягкость и кротость — твёрдый и непоколебимый в своих решениях, страшный в гневе. После тебя тишина так же звенит, наполненная ожиданием и едва уловимой тревогой. Потому что с уверенностью можно сказать, что ты вернёшься и принесёшь с собой ещё большие неприятности...

Скука — это достаточная причина для того, чтобы перевернуть свою жизнь с ног на голову, заменив прежние ценности новыми? Размеренность жизни, обыденность действий — самое страшное, когда жизнь становится привычкой. Хватаешься за всё, что хоть чем-то отличается от того, к чему ты привык. Новый глоток, порыв свежего воздуха, что-то необходимое — и ты появляешься ровно в тот момент, когда терпеть такое становится почти невыносимо. Въедаешься в мысли одним своим обликом, так сильно отличающимся, непохожим ни на что бывшее ранее. Оставляешь после себя растерянность и звенящую тишину — и мысли. Мысли, от которых невозможно отвязаться, завладеваешь вниманием сразу и безраздельно, становишься загадкой, тайной, чем-то новым: становишься частью меня раньше, чем я это понимаю.
Ты не можешь наскучить. Ты переворачиваешь мою жизнь, заменяешь прежнее на новое, приевшееся окрашиваешь в новые цвета. Человек с повадками ребёнка, смертельно опасная наивность, чуть зазеваешься — пожалеешь. Но почему-то я уверен, что рядом с тобой мне ничего не грозит, несмотря на то, что никогда не верил в твою любовь.
К тебе привыкаешь долго и почти сразу же. Ты воспринимаешься как само собой разумеющееся, как самое правильное и верное в моей жизни и парадоксально непонятное. Всегда на шаг ближе чем друг, на вечность дальше — как... возлюбленный?
Ты терпелив. Ты всегда знаешь грань, за которую не следует заходить в своих шутках. Пристально следишь за моей реакцией на свои слова и жесты, как будто ждёшь сигнала, разрешения подойти ближе и стремительно отступаешь, если не видишь его. Прячешь руки за спину и улыбаешься самой невинной улыбкой.
Я, оказывается, медлителен. Я не могу мгновенно найти ответ на твои слова, теряюсь от твоих поступков, медленно привыкаю к мысли, что ты значишь для меня чуть больше. Всегда чуть больше. Назвать это любовью? Или просто интересом? Я не решаюсь сделать окончательный выбор. И нет, я, конечно же, не боюсь. Ни в коем случае.
Постепенно приходит полное доверие. Я могу, не глядя, стремится вперёд, зная, что ты прикроешь спину — и речь не всегда идёт о бое с кокучи. Все тайны, секреты, которые ты хранишь в себе так тщательно, ответы, которые я так хотел знать — отступают перед мыслью, что главное теперь знать, что ты в порядке. А ответы найдутся, когда-нибудь позже. У нас с тобой много времени.
И теперь я могу назвать это привязанностью.
Когда ты внезапно исчезаешь, отказываешься от меня — приходит ярость. Гнев не на тебя, а на того, кто стал причиной. Нелепая мотивация, узнать, что я сделал не так. Говоришь, что любишь, что искал меня так долго, приручаешь так терпеливо, а потом исчезаешь и я боюсь (хотя, конечно, нет, я не боюсь), что размеренность вернётся. Неуклюжее оправдание — ты не ответил на столько моих вопросов...
И когда я тебя бью, со всей силы, отчаянно, я злюсь по прежнему не на тебя — на себя. За предательское тепло и неуместную радость, за облегчение от того, что ты всего лишь пытался оградить меня. А потом всё сливается и я не до конца понимаю, что делаю. Я чувствую только это облегчение и желание защитить тебя. А уж потом как следует побить.
И слово снова меняется. Теперь это зависимость.
Что-то ломается и я по-прежнему не могу определить, что именно. Твоё присутствие становится важным, почти необходимым, а прикосновения больше не раздражают. Но и не приносят удовольствия. Они становятся привычкой, но от неё не хочется избавляться.
И я по-прежнему медлю, когда приходит конец. Когда наступает время выбирать, я не могу решиться сказать всего одно слово — я всё ещё не уверен. Да или нет?
Ты уходишь, ты не ждёшь ответа. Ты читаешь его по глазам и продолжаешь улыбаться своей невозможной улыбкой. Поцелуй — ещё не ответ, спасибо за то, что понимаешь это. Я просто не хочу, чтобы ты умер. Я просто хочу, чтобы у нас был ещё один шанс.

После бури тишина звенит, наполненная ожиданием и едва уловимой тревогой.
Когда-нибудь ты вернёшься, я знаю, что это всего лишь короткий отдых перед большим сражением. Совсем скоро грянет гроза и ты снова ворвёшься в мою жизнь, как в тот, первый раз, и снова перевернёшь её с ног на голову, и я снова смогу дышать полной грудью, пьянея от запаха озона и полной свободы.
Когда-нибудь ты вернёшься. И я непременно дождусь тебя.
Потому что это больше не зависимость. Это...