Рицка в задумчивости выключил компьютер. Вот, пожалуйста, доигрались уже до того, что он скоро пустит в ход приказы и наказания. Документальный фильм о вреде курения, просмотренный в Интернете, был последней каплей.
Рицка вспомнил близко показанные легкие курильщиков, все покрытые мелкими дырками и копотью от сигарет, огромные, размером с орех раковые опухоли, показанные после вскрытия трупов этих же курильщиков, желтые зубы и пальцы…
Нет, действительно, надо принять самые суровые меры, если до этого человека слова не доходят. Сколько уже они ругались по этому поводу, и Рицка по нескольку дней с ним не разговаривал, и угрожал, и стыдил, и просил нормально, а все без толку. Уже сам Соби и обещал, что бросит, а вот нет! Все время срывается снова. И, вроде, причины как бы есть: то неугомонный Сеймэй позвонит с какими-то невнятными предложениями, то Ритсу-сенсей, чтоб его демоны загрызли, вкрадчиво поинтересуется, не хочет ли Соби-кун вернуться под его опеку, то наклевывается большая выставка и Соби ночами не спит, волнуясь и дорисовывая последние работы. Естественно, от такой нервотрепки опять закуришь, даже не замечая, как пальцы тянутся к далеко отброшенной пачке на подоконнике. И в такие минуты Рицке самому бывало совестно одергивать разнервничавшегося Бойца. Он помнил мнимое спокойствие непрошибаемого Соби, которого, казалось, ничто на свете не могло не только вывести из себя, но просто заставить прореагировать хоть мало-мальски по-человечески.
Рицка, несмотря на все эти волнения и тревоги, каждый раз невольно радовался, видя явные проявления чувств и эмоций на спокойном лице Агацумы. Радовался тому, что Боец стал живым человеком, а не оружием, которое используют по своему усмотрению, а после забывают до следующего боя.
Аояги-младший хотел раздраженного взмахнуть хвостом, но вовремя вспомнил об отсутствии оного. Уже полгода как и стараниями того же Агацумы. Рицка покраснел, хотя рядом никого не было, да и стыдиться того факта, что они с Соби любовники с того самого дня, как ему, Рицке, исполнилось шестнадцать юноша не собирался, спокойно объяснив ошарашенным друзьям какие их с Соби связывают отношения. Юйко, помнится, слегка всплакнула, однако быстро утешилась, когда воспрянувший духом Яёи утащил её есть мороженое, на прощание ободряюще кивнув Аояги. В общем, друзья восприняли новость достаточно адекватно, а даже если бы нет, то Рицка не стал бы сильно огорчаться по этому поводу. У него был Соби, а остальное было не так уж важно.
Им было хорошо вдвоем, как может быть хорошо только любящим друг друга людям. Мелочи быта не слишком раздражали, придавая их несколько необычному образу жизни некое ощущение прочности, стабильности существования и реальности. Соби однажды проговорился Рицке, что он только теперь чувствует себя обычным человеком, у которого есть дом и любимый человек, о котором он хочет заботиться.
У Рицки тогда дыхание перехватило, а в горле подозрительно заскребло. Он просто молча обнял Бойца, прижав его голову к груди и гладя по льняным прядям. И ночь тогда была особенно бурная, хотя других у них и не было. Они, действительно, подходили друг другу во всем, что в бою, что в Системе, что в жизни, что в постели.
- Мы заточены друг для друга как меч и ножны, – прошептал тогда под утро усталый, но счастливый Соби засыпающему Рицке. Было просто нереально хорошо, Рицка тогда просто купался в волнах нежности и доверия, которыми окутывал его влюбленный Боец. И пафос фразы показался тогда совершенно уместным, потому что так оно и было.
Но, конечно, даже в такой момент Соби не мог не закурить свою паршивую сигарету, моментально изгнав романтику утра противным дымом.
Нет, Рицка уже давно возмущался вредной привычке Бойца, переживая, в первую очередь, за его здоровье. Но сейчас, после кошмаров, показанных в фильме, Аояги просто-таки преисполнился решимости отвадить Агацуму от сигарет.
Только не получится так просто. Соби, как всегда, покивает головой, напустив на себя этот свой послушный и смиренный вид, а потом все равно дымить будет. Нет уж, здесь надо хитростью брать. Раз по-хорошему не хочет, будем по-плохому.
Замок в двери щелкнул, возвещая, что незадачливый курильщик уже дома. Рицка внутренне собрался и попытался сделать строгое выражение лица, вместо восторга и нетерпеливого ожидания, что всегда появлялось при виде Соби.
- Здравствуй! – Соби, склонив голову набок, вопросительно смотрел на Жертву, ожидая реакции на свое появление. Обычно Рицка сам подходил к Агацуме, несмело, но крепко обнимая его. А дальше уже все брал в свои руки не настолько робкий Соби, у которого каждый раз от нежности и трепета Жертвы просто, как иногда говорил Рицка, сносило крышу. Никогда до этого он и мечтать не мог о такой вседозволенности и взаимности.
Сейчас же Рицка только кивнул, оставаясь на месте и исподлобья глядя на Бойца, хотя очень хотелось объятий и поцелуев после целого дня как они не виделись.
- Привет, Соби. Как день прошел? – Рицка поерзал на диване, раздумывая, не слишком ли суровый способ бросить курить он выдумал для Соби. Но, решив быть твердым в своих намерениях, тихонько вздохнул и не двинулся с места.
- Все в порядке, Рицка, – Соби, остановившись у двери, не спускал с Жертвы взгляда. И выражение его глаз очень не понравилось подростку – такое затравленно-беспомощное, которое Агацума пытается маскировать под равнодушно-спокойное. Может, остальных он сможет обмануть, но только не свою Жертву. Любимую и обожаемую Жертву, которая чувствовала его как самого себя.
«Опять он себе напридумывал черт знает что!» – Рицка нахмурился и, рассудив, что сигареты не стоят плохого настроения Бойца, решил несколько сменить тактику.
Одним рывком поднявшись, Рицка быстро подошел к растерянному от такого холодного приема Бойцу, крепко обхватив его обеими руками и уткнувшись носом в пушистый джемпер.
Напряженные мышцы Соби сразу же слегка расслабились, когда он с готовностью поспешно обнял Аояги в ответ. Однако у Рицки на миг возникло такое чувство, что Соби хватается за него, как за последнюю надежду в этой жизни – с таким отчаянием он обхватил его.
Решив прояснить ситуацию, Рицка, коснувшись губами уголка губ Бойца, поспешно уклонился от привычного поцелуя, не выпуская, однако, Агацуму из кольца рук.
- Что случилось? – Соби тревожно заглянул в глаза подростка. – Я что-то не так сделал, Рицка?
- Опять начинаешь, – проворчал Аояги, поглаживая Агацуму по груди. – Ты еще скажи: «Накажи меня!»
- В принципе, ты можешь… – начал, было, Соби, но тотчас же ладонь Рицки решительно легла на его губы, заставляя замолчать.
- Хватит, – Соби с удивлением слушал жесткий голос Рицки, которым тот говорил крайне редко. – Я думал, тему наказаний мы проехали уже несколько лет назад. Но… раз ты так настаиваешь…
Соби покорно опустил голову, принимая все, что скажет Жертва. Рицка чуть не застонал от ярости. Ну, сколько же можно! Неужели Соби думает, что он сейчас начнет его лупить или еще что-то с ним сделает? Неужели, он так ему не доверяет?
- Конечно, Рицка, все, что ты захочешь, – опять эта покорность, готовность принять хоть смерть, но только из рук своей Жертвы. Проклятый сенсей, это же надо было такие блоки в сознание вбить!..
- Если ты не перестанешь – стукну, – предупредил его Аояги. – Просто так, по шее, без всяких Связей.
Соби еще ниже опустил голову. За скользнувшими на лицо светлыми волосами расстроенный Рицка не заметил скользнувшей по губам легкой улыбки, впрочем, тут же снова сменившейся озабоченностью. То, что его Жертва чем-то обеспокоена, Агацума прекрасно чувствовал.
- Если бы ты точно объяснил, чем я вызвал твое неудовольствие, я бы, возможно, смог исправить это…
- Да ничего ты не вызвал! – заорал выведенный из себя Рицка, с силой сжимая ладони на плечах Бойца. – Просто… бросай уже курить, идиот!
Брови Соби непроизвольно поползли вверх, и Рицка чуть не расфыркался: такого озадаченного выражения на лице Бойца он не видел уже давно. Но лучше пусть так, чем он будет сидеть и грузить себя всякой фигней.
- Рицка… это… с чего вдруг ты об этом заговорил? – Агацума, справившись с первичным легким шоком, с любопытством уставился на Аояги.
- А с того! – Рицка с жаром в голосе, запинаясь и то и дело повышая голос в самых страшных местах рассказа, в красках пересказал ему фильм, который произвел такое впечатление на живой ум подростка.
Выдохшись, Рицка замолчал, выжидательно глядя на Соби. Реакция у того, как всегда оказалась непредсказуемой.
- Ты беспокоился обо мне, Рицка, – теплое выражение нежности в глазах и мгновенно сомкнувшиеся руки на талии обалдевшей Жертвы. И губы, прижавшиеся к губам Рицки в таком умопомрачительном поцелуе, что были забыты и наказания, и нравоучения, и метод избавления от вредной привычки, который придумал Рицка перед приходом Бойца.
- Соби… ты гад… у тебя на все случаи жизни – одно решение… ты никогда меня не слушаешь! – укоризненно пробормотал подросток между поцелуями, в томном предвкушении прикрывая лиловые глаза. – Ну вот, куда ты меня тащишь… день же!
- Разве это помешает нам… хоть в чем-то? – задыхающийся голос Соби яснее всяких слов показывал, что Боец тоже уже мало что соображает, а границы его восприятия сузились до любимого тела в его объятиях и определения, где в доме находится кровать.
- Неси уже… быстрее!

***
- Соби! Ты опять? – разомлевший после сногсшибательного секса Рицка подскочил на кровати, возмущенно глядя на обнаженного Бойца у форточки, закуривающего очередную сигарету. – Выброси!
- Я только несколько затяжек сделаю, – Соби виновато затянулся пару раз и потушил сигарету в стоящую здесь же пепельницу.
- Иди сюда, хватит на сквозняке зимой торчать, – Рицка приглашающее откинул одеяло и тут же прижался к теплому телу улегшегося рядом Бойца. – И, кстати, я забыл сказать… насчет наказания. Ты меня отвлек!
- Не красней, Рицка, – улыбнулся Агацума, чуть напрягаясь – все-таки слово «наказание» вызывало у него вполне определенные ассоциации. – Я надеюсь, что отвлечение было приятным.
- Само собой, – отмахнулся Аояги, пытаясь скрыть смущение, которое все никак не проходило, даже спустя полгода после «ушколишательства». – И насчет твоего курения…
- Да? – бархатным тоном отозвался Соби, поглаживая подростка по спине и глядя на него отсутствующим, но вполне счастливым взглядом. – Я тебя внимательно слушаю, Рицка…
- Не отвлекай меня снова! – Рицка сглотнул, пытаясь настроиться на воспитательный лад. Надо же как-то этого несносного человека отвадить от сигарет, а то… Ужасные картины, виденные в фильме, снова с отчетливой ясностью встали перед глазами. – Так вот… в общем, я не буду с тобой целоваться, если от тебя будет пахнуть сигаретами, понял? Вот не буду – и все!
- Значит, если запаха сигарет не будет, то я могу целовать тебя сколько и когда захочу? – немедленно последовал ответ, и Рицка недоуменно замер, изумляясь, как извращенно работает сознание Бойца. Неужели он опять краснеет, вот свинство-то! А все бесстыжий Соби с его обманчиво-невинными вопросами. Но нужно было отвечать на вопрос, иначе Соби совсем обнаглеет!
- Почему у тебя такая вывернутая логика? – возмутился Рицка, чувствуя в вопросе Бойца подвох, но не зная, как бы так ответить, чтобы показать хитрому Агацуме, что и он, Рицка, тоже не идиот, хоть и младше его на семь лет. – Я к тому, что… да не строй ты из себя болвана, Соби! Ты все прекрасно понял, не притворяйся!
- Я просто подумал о том, что поцелуи разные бывают… – Соби медленно провел языком по груди вздрогнувшего подростка, слегка прикусив сосок. – И такие… – он опустился чуть ниже, касаясь губами слегка сжавшихся мышц живота. – И такие… – губы Бойца сомкнулись на уже твердой плоти выгнувшегося в его руках подростка.
- Соби! – простонал Рицка, безнадежно понимая, что его разговор о вреде курения благополучно провалился. – Я все равно… ты все равно бросишь… Со… би!
- Конечно, Рицка, – Соби, на мгновение оторвавшись от своего занятия, удовлетворенно хмыкнул, поглаживая бедра Жертвы. – Я сделаю все, что хочет мой Рицка… потом. Когда у нас будет больше свободного времени.
- Такими темпами… свободного времени у нас не будет никогда, – рвано выдохнул Рицка, комкая в пальцах одеяло. – Ты… хитрый вымогатель… и шантажист… и вообще… ааах!
- Не расстраивайся, Рицка, – Соби довольно вынырнул из-под одеяла, крепко прижимая к себе возлюбленного. – Я обязательно брошу. Мы еще молоды и у нас все впереди. О том, чтобы жизнь у нас была долгая – я позабочусь. Я всегда смогу защитить тебя, Рицка. Я люблю тебя.
- Я тоже смогу. И буду. А ты – сигаретный маньяк…

***
.. Уже под утро, засыпая, измотанный Аояги, прижимая к груди светловолосую голову Бойца подумал, что Соби все равно не отвертеться, как бы он не пытался отвлечь от насущной проблемы неопытную и влюбленную в него по уши Жертву. Фильм о вреде курения он сохранил в ссылках, поэтому сегодня днем они будут смотреть его вместе с Соби. Пусть посмотрит, что у него в легких творится! А то взял себе за моду, чуть что – сразу с ним… сразу его… в общем, нечего пользоваться тем, что у него гормоны бушуют и постоянно этого хочется! И, вообще… должен он показать свой характер, в конце концов! А то Боец совсем распустился!
Рицка тихо вздохнул, невесомо целуя спящего в висок.
- Я люблю тебя…
Агацума счастливо улыбнулся…

Они уже полгода жили вместе, а угольно-черные пушистые ушки были давно подарены Агацуме. Соби был спокоен и счастлив, а значит, и Рицка тоже. Их никто не тревожил, пары из Семи Лун перестали приходить, и только раз в месяц с завидной регулярностью звонил Ритсу-сенсей и долго и нудно уговаривал Соби вернуться в школу, заодно прихватив с собой и Аояги-младшего.
После таких разговоров Соби мрачнел, замыкался в себе и подолгу молчал, хотя мастерски делал вид, что все в порядке. Рицка очень переживал за своего Бойца, злясь на директора Семи Лун неимоверно. В конце концов, во время одно из таких разговоров он решительно отобрал трубку у опешившего Агацумы и жестко потребовал у Минами Ритсу оставить в покое его Бойца, а все возникающие вопросы решать только через него, Рицку.
В ответ на эмоциональный подростковый ультиматум Ритсу-сенсей довольно хмыкнул и прервал беседу, так и не ответив разозленному Аояги.
А наградой Рицке был сияющий и полный обожания и любви синий взгляд Соби. Именно в ту ночь Рицка и потерял Ушки. Просто начали целоваться и не смогли остановиться. Но Рицка ни секунды не жалел об этом – он все давно решил, они были вместе и любили, а все остальное не имело никакого значения.
Конечно, пятнадцать с половиной лет – еще не слишком подходящий возраст для потери Ушек, но для рано повзрослевшего Аояги вопрос о целесообразности своих действий даже не возникал. По-другому просто не могло было быть.
И вот, полгода спокойной безоблачной жизни были внезапно омрачены. В принципе, этого нужно было ожидать рано или поздно – счастье не бывает бесконечным. Но вот так неожиданно…
Рицка огорченно уткнулся лбом в широкую столешницу большого письменного стола, за которым сейчас сидел и мрачно уставился на нижний запертый ящик. Нет, Рицка время от времени видел, как Соби открывает этот ящик и что-то подолгу внимательно рассматривает и улыбается, бережно перебирая, но только недавно подростку пришло в голову, что там находится что-то очень дорогое и значимое для Соби. А вдруг там что-то такое, что для Бойца значит многое? Больше чем он, Аояги Рицка! Вдруг там какие-то воспоминания о Сеймэе?
Рицка и Соби никогда не говорили о бывшей Жертве Агацумы, но Рицка знал, что, будучи Бойцом его брата, Соби в свое время испытывал к Сеймэю весьма сильную и болезненную страсть. Рицка всегда избегал даже думать об этом, неосознанно боясь, что прошлое выплывет наружу и положит конец счастью в их маленьком уютном мире для двоих.
Рицка повозился на стуле, угрюмо гипнотизируя запертый ящик, нервно потеребил рукава синего вязаного свитера.
То, что он собирался сейчас сделать, шло вразрез с его моральными принципами. С другой стороны душила ужасная ревность, выдавливая слезы на глаза.
Наконец Рицка решительно тряхнул головой, и потянулся к ящику, вытаскивая из кармана приготовленную еще со вчерашнего вечера согнутую шпильку, которую пришлось выпросить у Юйко. Подруга ничего спрашивать не стала, хотя видно было, что она умирает от любопытства. Но сурово сдвинутые брови Аояги заставили девушку промолчать, уповая на то, что когда-нибудь она все обязательно выяснит.
Рицка поднес шпильку к отверстию и… щелкнул замок входной двери, впуская с мороза разрумянившегося Соби с папкой в руках.
Рицка даже обрадовался, что он не успел: все-таки это было подло лезть в чужие вещи, которые специально были скрыты от посторонних в запертом ящике.
- Привет! – Рицка попытался сделать беззаботное лицо, незаметно опуская шпильку в карман. – Как дела?
Соби остановился у двери, внимательно вглядываясь в лицо Жертвы. Он сразу же почувствовал, что у его Рицки что-то с настроением. Сегодня Связь работала особенно сильно.
Соби счастливо улыбнулся, но тотчас же снова нахмурился, недоумевая, что же могло случиться за эти несколько часов, что они не виделись.
- Все в порядке, спасибо, Рицка, – Боец шагнул ближе, не решаясь обнять его, что уверило маленького ревнивца в его подозрениях. – А ты… я чем-то обидел тебя?
- Нет, Соби, ничем, – нарочито спокойно ответил подросток, хотя в душе все горело от обиды. – Просто, мне кажется, ты не слишком искренен со мной, когда говоришь, что хочешь быть моим и… все остальное.
Аояги резко повернулся, собираясь выйти из комнаты. На мгновение в голове мелькнуло недоумение от своего истеричного поведения, но здравая мысль была тотчас же изгнана из головы новым приступом ревности. Хотелось закрыться где-нибудь на кухне и всласть нареветься, только так, чтобы Соби не видел. Как, как он смеет! Он только его Боец, он принадлежит ему, он его…
Выбежать за дверь Рицка не успел, да и не слишком удивился, когда сильная рука с тонкими пальцами сцапала его за локоть, довольно сильно притягивая к себе.
- Рицка, что случилось? – голос Бойца стал еще более обеспокоенным, а пальцы осторожно обхватили подростка за подбородок, приподнимая голову. Рицка упрямо мотнул головой, пытаясь вырваться, хотя знал, что вывернуться из рук Соби – гиблое дело. Однако в объятиях Бойца стало как-то спокойнее, хотя обида и ревность продолжали душить в своих прохладных щупальцах.
- Ничего, пусти, – упрямство и гордость не давали Аояги сделать единственное, что хотелось больше всего: обхватить руками изо всех сил, уткнуться носом в мягкий белый джемпер Соби и стоять так вечность.
Еще раз трепыхнувшись, Рицка, наконец, затих, прижавшись к Бойцу и глубоко вдыхая запах зимнего воздуха, горьковатой туалетной воды и едва уловимого сигаретного дыма. Безумие эмоций разом успокоилось, а голова сразу обрела ясность и способность соображать. Правда, ясность мгновенно сменилась на сумбур другого рода.
- Соби! – пробормотал Рицка, поднимая голову, и потянулся к лицу Агацумы, который с жадной поспешностью ответил на поцелуй. – Я тебя… я не понимаю, что со мной! Вот сейчас ты меня трогаешь – и мне спокойно, а когда тебя нет, то всякая фигня в голову лезет!
- Все в порядке, Рицка! – Агацума, не отрываясь, смотрел прямо в глаза своей маленькой Жертве, а на его красивом и всегда несколько отрешенном лице сияло сейчас выражение абсолютного теплого счастья, в которое хотелось завернуться, как в пушистое тепло белого джемпера. – Это просто… так должно быть, понимаешь?
- Нет, – Рицка честно помотал головой, невольно улыбаясь и осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до улыбающихся губ Бойца. – Ты говори нормально, вечно всякие слова туманные придумываешь…
- Ну, я же Заклинатель Слов, – тихо засмеялся Соби, слегка подаваясь вперед и млея от каждого прикосновения. – Мне тоже как-то… странно… но это потому что я такого никогда еще не чувствовал… короче – вот!
Со сдержанным торжеством Соби слегка приподнял манжет джемпера, а в следующее мгновение Рицка, с замершим сердцем увидел тонко и четко прорисованные буквы Loveless на запястье Бойца, которые внезапно слегка вспыхнули серебристым светом, заставляя Аояги задохнуться от удовольствия, чувства заполненности и чего-то еще, пока трудноопределимого в этой мешанине эмоций.
- Имя… – хриплым от волнения голосом произнес Рицка, хватая Соби за руку и пробегаясь пальцами по линиям букв. Происходящее казалось нереальным. Не может такое волшебство быть реальным!
Агацума молча кивнул, хотя Рицка чувствовал, что он сам до конца не может поверить в реальность происходящего. Нет, они так долго ждали и мечтали о проявлении у них одного Имени, что теперь это казалось абсолютно несбыточным. В конце концов, Рицка выкинул мечту из головы, заявив, что он любит Соби и так, без всяких Имен. Жили же они и сражались без общего Имени и ничего – побеждали! Так что это совершенно неважно. Соби тогда согласился, но Рицка еще долго видел в тот вечер легкие отблески грусти в синих глазах. Несмотря на не слишком большой возраст Рицка понимал, что, как у Чистого Бойца, у Агацумы был совершенно мизерный шанс на то, что он сможет естественным путем обрести свое имя, найдя идеально подходящую ему Пару. Поэтому маленькая Жертва прекрасно чувствовала желание Соби стать полноценным Бойцом, принадлежать своей Жертве полностью, по праву не только любви, но еще и судьбы. Честно говоря, Рицке самому было не совсем понятно такое страстное желание Соби принадлежать, но он принимал его, и поэтому также мечтал об общем Имени, хотя бы только для того, чтобы был счастлив Агацума. Своим же он считал Соби и так, причем, совершенно взаимно. Он тоже принадлежал Бойцу, добровольно и обоюдно, и, если уж на то пошло, причем тут какая-то связь, кроме той, которая возникает спонтанно и дается свыше? Любовь лучше, чем все Связи и Имена.
Но Соби все равно немного грустил и Рицка понимал, что здесь он ничего сделать не может. Только быть рядом и всеми силами стараться вести себя как настоящая жертва Соби, чтобы как-то сгладить эту так расстраивающую Бойца ситуацию.
И вот – оно появилось. Появилось внезапно, неожиданно и странно, появилось именно тогда, когда Рицка совершенно об этом не думал, страдая от немотивированной и пошлой ревности, как какая-то истеричная девица. И еще…
- Соби, а почему у меня нет? – спохватился Рицка, с тревогой заглядывая в умиротворенное лицо Бойца. – Ведь, вроде, у Жертвы раньше Имя проявляется, или, на худой конец, одновременно…
- Не волнуйся, Рицка, – Соби нежно прижал мальчика к себе. – Думаю, ты просто не сразу понял…
Осторожно отогнув свитер Рицки, Агацума торжествующе показал такие же буквы на запястье своей Жертвы. При виде уже точно не подлежащего никаким сомнениям Имени у обоих, глаза Рицки сделались похожими на блюдца. Блестящие и счастливые блюдца.
- Это значит, что мы с тобой…
- Настоящая пара, – кивнул Соби, снова приникая к губам Жертвы. – Рицка, я твой, настолько твой, что мне самому страшно и так хорошо…
- Ну и замечательно, – Рицка, слегка придя в себя, попытался быть рациональным. Должен же хоть кто-то из них соображать, что происходит. Хотя, сейчас, действительно, так хорошо, что и словами не скажешь, и думать не хочется. Только стащить с Соби этот его джемпер и джинсы и любить, любить… пока он не забудет, что кроме Имени существует еще и просто жизнь.
Бороться с собой не хотелось, хотя день и яркое зимнее солнце за окном как-то не слишком располагали к занятиям любовью, но… что делать, если хочется? Причем, и Соби явно не против, только ждет разрешения, ловя каждую тень на его лице. Соби, глупый, разве для этого спрашивают разрешения, если и так все понятно?
И Рицка, засмеявшись, осторожно потянул Соби к дивану…

***
- Соби, а как ты догадался… ну, что и у меня тоже Имя проявилось? – довольный по уши Рицка, закутанный в одеяло, лежал поперек кровати, удобно уложив голову на голый живот уже именного Бойца. Последний час вымотал юношу совершенно, но удовольствие, полученное в процессе того стоило.
- Просто ты так нервничал, а повода не было, – улыбнулся Соби, нежно проводя рукой по обнаженному плечу любимой Жертвы. – А у меня уже проявилось, я по дороге домой почувствовал. Вот и подумал, что это, наверное, такая реакция на Имя. У Бойцов – эйфория, у Жертв – беспокойство из-за чувства ответственности. В принципе, я оказался прав…
- Не совсем… – проворчал Рицка, некстати вспоминая о запертом ящике стола с компроматом. – Я просто слегка беспокоился… слушай, Соби, извини, конечно, но не мог ты мне показать, что ты там, внизу, держишь и постоянно мечтательно пялишься?
Получилось грубовато, но честно, а мрачный кивок в строну стола все объяснил удивленному Соби.
Тихий смех Агацумы заставил Рицку обиженно засопеть. Он тут переживает, а Соби, видите ли, смешно.
Одним быстрым движением Агацума поднялся и прошествовал через комнату к столу, совершенно не стесняясь своей наготы. Хотя, чего тут стесняться, Соби – само совершенство. Рицка молча следил за ним весьма неприличным взглядом, не отрываясь от захватывающего зрелища. Вот вроде только что вместе были, и все остальное делали, так, что щеки краснеют, когда вспоминаешь, что они тут с Соби вытворяли, а все равно – оторваться, и вправду, невозможно.
Было немного стыдно, что он вот так нагло и довольно эгоистично полез в личные дела Бойца, но… невозможно больше так мучиться неизвестностью!
Рицка привстал на кровати, внимательно следя, как улыбающийся Соби открывает ящик, а в следующую секунду…
- Соби, ты точно извращенец! – простонал покрасневший Рицка, утыкаясь лицом в подушку. Нет, это ж надо было так опростоволоситься! И как он, тупица, не догадался! – Какого черта!
Соби с любовью провел пальцами по краю маленьких мохнатых угольно-черных треугольничков его собственных Ушек, подаренных Бойцу уже полгода назад.
- Просто я люблю тебя, Рицка, – неловко пожав плечами проговорил Соби, глядя на подростка с такой нежностью, что Аояги тут же забыл всю глупость своего поведения. – Прости, но тебе не стоит переживать. Если бы у нас не было любви, то и Имя бы вряд ли появилось. Мы же с тобой не природная пара.
- Ну и… да плевать на все эти пары! – Рицка решительно тряхнул головой. – Ты мой Боец, а я – твоя Жертва. Но давай оставим все это для Системы. А здесь, у нас дома, я хочу, чтобы были просто Соби и Рицка. Разве нам этого мало?
- Это более чем достаточно, – прошептал Соби, опускаясь рядом и притискивая Рицку к себе. – Я даже мечтать об этом не смел. А сейчас… у меня есть все, чтобы быть абсолютно счастливым.
- Особенно мои Уши, – Рицка опять слегка покраснел. Почему-то тема отпавших Ушей до сих пор вызывала смущение.
Соби тихо засмеялся, целуя подростка в висок.
- Ты не представляешь, как ты прав, Рицка, – прошептал он, спускаясь поцелуями ниже. – Просто не представляешь…
А за окном синий зимний вечер приходил на смену беспокойному дню. Но Рицка бы сейчас не мог обозначить между ними разницу. Жизнь сегодня не делилась на черное и белое, свет и тьму, день и ночь. Она была потоком сплошного и совершенно теплого счастья. Которое, конечно же, будет для них длиться вечно.

- Кио, ты куда собрался? – Минами Ритсу холодно смотрел на обиженно надувшегося художника. с которым они уже почти полгода жили вместе. Кайдо переехал к Ритсу сразу после Нового года, когда они и познакомились. Роман их протекал весьма бурно, несмотря на нервные предупреждения Соби.
- Пойду, пройдусь. У меня растворитель для краски закончился… и кисти посмотрю… – голос Кайдо, несмотря на его вечную жизнерадостность, сейчас звучал расстроено. – Я скоро вернусь… к вечеру, наверное.
- Кио, ты не будешь против, если я схожу с тобой? – ровный и глубокий голос сенсея обычно обволакивал и успокаивал. Но сейчас Кио душила обида. Впечатлительный художник был несчастен и очень расстроен. Нет, конечно, он знал, что Минами-сенсей – очень занятой человек, и домой приходит ближе к полуночи, и по выходным почти всегда работает. Но сегодня… это уже слишком!
- Не стоит так себя утруждать, Ритсу, – только бы совсем не расклеиться, а то перед сенсеем стыдно будет. Вроде, взрослый человек, а ревет как девчонка. Потом еще и объяснять придется, в чем дело. А сенсей еще себя и неловко почувствует, а он это состояние плохо переносит. Потом будут оба сидеть с плохим настроением по углам и друг на друга посмотреть не смогут… В конце концов, не такая уж эта причина важная, тем более, они всего полгода вместе. Главное – просто понять друг друга… сенсей – очень сложный человек, индивидуалист по натуре, как он еще живет с ним, таким раздолбаем. Все у него вечно валяется, где попало, а Ритсу привык к идеальному порядку, педант, каких поискать. Нет, не стоит расстраиваться, наверное, он, и вправду, испытывает к нему какие-то чувства, раз все это терпит.
- Если я говорю, что хочу и могу пойти с тобой, то это и значит, что я хочу и могу, – Минами не отрывал взгляда льдисто-зеленых глаз от несчастного лица своего рассеянного возлюбленного. – Впрочем, если мое общество тебя тяготит…
- Я этого не говорил! – поспешно перебил его Кайдо. Ну и пусть забыл. Главное – они вместе сейчас пойдут, прогуляются. И все будет хорошо! – Я хочу, Ритсу. Очень.
- Тогда идем, – Минами неожиданно улыбнулся, что делал крайне редко, о чем Кио порой сожалел. Улыбка Минами–сенсею ужасно шла. – Я постараюсь улучшить тебе настроение.
Кио кивнул и шагнул за порог первым, открыв входную дверь. И тут же стал, как вкопанный. Огромная корзина как минимум с сотней белоснежных роз загораживала проход на лестницу.
- Что это? – пролепетал растерянный художник, чувствуя, как сердце забилось быстро-быстро. – Это… почему?
- С днем рождения, – сильные руки директора Семи Лун крепко прижали к себе совершенно оторопевшего художника, который таки не сдержался – зашмыгал носом от переизбытка чувств. Вот гад Минами! И делал же вид, что не в курсе, совершенно его расстроил, а оказывается – ничего он не забыл и все знает. Конечно, чего еще ожидать от Минами Ритсу! Но… так здорово, просто обалдеть!
- Ритсу, ты помнил! – прошептал счастливый Кайдо, когда смог оторваться от губ любовника. – А я вот совсем расстроился…
- Кио, за то время, пока мы вместе, тебе уже пора бы запомнить, что я никогда ничего не забываю! – поучительно произнес Минами, но глаза его улыбались. – Тем более того, кто для меня дороже всего.
- Я? – недоверчиво брякнул Кайдо, утыкаясь лбом в грудь Ритсу.
- А ты сомневался? – голос Ритсу был серьезен, но, когда Кио поднял взгляд, то наткнулся на совершенно счастливое выражение глаз возлюбленного.
Такое же, как у него самого.

Ярко мелькали дискотечные огни, в толчее на данс-поле было шумно и весело.
- Рицка, классно, правда? – тряхнув розовыми хвостами, Юико радостно схватила черноволосого подростка за рукав. – А ты идти не хотел!
- Сейчас, надеюсь, ты не жалеешь, Аояги-кун? – вступил в разговор длинноволосый мальчик, осторожно державший Юико за руку.
- Ну… здесь весело… – с сомнением протянул Рицка, глядя на бурлившую вокруг клубную жизнь. – Но все равно… вы же знаете, я не люблю, когда вокруг так шумно.
- Тебе надо почаще бывать на людях и вливаться в общество, – авторитетно заявил Яёи. – Иначе ты рискуешь своим будущим социальным статусом и карьерой, если не сможешь нормально общаться с людьми.
- Правда, Рицка-кун, – вступила в разговор Хаватари. – Ты же, кроме Соби-сана, ну, и нас, больше ни с кем не общаешься. А это не очень-то хорошо…
- Ладно, ладно, – проворчал Рицка, поспешно перебив подругу. – Мне хватает. Только, учти, Юико, я на пару минут. Мне домой надо, я даже Соби ничего не сказал.
- Думаю, Соби-сан не обидится, – засмеялась Юико. – Мы же ненадолго, да сейчас и не поздно совсем. Вечер только начинается.
- Все равно нехорошо получилось. Телефон разрядился, а я даже не предупредил, что задержусь, – расстроено вздохнул Аояги. – А с твоего звонить неудобно… да с любой стороны, чего уже звонить? Я пойду уже, ладно?
В голосе Рицки прозвучала забавная просительная интонация, совершенно ему не свойственная.
За последние несколько лет Рицка научился приказывать и защищать. Пришлось. Иначе Соби терялся и начинал переживать, не зная, как вести себя с маленькой Жертвой. Со временем, когда Рицка немного разобрался во всех этих Системных заморочках и понял причины такого поведения Соби, его ответственность за Бойца стала просто огромной, заставляя Аояги изо всех сил соответствовать представлению Соби о хорошей Жертве.
Более того, к удивлению Рицки, это совсем не было в тягость. Трудно было признаться в этом даже себе самому, но существовало странное очарование в тех ситуациях, когда Соби выполнял его распоряжения, особенно тогда, когда его не слишком уверенные поначалу приказы совпадали с желаниями самого Бойца, которые появились, наконец, у Агацумы, к радости Рицки.
Но Рицка не слишком злоупотреблял даже такими слабыми проявлениями своей власти, шепча страстные и странные указания только в постели, когда они с Соби занимались любовью. Впрочем, там сам Боец прекрасно обходился своими силами, точно зная, что и как сделать, чтобы у любимого Рицки сердце начинало стучать как бешеное, а с губ срывались лишь невнятные стоны и вздохи. И такой расклад Аояги очень даже устраивал.
Вот и сейчас, стоило только вспомнить о мягких губах и бесстыдных руках Бойца, как домой захотелось просто нестерпимо. Весело гомонящая вокруг толпа раздражала, а чувство несоответствия этому месиву совершенно чужих человеческих тел заставляло нервничать все больше. Он и так еле-еле согласился пойти сюда, только чтобы не обижать отказом друзей.
Но последней каплей стала попытка Юико утащить Рицку танцевать, что переполнило чашу терпения хмурого юноши окончательно.
- Юико, Яёи, я пойду. Что-то у меня голова разболелась, – безбожно соврал Аояги, и, протискиваясь через толпу, быстро добрался до выхода.
Рицка с удовольствием вдыхал морозный воздух после духоты переполненного людьми помещения. Снег медленно падал прямо на разгоряченную кожу, маленькие такие снежинки, редкие. Последние. Вот, если бы еще Соби был рядом…
- Рицка, ты рано вышел, – голос за спиной прозвучал так неожиданно, что Рицка, хоть и сориентировался мгновенно, все же успел слегка вздрогнуть. – Я думал, ты задержишься на пару часов.
- Соби, опять ты как лис подкрадываешься! – легкий испуг быстро сменился заботливой радостью, которую подросток неумело старался скрыть. – Как ты вообще здесь оказался? Опять за мной от школы шел? А почему не подошел?
- Я – твой Боец, Рицка, – Соби слегка склонил голову, тряхнув льняными прядями. – Я должен быть всегда где-то рядом, даже когда ты не предупреждаешь меня.
Рицка, вздохнув, достал из кармана мобильник и молча протянул Бойцу, показывая разряженную батарею.
- Меня Юико затащила… неудобно было отказывать, – Рицка чуть виновато смотрел на Агацуму. – Да и скучно там, ну их, эти клубы. Я, вообще, домой хотел, поэтому и ушел так быстро. А ты, раз знал, где я, почему не зашел? Вместе бы посидели…
- Ты не предупредил меня, значит, хотел побыть со своими друзьями, – начал обстоятельно объяснять Соби, и Рицка досадливо поморщился. Этого и следовало ожидать. Опять его клинит на этих приказах!
- Ох, Соби, как же с тобой трудно, – вздохнул Аояги, резко обнимая Бойца и упираясь головой в его подбородок. – Сколько можно объяснять, что нет у нас никаких приказов, подчинения и прочего бреда. Мы не в Системе. Есть только то, что мы хотим – и никаких Бойцов и Жертв. Только ты и я, Соби и Рицка, понимаешь?
Соби неуверенно кивнул. Рицка знал, что его Боец, наверное, полностью никогда не привыкнет, что в настоящих, искренних отношениях должно быть равное положение. Хотя бы примерно.
- Идем, домой, – Рицка потерся носом о меховой воротник пальто Бойца. – Ты все-таки… такой глупый! Ну, зачем надо было целый час стоять на морозе, если ты знаешь, что мне это не нравится? Мне не нравится, когда тебе неуютно, сколько можно об этом уже говорить!
- Двадцать восемь минут, – уточнил дотошный Агацума, и Рицка с облегчением увидел, что Соби слегка улыбается. – Я не успел замерзнуть. Спасибо.
- Да сейчас-то за что? – Рицка демонстративно возвел лиловые очи к небу.
- За то, что тебе не все равно, – Соби смотрел на Жертву так серьезно, что Рицка даже немного испугался. Было страшновато ощущать, какую именно меру ответственности за Бойца он несет.
- Не благодари, – чтобы скрыть смущение, Рицка принялся заботливо поправлять шарф на шее Агацумы. – Что за манера благодарить за каждую мелочь? Сто раз уже об этом говорили…
- Я только счастлив от этого, Рицка, – Агацума светло улыбался, млея от заботы Жертвы. – Я счастлив, что нужен тебе, и я не устану благодарить за это.
- Ненормальный, – пробурчал Аояги, довольно щурясь. – Идем уже. Я есть хочу. Надеюсь, ты покормишь свою голодную Жертву?
- И покормлю, и чаем напою, и спать уложу, – Соби крепко сжал ладонь Рицки в своей, резко меняя выражение лица со спокойно-нежного на коварно-загадочное. – И даже сказку на ночь расскажу, если захочешь.
- Знаю я твои сказки. Все время одним и тем же заканчиваются, – фыркнул Аояги смущенно. – От них всегда по утрам синяки на шее, и за… спина болит…
- Рицка, не так же прямолинейно! – в укоризненном голосе Соби слышался смех. – И, вообще, я тебе уже столько раз предлагал наоборот…
- А я не хочу наоборот, – Рицка мечтательно зажмурился, подняв лицо навстречу редким снежинкам. – Хватит мне того, что я в Системе тебе приказывать должен. Так что, в обычной жизни бери ответственность на себя, тем более что я младше. Это будет только справедливо. И, когда мы с тобой вместе, я люблю, когда ты сверху, – Рицка слегка покраснел, но мужественно закончил фразу. – Надеюсь, тебя это тоже устраивает… Ну, что ты так смотришь, Соби!?
- Меня бы устроил любой вариант, – Соби серьезно посмотрел на юношу. – Ты ужасно красивый, Рицка, потому и смотрю. Я люблю тебя, ты же знаешь.
- Знаю, – Аояги внезапно сжал пальцы Бойца своими. – Я тоже, Соби. Поэтому прекращай сомневаться во мне и ждать, что я забуду о тебе. Особенно, ожидая на морозе. Я никуда не исчезну. Кажется, за столько лет это можно было понять.
И, видя, что невыносимый Соби опять загрустил, юноша закрыл ему рот нетерпеливым поцелуем, чтоб не возражал. Вот так… и еще дольше… и еще…
- Ты чувствуешь этот ветер, Соби? – Аояги первым прервал поцелуй, с удовольствием слыша вздох сожаления Бойца – Соби всегда было мало. Впрочем, Рицке тоже, хотя он из вредности любил иногда недодать Бойцу ласки. Но надолго его самого не хватало, невозможно было терпеть. Зато потом набрасываться друг на друга с поцелуями и объятиями в тишине их комнаты было вдвойне приятней. – Завтра – первый день весны, слышишь?
Рицка нетерпеливо потянул Агацуму вперед.
- Какая это уже наша по счету весна? Пятая?
Соби кивнул, блеснув стеклами очков в свете только что зажегшегося фонаря.
- Забыл? – спросил он, огорчившись.
- А я их считать не собираюсь, – твердо заявил Аояги. – Потому что, у нас с тобой до конца жизни их будет слишком много. Еще успеем все пересчитать, когда станем стариками. Будет, чем заняться долгими вечерами.
Соби засмеялся, не отрывая взгляда от решительного и такого прекрасного в своей наивности Рицки.
Огорчение мгновенно прошло, уступив место покою и спокойной уверенности в будущем.
Потому что Рицка был и будет рядом, а, значит, весна, наступив, никогда не закончится.

Сеймэй задумчиво крутил в руках найденный в тумбочке Нисей пакетик. Красиво упакованный пакетик с новенькой парой женских черных чулок.
Моментально вспыхнувшая ядовитая ревность была сразу же задушена трезвым расчетом Аяоги, чей острый ум стал с бешеной скоростью просчитывать варианты нахождения этой совершенно нелепой в их квартире вещи, да еще и в личных пожитках его собственного Бойца.
Предположение о том, что Нисей купил чулки непосредственно для себя Сеймэй отмел сразу: Акаме был любителем эпатажа, но в женские шмотки рядиться бы не стал ни при каких обстоятельствах.
В постели они тоже предпочитали обходиться без всяких переодеваний, которые по-своему порядочный Сеймэй считал совсем уж извращениями, недостойными нормальных людей. Хватит и того, что он спит с собственным Бойцом. Сволочь все-таки Акаме: сам – голубизна несусветная, еще и его таким сделал! И как только его, Аояги Сеймэя, угораздило?..
Впрочем, эту долгую историю Сеймэй, поморщившись, тоже отложил в закрома памяти, понимая, что, сколько бы он об этом не думал, суть не изменится. Аояги спит с Акаме, и ничего с этим уже не поделаешь. Имя – вещь коварная, взаимная и совершенно неисследованная. А, может, и не только в Имени дело?.. Может, и вправду, он испытывает какие-нибудь нерациональные эмоции к этому кретину… который приволок в их дом женские чулки, блядь!
Сей раздраженно отшвырнул пакет в сторону. Получается, что вот сейчас, сию минуту эта длинноволосая подлая сволочь попирала ногами все то, что для закрытого интроверта Аояги имело первостепенное значение.
Сеймэй, призвав себя к порядку, стал думать и о других вариантах, которые, как оказалось, были еще менее утешительными. По всему выходило, что для себя эту дрянь Нисей купить не мог, и уж тем более, к самой Жертве эти чулки никакого отношения не имели. Сестер и прочих родственниц подходящего возраста у Бойца тоже не имелось. Из всех умозаключений Аояги вывод следовал крайне неприятный.
Этот кретин приобрел чулки для девушки, судя по фасону, молодой и наверняка симпатичной. Страсть Акаме ко всему красивому была хорошо известна Аояги.
Неужели этот предатель нашел себе какую-нибудь девицу? Но где и когда он успел? Жертва бы почувствовала, ощути его Боец чувства к кому-нибудь другому. Но Аояги, быстро воскресив в памяти прошедшие несколько недель, вынужден был признать, что ни словом, ни жестом Нисей не вызвал ни малейшего сомнения. Он, Сеймэй, ощущал обожание и гордость Акаме, что он является одноименным Бойцом самой лучшей Жертвы. И еще, Нисей его… любил, каким бы не было неподходящим это пошлое определение к той мешанине чувств и эмоций, что постоянно бурлила в душе хамоватого и кокетливого с виду Бойца. Но Сеймэй всегда был абсолютно в нем уверен…
Аояги хмуро посмотрел в угол на валяющийся там пакет с чулками. Чертов Акаме! Я выбью из тебя всю дурь и заставлю признаться!
Когда через час хлопнула входная дверь, и Нисей вошел в дом, угрюмая и злая, как сто чертей Жертва уже поджидала его на пороге, скрестив руки на груди.
Затянутый на шее ошейник Нити Связи заставил Нисея упасть на колени от боли. Впрочем, боль была вполне терпимой, хотя, как прекрасно чувствовал Акаме, Сеймэй был разъярен.
- За что? – прохрипел Нисей, слегка придя в себя и видя, что Жертва пока не собирается продолжать. – Сей, да в чем дело?
Через секунду в лицо опешившего и все еще морщившегося от боли Бойца полетел злосчастный пакетик с так разозлившими Жертву чулками.
- Может, объяснишь? – прошипел Сеймэй, нехорошо щурясь.
Нисей, поняв, что именно швырнул ему в лицо разгневанный Аояги, слегка потупился, а обычно нагловатое выражение симпатичной физиономии внезапно стало смущенным и даже слегка пристыженным, что еще больше убедило Сеймэя в его подозрениях. Было очень больно и пронзительно пусто на душе. Будто предал сам себя и теперь уже понимаешь, что ничего не будет как прежде, хоть плачь или об стену головой бейся.
- Я тебя сейчас убью, – обыденным голосом до жути спокойно произнес Аояги. – Ты вот мне сейчас расскажешь, какой шлюхе ты купил эту дрянь, а потом станешь трупом.
Нисей медленно поднял глаза на Жертву, сходящую с ума от ревности. Блин, да ради такого зрелища он готов был и не такую боль вытерпеть!
- Сей, ты это… успокойся, а? – в голосе Бойца звучало нудное увещевание, которое свойственно людям, успокаивающим буйнопомешанных и невротиков, что взбесило самолюбивого Аояги еще больше. – Это совсем не то, что ты думаешь…
- Что я думаю – тебя совершенно не касается, – ледяной голос Сеймэя способен был заморозить пару километров океана до приличной глубины. – Ты – мой Боец, моя собственность и шагу не имеешь права ступить без моего ведома, кретин!
В другое время Акаме бы возмутился, по крайней мере, про себя, но сейчас ревнивая злость и собственнические эмоции так явственно звучали в голосе Жертвы, что Нисей, несмотря на неприятное и, что скрывать, весьма болезненное для него поведение Аояги, был очень доволен. Делить с Жертвой постель – одно дело, а видеть такие явные проявления чувств к своей паре со стороны Сеймэя – совсем другое. Да Нисей уже давно мечтал услышать от самого Аояги, что тот не просто спит с ним, как со своей Одноименной парой, ради одного только укрепления Связи, и вот дождался… черт, живым бы остаться. И вот как ему объяснить про эти идиотские чулки?
Быстро решив, что лучше позор и презрение Жертвы, чем её ненависть и убийственная, в прямом смысле этого слова ревность, Нисей решился:
- Да никому я не покупал это… то есть, не то, что никому, но… – Акаме замолк, думая, как облачить совершенно дебильную правду в какие-нибудь внятные объяснения. Не поверит же… А поверит – всю жизнь будет издеваться.
- Говори нормально, сволочь, – Аояги злился все больше. Не зря Нисей не может нормально и внятно сказать. Значит, дело точно нечисто.
Видя, что Сеймэй сейчас в таком состоянии, что убьет и не поморщится, Нисей, глубоко вздохнув, выпалил:
- Это для тебя.
- Что? – потрясение на всегда спокойном лице Аояги заставило Нисея смотреть на обалдевшую Жертву во все глаза, запоминая редкое зрелище. – Ты окончательно рехнулся, идиот? И прекрати врать, иначе…
Ощутимое натяжение ошейника Связи заставило Акаме поторопиться:
- Не в том смысле… не то, что для тебя… для нас обоих… то есть… блин, ну как тебе объяснить, чтоб ты понял?
- Да уж сделай милость, будь любезен, – голос Аояги стал еще на пару градусов прохладнее. – Или ты считаешь, что твоя Жертва так же ограниченна, как и ты, и не в состоянии понять, что ей говорят?
- Сей, перестать уже… – Акаме осторожно встал с пола и оперся на стенку – видя, что Аояги пока его слушает, Боец понял, что убивать его сейчас не собираются. – Просто, помнишь, мы пару дней назад с тобой фильм смотрели… ну тот, про ограбление банка… ты еще говорил, что грабители – безмозглые лузеры и дураки. А ты еще потом сказал, что, в принципе, идея неплоха, да и денег добыть было бы не лишним…
- Чего? – Акаме даже испугался, что Сея хватит удар – настолько растерянным и даже испуганным было выражение лица Аояги. – Ты что, совсем уже… мозгами двинулся?
Аояги помнил какой-то второсортный боевик, которые Нисей любил иногда смотреть. Вот и в тот вечер, после того, как расслабленный после секса Сеймэй лежал с Акаме в постели в его комнате, Нисей включил какую-то муть про незадачливых грабителей с погонями, перестрелками и совершенно отсутствующим сюжетом, как таковым.
Сей особо не вслушивался и не вглядывался в перипетии бездарного боевика, обратив внимание только на сцену ограбления банка, снятую более-менее живо.
Он, помнится, еще тогда в шутку обронил, что идея неплоха и надо им с Акаме тоже попробовать ограбить банк, потому что деньги на исходе, а Нисей тратит больше, чем они могут себе позволить.
После этого они с Бойцом снова занялись любовью, и Аояги думать забыл о фильме, деньгах и глупых словах, сказанных просто для того, чтобы чем-то занять промежуток между этапами их с Нисеем ночного марафона. И вот теперь Акаме хочет сказать, что он действительно подумал, что его умнейшая Жертва настолько тупа, чтобы предложить такое всерьез? Нет, или Боец врет, или он, Сеймэй, слишком увлекся этой зеленоглазой заразой и не заметил, что его Пара – полный шизофреник с ай-кью устрицы.
Прислушавшись и активировав Связь, Аояги быстро считал эмоциональный фон Акаме. Нисей не врал – никаких других чувств, кроме как к нему, Сеймэю, у Нисея не было. Значит, выходило, что его Боец все-таки полный непроходимый имбецилообразный анацефал.
Как ни странно, Сеймэй почувствовал огромное облегчение: пусть дурак, кретин и тупица, зато не изменял и любит его по-прежнему. Попробовал бы только не любить – он бы его в порошок стер! Он принадлежит ему, Аояги – и точка.
- Ты хочешь сказать, что представлял меня в этих мерзких чулках на голове? – Сеймэй, казалось, до сих пор не мог осознать всей бессмысленной тупости Бойца. – И что я, действительно, серьезно мог отправиться грабить банк, нацепив это на себя на потеху всех нашей передовой японской системе банковской безопасности?
- Ну, не то чтобы… – протянул Нисей, чувствуя, что опасность неминуемой смерти миновала, и теперь главное – вывести Сея из ступора. – Просто подумал, что мало ли… Да ладно, ну перестань обижаться… я же в шутку! Не думал, что ты так на эти чулки взъешься! С чего ты вообще решил, что это для какой-то тетки? Разве ты не чувствуешь?..
Стремительно шагнув к Сеймэю, Акаме впился губами в его рот, нежно покусывая то нижнюю, то верхнюю губу дезориентированной внезапным поцелуем Жертвы.
- Не лезь ко мне! – разозленное шипение Аояги раздалось минут через десять, когда поцелуй все-таки закончился. – Я не могу поверить, что ты так низко ценишь меня!
- Наоборот, Сей, выше не бывает! – Акаме, видя, что гроза миновала, осторожно стал поглаживать Жертву по ягодицам, чувствуя, как возбуждается Аояги. – Я купил самые дорогие, кружевные, в магазине французского белья. Самая красивая модель…
- Что за скотство! – пробормотал Сеймэй, у которого пропал запал злости на Акаме, оставив после себя только желание содрать с этой бесстыжей скотины одежду и оттрахать как следует так, чтоб два дня с постели встать не мог. – Сейчас сам их и нацепишь, безмозглая озабоченная тварь!
- Не обзывайся, Сей! – довольный Акаме уже расстегивал джинсы деморализованной Жертвы. – Ради тебя – все, что угодно!
Увлекая полностью успокоенного и обмякшего Сеймэя в спальню, Акаме с удовольствием думал, что ревность Аояги сослужила им обоим неплохую службу. Конечно, он не такой идиот, чтобы действительно думать об ограблении банка в кружевных чулках на голове. Но зато теперь, когда Сей уже их видел и его бдительность усыплена, ничто не помешает Акаме постепенно уговорить Сея как-нибудь одеть чулочки – страсть как хотелось посмотреть на Аояги в них. А в своих желаниях, даже самых нелепых и бредовых Боец Билавдов отказывать себе не любил. В конце концов, все получится так, как он хочет!
А разнообразие – залог успешного и страстного секса. Сеймэй еще сам оценит.
Пока же, бог с ними, с этими чулками. С разнообразием в сексе Нисей пока отлично справлялся и без них.

- Нисей! Меня задолбал уже весь этот бардак! Какого хрена я должен жить в таком свинарнике уже второй год? – вопль раздался неожиданно, но Акаме, который уже давно привык к такому поведению своей Жертвы, только приподнял бровь, слегка повернув голову к разозленному Аояги.
- В чем дело, милый? – Нисей пока позволял себе фамильярничать, прекрасно понимая, что будь Аояги разозлен по-настоящему, ошейник на его горле давно был бы затянут, а сам Нисей не отделался бы только громкими недовольными криками Жертвы. Значит, пока все еще терпимо.
- Сейчас узнаешь, – голос Аояги стал тише и вкрадчивее, и Акаме тревожно замер, чувствуя, что Сей злится все сильнее. – А ну, вырубил комп со всей своей игровой хренью и пришел сюда. Бегом!
- Да здесь я, Сей, ты чего… – Сеймэй даже удивился, как это Нисей оказался рядом с ним. Вроде бы только что сидел в комнате, рубился в очередной компьютерной битве, а уже стоит в проеме двери, глазками хлопает… красивыми такими, зелеными… нет, черт побери, теперь он на эти его псевдонаивные взгляды не поддастся, все ему сейчас выскажет, свинье такой!
- Знаешь, Нисей, в конце концов, я не желаю превратиться в тупое существо, с утра до вечера кромсающее виртуальных уродов, и заработать себе язву желудка по той простой причине, что ничего сложнее бутербродов ты приготовить не в состоянии. Но это еще не самое главное…
- А что? – в голосе Бойца прозвучал неприкрытый интерес, который взбесил и, одновременно, удивил Аояги: нет, ну надо же, это бессмысленное создание даже не понимает, за что на него злятся!
- Ты что, правда, не понимаешь? – почти дружелюбным голосом поинтересовался Сеймэй, мысленно уже прикидывая, как бы четче показать Бойцу его место. Хоть они давно были вместе во всех смыслах этого слова, но на Аояги иногда, что называется, находило.
- Правда, – покладисто кивнул Нисей, напрягая все свои артистические способности, чтобы сделать милое и наивное выражение лица. Главным было не переиграть. К тому же, он действительно не понимал, чего конкретно хочет от него злая и разочарованная Жертва, хотя смутно чувствовал, что ничем приятным лично для него эта выволочка не обернется.
- Пожалуй, ты действительно не понимаешь, – кивнул головой Сеймэй после внимательного изучения лица Акаме. – В принципе, я знал, что идиотизм неизлечим, но когда он еще осложнен кретинизмом и врожденным размягчением мозга это уже как-то слишком даже для тебя.
- Ты чего обзываешься? – надулся Акаме, видя, что, раз Жертва начала размышлять по поводу отсутствия у своего Одноименного мозгов, значит, все не так уж плохо. – Самый умный, да?
- Да, – удовлетворенно кивнул Аояги, с блеском подтверждая терапевтическое воздействие на настроение поговорки насчет «сам себя не похвалишь». – Потому что, в отличие от нормальных пар я вынужден думать за двоих – за себя и за своего идиота-Бойца.
- Ну и подумай, все равно ты так всегда и делаешь, – пробурчал Нисей, впрочем, весьма неразборчиво, понимая, что за такую наглость вполне можно схлопотать, причем, довольно болезненно. – Сей, ну ты чего, а? Нормально можешь объяснить, что я опять сделал не так?
- Боюсь, на перечисление твоих недостатков мне понадобится пара часов как минимум, – Сеймэй скептически осмотрел недовольно фыркнувшего Бойца. – Слишком долго объяснять. Но, пожалуй, главная твоя ошибка в том, что ты вообще появился в моей жизни.
- Тогда у тебя бы не было Одноименного, – пробормотал Акаме, обиженный Сеймэевыми обзывательствами. – Или был бы не я.
- Было бы в сто раз лучше, если бы это был не ты, – зло ухмыльнулся раздраженный Сеймэй.
Акаме вскинул глаза на Жертву, но промолчал, непроизвольно прикусив губу. Он знал, что, когда у Аояги плохое настроение, то лучше с ним не спорить, а то недолго и огрести так, что потом сутки трупом валяться в постели будешь, несмотря на то, что Сеймэй после таких срывов испытывал что-то похожее на раскаяние. Слегка мучаясь угрызениями совести, он сидел или лежал рядом с Бойцом, подпитывая его Силой общего имени и залечивая ссадины и шрамы, оставленные им же. Аояги знал за собой этот недостаток, знал, что иногда его переклинивает, и он не может сдерживаться, и знал, что Нисей это тоже знает.
Поэтому Акаме, обиженный донельзя, просто опустил глаза и стоял молча перед Аояги, являя собой смесь мученичества и укора толстокожей и нечуткой Жертве. Сеймэй тоже молчал, понимая, что перегнул палку – разговоры об Имени в таком ключе были болезненны для Нисея, да и сама Жертва понимала, что Имя – вещь обоюдоострая и плохо было бы обоим, если бы с общим Именем и силой что-то случилось.
- Ладно, я, пожалуй, не имел в виду, что… – Сеймэй нервно повел головой в сторону, словно избавляясь от невидимой удавки на шее. – В общем, Имя у нас общее и хватит об этом. Разговор у нас, как мне помнится, шел о другом…
- Напомни о чем, что-то я запамятовал, – тихо прошипел Нисей, всем своим видом показывая, как он обижен. Хотя тот факт, что Сеймэй не стал развивать тему об Имени и даже своеобразно извинился, радовал Бойца – Аояги медленно, но верно, сдавал позиции непримиримой Жертвы-Хозяина, становясь настоящим Возлюбленным и просто другом. Правда, дружить с таким эгоистичным, властным и тяжелым по характеру человеком было неимоверно трудно, но Акаме, сам, несмотря на огромное количество недостатков, обладал ценнейшим качеством, по крайней мере, для Аояги – он любил свою Жертву. Не только как Одноименного, но и просто так. Нисей восхищался умом и способностью Аояги плести интриги, обожал его за силу характера и умение добиваться своего любой ценой и очень гордился тем, что является Одноименным Бойцом лучшей и самой красивой Жертвы современности. В этом факте он был уверен полностью и безоговорочно.
- Я хочу жить в нормальных условиях, – заявил Аояги, уводя разговор от сложных размышлений об именах, Связях и Бойцах. Как ни крути, но без Нисея ему будет плохо. Очень плохо. С тех пор, как Сеймэй отдал свои ушки Акаме, их отношения очень изменились. Аояги очень бы не хотелось остаться без тех захватывающих дух ощущений, которые доставлял ему Нисей в постели. И дело было не только в сексе. Это было нечто большее. Про любовь Сеймэй даже не хотел думать, так как не верил в эти глупости, но вот то, что между ним и Нисеем возникло взаимное доверие, со скрипом, но признавал. И доверие было гораздо важнее, чем всякие там слюнявые эмоции и влюбленности. Ну, по крайней мере, Сеймэю так было проще думать. И проще определять ёканье в сердце при виде Акаме как «доверие», а не что-то другое.
- Скажи, пожалуйста, конкретно, что я должен сделать, – необычайно вежливый Нисей в упор уставился на удивленно вслушивающегося в его голос Аояги. – И не кричи на меня, Сей. Ты же знаешь, что я выполню все, что ты хочешь… если это поможет тебе чувствовать себя хорошо.
- Сейчас я скажу тебе, что ты должен сделать! – рявкнул Сеймэй, слегка смущенный таким покладистым поведением Бойца. – Ремонт!
Повисло напряженное молчание. Сеймэй с удивлением наблюдал за быстрой сменой выражений, сменяющих друг друга на кавайной физиономии его Бойца.
- Ремонт? Я? – еле выдавил из себя Акаме, пытливо вглядываясь в хмурое лицо Жертвы. – Ты шутишь, милый, правда?
- Я похож на шутника? – Аояги вопросительно поднял бровь, в душе чувствуя себя не слишком уверенно. Взгляд на хрупкие запястья Нисея, его беспомощное (правда только на вид, но все-таки…) выражение лица, трагический излом тонких бровей и полная неприспособленность к жизни (полностью напускная, о чем нервно напомнил себе Аояги), заставляли Жертву испытывать сейчас чувство чудовищной вины за то, что он посмел просто помыслить о том, чтобы заставить это хрупкое хорошенькое зеленоглазое чудо возиться в известке и напрягать свою божественную спину, таская мешки с цементом.
Аояги остервенело замотал головой, стряхивая с себя обаяние этого паршивца, который мог горы свернуть и голыми руками согнуть стальную полосу, стоило ему задействовать свою немалую Силу.
- Нисей, прекрати строить из себя сироту детдомовскую! – Аояги непримиримо скрестил руки на груди. – Я сказал, что мне надоело жить в таком бардаке! У нас такими темпами скоро тараканы заведутся! И что, будешь с ними завтракать? Из одной тарелки?
- Они ж не ядовитые… – попробовал вякнуть Нисей, но тут же замолк, заметив бешеный блеск темно-синих глаз любимой Жертвы. – То есть… да не заведется у нас никто, Сей, ты преувеличиваешь!
- Преувеличиваю!? – взвыл доведенный до ручки Аояги. – Да я преуменьшаю, причем, раз в двести! Кто поглощает бутерброды прямо у компа, стряхивая крошки на пол и постель? Кто топает по комнатам прямо в обуви, невзирая на погоду? Кто забывает по три дня вынести мусор из дома? Кто оставляет невымытую посуду в раковине на сутки?
- Неправда, я вымыл! – вскинулся Нисей, который, услышав последнее обвинение воспрял духом, осознав, что хоть за это может как-то оправдаться. – Сегодня утром все помыл! И мусор вынес!
- Угу, вымыл, – зловеще прищурился Аояги. – После того, как я тебя за шкирку к раковине притащил. А мусор, если ты забыл, вынес я, хоть сегодня была и не моя очередь!
- Ну и… подумаешь… так сделал же! – Нисей снова напустил на себя обиженный вид, чувствуя, что запахло жареным.
- Так, Нисей, прекрати пререкаться и вперед! Для начала, вычисти дом, а потом займись стенами, обоями, чем там еще? В общем, хочу жить в нормальных условиях!
- Понял, Сей, – коварно улыбаясь, слишком покладисто произнес Боец. – Только сначала мне нужен заряд бодрости и вдохновения.
- Это какой же? – с подозрением произнес Аояги, непонимающе глядя, как Акаме медленно подкрадывается к нему, вредно, но очень обольстительно улыбаясь.
- А вот такой! – в следующее мгновение Нисей уже повис на шее Жертвы, впившись в губы поцелуем.
- Отстань… извращенец… сволочь ленивая… я тебя сейчас прибью! – бормотал Сеймэй между поцелуями, в то время как его руки уже крепко прижимали к себе теплое тело симулянта и афериста.
- Нет уж, раз ты хочешь ремонт, то плата вперед! – заявил Нисей, увлекая Жертву в сторону спальни. – Если уж мне придется марать свои руки о цемент, известку и обойный клей, то пусть уж я измучаюсь не зря!
- Не дави на жалость, идиот! – Сеймэй упал на постель. – Можно подумать, ты сам все это будешь делать, врун и ленивец косорукий!
Джинсы и свитер уже были безжалостно стянуты Бойцом, усевшимся сверху. Когда Акаме успел избавиться от одежды и распустить волосы, осталось для Аояги загадкой, впрочем, как и всегда.
Уже через полчаса уставший, но успокоившийся и очень довольный Сей, засыпая, с грустью подумал о том, что ремонта в их квартире он не дождется, хоть всю жизнь этого негодяя заставляй. Хотя, бросив взгляд на уткнувшегося носом в его ключицу Нисея, неожиданно подумал, что квартиру и сменить можно, а вот Бойца – никогда.

Последние несколько дней я чувствую себя полностью разбитым. Стало как-то пусто?..
Четыре дня назад мы поругались. Точнее сказать, я в очередной раз не смог успокоиться и накричал на тебя. Я уже и не вспомню из-за какой глупости именно это произошло. И это чертовски обидно. Почему— то после таких вот ссор на душе остается осадок. А во рту горечь. А еще я жутко по тебе скучаю. Но я тебе это никогда не скажу.
Вот уже вторую ночь подряд не могу уснуть. От тебя нет никаких вестей. Не звонишь, не пишешь..Что-то случилось? Так, все, пора переставать думать об этом..
Два дня спустя.
Сегодня ты наконец объявился. Когда я увидел тебя у школьных ворот у меня словно камень с души свалился. Я даже облегченно вздохнул и улыбнулся. Но за радостью тут же пришло чувство возмущения. Это был последний урок. И хорошо, меньше проблем, иначе я бы попросту ушел с оставшихся. Выбегаю из здания школы, сейчас надо увести тебя куда-нибудь. Нам определенно есть о чем поговорить. До ворот осталось совсем немного, перехожу на шаг. Приблизившись к тебе, молча хватаю за руку и веду за собой. Замечаю твою удивленный взгляд. Через несколько мгновений до меня доносится твое тихое «-Рицка?». Но я не отвечаю, упорно иду вперед, а ты повинуешься и идешь за мной.
Через пять минут мы оказались в парке. В том самом. Сегодня тут мало народу. Вот и хорошо. Наконец останавливаюсь.
-Рицка, что случилось?
-И ты еще спрашиваешь что случилось?! Где ты пропадал эти дни?! Я же волновался, а ты..Ты просто идиот!
Тут Соби как-то странно глянул на меня и, подойдя ближе, крепко обнял, прижимая к себе. Я тут же покраснел.
-Идиот, отпусти!
Но он только что-то совсем тихо сказал и, проведя ладонью по моим волосам, опустился на колено, взяв меня за руки, чтобы я не сбежал. Предусмотрительный, однако.
-Рицка, прости меня. Я должен был предупредить тебя о своем отъезде..
-Конечно должен был!,— я не дал ему договорить. Я просто не мог молчать. За эти шесть дней во мне накопилось столько всего, что я хотел бы ему высказать. Пусть терпит теперь. Но не тут то было. Я было только раскрыл рот, чтобы начать высказывать все, что думаю о тебе, но ты опередил меня. Глядя на меня ты улыбнулся.
-Вот только попробуй сказать, что я забавный, когда злюсь, я тебе тогда точно устрою!
Видимо я попал прямо в точку.
-Я люблю тебя, Рицка.
Черт. Опять ты признаешься мне в любви. Опускаю голову, прислоняюсь лбом к твоему плечу, чтобы ты не увидел как я краснею. И не услышал как я совсем тихо, надеясь что ты не услышишь прошептал «И я тебя, идиот..»

Маленький тусклый фонарик покачивался на ветру. Темень… Два часа ночи, не иначе. Интересно, Зеро спят? Хотя, куда им…
В кухне горел свет, за столом кто-то сидел… Настольная лампа, стоявшая на холодильнике, слепила. Соби неслышно подошёл к стулу. Рицка? Нет, завтра у Аояги контрольная, да и не приходит он первым. Неужели…
Кё спал, положив голову на скрещенные руки. Перед ним стояли нетронутый стакан сока и ещё тёплая тарелка с макаронами. Агацума осторожно убрал волосы с его лица. Разбудить?
- Бабочки, – выдохнул спящий Кайдо, отворачиваясь от него.

А ещё Кё оказался тёплым. Очень-очень тёплым. Соби разочарованно выдохнул, прижимаясь крепче. Надо подняться. Надо отбросить в сторону эти безумные… да, мысли. Только мысли, определённо. Кайдо перевернулся на другой бок, утыкаясь носом в шею Агацумы.
- Со-оби, – протянул он, подкладывая ладонь под щёку. Наверное, если бы пальцы Кайдо не были такими длинными и тонкими, а кожа — нежной и мягкой, Соби обязательно встал бы.

- С добрым утром, Со-тя-ан, – проснувшийся Кё привычно потянулся, улыбаясь заглянувшим в окно лучикам солнца. И замер. – Со…
Соби приоткрыл глаза, любуясь выражением лица ещё сонного, удивлённо-испуганного… нет, теперь уже удивлённо-радостного Кё. Выдохнул в его уста, коснулся губами шеи, прикусил кожу.
- Со-оби…
Руками прижимая запястья к простыне, не давая шанса вырваться, наклонился низко-низко, не давая ощутить тяжести своего тела, но касаясь кожей. Прикусил мочку уха, скользнул язычком внутрь, нарочито медленно провёл, удовлетворённо чувствуя, как выгнулся под ним Кё.
- Со-о…
Осторожно вытянулся, мимолётно касаясь бедром… Приятно. Отпустил запястья юноши, опираясь на ладони и приподнимаясь над Кайдо.
- Если не хочешь…
Замер, чувствуя, как тёплые ладони скользят по спине. Юноша потянулся к нему. Выше, выше, к губам…
- Кё… – заглушая судорожный выдох, мягко и ласково беря в плен, проникая глубже, чувствуя, как в груди распускает лепестки прекрасный алый цветок…

- Я тебя люблю.
Агацума резко дёрнулся, переворачивая Кайдо на спину.
- Ты… что? – выдохнул он, наклоняясь к юноше.
- Тебя люблю, – немного испуганно, тихо и ошарашенно вымолвил Кё. Восхитительно беззащитный, солнечный Кё.
Соби осторожно коснулся его губ, успокаивая.
- Люблю тебя, – улыбнулся он, ласково обнимая.
- Ты такой странный, Со-тян…

Солнечный зайчик, вспыхнувший на стене, подмигнул голубю, барабанившему в оконное стекло. Весна, чтоб её…

- Сей, что-то ты давно меня к прекрасному не приобщал, – Нисей с удовольствием потянулся, выползая из кровати и слегка охнул, схватившись за поясницу и ниже.
Сегодня они ночевали у него в комнате, поскольку до комнаты Сеймэя, в запале страсти так и не добрались. После полуночи бурного секса Сеймэю даже не хватило сил, чтобы добраться до своей кровати, где он предпочитал спать. Он отключился сразу же после очередного, уже неизвестно какого по счету оргазма, в объятиях довольного донельзя Бойца. Все, что делал Сеймэй было идеально и безукоризненно, и постельные удовольствия не были исключением. Но выкладывался Сеймэй до такой степени, что просто падал без сил и отключался, позволяя сыто урчащему от кайфа Нисею делать с ним, что угодно, чем Акаме пользовался на полную катушку, целуя и оглаживая обездвиженную любимую Жертву везде, где только можно и, конечно же, где нельзя.
Самое забавное, что днем Сеймэй оставался строгой, хитрой и все просчитывающей Жертвой, строящей своего Бойца и довольно сурово наказывающей за любые проступки. А ночью…
Иногда Нисей томно вздыхал, вспоминая, что именно его Билавд вытворял с ним в постели – дорвавшегося после долгого воздержания и подучившегося Аояги было невозможно остановить.
- Заткнись, Акаме и не мешай мне спать, – лохматая голова Сеймэя со страдальческим стоном зарылась в подушку. – И, вообще, убирайся из комнаты, ты слишком шумишь с утра… секс-маньяк ненормальный…
Нисей спорить не стал – просто молча провел рукой по спутанным черным кудрям и тихо вышел на кухню. Улыбаясь до ушей. Есть после таких насыщенных деятельностью ночей всегда хотелось зверски, да и Сеймэй любит, когда кофейник полон, а в холодильнике есть свежие сливки. Ладно уж, он, Нисей, сбегает в магазин, благо, тот находится практически рядом, за углом. К тому же, хорошее настроение Жертвы с неба просто так не упадет, его поддерживать надо. Хотя бы хорошо и вовремя сваренным кофе со сливками.

***
Уже через час, когда Сеймэй появился на кухне, все было готово, а сам Акаме образцово-показательно сидел у окна, расчесывая черные блестящие пряди. Причем так, чтобы по ним пробегали искры от светящего прямо в окно солнца. Хитрый Акаме знал ,что Сей обожает смотреть на него в эти моменты, когда он возится со своей шевелюрой. И вообще, Нисей подозревал, что его волосы – это своеобразный фетиш Аояги, в который суровый Билавд мог зарываться по самую макушку, самозабвенно перебирая пальцами и вдыхая запах. Волосы пахли мятой, розами и чуть-чуть сигаретным дымом. Нисей курил, но сигаретами не злоупотреблял, позволяя себе расслабиться только у открытого окна на кухне или на маленьком балкончике в комнате, да и то, предпочитая то время, когда Сеймэя не было дома.
- Ты что-то там болтал про прекрасное? – Сеймэй уселся за стол и налил себе кофе из пышущего жаром кофейника. Добавив сливки и попробовав, Аояги удовлетворенно кивнул, не в силах оторвать взгляд от черного струящегося по плечам Бойца шелка. – Так вот, думаю, сегодня мы сполна насладимся чудом великой красоты мира.
Жертва неотрывно смотрела на сияющие черные волосы, по которым хитрый Нисей медленно проводил расческой, специально затягивая процесс. Услышав о прекрасном, Акаме настороженно притих.
- Я вообще-то шутил, милый, – медленно проговорил он, с опаской глядя на Одноименного. Зная Сеймэя и его непредсказуемость, Нисей мог ожидать чего угодно от своей страстной и своевольной пары. – Просто шутил… неудачно, да. Но что ты хочешь от бедного невыспавшегося Бойца, который всю ночь напролет думал только о любви к своей блистательной Жертве?
- Нисей, только не надо мне тут по ушам ездить, – отмахнулся Аояги, впрочем, весьма довольно щурясь – к лести он был восприимчив, чем Акаме очень ловко пользовался. – Тем более что попыток приобщить тебя хоть к чему-то более тонкому, чем твои дикие компьютерные стрелялки я еще пока не оставил.
- Нормальные игры, – обиженно буркнул Акаме, откладывая расческу. – Развивают реакцию и всякое такое. Мне, как Бойцу, полезно…
- Нисей, не блажи, – Сеймэй строго прервал зарвавшегося Бойца. – Полезно в небольших количествах и не такое. А оттачивать умения можно только в Системе. И не виртуальной, а своей собственной. Так что прекрати молоть чушь.
- А что я такого сказал? – заныл Акаме, зная, что сейчас Сей, скривившись от дурацкого, насквозь фальшивого нытья махнет на него рукой и уйдет в комнату, заниматься своими делами. А там, глядишь, и забудет про это доставучее прекрасное, которое почему-то оказывается или нудным походом на концерт классической и ненавистной с детства музыки, или более приятным походом в ресторан, но с обязательным условием ему, Нисею, научиться готовить. Нет, потом, в финале, все бывало просто волшебно, но, прежде чем получить желаемое он, Акаме, все время был вынужден терпеть скуку и неудобства. А желаемое – вот оно, сидит напротив, кофе со сливками вкушает. Возлюбленный.
- Акаме, хватит уже, – сегодня Сей, казалось, был воплощением спокойствия. – Сегодняшнее мероприятие требует кристальной ясности ума и чистоты помыслов, окутанных спокойствием.
- Сей, ты чего? – Акаме уже понял, что из-за бушующего воображения Аояги ему снова придется терпеть какое-нибудь извращение типа художественной галереи или еще чего-то столь же заунывного. – Давай лучше еще поспим, а?
Умильное выражение ясно показывало, что спать в прямом смысле этого слова Нисей не собирался, втайне надеясь постельными игрищами заставить Аояги забыть о нависшей над его, Нисеевой головой, опасности.
- Никаких «поспим»! Собирайся! – в голосе Жертвы слышалась энергичная одержимость маньяка. Нисей горестно застонал, даже не скрывая своего отношения к происходящему. – Думаю, к сегодняшнему таинству даже такой толстокожий идиот как ты не останется равнодушным!
- Да? – с подозрением осведомился Нисей, благоразумно не обратив внимание на «толстокожего». – И что же за действо ты мне припас, о, блистательнейшая из Жертв?
- Мы сегодня пойдем смотреть… – Сеймэй выдержал драматическую паузу, заставившую Бойца занервничать еще сильнее, – … смотреть на цветение сакуры!

***
- Нет, Сей, только не это! – вопль Акаме перекрыл шум машин за окном. – Ты не можешь так со мной поступить! Ты же знаешь, как меня бесит эта пустая трата времени!
- Я же говорю – ты совершенно не умеешь наслаждаться красотой, – Сей словно не замечал умоляющих глаз Бойца. – Нет, Акаме, даже не думай отвертеться! Сегодня же идем, пока сезон цветения не закончился. И собери чего-нибудь – у нас будет пикник, раз одной сакуры тебе недостаточно.
- Пикник? – Нисей подавил нарочито душераздирающее рыдание. – У нас с тобой?
- А ты хочешь еще кого-то позвать? – насмешка в голосе Сея мешалась с едва заметной ревностью Однако, пара есть пара! Нисей, прекрасно все почувствовав, довольно улыбнулся.
- Да как-то не хочется. Я с тобой хочу, милый! – забыв о только что проливаемых ненатуральных слезах, Акаме вскочил и бросился к холодильнику. Нет, просто безмолвное любование дурацкими сакурами и пикник с Сеем под этими самыми сакурами – это две большие разницы.
Набивая корзинку съестным и попутно раздумывая, стоит ли одеваться потеплее или выйти уже совсем по-весеннему, Нисей торопливо поглядывал на Жертву. Красивый у него Сеймэй, просто глаз не оторвать!
В итоге Акаме решил надеть новую зеленую водолазку, которая так шла к его глазам, из-за чего жутко мерз и передергивал от холода плечами – утра были холодными, да и днем бывало прохладно.
- Нисей, только ты можешь быть таким идиотом! Апрель сейчас холодный, ты прекрасно об этом знаешь, – проворчал недовольный Аояги, останавливаясь и копаясь в большой сумке, которую он повесил через плечо. – Одень и прекрати дрожать, а то все удовольствие от твоего кислого вида пропадет!
С этими словами Сеймэй с нарочитой небрежностью швырнул Нисею кофту, которую он захватил с кресла в гостиной, зная, что сам выпендрежник Акаме её и не подумает взять. Будет дрожать, мерзнуть, шмыгать носом, но упрямо плестись в тонкой водолазке, только чтобы показать всем, какой он красивый. Болван!
И вообще… нечего на него пялиться никому, это его, Сеймэя.
- Сей! – ошеломленный Акаме едва поймал брошенную ему вещь. Хорошо, что поймал. А то потом от Сея столько бы наслушался о своей косорукости и умениях Бойца! Но главным было не это. Забота Аояги о нем, Нисее Акаме была самым ярким показателем того, что Жертва своего Бойца на самом деле любит и заботится! Ну и что, что не нежничает? Ведь тогда это был бы уже не Сей. А Акаме любит именно такого, жесткого, хитрого, очень умного Аояги, который только с ним, Нисеем крайне редко, в полной темноте, но позволяет себе быть живым и слабым. Доверяет.
Акаме почувствовал легкий прилив законной гордости, который был перрван недовольным окриком:
- Хватит копаться уже там! Надевай – и пойдем, а то все места хорошие займут…
- Не займут, – проворчал Акаме, натягивая кофту. – В крайнем случае, внушишь им что-нибудь, чтоб они свалили… куда-нибудь.
- Заткнись и идем давай! – Аояги строго смотрел на своего шмыгающего носом Бойца. – И в следующий раз я не собираюсь бегать за тобой с теплыми шмотками как заботливая мамочка, понял?
- Да, милый, – обольстительно улыбнулся отогревающийся Нисей, томно взглядывая на Жертву из-под длинных ресниц. Аояги говорил так каждый раз, когда Нисею стоило в чем-нибудь проштрафиться.
Сеймэй непроизвольно сглотнул и отвернулся. Что за дичь! Опять он, эта сволочь бесстыжая себя ведет неподобающе, да еще и в общественном месте. Знает же, что сейчас его Жертве хочется только одного – затащить этого гада куда-нибудь в темный угол и там… Черт бы его побрал, Нисея этого!
Стремясь отвлечься от несвоевременных мыслей, Сеймэй целеустремленно шагал вперед, пытаясь не смотреть на Бойца и хоть немного успокоиться. Он уже давно понял и проанализировал свое отношение к Акаме, и, ужаснувшись, с полной уверенностью осознал, что избавиться от этих чувств уже невозможно – все Аояги были жуткими собственниками, и справиться с этим никак было нельзя.
Дойдя до парка, Нисей и Сеймэй, в полном молчании шли по аллее, игнорируя сидящих под деревьями людей, выбравшихся в выходной полюбоваться на деревья в розовых кружевах цветов.
Даже Нисей с любопытством вертел головой, осознавая, что зрелище и впрямь красивое, хоть и бесполезное. Хотя… то, что они с Сеймэем сейчас вместе, идут рядом и смотрят друг на друга – это стоит потраченного зря воскресного утра.
Забравшись в самый дальний уголок парка, Билавды уселись на расстеленном пледе, предусмотрительно захваченном Сеймэем из дома. Аояги, опершись на ствол близлежащего дерева, с удовольствием отдался созерцанию усыпанных нежно-розовыми цветами деревьев, впрочем, постоянно возвращаясь взглядом к своей одноименной бестолковой паре.
Нисей же, с удовольствием умяв бутерброд и запив его двумя чашками горячего кофе из термоса, не мог усидеть на месте в силу природной живости и хорошего настроения.
Вскочив на ноги, Нисей принялся бродить между цветущими деревьями, рассматривая их и слегка недоумевая, чего тут можно созерцать. Ну, красиво, да. Так и пары секунд хватит, чтобы полюбоваться и пойти по своим делам. А Сей, судя по его мечтательно-расслабленному виду явно нацелился на долговременное сидение, плотно и удобно устроившись на пледе.
Нисей в задумчивости прикидывал, как же ему привлечь внимание своей блистательной Жертвы, которая сейчас походила просто на обычного парня на отдыхе. Очень красивого. Его, Нисея, Возлюбленного.
Поднявшийся ветерок зашелестел благоухающими цветами, взметнув розовый вихрь. Через мгновение Акаме стоял, полностью осыпанный розовым, и недовольно вытряхивал из роскошной шевелюры целую кучу дурацких лепестков.
- Не надо! – голос Сеймэя заставил Бойца обернуться.
- Чего не надо, милый? – на всякий случай Нисей замер, пытаясь понять, чего же сейчас хочет Аояги.
- Не надо … оставь, – Нисей медленно опустил руки, в недоумении глядя на Жертву. Он даже не помнил, чтобы у Сеймэя был когда-нибудь такой взгляд. Почти… потрясенный, что ли? Как будто он увидел что-то совершенно невообразимое. Акаме даже слегка испугался. А вдруг с ним что-то не так? Или заклинание какое-нибудь… Нисей мгновенно просканировал пространство, кляня себя за невнимательность и излишнюю расслабленность. Стоит тут, как придурок, ушами хлопает, на цветочки пялится, вместо того, чтобы быть начеку.
Нет, вроде все было нормально. Напряжение слегка отпустило, но настороженность уходить не хотела, смешиваясь с тревогой из-за непонятного поведения Сеймэя. А непонятное Нисей не любил. К чему? Вот Сей, вот он, вот… а, в принципе, и все! Больше ему ничего и неинтересно. И все эти сеймэевские приобщения к прекрасному бессмысленны, потому что… не нужно ему больше. У него есть Сеймэй.
Нисей никогда не любил произносить пафосные речи, даже про себя. Он просто считал всем своим существом, что Аояги Сеймэй вполне заменяет ему, Акаме Нисею, все остальное. Полноценно так заменяет. То есть абсолютно.
- Не стряхивай их! – взгляд Сеймэя стал более осмысленным, но от Бойца не отрывался. – Тебе так… красиво.
- Что? – Нисей не сразу понял, о чем вообще разговор, но спустя пару мгновений до него дошло. – Ты имеешь в виду – это?
Акаме ткнул пальцем куда-то в висок, показывая на волосы, а лицо Бойца расплылось в недоверчивой улыбке. Почему-то сразу стало приятно и ужасно хорошо. Так хорошо, что Акаме готов был весь день сиднем просидеть в холодной траве, лишь бы Сей продолжал смотреть на него так, как сейчас.
- Красиво, когда они у тебя в волосах… нежное на черном… не убирай пока, – Аояги склонил голову к плечу, всматриваясь в довольного донельзя Бойца.
- Сей, да не проблема! Я сейчас!.. – Нисей с энтузиазмом потряс тонкую сакуру, под которой и стоял. Дерево, возмущенно зашелестев листьями, осыпало хулигана целой кипой лепестков.
- Акаме, идиот, ты что творишь, варвар! – привычный вопль Аояги мгновенно вернул Нисея с небес на землю. Подскочивший Сеймэй с возмущением смотрел на растерянное лицо Акаме.
- Нет, Нисей, с тобой нельзя на людях появляться! – зашипел Сеймэй, оглядываясь на немногочисленных свидетелей ужасного поведения Бойца в этом уголке парка. – Вечно ты все испортишь! И как я еще надеялся приобщить тебя хоть к чему-то красивому!
- Ну и… тебе же понравилось! – обиженно буркнул Акаме. – Тебя не поймешь! То тебе нравится, то нет…
- Нисей, не строй из себя кретина бОльшего, чем ты есть! – хмурый Аояги быстро сложил плед и оставшийся после пикника мусор в корзинку. – Вряд ли мне понравилось бы, если бы передо мной стал носиться великовозрастный идиот и трясти цветы с деревьев. Нет, Нисей, это просто бесполезно, говоришь тебе, говоришь – а ты будто оглох! Давно я тебя не наказывал!
В полном молчании Билавды возвращались домой. Акаме, и вправду, был слегка расстроен и пристыжен, что так испортил настроение Сею. И это после такой волшебной ночи! Но ведь он просто хотел порадовать Жертву, раз ему так понравились эти глупые цветы в волосах. И ничего бы этому дереву не сделалось, не сломал бы он его. Оно крепкое было.
Нисей, звякая ключами и незаметно вздыхая, открыл входную дверь. Сеймэй вошел следом и, пройдя мимо Акаме, молча скрылся в своей комнате. Боец вздохнул, в сердцах швыряя ключи на тумбочку в прихожей. И вот как сейчас исправить положение? Настроение у Сеймэя испорчено, на Бойца он зол и даже разговаривать с ним не желает. Наказал бы уже, в самом деле – и забыл бы. Так нет же – сейчас будет ходить, молчать и всем своим видом показывать, какой у него Боец тупица и бестолочь.
Заваривая на кухне кофе, Нисей длинно и тоскливо вздыхал, периодически прощупывая Связь. Бесполезно. Сей закрылся и не пускает. Ну за что ему, Нисею, такое наказание? Вот дала же Судьба в Жертвы юного любителя природы и прекрасного. А он теперь еще и виноватым оказался.
Своеобразное самоедство Акаме было прервано очень внезапно.
Руки Жертвы вдруг обхватили талию замершего у плиты Бойца, а сам Аояги, обдав затылок и ухо Акаме теплым дыханием, прошептал, вызывая в своей непутевой паре привычный восторг и возбуждение:
- Акаме, у тебя еще лепестки остались… давай уберу, дикое ты существо…
Пальцы Сеймэя осторожно пробежались по черным прядям, выпутывая оставшиеся от последнего «приобщения к прекрасному» лепестки.
- Сей! – только и смог проговорить Боец, мгновенно просчитав обстановку и поворачиваясь в кольце рук Аояги. – Сей…
Почему-то никаких больше слов говорить не хотелось, особенно сейчас, когда перед ним сейчас сверкали темные глаза распаленной Жертвы.
Поэтому Нисей со вздохом облегчения просто прижался к губам Сеймэя своими, привычно стягивая с него свитер.
- Нисей… опять! – только и смог простонать Аояги, впрочем, совершенно не сопротивляясь. – Опять, вместо чего-то высокого и возвышенного ты тянешь меня в постель!
- Тебе же нравится, – счастливый Боец лизнул Жертву в нос, впрочем, не забывая и о других частях тела. – А насчет прекрасного… да ну его, Сей! Ну и пусть оно прекрасно, так что с этого? Я никакой пользы от него не получаю. И особого удовольствия, кстати, тоже. А вот ты – это и есть то самое прекрасное для меня… разве не понятно, что прекрасное – это то, от чего становишься счастливым?
- Льстец и подхалим, – только и успел пробормотать довольный Сеймэй, прежде чем привычно раствориться в волнах беспамятства и умопомрачительных ощущений от рук Бойца. – Я тебе еще устрою за то позорище в парке!..
- Я больше не буду! – огромные зеленые глаза смотрели до безобразия честно, вызвав в Сеймэе несколько сбившееся дыхание. – Я исправлюсь!
- Помолчал бы ты уже, чудовище! Видимо, не судьба мне сделать из тебя человека…
- Ну и не надо! Нечего пытаться сделать совершенное еще совершенней.
- Да, от скромности ты не умрешь, Акаме!
- И не собираюсь! А вот от оргазма – не отказался бы!
- Пошлое создание! Я ему о возвышенном, а он… аххх…
- Да, милый! Но ведь это же гораздо приятнее!
И Акаме, коварно улыбаясь, тряхнул волосами, осыпая расслабленную и побежденную Жертву оставшимися в них розовыми лепестками.

- Знаешь, Соби, нам сегодня в школе рассказывали про странный обычай… в России есть традиция справлять Старый Новый год, – Рицка задумчиво водил пальцами по запястью сидящего рядом Бойца.
Лавлессы уже полчаса как сидели на кухне, и пили чай. Вернее, пытались пить, но абсолютно безуспешно. Впрочем, сидели они настолько близко друг к другу, что забытый чай уже давно остыл, чего не скажешь о них самих. Раскрасневшиеся щеки младшего и прерывистое дыхание старшего ясно показывали, что чаепитие в его прямом значении не ладилось совершенно, зато другие, более приятные двоим вещи получались очень даже хорошо.
Они еще сдерживались, просто получая удовольствие от предвкушения обладания. А пока – можно и о том, как прошел день поговорить.
- Старый Новый год… да, странно, – удивился Соби, с трудом отрывая взгляд от маленьких острых коленок почти касавшихся его собственных. – А зачем? Неужели нового Нового года мало? Почему так?
- Ну, там календарь старый как-то отставал, вот и получилось два праздника, – объяснил Рицка, провокационно наклоняясь ближе к лицу еще чаще задышавшего Бойца. – Неважно… просто странно, что люди его справляют так же – накрывают столы, дарят подарки и поздравляют друг друга, как и две недели назад, на Новый год. Правда, странные люди эти русские?
- Ага, – Соби уже с трудом следовал за нитью разговора, сосредоточив все свое внимание на розовых губах Рицки, упрямый изгиб которых идеально совпадал с его собственным при поцелуе. – Наверное, странные… хотя, похоже, веселые…
- Это сегодня, – Рицка потерся щекой о плечо Бойца, наматывая светлую прядь его волос на палец. – Тринадцатого января. С Новым годом, Соби?
- С Новым годом, Рицка… бесстыжий мой Рицка, сколько можно меня мучить? – Соби стремительно поднялся и подхватил хохочущую Жертву на руки, унося в спальню.
- Для нас он будет приходить каждый день, русские нас не догонят! – прерывистый голос Бойца становился все невнятнее и тише, а руки, стягивающие одежду с притихшего мальчика, в полумраке вечерней комнаты казались сотканными из лунных лучей. – Каждая минута с тобой, Рицка, это новый год… да что там, новая жизнь для меня!
- Ты сегодня что-то расчувствовался, – подросток нетерпеливо помог Соби избавиться от джинсов. – Не хочу ничего говорить. Просто иди сюда!
Рывком притянув Бойца к себе, Аояги поцеловал его так, что ни одной связной мысли в голове Агацумы не осталось.
Только подумалось, что он опять ничего не подарит Рицке, кроме себя самого. Замучил его уже, наверное…
- Хочу такой же подарок, как и на Новый год! – Рицка, казалось, прочел мысли Бойца. – Остальное у меня уже все есть. А этот подарок каждый раз новый и самый нужный! Хвати разговоров, Соби. Я уже совсем не могу терпеть…
- Я тоже, Рицка…
И прежде чем захлебнуться беспамятством и нежностью, ощущая любимое тело каждым оголенным нервом и клеткой, Соби еще успел подумать, что понимает, почему Старый новый год справляют как Новый. Это же так просто. Потому что в Новый год приходит счастье, а, значит, сегодня его будет в два раза больше.