Адельберт остановился, заметив движение за густыми кустами, отделяющими дорожку, по которой он шел, от небольшой площадки с фонтаном.
В сценке, развернувшейся у фонтана, не было ничего отталкивающего или неприличного – придраться, по большому счету, и не к чему, но Адельберт все равно чуть поморщился.
Он еще раз посмотрел туда, где сейчас отлынивал от своих обязанностей юный король, бдительно охраняемый своим женихом. Охранник из Вольфрама получился, честно говоря, так себе, потому что вместо реальных опасностей он больше высматривал восхищенных поклонников Юури, которые мерещились ему, ослепленному ревностью, на каждом углу.
Больше всего Адельберту не понравились — ну, помимо того, что «защитник» мао так и не смог засечь его присутствия – короткие взгляды, которые Юури бросал на своего жениха.
Адельберт точно помнил, что когда он в прошлый раз видел короля, тот не уделял столько внимания Вольфраму, и уж, конечно, не делал этого украдкой, и не краснел, что вообще никуда не годилось.
— Почему это я не могу больше спать у тебя в комнате? – навис над женихом Вольфрам. – К тебе кто-то ходит? Говори, изменник!
Юури некуда было отодвигаться – а то так и в фонтан свалиться можно — поэтому он просто чуть откинулся назад и нервно улыбнулся:
— Нет, просто…
На лице мао отразилась бешенная работа мысли. Если бы Вольфрам дал себе труд понаблюдать за своим возлюбленным, то результаты ему бы определенно понравились, но ревность делала фон Бильфельда невнимательным.
— Я хочу выспаться.
— Разве я тебе мешаю?
По лицу Юрии было видно, что мешает и даже очень.
Адельберт неодобрительно покачал головой, без труда догадавшись, что с недавнего времени Вольфрам мешает бедному мао спать уже самим фактом своего существования. Хотя вряд ли Юури станет спать лучше, даже если он отвоюет постель в свое единоличное пользование.
— Кажется, твое изгнание никто не отменял, фон Гратс? – раздался позади спокойный, чуть насмешливый голос.
— Веллер, — констатировал Адельберт, обернувшись. — Что ты здесь делаешь?
— Это я должен у тебя спросить.
Адельберт промолчал, сказать было в сущности нечего. Он ведь действительно проник на территорию замка Клятвы на крови тайно, как шпион.
— Я вижу, вы почти добились своего.
— Добились своего?- удивился Конрад и бросил взгляд на разыгрывающуюся у фонтана сценку. Юури, как всегда, не рассчитав последствий, ляпнул первое, что пришло ему в голову – «Ты храпишь!» — и теперь, в буквальном смысле этого слова, задыхался в объятьях жениха. Вольфрам душил его с таким удовольствием, словно мечтал об этом уже очень, очень давно, а теперь просто вовсю пользовался подвернувшейся возможностью.
— Спасать не пойдешь?- поинтересовался Адельберт.
— Если только от тебя. Так в чем же мы «добились своего»?
— А ты не знаешь? – сарказм не был сильной стороной Адельберта, поэтому он сразу перешел к обвинениям. – Теперь можно будет всегда контролировать мао, и власть никогда не уйдет из рук вашей дружной семейки. Только вот королю не повезло — фон Бильфельд парень.
— Ах, вот в чем дело, — заключил Конрад, сочувственно глядя на собеседника.
У Адельберта от этого взгляда тут же начали чесаться кулаки. А уж как просилась в ладонь рукоять меча…
— Это ненормально!
— Ты слишком долго прожил среди людей. Хотя даже они не так категоричны в этом вопросе.
Конрад чуть приблизился к нему, наверное, тоже мечтая о драке. У них же старые счеты!..
— Люди не имеют к этому никакого отношения! Я всегда считал терпимость к подобным отношениям у мазоку неправильной. Ты помнишь, у меня была невеста…
— Я помню, — тихо и как-то слишком уж спокойно заверил его Конрад. – Я о ней никогда не забуду.
— Ты всегда хотел ее… — вот эти слова и сказаны, высказаны подозрения, которые Адельберт не смел озвучить, пока была жива Джулия, послужившая причиной их возникновения.
— Вообще-то я всегда хотел тебя…

Юрии был очень благодарен за тот шум, который Адельберт произвел, когда, не глядя, ринулся через кусты, проложив в них широкую тропу, не хуже медвежьей, и навсегда испортив отношения с садовником замка Клятвы на крови.
Мазоку, который, пусть и не специально, отвлек Вольфрама от праведной мести и перенаправил его ярость на себя, стоило щедро наградить. Так что уже к вечеру приказ о прощении Адельберта фон Гратса был подписан. А Юури еще добавил к нему настоятельную просьбу погостить в королевской резиденции «для установления дружеских отношений», в тайне надеясь на то, что, может быть, и в следующий раз, когда Вольфраму взбредет в голову выяснять отношения, Адельберт окажется где-нибудь поблизости и не откажет в помощи своему мао.

— Веллер, долго ты еще будешь за мной ходить? Отвяжись уже!
За долгие годы ни один король в землях людей, насколько бы глупым, напыщенным и капризным он не был, так и не смог вывести Адельберта из себя. Конраду же это удавалось с завидным постоянством, а после недавнего разговора и ошеломляющего признания так и вообще, кажется, даже усилий прикладывать не приходилось.
— Наш король, конечно же, простил тебя и даже разрешил остаться, но еще некоторое время ты будешь под подозрением. Сам понимаешь, это необходимая мера предосторожности, — несмотря на смысл слов, голос Конрада отнюдь не был виноватым или успокаивающим, не говоря уже о его взгляде. Адельберт поежился.
— Какое отношение это имеет к тебе?
— Я за тобой наблюдаю.
— Но почему именно ты? Это можно было кому-нибудь поручить.
— Я решил, что тебе будет приятно.
Резко выдохнув, Адельберт посмотрел вверх, на потолок, и попытался припомнить ругательство, которым можно было бы охарактеризовать все, что он думает по этому поводу, но, видимо, не с теми людьми общался бывший изгнанник все эти годы, потому что его словарного запаса оказалось явно недостаточно. От этого страдальческий вздох получился особенно выразительным.
Откуда-то из-за поворота послышалось хихиканье, и Адельберт, посмотрев в ту сторону, обратил к Конраду вопросительный взгляд.
— Наши служанки. У них нюх на такие вещи.
— На какие «такие вещи»? – подозрительно уточнил Адельберт, но его отвлек звук разбитого стекла, послышавшийся из-за ближайшей двери, и яростное рычание Вольфрама.
— Нет, ты скажи, чем тебя не устраивает моя одежда?!
Ответ короля было не разобрать, но, судя по тону, Юури готовился удариться в панику.
Адельберт даже потянулся к ручке двери, но, услышав тихое хмыканье, обернулся к своему сопровождающему.
— Юури только сегодня утром интересовался, почему военная форма в Нью-Макоку такая облегающая. Рисовал какие-то картинки с одеждой, которую носили военные в его мире пару веков назад. У них там такие забавные штаны, чем-то похожие на широкие юбки. А Вольфрам, действительно, прекрасно смотрится в форме. Не хуже, чем в ночнушке, только не так мило.
— Какой ночнушке?
— Розовенькой с кружевами. Шерри подарила каждому из нас по такой. Только цвета разные. Наша мать, знаешь ли, всегда мечтала о дочери. Вольфрам сначала чуть не сжег половину замка, потом долго дулся на Шерри, а теперь вот носит. Кажется, именно с того момента, как у него появился жених. Интересное совпадение, правда?
Адельберту безумно захотелось спросить, какого цвета ночнушка досталась Конраду, но он все-таки удержался от такого возмутительного вопроса.
— Почему ты просто не расскажешь обо всем своему брату? – вместо этого поинтересовался он, всеми силами стараясь не воображать себе Конрада в кружевном прозрачном одеянии.
Собеседник пожал плечами.
— Ты согласен присутствовать при этом разговоре? – и увидев, как отшатнулся Адельберт, добавил: — Вот видишь, а я не должен отходить от тебя ни на шаг. Да и Вольфраму будет лучше самому во всем разобраться… а еще лучше просто дождаться признания.

За целый день Адельберт почти научился не замечать своего наблюдателя, ходившего за ним, словно тень. Но это «почти» не распространялось на ванную.
Особенно в свете недавнего признания.
Которое, конечно же, было шуткой. Конечно же! Но все-таки… А вдруг там была хотя бы доля правды?
— Я иду мыться.
— Замечательная идея. После такого жаркого дня…
— Веллер, я иду в ванную! Ты меня понимаешь? И я хочу пойти туда один!
— А вдруг ты там будешь готовиться к покушению на мао?
Адельберт скрипнул зубами и с тоской посмотрел на дверь ванной. Очень хотелось окунуться в теплую воду, полежать, расслабиться и забыть о навязчивом присутствии за спиной человека, который безумно раздражал его большую часть жизни. Неужели это такое уж невыполнимое желание?
— Если бы я не был уверен, что ты тогда пошутил…
— Я не шучу такими вещами.
Только через пару секунд Адельберт смог отвести ошеломленный взгляд от спокойных глаз Конрада. Он в последний раз с сожалением посмотрел на дверь ванной и, вздохнув, пошел прочь.
— Разве ты не хотел помыться? – невинно уточнил Конрад.
— Не дождешься!
— Наблюдение может продлиться пару недель или даже месяцев.
Адельберт развернулся, схватил его за одежду и, приподняв над полом, впечатал в стену. Конрад не сопротивлялся, только на губах играла эта его любимая мягкая улыбка, годная только для того, чтобы очаровывать глупеньких девушек и мальчишек-королей. Адельберт помнил его совсем другим. Настолько другим, что все остальное сейчас казалось маской — сложно на войне с такой вот улыбочкой.
Или все наоборот, и маска — это то, что было раньше? Запутавшись, бывший изгнанник приблизил свое лицо к лицу Конрада, так чтобы посмотреть ему прямо в глаза, чтобы кожей почувствовать чужое дыхание, чтобы почти физически можно было ощутить злость противника, и прорычал:
— Если ты надеешься таким способом выжить меня из замка…
— Ах, эта сила любви, что бросает бывших врагов в объятья друг друга!
Адельберт выпустил своего пленника и резко обернулся, наткнувшись на любопытный взгляд Гюнтера.
— Очень рад за вас, — возвестил советник. – Вот если бы еще король Юури обратил на меня внимание…
— Вы что издеваетесь?! – взревел Адельберт и, оттолкнув Гюнтера с дороги, ринулся прочь.

Подойдя к спальне, Адельберт вдруг сообразил, что и тут ему вряд ли дадут остаться в одиночестве. Поэтому он даже не стал возмущаться, когда Конрад молча вошел вслед за ним и закрыл дверь.
— Кровать одна, так что ты спишь на коврике или, если не нравится, убирайся к себе.
— Хочу разочаровать – нам придется спать вместе. А то вдруг ты что-нибудь будешь делать под одеялом? Собирать какое-нибудь страшное оружие или…
Уже смирившийся с судьбой, Адельберт махнул рукой и, не раздеваясь, завалился в постель.
— Неудобно ведь, и одежда помнется, — Конрад подошел к кровати, но сам ложиться не спешил, занимаясь куда более интересными вещами. Например, внимательным рассматриванием своего подопечного, который от таких взглядов чувствовал себя крайне неудобно: ерзал, злился и всеми силами желал себе провалиться, если не сквозь землю, то сквозь кровать и пол – точно.
— Чего пялишься?.. – проворчал он, поворачиваясь на бок и забираясь под одеяло прямо так, как был – в одежде.
Конрад молча, не отрывая взгляда от его лица, переоделся в приготовленную кем-то пижаму. Адельберт от всей души поблагодарил Истинного Короля, что это оказалась не прозрачная ночнушка с кружевами и воланами. Вторая пижама, только чуть большего размера – проклятые служанки! уволить их всех и дело с концом! – так и осталась лежать на стуле нетронутой. Еще раз окинув своего «подопечного» долгим взглядом, Конрад лег рядом с ним, прижался всем телом к его спине и вздохнул. Внезапно все кадровые перестановки среди слуг в замке перестали иметь значение. Адельберт вообще о них забыл, честно говоря.
— Ты ненормальный, — решил он поделиться наблюдениями.
— Просто я знаю, чего хочу.
— У вас с братцем одинаковые методы добиваться желаемого.
Конрад тихо фыркнул ему в спину:
— Но у ведь Вольфрама все получилось. А мне даже легче – ты никогда не сможешь удрать от меня в другой мир.
— Этот тоже большой.
— Не достаточно.
Адельберт, успокоенный размеренным дыханием Конрада, теплом его тела, легкими поглаживаниями в районе… Стоп!
— Ты куда лезешь, Веллер?!
— Может быть, ты все-таки разденешься? И называй меня по имени.
— Не дождешься!
— Я умею быть терпеливым.
Адельберт вздохнул: теперь он, как никто другой в этом мире, понимал мао. А уж в умении Конрада быть терпеливым вообще никогда не сомневался. Осталось только проверить сумеет ли он, Адельберт фон Гратс, продержаться также долго, как Юури, или сдастся намного раньше, послав все свои убеждения куда подальше.
Хорошо хоть, что цвет прозрачной ночнушки Конрада ему предстояло выяснить все-таки не сегодня, но Адельберт чувствовал, что этот момент обязательно настанет.

Юури, не открывая глаз, потянулся всем телом и привычно ощутил рядом чужое присутствие. В последнее время он начал проводить политику «изгоним Вольфрама из своей кровати», уж больно подозрительные к нему стали приходить сны. Рассказать кому-нибудь об этих видениях Юури не решился бы и под угрозой расстрела. А тут еще открываешь глаза, а главный герой и, кажется, главный вдохновитель лежит рядом в шелковой розовой рубашке с ленточками, которые у Шибуи уже стали ассоциироваться с подарочной упаковкой. То есть ты тянешь за ленточку, разворачиваешь подарочек и… наслаждаешься.
Вот после того как воображение всерьез взялось за изобретение способов наслаждения таким подарочком, Юури забил тревогу.
Сначала он честно попытался объяснить своему жениху, что ему лучше спать в своей комнате.
Вы думаете, хоть что-нибудь из этого получилось?
Ага, как же….
Ничего, кроме криков: «Ты слабак, Юури!» и яростных взглядов, излюбленным методом переговоров добиться не удалось.
Тогда в один из вечеров Шибуя просто запер дверь.
Он уже подошел к кровати и даже успел залезть под одеяло, когда ручка повернулась и кто-то попытался войти.
Юури довольно улыбнулся. Дверь была большая и тяжелая, такую просто так не выбьешь,
в коридоре между тем накалялись страсти.
Первый удар дверь с честью выдержала, а стены замка содрогнулись от воплей Вольфрама. Как он кричал… и почему-то все больше о том, что когда он поймает ту или того (над мао повисла капля), с кем сейчас развлекается его жених, то… потом шло перечисление кровожадных пыток. Юури даже стало не по себе.
Также фон Бильфельд вспомнил всех его родственников, даже углубился в родословную поколений на десять (вот о чем они с мамой ворковали!), пытаясь понять, в кого Шибуя такой слабак, трус и предатель.
Постепенно в коридоре стали собираться и остальные обитатели замка.
Первым открыть дверь, впустить Вольфрама и дать им наконец-то выспаться попытался уговорить его Конрад, потом был Гюнтер, и даже Гвендель сказал через замочную скважину пару слов, но мао держался. В этом, как ни странно, помогали непрекращающиеся угрозы со стороны блондина. Когда Юури представлял, что он откроет дверь и окажется с женихом один на один… то понимал, что вовсе не такой уж храбрый, как привык о себе думать.
Он надеялся, что если переживет сегодняшний вечер, то потом станет легче и Вольфрам тоже немного успокоится.
Уже за полночь шум наконец стих, и Юури смог уснуть.
Проснулся он в компании сладко посапывающего Вольфрама.
Мао посмотрел на открытое окно и поджал губы.

На следующий вечер он запер дверь и окна, причем внимательно осмотрел каждое, и, оставшись доволен, лег в кровать.
Теперь даже мышь не проскочит!
Проснулся он в компании Вольфрама.
Окна и дверь были наглухо закрыты.

Днем мао приказал сменить замки и навесить на окна тяжелые рамы с внутренними запорами, выдерживающими даже нападение дракона. Потом он уже самостоятельно перед сном пододвинул шкаф к двери, перед этим надежно ее заперев. Попутно он выяснил, что за шкафом не убирали уже лет сто, не меньше.
Весь испачканный в пыли и паутине он лег спать и … проснулся в компании Вольфрама!

Встав и выпроводив незваного гостя, Юури критически осмотрел свою комнату.
Может, здесь есть какой-нибудь тайный ход?
На простукивание стен ушло полдня.
Надо ли говорить, что оно не дало результата?
В отчаянии Юури решил сменить комнату. Специально выбирал с узким окном, больше похожим на бойницу (и захочешь, не пролезешь!), и тяжелой дубовой дверью на засове.
А утром он проснулся в компании Вольфрама!!
Если учесть, что кровать в этой комнате была ну очень узкой, то и соседство на этот раз получилось ОЧЕНЬ тесным.
Юури позволил себе самую малость – только погладить блондинчика по волосам (хотелось проверить, настолько ли они мягкие, как он себе воображал. Оказалось еще лучше), а потом отдернул руку и встал.
Нужно было переезжать обратно, раз уж переселение ничего не дало.

Вечером Юури решил устроить засаду.
Для этой цели прекрасно подошла гардеробная. Засев там, среди собственных костюмов, которые он почти никогда не носил, предпочитая более удобную одежду, он приготовился не спать всю ночь, но поймать Вольфрама и понять, как тот попадает в комнату.
Не через стены же просачивается!..
Уснуть мао не очень опасался, рассчитывая на то, что фон Бильфельд, придя в комнату и увидев пустую кровать, поднимет крик до небес.
Хотя такой исход все-таки был бы нежелателен, так как сам момент проникновения в спальню был бы упущен.
Но Юури не рассчитал своих сил.
Сидеть в тишине и наблюдать в щелочку за пустой комнатой оказалось занятием настолько скучным, что он сам не заметил, как уснул.
Проснулся он в компании Вольфрама!!!
Блондин сидел рядом и спал, положив хорошенькую головку ему на плечо.

Признав свое поражение, Юури решил больше не экспериментировать, и вчера дверь в спальню осталась открыта, а сегодня, проснувшись и ощутив рядом знакомое тепло, Шибуя только улыбнулся, но потом, почувствовав, как предательски реагирует его собственно тело, покраснел.
И чего он зациклился на этих ночевках?
Ведь можно и по-другому избавиться от Вольфрама. Эта идея уже так захватила мао, что он даже ощущал азарт.
Он встал и, пред тем как уйти, рассеянно поправил одеяло, чтобы блондин не замерз, ну и еще убрал золотистую прядку за ухо… хорошо, еще он погладил нежную щеку спящего, но больше точно ничего не делал.
Это ведь мелочь и не считается?

Что могло бы не понравиться Вольфраму?
«Тут и задумываться не надо, конечно же, измена, — Юури обдумал свои возможности, а главное, свои желания… — Или видимость измены».
Но кого можно уговорить на такой опасный для жизни и здоровья шаг (а зная фон Бильфельда, добровольца-камикадзе оставалось только пожалеть, заранее, приготовив удобное место на больничной койке )?
На ум, как ни странно, приходил только Конрад. Юури не хотелось его подставлять, но за последние дни мысль получить кровать в единоличное владение уже стала навязчивой. Так что решение было принято почти без сомнений.

За завтраком Конрад вдруг поймал пристальный взгляд Юури и вопросительно на него посмотрел.
Юный мао явно чего-то хотел и продолжал сверлить Веллера взглядом на протяжении всего завтрака, что, естественно, не осталось незамеченным Вольфрамом. В зеленых глазах появились нехороший огонек, и Конрад поежился. Потом взгляд его младшего брата стал слегка рассеянным, а на губах появилась легкая улыбка.
Вольфрам мечтал.
Но, судя по тому, как хищно блестела вилка, которую он крутил в руках со сноровкой профессионального убийцы, мечты его были далеки от идеалов добра и всепрощения.
Конрад начал усиленно делать вид, что его здесь нет. Он, конечно, очень любил Юури, но, во-первых, как друга, а во-вторых… пусть разбираются сами.
Но после завтрака не успел он подняться, как Шибуя оказался рядом и, радостно заглянув в глаза, взял его за руку.
Конрад поверх головы мао опасливо посмотрел на брата, но догадливые Гюнтер и Гвендель уже крепко держали ревнивца.
Взгляд Вольфрама не обещал ничего хорошего, а Юури, не замечая этого, продолжал разливаться соловьем о том, как замечательно они проведут этот день вместе, только вдвоем.
После этого он бросил косой взгляд на Вольфрама, и Конрад понял, что его втягивают в разборки между двумя влюбленными.
Крайне неблагодарное занятие.
Обязательно останешься кругом виноват. Становиться яблоком раздора (или, скорее, козлом отпущения) очень не хотелось, и он, отцепив от рукава пальцы Юури, сказал:
— Ваше Величество, меня ждут дела. Я уезжаю на пару недель.
Стараясь не смотреть на разочарованно вытянувшееся лицо мао, Конрад быстрым шагом направился к выходу.
Тут его взгляд наткнулся на Мурату.
Он не поверил своим глазам — Великий Мудрец ему подмигнул! Поняв, что был абсолютно прав в своем решении, и пожалев тех, кто остается в замке, Конрад практически выбежал из комнаты.
Это лучшая тактика, если за дело берется Кен Мурата. Хотя, если тебе уже отведено место в его планах, то даже побег в другой мир становится бесполезен.
В это время заинтересованный взгляд Юури остановился на самом Мурате, и Великий Мудрец понял, что нужно действовать.
И как можно скорее.

— Чего ты добиваешься? – не стал ходить вокруг да около Мурата. – Ты только что чуть не поссорил двух братьев.
Юури потыкал носком ботинка ковер на полу.
— А чего он лезет ко мне в кровать? – спросил он обиженно и выглядел при этом таким ребенком, что Мурата даже улыбнулся. Самого его прожитые сотни лет словно придавливали к полу, не давая забыть и расслабиться, они лежали на плечах не снимаемым грузом.
— Раньше тебя это не смущало…
В лучах яркого утреннего солнца краска, залившая сначала шею Юури, а потом и все лицо, была особенно заметна. Мао отвел глаза и поджал губы, как бы говоря, что обсуждать это не намерен.
— Юури, что случилось?
От Шибуи, кажется, повалил пар.
— Мне… — его голос был почти не слышен, и Мурате даже пришлось сделать шаг вперед, чтобы разобрать остаток фразы, — мне стали сниться… сны.
— А раньше не снились?
— Не такие…
Мурата удивленно похлопал глазами:
— «Не такие», это какие?
— Ну… ты понимаешь?..
— Не понимаю.
Юури сделал неопределенный жест рукой.
— Такие… – он помолчал, а потом поднял несчастные глаза на друга. – Я там его целую… И не только целую…
Мурата несколько мгновений думал:
— А зачем ты тогда его выгнал?
— Как ты не понимаешь? – Юури внезапно перешел с едва слышного шепота на крик, и Мурату буквально оглушило, он даже отшатнулся. – Мне это сниться только потому, что он там! Если его не будет, то и снов таких не будет!
— Очень логично… — язвительно пробормотал себе под нос Мурата и лукаво посмотрел на него.
В голове у Великого Мудреца уже начал вырабатываться план, но сначала нужно как-то переубедить этого упрямца.
— А если не перестанут? – начал подначивать он.
— Перестанут, — с отчаянной убежденностью повторил Юури.
— Все равно я не понимаю — тебе снятся эротические сны о Вольфраме, — тут успокоившийся было Шибуя опять отчаянно покраснел, — но ты хочешь, чтобы он не спал с тобой в одной кровати?
— Он же не девушка!
Мурата задумался. Видимо, эта дилемма для юного мао была действительно значима и не давала увидеть своих истинных чувств к Вольфраму. Юури цеплялся за свою гетеросексуальность тем отчаяннее, чем больше ему нравился его жених.
Переубеждать его в данном случае было бесполезно. Он не услышит никаких доводов, если уж не обращает внимания на свои собственные желания и чувства.
Он должен понять сам.
Тут Мурата краем глаза заметил, как дверь начала открываться.
— Но почему бы тебе с ним просто не поговорить?
Юури насупился:
— Я говорил, но Вольфрам не хочет ничего слышать. Я дверь запирал, но он все время оказывается внутри. Что еще сделать? Как дать понять, что я не хочу его видеть?..
Сзади тихо охнули, и Шибуя замер. Голос был до боли знаком, и он с ужасом обернулся.
В дверях кабинета застыл бледный как смерть Вольфрам. Он схватился за дверной косяк и смотрел на Юури огромными зелеными глазами, до краев наполненными болью и отчаянием.
Мао дернулся к нему, но потом остановился и, упрямо поджав губы, опустил глаза.
Вольфрам еще некоторое время стоял в дверях, как бы давая ему возможность передумать, а потом развернулся и вышел. Его удаляющиеся шаги отдавались эхом в пустом коридоре, становясь все быстрее и быстрее, пока он не перешел на бег.
— Вот видишь, ты своего добился, — поздравил мао Мурата.
— Добился, — подтвердил тот убитым голосом и даже улыбнулся, чтобы показать, как он рад, но эта улыбка не обманула бы и самого наивного человека.
— Знаешь, — Мурата задумчиво посмотрел на все еще распахнутую дверь, — ты тут пока радуйся, осваиваясь с мыслью, что жениха у тебя больше нет, а у меня… дело.

Кен нашел Вольфрама в саду.
Великому Мудрецу казалось, что тот должен сейчас крушить все, что попадется ему под руку, но фон Бильфельд был необычайно тих и просто сидел, уставившись невидящим взглядом в пространство.
«Эх, сюда бы сейчас Юури. Пусть бы посмотрел, что наделал из-за своих дурацких комплексов».
— Вольфрам, — окликнул он блондина, но тот не обернулся и ответил, только когда Мурата встал у него за спиной:
— Чего тебе?
— Как ты проходил в комнату Юури? – услышав имя теперь уже бывшего жениха, Вольфрам вздрогнул, немного помолчал, кривя губы в горькой улыбке, а потом ответил:
— Мне помогал «дух замка»… — сказал он почти с вызовом, а когда долгое молчание собеседника его насторожило, обернулся, но там уже никого не было.

Мурата вошел в свою комнату и крепко запер дверь, а потом сделал удивительную вещь – посмотрел куда-то в район противоположной стены и громко сказал:
— А ну-ка, «дух замка», выходи…
Его окутала тишина. Текли секунды, но ничего не происходило.
Мурата уже почти почувствовал себя полным дураком. А этого Великий Мудрец очень не любил.
— А ну выходи! Я знаю, что ты здесь! Выходи, купидон доморощенный!..
— Кто такой «купидон»? – раздался за спиной Мураты до боли знакомый голос.
Он быстро обернулся.
Золотая челка, волнами спадающая на лоб, и синие глаза, смотрящие сейчас на него с неподдельным интересом.
Он не ошибся.
Хотя, когда это Мурата в последний раз ошибался?
— Твоя работа? – спросил он Шин-о.
— Смотря о чем ты говоришь…
— Не морочь мне голову! Естественно, о снах Юури.
Истинный Король мечтательно улыбнулся.
— Не совсем. Ему и раньше снились такие сны, но он их старательно забывал при пробуждении. Я просто улучшил его память.
— Ты все испортил, — устало сказал Мурата, опускаясь в кресло у стола и надеясь, что гость тоже сядет. Теперь, когда у них была большая разница в росте, это безумно раздражало. Конечно, Кен знал, что еще вырастет… Но сейчас-то приходилось задирать голову, чтобы посмотреть дуралею в лицо.
Но Шин-о не оправдал его ожиданий, упрямо продолжая расхаживать по комнате.
— Это ваш мао все испортил! Никогда не думал, что он такой… — Истинный Король явно проглотил уже готовое вырваться ругательство.
— Юури еще ребенок.
— Вы ровесники, — напомнил собеседник.
— Только физически, — парировал Мурата.
— Он же любит Вольфрама! – воскликнул Шин-о и забегал быстрее, не в силах справиться с раздражением. — Почему он никак не может этого понять?
— Юури убежден, что мужчина может быть только с женщиной…
— Какие глупости! – неожиданно заявил Истинный Король
Мурата улыбнулся слегка печально.
— Ты выбрал неправильный метод его переубедить.
— А какой правильный?
— Никакой, — знаком руки Кен пресек готовые высыпаться на него возражения. – Нужно было просто подождать.
— И что теперь делать? Как их помирить? – Шин-о продолжал бегать из угла в угол. Его движения стали резче, выдавая душевное волнение, и Мурата на миг им залюбовался.
Как у него получилось появиться во плоти, ведь в комнату он явно проник через стену? Хотя, стоп! Вольфрама же он как-то сквозь стену проводил. Или есть какой-то секрет? При строительстве… Великий Мудрец вспомнил, как Шин-о тогда шептался со строителями…
— Ты меня слушаешь? – пробился сквозь ворох догадок и версий настойчивый голос. – Может быть, их запереть вместе, пока не помирятся?
— А что? Идея хорошая.
Совсем не ожидавший одобрения, Шин-о споткнулся и растерянно на него посмотрел.
— Ты правда так думаешь?
— Не сразу, конечно, — уже начал рассуждать Мурата. – Пусть сначала Юури все поймет и осознает… пары дней ему должно хватить… и тогда…
— А может, Гвенделя с Гюнтером тоже запереть?
— Ты что, и их собрался свести? – ужаснулся Великий Мудрец, чувствуя, как его начинает трясти. Ох, не доведет до добра это его новое увлечение сватовством.
Шин-о застенчиво улыбнулся и кивнул.
— Нет, ты точно ненормальный!
— Я просто хочу, чтобы они были счастливы… — обиделся Истинный Король.
— Вольфрам с Юури уже так счастливы, дальше просто некуда… — язвительно заметил собеседник.
— Первый блин комом.
— Из тебя всегда был плохой кулинар.
Шин-о насупился, а Мурата вдруг подумал, что он, несмотря на прожитые годы, остался мальчишкой. Это умиляло, но проблем меньше не становилось.
— Они просто созданы друг для друга!
— Я не спорю. Но для них лучше подойдет метод, который ты использовал на Юури… — осознав, что рассуждает вслух, Мурата зажал рот рукой, но было поздно.
— Ты думаешь? – обрадовался Шин-о.
— О нет! Ты же не будешь?..
— Я только высвобожу подсознание Гвенделя…
— Тогда уж лучше Гюнтера… — посоветовал смирившийся Мурата.
— Да? Хотя, ты прав. С этой его одержимостью мао…
Великий Мудрец кивнул и тут же поздравил себя с тем, что догадался сесть:
— Я и тебе пару найду! – обрадовал его Истинный Король.
«Ой, как все запущено…»
— Может быть, ты позволишь мне самому выбрать?
Мурата задрал голову. Как же хорошо было в прошлом, когда рост у них был одинаковый!
Покосившись на него, Шин-о недовольно проворчал:
— Ну… можно. Хотя, нет… — на его лице отразилась какая-то внутренняя борьба. – В этих делах ты всегда был профаном.
Мурата возмущенно фыркнул.
— Не спорь. Я никогда тебя не видел с… Я даже не знаю, мужчины тебе нравятся или женщины.
— И как же тогда ты сделаешь за меня выбор?
Шин-о на секунду задумался, а потом положил перед Муратой лист бумаги и перо.
— Вот, напиши, каким должен быть твой избранник.
Великий Мудрец приподнял уголки губ в мимолетной улыбке и взял перо в руки.
— Так что тут у нас? – Шин-о наклонился из-за его плеча, чтобы рассмотреть пункты, выводимые аккуратным подчерком. – «1. Мужчина». Ну, это сколько угодно… «2. Высокий». Таких в замке тоже достаточно… «3. Блондин…». Тут могут быть небольшие проблемы… Вольфрам уже с Юури. Сесилия женщина… Штоффель?
Мурата поднял глаза и посмотрел на него поверх очков. Нехорошо так посмотрел…
— Ну, не нравится, так и скажи!.. Нечего тут меня запугивать… Кто там у нас еще есть? Гюнтер?
— Он не блондин, — скучающим голосом возразил Мурата.
— Но волосы-то светлые…
— Ты, кажется, хотел его свести с Генделем?
— Еще ничего не сделано, и все можно переиграть…
Мурата взял со стола статуэтку и сделал вид, что прицеливается.
— Какой ты привередливый… А если Йозак?
— У него русые волосы…
Шин-о покосился на все еще находящуюся в руках Мураты статуэтку.
— Ладно, я что-нибудь придумаю. Не обязательно же искать в замке, страна большая…
Великий Мудрец вздохнул и вписал еще один пункт.
— «4. Голубоглазый»? Теперь стало еще труднее. В замке таких точно нет!
Мурата поднял глаза к потолку и глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул. Он написал последний пункт и, поставив жирную точку, протянул листок собеседнику.
— «5. Идиот»?! А это обязательно? – удивился Шин-о. – Нет, я, конечно, понимаю, что его глупость будет оттенять твою безграничную мудрость, но…
С невнятным восклицанием Мурата все-таки запустил в него статуэткой, но почему-то не попал и очень от этого расстроился.
— Я вижу, ты сегодня не в настроении… — Шин-о стал пятиться к двери. – В следующий раз поговорим, — он посмотрел на листок у себя в руке. – А я пока начну подыскивать кандидатуру.
Истинный Король вышел, а Мурата откинулся на спинку кресла и, заложив руки за голову, улыбнулся:
— Да, действительно, идиот…

Юури лег на самую середину кровати и раскинул руки.
Все, теперь это его единоличные владения! Никто больше не будет пинать его среди ночи или стягивать одеяло, или прижиматься к нему и сладко сопеть в спину.
Никто не будет…
На душе вдруг стало так гадко, хоть вой.
«С чего бы это?» – удивился Юури. Нужно спать, а то так и до сожалений недалеко дойти.
Вольфрама он сегодня больше не видел. Переживет, в конце концов, их отношения не были естественными. Нужно было разорвать их сразу же.
С этой мыслью он уснул.

Проснулся Юури в одиночестве. Вольфрама рядом не оказалось.
И это было… неправильно.
Шибуя попытался избавиться от этого чувства, говоря себе, что Вольфрам наконец-то отстал, но это не помогало. Ощущение неправильности только росло.
«Я радуюсь – кровать в полном моем распоряжении».
Только почему он этой радости совсем и не чувствует?
Он же не извращенец, которому нравятся мужчины?
Конечно, нет!
Это просто чувство вины. Естественно, он ощущает себя виноватым перед Вольфрамом за все… И это единственная причина, по которой на душе так гадко.
Ведь правда?
Как же холодно.
Юури повыше натянул одеяло, но это не помогло. Холод жил где-то внутри души, запуская оттуда свои ледяные щупальца в тело. Пытаться согреться под одеялом, было, как лечить симптомы болезни, а не саму болезнь.
Сжавшись на огромной пустой кровати, похожей на ледяную пустыню, Шибуя ощутил, как комок встал у него в горле.
Нет, только не это! Он не будет плакать! Он же победил! Выиграл…
Слезы прочертили две горячие дорожки на щеках, но от этого телу стало только холоднее.
Мао сжался еще сильнее и притянул к себе подушку, обнял ее и вдохнул едва уловимый запах. Подушка пахла Вольфрамом, и Юури был очень благодарен той служанке, которая сегодня забыла сменить постельное белье в его комнате.
Запах был слабый, но он дал какую-то иллюзию покоя. Обняв подушку двумя руками и уткнувшись в нее носом, Юури снова уснул.

Гюнтер резко сел на кровати. Его волосы волной взметнулись вверх, а пара прядей так и осталась покачиваться перед носом, но он не обратил на это внимания. Глаза фон Криста уставились в темноту, а руки прижались к груди, где часто-часто билось сердце. Потом рука метнулась к губам, и он застонал.
— Сон… это был только сон!..
Но до чего реальный!
Гюнтер вспомнил, как во сне вошел в кабинет и увидел старшего из братьев. Гвендель поднял глаза от бумаг, а потом… а потом советник перегнулся через стол и поцеловал его!
Даже сейчас, проснувшись, он, кажется, ощущал этот вкус на губах. Оказалось, чувствовать губы Гвенделя под своими, это так приятно, а видеть удивленные глаза… забавно.
И еще, когда фон Вальде сдал позиции и его рот приоткрылся, впуская чужой язык…
Гюнтер прижал руки к щекам. Ему, конечно, снились подобные сны, и не раз (взрослый мазоку все-таки), но никогда про Гвенделя, и никогда настолько невинное действие, как поцелуй, не вызывало такой бурной реакции…

На утро Гюнтер замер перед дверью кабинет, не решаясь ее открыть. Даже рука уже была положена на ручку, но он отчего-то медлил. Как будто Гвендель, находившийся там, тоже мог помнить его сон.
Где-то вдалеке послышался голос Юури, и фон Крист прислушался к этим звукам.
Ну конечно!
Юури! Он ведь любит Юури, своего обожаемого мао! Какие тут могут быть сомнения?
Гюнтер решительно повернул ручку и вошел.
За столом сидел Гвендель и, хмуря брови, писал что-то, полностью сосредоточившись на работе. Перо легко скользило по странице, водимое большой сильной рукой. Гюнтер в первый раз заметил, что у фон Вальде длинные изящные пальцы и очень красивая форма ногтей.
Советник сглотнул.
«Юури, помни о Юури, и все будет хорошо! Я же не могу его предать?»
Он медленно пошел в направлении стола, но Гвендель заметил его присутствие, лишь когда между ними оставалось всего несколько шагов.
Фон Вальде поднял глаза от бумаг, и лицо его слегка смягчилось, а уголки губ даже немного дрогнули.
Гюнтера будто ударили под дых. Это нечестно!
Строгий вопрошающий взгляд, но под ним советнику стало жарко.
Остановился он, только когда заметил, что уже слегка наклонился над столом.
Гюнтер резко выпрямился.
«Юури! Помнить о Юури»
— Я... – у фон Криста пропал голос, да и мысли в голове бегали с безумной скоростью, так что ни одну из них никак не удавилось поймать. – Я потом зайду, — выпалил он и буквально вылетел из комнаты.
Гюнтер оперся спиной о дверь и, закрыв глаза, глубоко вздохнул.
Почему это случилось именно с ним?

— Вольфрам, привет… — слова замерли у Юури на губах, потому что проходивший мимо блондин обратил на него внимания не больше, чем стены комнаты.
Это было неправильно, и вот этого он точно не хотел!
— Вольфрам, — Юури схватил бывшего жениха за руку.
Блондин поднял на него глаза, и мао пожалел о своих поспешных действиях. Нет, там не было угрозы или ненависти, только бесконечная печаль, бескрайняя, как небо, а еще зеленые глаза были полны усталостью.
Фон Бильфельд ждал, что еще скажет ему Юури.
— Вольфрам, ты же… мы же друзья…
Шибуя и сам понимал, что говорит что-то совсем не то. Из зеленых глаз ушла последняя надежда.
Вольфрам выдернул руку из захвата, молча развернулся и ушел, оставив растерянного мао глупо смотреть себе вслед.

Гюнтер выглянул из-за угла и посмотрел в спину удаляющемуся Гвенделю.
Уф, теперь можно и поработать!
Он осторожно проскользнул к двери в освободившуюся библиотеку. После того как за завтраком он, вздрагивая от каждого взгляда Гвенделя, пролил чай, рассыпал сахар, а на выходе умудрился свалить напольную вазу, Гюнтер не рисковал встречаться с тем, кто вызвал у него подобное волнение.
Все следовало хорошенько обдумать, но на это не было времени. Может быть, ночью… Но ночи он страшился, как огня, небезосновательно подозревая, что новые сны вновь посетят его под ее покровом.
Гюнтер взял в руки книгу, по которой собирался в ближайшее время прочесть лекцию юному мао, но строчки плыли перед глазами, не давая понять смысл, вложенный в них автором. О том, что мысли о Юури ему не помогут, советник догадался еще утром.
И главное, все так внезапно!.. Ни с того ни с сего.
Еще вчера он мог засидеться с Гвенделем в кабинете до глубокой ночи, работая над каким-нибудь проектом закона, а теперь достаточно только представить это, и он заливается краской.
И почему он всегда влюбляется так, что надежду на взаимность приходится отбрасывать сразу? А Гюнтер достаточно хорошо себя знал, чтобы осознавать, что влюбился. Безнадежно влюбился.
Книга, с так ни разу и не перевернутыми страницами, вдруг выпала из его рук, когда дверь библиотеки открылась.
— Гюнтер, — сказал вошедший Гвендель, — может, мы…
— Нет! – взвизгнул советник и бросился вон из комнаты.

— Они что, издеваются? – Шин-о обернулся Мурате. – Почему Гюнтер себя так ведет? Ты же говорил…
— Дай ему время.
— Да сколько угодно, но если он так и будет продолжать бегать… Кстати, может зайти с другого конца и поработать с Гвенделем?
— А ты уверен, что это нужно?
Шин-о посмотрел на застывшего у огромного окна Мурату.
— Ты думаешь?..
— Это заметно.
Он отвесил шутовской поклон:
— Полагаюсь на мнение Великого Мудреца.
Губы Мураты дрогнули в слабой улыбке.
Совсем как тогда, давно в прошлом… Он никогда не любил улыбаться. Слишком спокойный, слишком уверенный в своем мнении. Редкие улыбки, как нежданные лучики солнца в пасмурный день.
Сейчас, в этом воплощении, он улыбался чаще, и Шин-о это нравилось, но ему не нравились очки, безумно хотелось сдернуть их, заглянуть в расширившиеся от удивления глаза и сказать…
Только вот, что сказать, он еще не придумал.
— Я для тебя тоже кое-кого нашел.
— Оперативно, — оценил Мурата и посмотрел на него с затаенной надеждой.
— И даже нескольких, чтобы был выбор. Они приедут завтра.
— А-ааа…
Мурата вновь повернулся к окну.
— Не будем торопиться.

Юури не находил себе места, он уже раз сто обежал собственную комнату, изредка замирая на месте.
Глаза Вольфрама стояли перед его мысленным взором так отчетливо, как будто блондин находился с ним в одной комнате.
Были продуманы сотни оправдательных речей и одна гневная, но даже сам Юури понимал, что это все не то.
Каждая вторая мысль начиналась с «вот если бы Вольфрам был девушкой...», но мао понимал, что стоит ему заявить такое и…
Прежний Вольфрам дал бы ему по голове и обозвал слабаком, а теперешний… о том, какой будет взгляд у теперешнего Вольфрама, было страшно думать. Сказать такое ему, как ударить ребенка.
Юури взлохматил волосы на голове двумя руками и покосился на кровать.
Пора ложиться.
Почему ощущение, как будто он к пыткам готовится, а не ко сну?
«Вот бы постельное белье не было белым, а то как на снегу спишь…»
Холодно.
Юури, как в прошлую ночь, сжался в комочек под одеялом на огромной кровати.
Просто нужно это пережить…
Потом он влюбиться в девушку…
«А сам-то я в это верю?»
Измученный сегодняшним днем, Юури уснул.

Гюнтер посмотрел на собственную подушку, как на врага.
«А может, сегодня не ложиться?» – трусливо подумал он. Но сколько так можно выдержать? Двое суток? Трое? А потом? Он просто свалится от усталости.
Вздохнув, советник откинул одеяло и залез в постель, потом закрыл глаза и провалился в сон.

Гюнтер стоял посреди библиотеки.
Стеллажи тянулись куда-то вдаль, и помещение больше напоминало лабиринт, из которого нет спасения.
Фон Крист растерянно оглянулся и… Гвендель стоял рядом. Лицо его было, как обычно, сурово, а потом он улыбнулся. Сначала растаял лед в глазах, а после чуть дрогнули губы, предвещая приход настоящей улыбки. Гюнтер стоял, как завороженный, не в силах оторваться от этого зрелища.
— Я…
Рука Гвенделя коснулась его губ, призывая к молчанию, а потом пальцы прошлись по щеке и нырнули в волосы. Стало так хорошо, что Гюнтер начал понимать кошек, которые громко мурлычут от удовольствия, когда их гладят по шерстке.
Нужно было бежать. Сейчас же, пока не стало слишком поздно. Фон Крист даже успел развернуться, но был прижат к чужой груди, и хриплый голос выдохнул ему на ухо:
— Поймал…

Юури снилось, что он бежит за Вольфрамом и никак не может догнать. Вроде бы блондин и идет-то медленно, но Шибуя не может приблизиться к нему.
Вдруг фон Бильфельд остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо равнодушным тоном:
— Мы же только друзья…
— НЕТ!
С этим криком Юури проснулся и сел на кровати.
Кое-как успокоив дыхание, он посмотрел невидящими глазами в темноту.
Этого не может быть! Он... ему нравятся мужчины?!
В мысленном голосе появились истерические нотки, и Юури упал на подушку.
Не спеша, он вспомнил все свои сны, каждую смущавшую его ранее подробность. Теперь он смаковал их.
Как все просто – ему нравятся мужчины.
В этом мире это даже не считается извращением.
Только вот признаться в этом он все равно не сможет.

— Смотри, вот они! – Шин-о с гордостью показал на… хм, наверное, это были представители мужской половины мазокского общества. По их внешнему виду, во всяком случае, понять было затруднительно.
Мурата с благодарностью подумал о своих очках, отражающих лучи утреннего солнца, за ними не было видно, как задергался его правый глаз.
— И это мне?
— Конечно. На выбор.
Хороший выбор — между ужасным и очень ужасным.
Мурата посмотрел в лицо «купидону»:
— Мне нравится.
Шин-о резко обернулся.
— Правда? – недоверчиво спросил он.
— Да, — невозмутимо подтвердил Мурата.
— А который?
— Э-ээ, — Великий Мудрец, не глядя на претендентов в возлюбленные, махнул рукой. – Тот, что справа.
— Но он же толстый! – тут же возмутился Шин-о, как будто не сам их выбирал.
— Зато высокий!
— Он верзила и… и не блондин. Наверняка крашеный.
Мурата недоверчиво на него покосился, не желая поддаваться надежде.
— Послушай, главное, чтобы он нравился мне… Хотя, второй тоже ничего…
— Он вообще на мужчину-то не похож! – Шин-о в своем возмущении дошел до того, что повысил голос и даже тыкнул в сторону претендентов пальцем.
— Он высокий… — с улыбкой повторил Мурата.
— Что ты прицепился к росту?
— И блондин. Посмотри, какие длинные волосы… — он восторженно прикрыл глаза.
— Тебе нравятся длинные волосы? – кисло уточнил Шин-о, глядя на приведенного им самим претендента взглядом профессионального цирюльника.
— Очень.
— Значит, искать больше не нужно?
— Зачем? Эти мне полностью подходят. Как только определюсь окончательно, обязательно тебе скажу.
— Угу, — мрачно ответил Истинный Король, глядя вслед Мурате, который направился знакомиться с мазоку.

За завтраком Юури посмотрел на двух странных личностей, которых приволок с собой Мурата. Великий Мудрец уселся между своими гостями и мило ворковал с ними.
Время от времени он загадочно чему-то улыбался.
Но сегодня это странное поведение Юури не заинтересовало, он был занят другим – наблюдением за Вольфрамом. Шибуя старался делать это незаметно, но у него не особенно получалось. Если бы окружающие не были заняты собственными личными проблемами, скрыть свое внимание к бывшему жениху мао вряд ли бы удалось.
Каждую секунду он осознавал присутствие в столовой Вольфрама, ловил каждое движение — легкий поворот головы, прядь, упавшую на глаза, тень от длинных ресниц на щеках, пальцы, осторожно сжимающие ручку чашки, тонкие запястья в пышных рукавах. Только вот в глаза Вольфраму Юури старался не смотреть – больно было. Дыхание перехватывало, как от удара наотмашь по лицу.
И на губы тоже не смотрел – на них не было улыбки…
Фон Бильфельд не замечал его внимания, он был весь в своих мыслях, не очень приятных, судя по выражению лица.

Гюнтер не смотрел на так недавно горячо почитаемого им мао, он не отрывал глаз от чашки, боясь поднять их и встретиться взглядом с Гвенделем, которого уже начинало беспокоить такое странное поведение.
Советник буквально чувствовал его беспокойство, но ничего не мог поделать. Не хватало еще покраснеть в присутствии всех собравшихся.
Поэтому дальше рук Гвенделя взгляд его не поднимался.
Ах, эти руки… Во сне…
Так, об этом вспоминать не надо, а то действительно недолго и опозориться. И Гвендель, такой правильный Гвендель, начнет его презирать.
Он ведь и так всегда с усмешкой смотрел на невинное увлечение фон Криста Шибуей, а теперь… теперь это мало похоже на невинное увлечение.
Гюнтер поерзал на ставшем вдруг неудобным стуле, все-таки вспомнив содержание сна.
Так, что у него сегодня за дела? Занятие с Юури?
Замечательно.
Меньше шансов остаться с Гвенделем наедине.

Юури покосился на Гюнтера, который стоял у окна. Никогда еще уроки не казались ему такими бесконечно долгими.
Но вдруг советник замолчал и как-то весь подался в сторону оконного стекла. Заинтересованный Шибуя сделал пару шагов и заглянул в другое окно, пытаясь понять, что так заинтересовало его учителя.
Не снимавший же рубашку, промокшую после интенсивной тренировки на мечах, Гвендель?
Что бы это ни было, но теперь появился прекрасный шанс удрать. Что Юури и сделал, на цыпочках пробравшись к двери.
Едва он оказался за пределами комнаты, как надобность заботиться о конспирации отпала, и он побежал, но потом вдруг остановился.
Где сейчас может быть Вольфрам?
Если бы все было как обычно… то его и искать бы не пришлось, блондин всегда находился где-то рядом. Сейчас Юури скучал по ощущению его присутствия.
Хотя, стоп.
С кем тренировался Гвендель? Конрад уехал, значит…
Юури вновь побежал, боясь не успеть.
Но ему повезло.
Вольфрам оказался еще на площадке для тренировок. Он стоял, опустив плечи, и смотрел куда-то, но мао так и не смог определить — куда. Золотые кудри намокли от пота и облепили красивое лицо. Юури замер на месте, чувствуя, что не может оторвать глаз от этой картины.
Впрочем, Вольфрам его так и не заметил, он рассеянно посмотрел на обнаженный меч в своих руках и вложил его в ножны, а потом направился прямо к тому углу, за которым притаился мао.
Юури заметался.
Ему совсем не хотелось признаваться, что он подглядывал. Ни одно место не казалось ему достаточно надежным, чтобы спрятаться, пришлось отступать внутрь замка, а оттуда, как назло, ничего не было видно.

Мурата посмотрел на своих спутников.
Полненький оказался Таэру, а длинноволосый – Андресом. Они уже не казались ему такими страшненькими. К тому же, были хорошими ребятами и по-своему интересными. В Андреса он даже мог бы влюбиться, если бы…
Мурата оглянулся.
Ощущение чужого взгляда, направленного в спину, преследовало его весь день.
Таэру был шутником, и очередная его острота даже заставила забыть о воткнутом между лопаток, словно иголка, взгляде и рассмеяться.
Мурата не сразу заметил, что его новые знакомые вдруг замерли, как напуганные суслики, и уставились на что-то за его спиной.
Обернувшись, он наткнулся на мрачного, как грозовая туча, Истинного Короля.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Мурата пожал плечами и обернулся, чтобы извиниться, но гости уже испарились. Неужели их так напугала мрачная мина на лице Шин-о? Или специально для них он изобразил что-то более впечатляющее?
— Может, уже пора?
— Завтра. Все решится завтра.
Истинный Король тряхнул блондинистой челкой, явно не согласный с таким сроком, но спорить не стал, а Мурате вдруг безумно захотелось заправить золотистый локон за ухо. Так сильно, что пришлось сжать руку в кулак, пресекая даже возможность попытки.
— Тебе они действительно нравятся? – вдруг спросил Шин-о.
Занятый борьбой с собственными желаниями, Мурата даже сначала не понял, о ком он говорит.
— Да, — ответил он на вопрос уже вполне честно. – Нравятся. С ними весело и легко.
— И кто больше? – вопрос показался Великому Мудрецу немного подозрительным. Или, может быть, его насторожил нарочито безразличный тон?
— Пока не выбрал, — осторожно ответил он.
Вечером Таэру и Андрес покинули замок без объяснения причин. Очень поспешно. Мурата не знал, радоваться этому или огорчаться.

Юури проснулся в отвратительном настроении. Сегодня Вольфрам не пришел и во сне. Сейчас мао был готов даже на кошмар, только бы там его жених был рядом.
Он поднялся и мрачно посмотрел на себя в зеркало.
«Ну, и чего ты добился?»
Мысль о собственной глупости последние два дня не давала ему покоя.
«Вот бы все вернуть…»

Юури притащился в кабинет и замер на пороге.
Вместо Гюнтера с его скучными лекциями в комнате у окна стоял Вольфрам.
Дверь за спиной у мао закрылась и как-то странно клацнула, но Юури не обратил на это внимания.
— Вольфрам, — позвал он, а блондин вздрогнул и быстро обернулся. В его глазах на миг блеснул знакомый, но за последние дни ставший непривычным, отблеск гнева:
— А где Мурата?
— Мурата?.. А он должен был прийти?
Фон Бильфельд затравленно взглянул на закрытую дверь и, поджав губы, направился к ней, пройдя всего в шаге от Юури. Мао ощутил, как у него закружилась голова, и он, как привязанный, повернулся вслед за Вольфрамом.
Блондин взялся за ручку. Дернул. Потом еще раз. И еще раз. И еще. И еще…
Он бился в дверь, как бьются мухи о стекло — отчаянно и упрямо, будто желая проделать выход собственным телом, но уже не надеясь на это.
— Открой! – фон Бильфельд обернулся и взглянул на Юури горящими глазами.
— Я не запирал, — растерянно запротестовал тот. – Честно.
Он тоже попытался открыть дверь.
Только вот Вольфрам еще не убрал руку с ручки. Пальцы их столкнулись, и молодые люди отпрянули, стараясь не смотреть друг на друга.

Прошло полчаса.
Юури покосился на мечущегося по комнате Вольфрама.
— Нас выпустят. Заметят, что нигде нет, станут искать и выпустят.
— Но когда?..
Как раз об этом Шибуя не беспокоился, его, как ни странно, все в этой ситуации устраивало.
Ну, почти все…
— Вольфрам, может, ты сядешь? – он указал на стул рядом с собой.
Блондин посмотрел на предложенную ему мебель почти испуганно, а потом перевел взгляд на бывшего жениха.
— Нет… не хочу.
Он развернулся и пошел на очередной круг.
Тут Юури будто что-то подбросило. В один момент он оказался вдруг за его спиной и дернул фон Бильфельда на себя, заключая в объятья. Тело в его руках напряглось, как натянутая струна.
— Прости меня.
— Отпусти, — хрипло попросил Вольфрам.
— Прости меня.
Он попытался вырваться, но ему это не удалось, и теперь в голосе блондина слышалось почти отчаянье:
— Ты же не любишь мужчин…
— Мужчин – нет. Я люблю тебя, Вольфрам.
Этот ответ пришел к нему только что и показался настолько правильным, что Юури не смог усидеть на месте.
Все. Так. Просто.
Никаких сомнений и терзаний не осталось, только безумное желание, чтобы Вольфрам его простил. Просто получить возможность ощущать его присутствие рядом, возможность в любой момент дотронуться до него, обнять. Юури хотел получить все это обратно… и еще много чего.
— Ты врешь… ты меня дразнишь.
— Нет.
Он уткнулся носом в плечо Вольфрама.
— Я такой дурак. Прости меня.
Тело фон Бильфельда в его руках вдруг расслабилось, и блондин прислонился спиной к его груди.
— Ты слабак. Даже три дня без меня не смог прожить.
Юури промычал что-то утвердительное, но всем его вниманием завладело найденное между прядей нежное ушко. Сначала он просто коснулся его губами и по участившемуся дыханию Вольфрама понял, что тот против не будет. Юури чуть прикусил кончик уха, потом лизнул и снова прикусил:
— Ты придешь сегодня?
— Даже если ты закроешь дверь на все замки.
— Не закрою.

Гюнтер проснулся в прекрасном настроении и потянулся всем телом.
«Сон… — он мечтательно прикрыл глаза. – Ах, что это был за сон!»
Он всю ночь ворочался, не мог уснуть и только под утро забылся сном.
И проспал.
Вот, наверное, Юури порадовался отмене утренних занятий.
Гюнтер подумал о юном мао с теплотой, но все мыли теперь занимал другой человек.

Фон Крист шел к купальне и вдруг наткнулся на Гвенделя.
— Где ты был?
— Проспал, — легкомысленно махнул он рукой и улыбнулся.
— Значит, новость еще не знаешь?
Гюнтер насторожился. Таким сочувствующим тоном хороших новостей не сообщают.
Они уже почти дошли до двери купальни, и советник вдруг заметил, что…
Гвендель зачем-то расстегнул верхнюю пуговицу.
Он ведь не собирается тоже сейчас мыться? Они, конечно, раньше так, бывает, делали и друг друга совершенно не стеснялись, но то раньше…
Правда, Гвендель не знает, что для Гюнтера все разделилось на «раньше» и «сейчас», на «до» и «после».
Перед глазами мгновенно нарисовался раздетый фон Вальде, и советник вдруг понял, что это не его воображение, просто пока он размышлял, они вошли в купальню.
Гюнтер покачнулся и все силы употребил на то, чтобы не пялиться на друга.
Гвендель что-то говорил, но фон Крист пропускал это мимо ушей, занятый только своими ощущениями.
Тем временем фон Вальде сбросил остатки одежды, и Гюнтеру вдруг стало жарко, он дернул воротничок, сдавивший горло мертвым кольцом, и начал оседать.
Хорошо, что сзади оказалась скамейка!
Но Гвендель все равно заметил перемены в выражение его лица.
— Тебе плохо?
Он похлопал ладонью по его щекам, и Гюнтер вдруг хихикнул:
— Ты хоть сосчитал, сколько предложений мне сейчас сделал?
— Нет, конечно. Зачем? То, на которое ты ответишь согласием, будет единственно важным.
— Мне больше понравился третий удар… или нет, пятый, он был чуть сильнее (может, в нем больше чувства?). Даже не знаю, какой выбрать… — советник зацепил прядь его волос, непривычно распущенных, и накрутил ее на палец. – А если я сейчас возьму и соглашусь?
— Буду только рад.
Глаза фон Криста расширились:
— Шутишь?
— Разве я когда-нибудь шутил такими вещами?
Они помолчали, а потом советник дернул его волосы на себя, и Гвендель был вынужден качнуться следом, чтобы не остаться без части прически.
— Тогда я согласен.
Он ждал, что сейчас лицо Гвенделя вытянется, и он скажет, что в действительности это была шутка, но тот только кивнул.
— Ты не пожалеешь? – тихо спросил Гюнтер.
— Главное, чтобы ты не пожалел, — на лице фон Вальде отразилось какое-то сомнение, он немного помолчал, а потом все же задал волновавший его вопрос. — Это из-за Юури?
— А что с ним? – вполне искренне удивился советник.
— Он помирился с Вольфрамом, и они решили наконец-то начать подготовку к свадьбе... – начал Гвендель. – Подожди, ты, что, меня не слушал последние четверть часа?
Гюнтер порозовел.
— Не слушал, — признался он. – Зачем это тебе?
— Я тебя люблю, — просто сказал Гвендель. – Давно.
— А почему?..
Гвендель криво улыбнулся.
— Шансов не было, — коротко пояснил он, — а сейчас подумал… ты расстроишься из-за свадьбы, а тут я… с утешениями. Глупость, конечно.
— Я не расстроился.
— Хочешь забрать назад свое согласие?
Гюнтер отчаянно замотал головой:
— Не хочу.
Лицо Гвенделя вдруг оказалось очень близко.
— Значит?..
— Да.
Гюнтер сам поддался вперед и поймал губами чужие губы.

Вечером Мурата стоял на балконе и наблюдал за суетой внизу.
Сразу две свадьбы…
Слуги уже сбились с ног.
Везде царило какое-то нервное веселье.
Счастливые парочки норовили выбрать место потише, потемнее и побезлюднее до тех пор, пока приличия не позволят им уйти к себе в комнаты.
Интересно, кто-нибудь поверит, что они так рано ложатся спать? Ну, может, только Грета.
Замок Клятвы на Крови замер в ожидании чуда.
А Мурате было скучно. На этом празднике влюбленных он чувствовал себя лишним.
Как всегда.
На балконе хотя бы было относительно тихо.
— Я нашел кое-кого, кто полностью соответствует твоим требованиям, — раздался позади голос Шин-о.
Мурата обернулся. Вдруг оказалось, что окликнувший его успел подойти вплотную, и теперь пришлось задирать голову, чтобы посмотреть в его глаза.
— Да?
— Ага, особенно последнему требованию, пятому.
Шин-о осторожно снял с Мураты очки и положил их на перила балкона, а потом наклонился и коснулся его губ. Сначала легко, будто перышком, а затем более настойчиво, не позволяя уже ни задуматься о последствиях, ни отстраниться.
Поцелуй оказался порывист и настойчив, а еще нежен и сладок.
Так сладок…
Мурата вцепился в мантию Шин-о, чувствуя, как горячие настойчивее губы скользят по его шее.
— Ну, как, подходит тебе кандидатура? – спросил тот тихим шепотом.
— Мужчина, высокий, блондин, с голубыми глазами…
— Дурак полный… — продолжил перечисление Шин-о.
— Просто недогадливый. Но совпадение с пунктами полное. Наверное, надо брать… Ты как считаешь?
— Я считаю, что тебе вредно давать право выбора.
— Тогда сделай его за меня?
Шин-о бросил взгляд с балкона на сбивающихся с ног слуг.
— Пойдем, обрадуем их, что нужно готовиться еще и к третьей свадьбе.

Аниссина посмотрела на странное приспособление собственного производства. Ну, вот, а то даже ее стали посещать сомнения в собственной гениальности.
С первого взгляда прибор казался ни на что не похожим. В разные стороны торчали всевозможные провода и разные непонятные штуковины.
Победно улыбнувшись, Аниссина надела на голову обруч, крепящийся к изобретению по средствам десятков тоненьких проводков. В этот раз она испробует свое детище на себе, тем более что опыт на Докаскосе доказал, что ее новое изобретение не опасно для жизни.
Что бы загадать?
Аниссина улыбнулась. Конечно же, ЭТО то, что нужно!

Небольшая группа мазоку собралась около странного приспособления. Оно весело жужжало и подмигивало разноцветными огоньками.
— И что это такое? – немного опасливо поинтересовался Гвендель. Его многолетний опыт подсказывал теперь, что эта новая напасть, занимающая полкомнаты, может быть чем угодно: от складного ножа, до атомной бомбы. То, что Замок Клятвы на Крови еще не разрушен до основания, можно списать только на то, что его охранял Истинный Король, но теперь, когда его нет…
Все чувства Гвенделя вопили: «беги», но что-то держало его на месте – ноги отказывались повиноваться.
— Это исполнитель желаний! — торжественно провозгласила Аниссина.
— И он работает?
Эх, Юури… Молодость, молодость…
Гвендель и Гюнтер синхронно сделали шаг назад. Опыт подсказывал, что их позвали сюда именно за тем, что бы проверить ответ на этот вопрос.
— Работает, — кивнула девушка, внимательно посмотрев на каждого в отдельности, и кажется чему-то удивляясь. — Вы можете загадать свои желания.
Присутствующие посмотрели друг на друга.
Смелые есть? Вернее мазохисты со склонностью к суициду?
Таких не оказалось. Странно то как…
Аниссина посмотрела на мао в упор:
— Может вы, Ваше Величество?
Юури чуть смутился:
— Я? Э-э… — он начал озираться. Тут его взгляд наткнулся на Мурату, и тот был тут же вытолкан вперед. – Вот, ты же у нас Великий Мудрец… если что… придумать выход сможешь только ты!
Мурата взглядом поблагодарил щедрого короля, только вот Юури скорее почувствовал, как у него на шее затягивается петля.
Аниссина не стала ждать дальнейшего развития дискуссии. Мурата оказался в зоне доступа – Мурате надели на голову обруч.
Присутствующие затаили дыхание.
Прибор пощелкал… и ничего не произошло.
— Ты уже можешь загадывать желание.
— Это надо делать вслух?
— Конечно, впрочем, насколько громко не имеет значения.
Мурата подумал о том, чего ему бы хотелось.
Чего? Вот так сразу и не придумаешь. Может уточнить каким может быть желание или…
— Я хочу еще раз поговорить с Истинным Королем, — произнес Мурата ясно и четко. И исчез…
Присутствующие покосились на Аниссину.
— Ты предлагала, что бы ЭТО испробовал Мао, а… гм… доброволец исчез. Ситуация, кажется, попахивает покушением на короля… — Гвендель говорил сурово, так как предвидел, что испытания еще далеко не окончены, а в свете последних событий ему очень не хотелось принимать в них активное участие.
— Это какой-то побочный эффект? – Юури был более дипломатичен.
— Нет, — Аниссина тоже была слегка обеспокоена. – Я испробовала исполнитель желаний на себе и со мной все в порядке. Кто следующий?
Добровольцев не было.
В глазах девушки появились слезы и Юури, совершенно не желая того, сделал ша вперед.
В его рукав мертвой хваткой вцепился Вольфрам:
— Ты что с ума сошел?
Юури мягко высвободил руку и улыбнулся жениху:
— Теперь моя очередь.
Аниссине второе приглашение не требовалось, и на черноволосой голове оказался злополучный обруч.
— Хочу, что бы Мурата вернулся к нам.
Гром не грянул с небес, но все затаили дыхание.
Ничего не произошло. На том месте, с которого исчез Великий Мудрец, никого не появилось.
Молчание стало напоминать похоронное.
— А почему вы все смотрите туда? – знакомый голос раздался откуда-то сзади из угла. – Я что-то пропустил?
В следующий момент Мурата смог ощутить, что такое крепкие объятья большого числа людей сразу.
Когда полузадушенный и слегка помятый он был, наконец, отпущен на пол, прозвучал волнующий всех вопрос:
— Твое желание исполнилось?
— Ну да…
— И…
— И там очень холодно, но у него есть чудесный меховой плащ…
— В общем, ты не хочешь об этом говорить, — сделал несложный логический вывод Юури, — А машина-то работает…
Собравшиеся с новым интересом воззрились на по-прежнему весело жужжащий агрегат.
Никто даже не успел рассмотреть, настолько быстро Вольфрам оказался около заветного обруча и нахлобучил его на голову.
— Хочу, что бы Юури любил меня так же как я его!!
Агрегат зашипел, и в какой-то момент всем показалось, что он взорвется.
Юури бросился и сбил Вольфрама с ног, сдернул обруч с его головы и крепко прижал блондина к себе.
— Дурак, кто сказал, что я тебя не люблю! – прошептал он, проводя пальцами по длинным золотистым ресницам крепко зажмуренных глаз жениха.
— Ты раньше такого никогда не говорил… — кажется, Вольфраму не хватало воздуха.
— Теперь буду… и часто, что бы тебе даже и в голову не приходило больше сделать такую глупость!
Вольфрам открыл, наконец, глаза и встретился взглядом с темными глазами Юури:
— Ты сердишься?
— Очень…
— Тебе можно, а мне нельзя? – капризно надув губки, спросил блондин. За что и получил в эти губки поцелуй.
Юури после пережитого страха за Вольфрама не был склонен к спорам. Ему все еще казалось, что блондин сейчас исчезнет, как Мурата или произойдет еще что-нибудь похуже.
Вольфрам тоже потерял охоту дискутировать на какую-либо тему, да и вообще двигаться. Он обнял мао руками и ногами и прижался к нему покрепче.
Все-таки поцелуй — это самый приятный способ заставить кого-либо замолчать.
Впрочем, из иллюзии, что они одни в этом мире, и конкретно из этого поцелуя молодые люди были выведены вежливым покашливанием.
Юури оторвался от губ жениха и посмотрел слегка осоловевшим взглядом на находящихся в комнате людей.
Блин! Как они здесь оказались?
Память вернулась, Юури вскочил с пола (хотя скорее с Вольфрама) и густо покраснел. Вольфрам смотрелся не менее спелым помидорчиком.
Аниссина еще раз покашляла:
— Может, мы продолжим?
Гюнтер покивал, старательно отводя глаза от смущенной парочки.
— Я, пожалуй, загадаю желание…
Он медленно подошел к исполнителю желаний. Лампочки моргали в обычном режиме, ничто не напоминало о той свистопляске, которую они устроили несколько минут назад.
Гюнтер протянул руку к обручу, лампочки угрожающе мигнули. Он отдерну руку – все успокоилось.
Еще некоторое время он так игрался, а потом Аниссина не выдержала:
— Он просто так реагирует на очень сильное желание.
Приободрившись, Гюнтер натянул обруч на голову. Еще раз, посмотрев на счастливую парочку, он прошептал:
— Я хочу что бы меня любила особа королевской крови… то есть что бы была взаимная любовь и…
Лампочки замигали.
Гюнтер закатил глаза и представил Юури, обнимающего его так, как только что обнимал Вольфрама.
Вот только почему-то привычный образ мао в мыслях Гюнтера как-то изменился…
С ужасом он осознал, что в мечтах его теперь обнимает Гвендель!
Потрясенный взгляд метнулся к старшему из братьев, тот хмуро посмотрел на Гюнтера.
Желание было исполнено.
— Но как же?.. — на Гюнтера было жалко смотреть.
С ужасом он поймал себя на мысли, что хочет коснуться волос Гвенделя, распустить (почему вообще он их всегда закалывает?..) и зарыться в них лицом, вдохнуть запах и, найдя между прядей нежное ушко, слегка прикусить его…
Гюнтер помотал головой, пытаясь развеять странное видение.
Он, конечно, загадал любовь, но причем здесь Гвендель? Он же имел в виду совсем другое!
— Ты забываешь, что наша мать была мао, и номинально мы считаемся особами королевской крови, — ответил Гвендель на невысказанный вопрос. Он единственный стоял достаточно близко, что бы слышать, ЧТО загадал Гюнтер. Может по этому, и попал под раздачу?
— Желания надо формулировать более четко… — зашипел рассерженный Гвендель.
— А что ты тоже?.. – от возбуждающих видений, которые, кажется, заполонили все мысли, он сейчас туго соображал.
— Ну, ты же загадал «взаимную любовь», — обычно спокойный Гвендель, истекал ядом, — Я сейчас все исправлю!!
Он решительно двинулся к исполнителю желаний.
О, эта машинка оказалась пострашнее всех ларцов вместе взятых!
Видение обнаженного Гюнтера, встряхивающего своими космами, никак не желало покидать мысли. А еще он благодарил судьбу, что его форма такая длинная…
Обруч замигал, как бешенный, когда Гвендель его схватил, но решимость старшего из братьев проистекала от ослепляющего гнева, и он просто этого не заметил.
Аниссина хотела его остановить, но, наткнувшись на бешеный взгляд, осеклась. Как ни дорого ей было это одно из немногих ее работающих изобретений, но жизнь и здоровье дороже.
— Я хочу, что бы это исполнитель желаний, — Гвендель ненадолго замолчал, пытаясь подавить все эпитеты, которые просились на язык, — больше НИКОГДА не работал!!!
Машина в последний раз мигнула и погасла, испустив тонкую струйку дыма.
Гвендель торжественно снял с головы обруч и обвел всех взглядом победителя, но его старания так никто и не оценил.
Юури и Вольфрам уже давно по-тихому выскочили за дверь. В свете новообретенного счастья все остальное казалось мелким и незначительным.
Глаза Аниссины были полны слез, Мурата тоже смотрел осуждающе.
По взгляду Гюнтера было ничего не разобрать.
Не понятый массами, Гвендель вышел, хлопнув дверью.

Уже у порога кабинета его догнал Гюнтер.
Ни обратить на него внимание было невозможно, так как он буквально повил на Гвенделе:
— Почему ты это сделал?
Фон Вальде втянул, сквозь сжаты зубы, воздух:
— Ты же видел – это изобретение опасно! Люди хотят совершенно разных вещей… их желания сталкиваются…
— Нет, — Гюнтер чуть лизнул ухо собеседника (чем-то оно его очень привлекало), — почему ты просто не загадал, что бы мое желание отменилось?
Гвендель оторвал его от себя, что бы посмотреть в глаза:
— Видимо потому что я еще дурнее тебя.
До кабинета было пара шагов, но их еще надо было пройти, а двигаться, когда ты занят поцелуем, несколько трудновато.

С Вольфрамом никогда не было просто. Он никого не слушал и всегда действовал по своему усмотрению, доставляя тем самым окружающим много проблем. В частности Гвендалю, которому и приходилось разбираться с последствиями взрывного характера лорда Бильфельда. Конрад же на действия Вольфрама смотрел как на «шалости», всё ещё считая его своим неразумным маленьким братиком. Остальные обитатели Замка Клятвы на Крови отзывались о нём более лаконично – «эгоистичный ребёнок», но, учитывая гордость молодого лорда, мнение своё держали при себе, опасаясь за свою сохранность.
Больше всех, конечно же, страдал Юури. Ему доставалось абсолютно за всё – за неуместность его «глупой улыбки» на важных переговорах, за абсурдные решения и нелогичные приказы, за неумение править страной, даже за разговоры во время обеда. Не говоря уже о привычных в принципе обвинениях в «слабости» и измене ему, неподражаемому лорду фон Бильфельду, с каждым встречным столбом. И если на первое Шибуя так же привычно огрызался, то второе вызывало у него только недоумение. Ну правда, Юури и так давно смирился с мыслью, что никуда ему от своего жениха не деться, что же ещё нужно было этому неугомонному? Да и не в характере Шибуи поступать так подло с дорогими ему людьми...Именно поэтому он искренне не понимал – чего хочет от него Вольфрам? Каких доказательств ждёт?
После очередной истерики, устроенной лордом из-за слишком долгой беседы на отвлечённые темы с представителем союзной страны, Юури не выдержал и, выждав момент, когда Вольфрам набирал воздух для новой гневной тирады, спросил об этом своего жениха. Тот как-то странно дёрнулся и смущённо отвёл глаза, моментально успокоившись. Юури удивился – редко когда увидишь уверенного в себе лорда таким растерянным. Подождав минуты две и так и не услышав связного ответа на свой вопрос, Шибуя разочарованно поднялся. Но Вольфрам, встрепенувшись, ухватил его за локоть и усадил обратно на кровать, принявшись нервно теребить подушку. Молчание снова затягивалось. Юури это уже порядком надоело.
— Вольфрам? – позвал он.
Фон Бильфельд неуверенно покосился на него и, явно на что-то решившись, выпалил, вскинув голову:
— Ты никогда не говорил, что любишь меня.
Юури замер. Он давно свыкся с мыслью, что его жених – мужчина. Он смог принять тот факт, что у него практически нет шансов отказаться. И Юури сумел признаться себе, что это его стало даже устраивать. Ему, безусловно, нравились девушки – их мягкие формы, длинные стройные ноги, фарфоровые личика и пухлые губки. Но он понимал, что просто любуется ими, смотрит как на красивые статуэтки – совершенные, завораживающие, но не вызывающие ни одного тёплого чувства. Стеклянные. Вольфрам же был живым и невероятно родным. Хотелось протянуть руку и коснуться такого знакомого лица, лёгким движением огладить губы. Хотелось оказаться как можно ближе, чтобы чувствовать сквозь слои ткани живое тепло. Хотелось сжимать аристократически тонкие пальцы в своей ладони, неуверенно, будто боясь сломать. Хотелось….Хотелось многого. И поначалу Юури пугали такие желания, но со временем он принял их, принял не как должное – принял как дар. Но назвать это…любовью? Пока он был не готов.
Шибуя отчаянно боялся ошибиться. Ошибиться в себе, ошибиться в чувствах, ошибиться в Вольфраме он боялся гораздо меньше. Пусть сам лорд Бильфельд и не лестно отзывался о поистине детской доверчивости юного Мао, но Юури верил всегда и всем – если был хоть шанс. И в Вольфрама он тоже верил, пожалуй, даже больше чем в других. Вольфрам не предаст, Вольфрам не оттолкнёт. Но может ли такое быть, что Юури путает любовь и что-то другое? То же безграничное доверие? При такой безрассудной вере в близких людей, Мао катастрофически боялся верить себе.
В комнате повисла напряжённая тишина. Глубоко вздохнув, Юури медленно произнёс:
— Но ты и сам никогда не говорил, что любишь меня.
Вольфрам вспыхнул и раздражённо швырнул подушку на пол.
— Почему первым это должен делать я? – зло прошипел он.
— А почему я? – не задумываясь, парировал Юури.
Лорд, прищурившись, смерил жениха тяжёлым взглядом и, процедив «слабак», вылетел из спальни, громко хлопнув дверью.
Юури вздохнул.
Их разговоры начинались и заканчивались всегда одинаково – доведённым до бешенства Вольфрамом. Но что мог сделать Юури в подобной ситуации? Он и сам не был до конца уверен, что чувствует к этому взбалмошному мадзоку.
Как бы то ни было, ясно было одно – идти мириться придётся ему. Игнор со стороны лорда Бильфельда тяжело давался Шибуе, а в том, что именно так наутро поступит Вольфрам, не было никаких сомнений. Иногда он становился чересчур предсказуемым.
**
Вольфрама нигде не было – ни у цветочной клумбы, ни в оранжерее, Юури не нашёл его ни в одном коридоре Замка. Зато наткнулся на Конрада, сидящего на лестничных ступенях. Веллер приветливо улыбнулся и вопросительно посмотрел на хмурого Мао.
— Что-то случилось, Ваше Величество?
Поколебавшись, Юури всё же неуверенно спросил:
— Ты Вольфрама не видел?
Конрад отрицательно покачал головой и пристально посмотрел на Шибую.
— Поссорились?
Юури поёжился и пристроился рядом, обхватывая колени руками. Помедлив, кивнул. Конрад понимающе улыбнулся и произнёс негромко.
— Вас что-то тревожит?
Шабуя задумался. Рассказать Конраду о своих сомнениях было довольно соблазнительной идеей. Была какая-то чисто детская надежда, что взрослый и опытный Веллер скажет, что Юури делает не так, обязательно скажет , и тогда все проблемы чудесным образом решаться без его вмешательства. Предательская безвольная мысль была проигнорирована, но Юури, немного поразмыслив, всё же начал рассказ. Он говорил, стараясь не смотреть на внимательно слушающего Конрада, мысленно благодаря ночной полумрак и так вовремя спрятавшуюся в облака Луну. Одно дело — признаться себе в том, что его привлекает его жених, мужчина. Совсем другое – произнести это вслух, особенно Конраду, знакомому с земными обычаями. Конраду, знающему, что в его мире такое не поощряется.
Когда Юури закончил, Конрад долго молчал, запрокинув голову и разглядывая чёрное небо без единой звезды. Шибуя же ощущал какое-то иррациональное облегчение, словно проблема уже действительно решена.
Наконец Веллер вздохнул и повернулся к Мао.
— Ваше Величество, Вы боитесь сделать Вольфраму больно своим ошибочным признанием, я правильно Вас понял?
Юури кивнул.
— Вы боитесь, что неправильно поняли свои чувства, относительно моего брата? – негромко продолжил Конрад, и, получил ещё один кивок, неожиданно усмехнулся. – Но Вас влечёт к нему, так? Можете не отвечать, я понял…
Юури мрачно покосился на довольного Конрада, и что-то пробормотал себе под нос. Веллер, усмехнувшись ещё раз, коснулся его плеча, прося повернуться. Неохотно, но Юури подчинился.
— Знаете, Ваше Величество, а ведь есть очень простой способ, который поможет Вам сделать выбор, — Юури вопросительно посмотрел на Конрада. – Всё очень просто. Представьте, что Вольфрам ушёл от вас… к кому-то другому. Но поскольку он Ваш подчинённый, а так же наследник рода Бильфельд, он всё равно останется подле Вас. И Вы вынуждены будите каждый день видеть его с другим, не имея больше никаких прав на него. Отношения, построенные на принципе подчинения, не оставляющие ни надежды на что-то более…близкое. Вы уверенны, что вас такое устроит, Ваше Величество?
Юури судорожно затряс головой, пытаясь отделаться от ощущения потери, возникшее, когда Мао представил себе эту картину. Слишком ярко встало перед глазами лицо Вольфрама, отчуждённое, без привычной ревности взирающего на него.
— Вот видите, Ваше Величество, — Конрад легко взъерошил его волосы, — Говорят, что лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Я уверен, что Вы не ошибаетесь в своих чувствах, поэтому не бойтесь. Если Вам по-прежнему страшно, поговорите с ним – он поймёт.
Вывернувшись из-под руки Конрада, Юури вскочил на ноги.
— Спасибо, Конрад, я пойду. Мне ещё надо найти Вольфрама и поговорить с ним.
Но отойдя на пару шагов, Шибуя обернулся, кое-что вспомнив.
— И не называй меня «Ваше Величество», Конрад! Ты же дал мне имя! – крикнул он, широко улыбнувшись.
Веллер расхохотался. Всё-таки у них был самый невероятный Мао, доверчивый, как ребёнок, искренний и щедрый. Юному лорду Бильфельду несказанно повезло — что он и сам понимал, иначе не боялся бы так потерять своего драгоценного жениха.
Ухмыльнувшись, Конрад крикнул в спину удаляющегося Мао:
— Вольфрам просил передать, что будет ждать в моей комнате…Юури!
…Ошарашенный Шибуя даже не нашёл что сказать, глядя на поспешно удирающего и весело хохочущего Веллера…
**
А через два дня обитателям Замка Клятвы на Крови было торжественно объявлено о дате свадьбы 27-ого Мао Шин-Макоку Шибуи Юури и лорда Вольфрама фон Бильфельда, которые, свалив эту обязанность на Гюнтера, благополучно проспали торжественный момент.
Конрад тихонько усмехался, радуясь за своего «братишку». Гвендаль с ужасом прикидывал размеры будущих разрушений и с трудом подавлял желание запереться в своём кабинете с клубком ниток и спицами.
Все же остальные только облегчённо вздыхали, искренне полагая, что теперь-то раздражительность лорда Бильфельда исчезнет без следа.
О, они ещё не знали, что их ждёт…

В жизни Великого Мудреца было не так много счастливых моментов. Потому он научился ценить их, независимо от того насколько короткими они были. Берег в памяти как настоящие сокровища. Вот библиотекарь в одном из городов позволил ему войти в читальный зал. Старик немного нервничал, но все же не смог отказать молодому сококу в жажде знаний. Да и не так часто у него бывали гости. Вот разодетый граф позволяет Дайкенджи, вместо золота, взять книгу из его семейной библиотеки. Дайкенджи сумел определить болезнь, снедающую жену графа, и после его советов той стало намного лучше. Граф, будучи человеком чести, решил заплатить сококу деньгами, но тот попросил о другой плате. Дайкенджи знал, что отец этого графа считался самым образованным человеком в городе, и попасть в его библиотеку, для сококу было все равно, что в сокровищницу. Он два часа провел в огромном зале, впитывая потрясающую воображение, атмосферу книгохранилища. Столько книг... Дайкенджи проводил пальцами по их корешкам, вдыхал неповторимый запах бумаги и чувствовал себя слегка опьяненным. В этом месте хотелось остаться на всю жизнь... Но все же выбрать пришлось только одну книгу.
Из таких вот маленьких радостей состояла жизнь Великого Мудреца. Он любовался ими как светлячками ночью, и о плохом старался не вспоминать. В конце концов, даже всеми отвергаемый сококу мог быть счастливым. В какие бы неприятности он не попадал, Дайкенджи всегда твердо верил в это. Он имеет право быть счастливым. Пусть ему недоступно то, что есть у других, он не будет страдать. Он счастлив тем, что у него есть.
А потом над ним взошло солнце.
И к вечной ночи можно привыкнуть, если не видеть света. И лишь любуясь солнечными лучами, греясь в их тепле, можно понять разницу между днем и ночью.
Они склонились над картой, обсуждая стратегию грядущей битвы. Пушистые, золотые волосы почти касались длинных черных.
— Ну, хорошо – наконец решил генерал мазоку – так и поступим. Если выбьем Властелина отсюда, множество людей будут спасены.
— И, наконец, сможем пополнить запасы провизии – заметил стратег.
В последнее время с провизией действительно было туго. Их дневной, сухой паек включал в себя длинный, средних размеров хлеб, и фляжку с водой. Генерал, съевший свой хлеб с утра, старался занять себя делами, что бы отвлечься от голода, но в животе у него громко бурчало. Вначале он над этим смеялся, вместе со всеми, затем просто старался не обращать внимание. Но Дайкенджи заметил – голубые глаза помрачнели. Истинный не привык к голоду.
Сококу, бывало, голодал по нескольку дней. Он переносил голод гораздо спокойнее. И видеть золотоволосого мазоку таким он определенно не хотел. Дайкенджи достал свой хлеб. Генерал отвернулся. Руфус сидевший напротив скорчил гримасу и замахал руками: потом, мол, поешь, не видишь, генерал страдает? Сококу не обратил на него внимания. Он взял Истинного за руку и вложил в нее свой хлеб.
— Возьми.
Истинный затряс головой.
— Нет. Это твой хлеб.
— Я умею голодать несколько дней. Возьми.
— Не буду брать! Я что слабее тебя?!
— Не слабее, просто не привык. Ешь, генерал.
Истинный разозлился.
— Нет, ну, давайте теперь все соберем голодающему генералу по кусочку хлеба, авось наесться! Ты за кого меня принимаешь?!
Дайкенджи опустил голову. Этого следовало ожидать...
— Ты брезгуешь моим хлебом, генерал? – тихо спросил он. – Не хочешь, брать из рук проклятого сококу?
Истинный оторопел.
— Да при чем здесь это?!
Сококу опустил голову еще ниже.
— Значит брезгуешь. Боишься, что я передам с хлебом проклятие?
Генерал растерянно оглянулся. Руфус и Зигберт наблюдали с явным интересом, и кажется одобрением.
— Да вовсе нет! Только идиоты верят в проклятия сококу!
Дайкенджи не пошевелился. Истинный обреченно выдохнул.
— Ну ладно! Давай сюда.
Сококу тут же протянул ему хлеб. Истинный, разорвал его напополам, и второй кусок вернул Дайкенджи.
— На держи. И попробуй только не съесть, силой запихну!
После чего упрямый генерал мазоку откусил кусочек и принялся жевать.
А Дайкенджи вдруг почувствовал запах книг. Перед глазами всплыли длинные ряды полок, и огромное количество книг. Тогда он чувствовал себя счастливым, но сейчас счастье было намного больше. Просто как день и ночь...
Немного позже к нему подошли Руфус и Зигберт.
— Здорово, ты его! – Руфус смеялся – ну прямо трагедию устроил. А наш генерал не любит когда кто-то страдает. Даже собственной гордостью поступился.
— Мы хотим тебя поблагодарить. – Зигберт говорил намного спокойнее.
Они оба вытащили свои пайки и отломили по половине. Затем протянули сококу. Великий Мудрец растерялся.
— Но я не лгал Истинному! Я действительно могу не есть несколько дней! Не нужно!
— Нужно – Зигберт говорил, пристально глядя на сококу – мы и сами хотели накормить генерала, но не знали как. Ты это сделал за нас.
— Есть такой древний обычай – объяснил Руфус – если люди преломляют хлеб, они становится друзьями. Или – рыжеволосый невинно хлопнул ресницами – ты нашей дружбой брезгуешь?
Сококу уставился на улыбающихся мазоку. Потом протянул руки, в которые Руфус и Зигберт вложили хлеб. А затем все трое переглянулись и принялись смеяться.
Позже Дайкенджи часто гадал, кто же из них сообразил применить его тактику против него же?
Старший Советник молодой страны демонов отвлекся от воспоминаний. Он уже несколько минут слушал щебетание птиц и грелся на солнышке. Утренние дела сделаны, можно было немного отдохнуть. Что бы, затем, приступить к самой приятной утренней обязанности. Он не торопясь, пошел к королевской спальне.
Шин-О и во сне проявлял свою деятельную натуру. Простыня сбита, одеяло прикрывает лишь до пояса, и наполовину свалилось с кровати. Сам золотоволосый мазоку спит на животе, засунув одну руку под подушку, а вторую небрежно вытянув поверх одеяла. Дайкенджи полюбовался им немного, затем сказал:
— Пора вставать Ваше Величество.
Его личное солнце что-то сонно пробормотало, и в очередной раз спрятало голову под подушку.

Нервы у Великого Мудреца были на пределе. Конечно, почетная должность Старшего Советника короля требовала полной самоотдачи. И, разумеется, ради Шин-О, Дайкенджи готов был горы свернуть, но... Прошедшие сутки выдались крайне неудачными. Все в замке Клятвы на Крови знали: если у тебя какие-то проблемы – обратись к Старшему Советнику, он подскажет пути их решения. И никому не откажет, будь то дворянин с государственными вопросами или служанка, которую бросил конюх. Он всех выслушает, успокоит, объяснит, что к чему. И ничего не потребует за это, и никогда не удивится твоей глупости. Словом Великий Мудрец очень доброжелательная личность. Ангельски-терпеливая.
Однако сейчас эта ангельски-терпеливая личность потихоньку зверела. Вчера с самого утра на нее сыпались одни неприятности. Нет, в начале все было как обычно: Старший Советник разобрался с утренними делами, в частности проверил, заменены ли вылетевшие от вчерашней королевской «шутки» окна, выслушал отчеты начальника стражи, утешил очередную плачущую служанку и отправился будить короля. Его Величество, однако, просыпаться отказывался, что-то говоря о чудесном сне, и прятал голову под подушку видимо надеясь, что советник растает как ночной кошмар, если не обращать на него внимания. «Кошмар» разумеется, таять не собирался, но на побудку короля было затрачено куда больше времени, нежели обычно. Приведя Истинного в бодрствующее состояние Великий Мудрец попросил его поторопится с завтраком, что бы не опоздать на совет. Наверное, если бы сококу сразу заметил лукавый блеск голубых глаз, он бы лично сопроводил Шин-О на совет. Но, он, к стыду своему, не заметил, и ушел решив что успеет еще что-нибудь сделать до совета. Результат – в тронном зале короля не было. Великий Мудрец деликатно выждал 5 минут возле пустого трона, и послал за ним слугу. Однако в спальне Шин-О так же не обнаружился. Как и в прочих своих излюбленных местах. Неприятное подозрение переросло в уверенность: Шин-О устроил очередное развлечение для всего замка и очередную проблему для своего советника.
В течение следующих трех часов обитатели замка искали короля. Старший Советник лично участвовал в поисках, мечтая о том какую мораль, он прочтет Шин-О, когда найдет его. Но Шин-О не находился. К концу поисков, сококу уже с трудом подавлял панику.
«Ведь не мог же он попасть в беду? Похитили? Нет, это смешно. Посмотрел бы я, на того несчастного кто решился бы на такое. Но с другой стороны, золотоволосый мазоку так наивен... Заманить его в ловушку проще простого. И к тому же он король, а с соседними странами у нас постоянные стычки...»
Окружающие на пропажу короля смотрели совсем по-другому. Они были уверены, что с сильнейшим мазоку ничего случится в принципе не может. И что мудрейший сококу как обычно найдет выход из ситуации, так что б и король остался доволен и остальные не пострадали. Смешки и веселые разговоры едва не заставили сококу заорать: Вам что наплевать на своего короля?!
Шин-О появился в обед. Нахально подошел к застывшему советнику и во всеуслышание заявил, что сомневается в великой мудрости сококу. Он столько времени просидел в спальне Великого Мудреца, проголодался, заскучал... А его даже не нашли.
Дайкенджи выслушал это заявление молча, чувствуя как к горлу подкатывает ярость.
— Что ж значит, нам придется сдвинуть Ваш распорядок дня на сегодня. Совет проведем после обеда.
И все. Ярость горьким глотком загнать пониже и напомнить себе, что любишь его таким, какой он есть. И что Шин-О просто не знает, куда девать неуемную энергию. И что от этих шуток никому совсем плохо не бывает.
Дальнейший день прошел сумбурно. Корректировать пришлось и свой график, в котором благодаря королевской выходке осталась куча несделанных дел. Которыми Старший Советник занимался до поздней ночи.
И, наконец, уже собираясь отойти ко сну, он решил проглядеть баланс расходов и доходов государства, который должен был прочитать королю на следующий день. И обнаружил в нем ошибку. В начале. Остаток ночи был посвящен балансу, и прилечь сококу не удалось.
Находясь в весьма дурном настроении, впрочем, тщательно скрывая, сей факт, Великий Мудрец направился к королю. Сегодня он предусмотрительно решил проводить короля до самого тронного зала. Однако уже на подходе к залу обнаружил, что забыл проклятый баланс.
Подозрительно посмотрев на Шин-О, Дайкенджи решил, что тот вполне может смыться заново. И попросил короля подождать его здесь. Шин-О ненавидевший скучные советы сразу же согласился. Туда, обратно Старший Советник обернулся за несколько минут надеясь, что Шин-О все же не сбежит. Однако, вернувшись, понял – лучше бы сбежал.
Истинный Король вел премилую беседу с какой-то зеленоглазой блондинкой. Молодая дворянка смеялась, и кокетничала, а король... охотно отвечал тем же!
У Дайкенджи потемнело в глазах. С трудом сдержавшись, он подошел и препроводил короля на совет. На совете, стоя за спиной короля, он в сотый за последние сутки раз повторял про себя: ты сам выбрал такую судьбу, сам решил, сам должен принять последствия... Но черт возьми, за 20 лет даже ни одного поцелуя!
— Ваше Величество, на нас опять напали. Люди из соседнего королевства.
— Я поеду и разберусь с этим – Истинный Король был готов тут же вскочить в седло и мчаться защищать слабых. Сегодня Великого Мудреца это не умиляло.
— Ваше Величество – советник говорил медленно, стараясь не выдать дурного настроения – вы не можете рисковать собой. Назначьте того, кто этим займется.
— Но это мои подданные!- Шин-О не собирался сдаваться – я за них отвечаю.
— Ваша жизнь, слишком драгоценна, что бы ей рисковать.
Цвет мазокского общества согласно закивал. Шин-О сообразив, что остался в меньшинстве недовольно пробурчал:
— Зануда.
Ярость подобно ядовитому зелью вскипела и перелилась через край. Вчерашние волнения, бессонная ночь и утренняя ревность, еще как-то удерживались внутри, но пренебрежение в голосе короля окончательно добило сококу. Рука размахнулась сама собой, и звук пощечины разлетелся в тронном зале.
— Я? Зануда?!
Шин-О изумленно потирал щеку, а Дайкенджи яростно выкрикивал все что наболело:
— Зануда потому что выполняю всю твою работу?! Или потому что терплю твои идиотские шуточки?! А может, потому что с ума схожу, когда ты исчезаешь?! Когда ищу тебя под каждым кустом?! Я 20 лет служу тебе, выполняю каждую твою прихоть, а ты?! Только и можешь что с блондинками обжиматься по углам!
Дайкенджи орал так громко, что в какой-то момент связки ему отказали и крик перешел в хрип. Он схватился за горло и закашлялся.
— Оой!- голубые глаза Истинного Короля мазоку смотрели на него с таким удивлением что, Старший Советник наконец пришел в себя. И уставился на свою руку с ужасом понимая ЧТО сейчас сделал.
— Я...
— Может... тебе отдохнуть немного? – Истинный говорил осторожно, как будто боясь, что советник опять начнет кричать.
— Закон № 14. — сококу смотрел прямо в голубые глаза.
— Что?
«Ну конечно...Зачем нам запоминать какие то законы, если советник в любой момент подскажет в чем суть...Ему наплевать на меня. Я никогда не получу ничего больше улыбки. Буду делать для него все, а обниматься он будет с кем-нибудь другим.»
— Закон № 14. «Любой, кто посмеет поднять руку на короля, будь то мазоку или человек, безродный или дворянин будет осужден королевским судом и казнен.»
— Но...Не стану же я тебя казнить!
— Почему? – Дайкенджи вглядывался в Шин-О надеясь увидеть хоть тень своих надежд.
— Ну...Ты же мой советник!
«Он сияюще смотрит на меня. Полагает это неоспоримым аргументом. Как же хочется спать...Заснуть и не просыпаться...»
— Это не важно. Это не дает мне право поднимать руку на короля. Я нарушил закон своей страны. Я должен понести за это наказание.
— Брось! Ну не стану же я...Куда ты?
— В темницу. Изучите, пожалуйста, 14 закон Ваше Величество. Он Вам понадобится, что бы подготовить суд.
***

Новость разлетелась подобно лесному пожару. Опешившие стражники впустили Старшего Советника в темницу, где он немедленно забрался под одеяло и заснул. Сообщив, впрочем, что его будут судить королевским судом.
В Замке Клятвы на Крови расцветала всеобщая истерия. Служанки рыдали горючими слезами, слуги мрачно переглядывались, стражники рассказывали, каким несчастным выглядел Старший Советник. Дворяне спорили о причинах поступка Великого Мудреца. Фон Гранц выразил уверенность в том, что советник просто рехнулся, Фон Крайст полагал, что только высокоморальная личность могла пожертвовать жизнью ради поддержания законов своей страны. Фон Вальде, Фон Бильфельд, и Фон Винкотты понимающе переглядывались и гадали: дойдет ли до Его Величества на этот раз?
Король был в растерянности. Из государственных дел в этот день не было сделано ничего, да и не могло быть сделано: все дела составлялись Старшим Советником, документы на подпись приносились им же, и никто не знал, где они хранятся. Вдобавок обед оказался абсолютно испорченным: кто-то из поваров уронил в котел с супом уксусницу, мясо пригорело пока обсуждалась ужасная новость, и единственным не испорченным блюдом оказался зеленый салат. Которым Шин-О и пришлось обедать.
После обеда оказалось, что куча дел требуют решения, но раньше этими делами занимался Великий Мудрец, а теперь с ними обращались к королю. Шин-О понятия не имел что нужно сделать, если в южной части замка протекла крыша. Залатать, наверное. Где взять материалы? Купить? Ну, так купите, в чем проблема? В деньгах? Ну, так берите, в казне же есть деньги! Без выписанного счета подписанного Старшим Советником стража к сокровищнице не подпустит? Ну ладно, я сам подпишу ваш счет. Что значит, я сам его должен написать?! Рассчитать количество материалов? Посчитать сколько все это будет стоить? И выписать нужную сумму?!
Прогнав недоумевающих подданных Шин-О мрачно уставился в окно. Однако в последующий час, обстановка не улучшилась. От него постоянно чего-то хотели, и он невольно задался вопросом как один сококу справлялся со всем этим?! Кем надо быть, что бы справляться со всем этим, да еще постоянно окружать заботой короля?
«Я 20 лет служу тебе, выполняю каждую твою прихоть, а ты?!»
Шин-О закусил губу. Правда. Все, правда. Дайкенджи всегда был его самым преданным помощником. Опорой и поддержкой. После окончания войны защита Шин-О ему уже была не нужна, но сококу все равно остался рядом с ним. Заботился, читал морали, выполнял эту чертову прорву обязанностей... Смотрел абсолютно спокойно своими темными как бездонная заводь глазами. В этой глубине тонули и шутки, и дурное настроение и сам Шин-О. В них был лишь покой, в этих глазах. Слишком спокойный, слишком... холодный. Сколько раз Шин-О видел сны о нем. В этих снах он запускал пальцы в длинные волосы, ласкал, перебирал, а Дайкенджи подавался к нему, не открывая глаз, позволял делать все, что королю хотелось...Был и другой сон. В этом сне Дайкенджи сам раздевал его и делал это медленно, ласкающее... А затем, раздев полностью, неожиданно накрывал одеялом и... страстно целовал. Этот сон снился золотоволосому мазоку давно, еще во время войны и стал первым свидетельством его желания. Но в реальности...в реальности Истинный знал такого быть не может. Сколько раз он щеголял перед сококу своим телом? Сколько раз словами и поступками, доказывал свое нежное к сококу отношение? В ответ получал лишь ровное тепло и заботу. Великий Мудрец относился к нему как брату, непутевому младшему братишке...Интересно что бы он сделал если бы Шин-О поцеловал его? Наверное, ровно (как обычно) объяснил что ему это совсем не нравится.
Однако теперь Шин-О не знал что делать. В тронном зале ему казалось еще немного, и Великий Мудрец упадет и забьется в конвульсиях. Он был готов подхватить его удержать, успокоить...Но пощечина...Ладно, если Шин-О его так достал, это понятно по крайней мере...
Истинный сглотнул. Мысль о том что Дайкенджи его ненавидит приводила в ужас. Но кричать так отчаянно, до хрипа...Почему? Ну что он сделал-то? Нет... Что нужно сделать, чтобы Мудрец его не ненавидел?!

***
Великий Мудрец не сразу понял, что его разбудило. Темно, тесно на узкой койке, и сверху навалилось, что-то горячее. Он попытался оттолкнуть, скинуть это с себя и внезапно сообразил: это живое. Его пытаются изнасиловать? Здесь, в Шин-Макоку? Дайкенджи забился, попытался ударить, и тут же почувствовал, что его руки перехватывают, заводят вверх. Умелым жестом, выдающим истинного воина. А лицо покрывают горячими поцелуями. Дайкенджи на секунду замер, а затем рванулся, вперед собираясь укусить незваного гостя за шею. И уткнулся лицом в пушистый мех.
На душе стало легко и спокойно. Он расслабился и тут же удерживающие его руки отпустили. Дайкенджи обнял его за шею и запустил пальцы в густую шевелюру. Ну, так и есть...
— Ваше Величество, если уж вы идете на столь неблагородное дело снимайте перед этим свой знаменитый плащ. И кстати это тоже нарушение закона.
— Замечательно. Я подселюсь к тебе в камеру. Не возражаешь?
Последний вопрос относился явно не к смене местожительства королем и прозвучал с некоторой тревогой. Дайкенджи прижался к нему всем телом. Притянул голову к себе и, уловив чужое дыхание на своих губах ответил:
— Нет.
Затем принялся целовать Шин-О, так как давно мечтал. Золотоволосый отвечал с тем же жаром, как будто тоже давно мечтал об этом...От одежды они избавились быстро и сококу чувствовал мазоку каждой клеточкой кожи. Горячо... Слишком горячее тело у повелителя мазоку... Гладить этот живой огонь и чувствовать ласки золотого пламени на своем теле... И гореть, заживо сгорать, теряя остатки разума... Тереться об него и слышать довольные стоны... А потом самому застонать, чувствуя руку Шин-О на своей горящей твердой плоти...
— Кричи... – Истинный Король шепчет на ухо, его прерывистое дыхание для сококу лучше любой музыки.
— Услышаааат...
— Кричи для меня...
И сококу закричал, выполняя очередное желание своего короля.
И тут же почувствовал опаляющую боль и чужое тело внутри себя. Больно...
Истинный блаженно стонал и двигался, а сококу закусил губу. «Ничего, если тебе хорошо мой король, то и мне хорошо, даже если больно...»
Но Истинный явно, что-то почувствовал, он замедлил темп и стал двигаться осторожнее. Опять принялся поглаживать сококу по самой чувствительной части тела.
Короткая борьба боли и наслаждения завершилась в пользу последнего. Сококу блаженно застонал и принялся двигаться в такт королю. Вплоть до самого последнего мига, когда тела и души соединяются в единое целое, связанные непередаваемым блаженством...

***
Койки в темнице были рассчитаны на одного человека. Вдвоем на них сложно улечься, даже если прижиматься всем телом друг к другу. Истинный Король полусвисал с койки, и если поначалу его это не волновало, то позже стало мешать.
— Сейчас еще полежим – заметил он – и переберемся в мою спальню.
За решетчатым окном светлело, первые солнечные лучи проникали в темницу. На лице его любимого советника было написано совершенное умиротворение. Черные ресницы дрогнули и поднялись, открывая такие же черные глаза. И как ему могло казаться, что они холодные? Большего тепла и нежности он ни у кого не видел...
— Нет – мягко, тепло, но...что он сказал?!
— Что?! – переспросил обескураженный Шин-О
— Я нарушил закон – в бархатном голосе пробились нотки смеха.
Истинный издал невнятный возглас и зарылся лицом в черные пряди.
— Издеваешься? – пробурчал он.
— Просто шучу. С кем поведешься...
— Может, все-таки в моей спальне пошутишь? – железный край койки впивался в бок совсем уж немилосердно.
— А я разве мешал твоим шуткам?
— Нет, ты делал, так что они благополучно заканчивались.
— Так почему бы тебе не сделать того же?- черноволосый запрокинул голову позволяя целовать себя в шею – сделай так что бы моя шутка благополучно завершилась.
— Мммм... и как же?
— Оправдай меня на суде. Разберись в ситуации, почитай законы... и найди какую-нибудь оговорку, что бы не казнить меня.
Истинный обреченно вздохнул. У него мелькнула дурацкая мысль что его хитроумный советник мог спланировать всю эту ситуацию что бы заставить, наконец короля вникнуть во все эти бумажные премудрости... Встретившись взглядом с сококу он эту мысль отогнал. Что он в самом-то деле не справится?! Не позволит Дайкенджи раз в 20 лет поразвлечься?!

***
У Старшего Советника было отличное настроение. Сегодня королевский суд. В последние 3 дня он даже заскучал, хоть и отдохнул от постоянной суеты замка. Для сококу у которого раньше каждая минута была занята, три дня ничегонеделания казались непозволительной тратой времени. Вчера он попросил принести документы из своего кабинета, и занялся решением государственных вопросов, что бы уж совсем не сбивать слаженную работу Шин-Макокского двора.
На лице начальника стражи, принесшего известие читалось явное облегчение. Сококу ему искренне сочувствовал. Последние несколько дней для бедняги стали настоящим шоком: вначале охранять столь известного заключенного, затем каждую ночь наблюдать потрясающую картину: Истинный Король, с бутылкой вина, и двумя походными стаканчиками ( прошлое что ли вспомнить захотелось? Они из таких последний раз в армии пили), гордо шествует в одну из темниц и покидает ее только с рассветом, довольно насвистывая какую то песенку. А после Старший Советник вежливо просит забрать пустую бутылку (стаканчики король никогда не забывал).
Тронный зал оказался забит под завязку. Вопреки всем правилам находились в нем не только дворяне, но прочие сословия. Слуги, стража, служанки из тех, кому Великий Мудрец, когда-то помог, смотрели на него как на мученика. Им Дайкенджи успокаивающе улыбнулся. Дворяне смотрели кто с любопытством, кто со злорадством ( бравый вояка Фон Гранц который терпеть его не мог видимо надеялся на казнь). Сококу отыскал взглядом друзей: Кристель слегка кивнул ему, Зигберт усмехнулся, а непосредственный Руфус и вовсе широко улыбнулся и весело помахал рукой. А вот Эрхард... Эрхард прятал лицо в платок старательно изображая простуду. Сококу с любопытством прищурился: Фон Винкотт кусал платок и вздрагивал всем телом. Смеется и не может остановиться? Что могло привести невозмутимого Эрхарда в такое состояние? Впрочем, Дайкенджи тут же догадался: ведь вторым самым умным мазоку в Шин-Макоку по праву считался именно он. К нему и обратился Шин-О для проверки правильности решения... Вот только что же выдумал повелитель мазоку?
— Итак – Шин-О заговорил и все перевели взгляд на него – всем известно, что 3 дня назад мой Старший Советник Дайкенджи ударил меня по левой щеке. Согласно закону № 14 – это смертная казнь. Однако действия моего советника подпадают под закон № 149 и по сему казнь отменяется.
— 149? Но в нашем королевстве 148 законов. — Великий Мудрец был изумлен, он сам писал, эти законы и знал их наизусть.
— Теперь 149 – гордо провозгласил король – и ты под него подпадаешь.
В наступившей тишине очень громко раздались всхлипы-смешки Эрхарда, он никак не мог успокоиться.
Шин-О сам написал для Дайкенджи закон. Для сококу это казалось чудесным подарком...вернее казалось бы если б Эрхард прекратил смеяться. Что-то с этим подарком явно не в порядке...
— Могу я услышать его — поинтересовался Старший Советник.
— Разумеется. – Шин-О откашлялся и начал читать вслух – « Отныне, если он или она принадлежащий к дворянскому роду ударит кого-нибудь по левой щеке, это будет считаться ритуалом брачного предложения, и выражать бесконечную любовь и желание далее идти по жизни вместе.»
В повисшей тишине раздался смущенный девичий голосок:
— А...Этот закон, когда начинает действовать?
— Действителен от трех дней назад.
Дату проставил задним числом, сообразил сококу, поди докажи что написан он позже!
Среди дворянского собрания начались бурные обсуждения, кое-кто с ужасом переглядывался, но куда денешься, закон есть закон...
— Ох, и намучаются с этим законом вспыльчивые мазоку – думал будущий второй Мао Дайкенджи, нежно глядя на Истинного Короля – но в том что в эту золотоволосую голову приходят весьма... правильные, хоть и излишне оригинальные решения сомнений нет.

— Спасибо за ваше предложение, но я буду ждать всех здесь.
— Они придут спасти вас?
— Они придут! Я верю в это.
Наступила ночь. Ланжил, залив свой страх перед Мао вином, все же лег спать. Охрана бдительно следила за ужаснейшим созданием из всех ими виданных – за сококу-Мао — вздрагивая от каждого шороха и пристально вглядываясь в каждую тень.
Глупцы.
Стража так и не поняла, что произошло. Просто ноги подкосились, а, моргнув, они не смогли разлепить веки. Колдовской сон свалил всех, кто находился в коридоре у камеры знатного преступника.
Одна из теней уплотнилась и скользнула вперед, превращаясь в мужчину в темном плаще. Джениус подошел к камере Мао Юури. Пленник тоже попал под чары и его сон стал более крепким. Надо же, а ведь он спокойно спал и до этого. Кто может так сладко сопеть, находясь пленником во вражеском замке? Зная, что его ждет казнь?
Только Мао Юури.
Джениус невольно улыбнулся. Мао и правда удивительная личность. Настолько доверять друзьям. Такой искренний и наивный юноша…
Совсем как Истинный Король.
Перед глазами всплыло старое воспоминание, больше похожее на несбывшийся сон. Двое под деревом, ветер треплет алый плащ и длинную косу. Счастье, нежность, любовь и та же наивно-уверенная улыбка.
Шин-О…
Ворон сцепил пальцы в замок. Эти воспоминания были самым прекрасным, что вообще было в его существовании, но сейчас они приносили и горечь.
Мао Юури.
Шин-О – далекий и недостижимый.
Великий Мудрец сококу. Он здесь, рядом!
Злость и обида затопили разум Джениуса. Да, он – всего лишь копия, но разве он в этом виноват?! Почему все достается только Великому Мудрецу?
Невзрачный мальчишка не похож на того сококу, которого любил прекрасный король. Но ему достается любовь Истинного Короля сейчас. Он может видеть Шин-О, разговаривать с ним. Джениус бы отдал всю свою жизнь за возможность поговорить с любимым мазоку. И душу – если бы она у него была.
А еще Мурата Кен может ежедневно видеть Мао Юури. Такого же чистого и прекрасного как Шин-О. А может и не только видеть.
Душа Юури создана Истинным Королем. Конечно, за основу взята чья-то настоящая душа, но лишь под контролем Шин-О она стала идеальной. Джениус невольно залюбовался Мао. Спаситель мира продолжал спать. Мертвые ларцы, сухие знания, посмертное существование – вот на что способен Великий Мудрец. Такой спокойный, притягательный, холодный, вечный. Воплощение смерти. Сококу приносят проклятия тем, кто рядом с ними. Может, не так глупы были те, кто сказал это? И что было бы, не встреть Истинный Король Великого Мудреца? Может, тогда он сумел бы уничтожить Властелина и тот не захватил бы его тело? И жил бы этот мазоку долго и счастливо…
А Истинный Король – воплощение жизни. Даже после смерти он не потерял свой веселый нрав. Даже после смерти он остался солнцем для целой страны. И его оружие против Властелина – живая душа. Именно его оружие сработало, а не эти несчастные ларцы!
Мао Юури. Душа, над которой работал Истинный Король. Такой же символ жизни, как и он сам.
Сердце Джениуса заколотилось о грудную клетку. Нельзя допустить, чтобы творение Истинного Короля погибло! Завтра он откроет темницу и силой уведет Мао, если тот не захочет уходить! Но сегодня…
Дверь темницы тихо скрипнула. Лидер «Белых Воронов» вошел внутрь. Его состояние было похоже на религиозный экстаз. Завтра ему предстоит битва с Великим Мудрецом сококу. И ему нужны силы для этого.
Джениус тихо опустился рядом со спящим Мао. Стянул перчатку и провел пальцем по губам юноши.
— Простите, Мао-хейка. Надеюсь, это не первый ваш поцелуй.
«Дай мне сил, Шин-О-хейка…»
И прекрасная копия поцеловала единственный символ своего короля, доступный ей.

Дворец Истинного Короля был неподходящим место для скандалов и Мурата с сочувствием смотрел на разошедшегося Вольфрама. А тот все не желал успокаиваться.
— Я все знаю! Ты – изменник! Тебе этот длинноволосый змей дороже собственного жениха!
— Вольфрам, ну, сколько можно повторять – мы с Сарой просто друзья! – отчаянно оправдывался двадцать седьмой Мао. Ему было стыдно за так не вовремя вспылившего мазоку. Они ведь не в замке Клятвы на Крови, а, можно сказать, в чужом доме. Пришли просить помощи у хозяина, а сами устроили безобразный скандал.
— Ложь! Вы с ним любовники! Вся страна знает о ваших нежных отношениях! Ты спишь с этим человеком! – в изумрудных глазах красавца-мазоку горела ярость и боль. – Ты спишь с кем угодно, кроме своего законного жениха!
У Юури отвисла челюсть. Вольфрам, сообразив, что проговорился, замолк и сжал зубы. А затем с отчаянной гордостью лорда мазоку вскинул голову и посмотрел жениху в глаза.
— Чем я тебе не хорош? Чего мне не хватает?
Покрасневший Юури не знал, как объяснить. Ну не говорить же здесь, да еще и при Мурате, что он давно мучается и просто не знает, как предложить Бильфельду секс. А с Сарой он уединялся в надежде, что более опытный шинзоку научит его хотя бы целоваться. И что уроки он получает в обмен на некоторые политические выгоды для Малого Шимарона, а Сарареги каждый раз безуспешно пытается подавить смех, глядя на его застенчивость. А то, что недавно он начал делать успехи, и Сара, лукаво улыбаясь, предложил перейти к следующему уровню обучения, уж точно говорить не стоит. Вольфрам ведь не поверит, что Юури отказался.
Нет, он не сможет это объяснить. Да и место неподходящее.
— Вольфрам... – нерешительно начал Шибуйя. – Может, поговорим об этом в другой...
— А мне вот тоже интересно, – раздался бархатный голос божества демонов, – чем тебе мой потомок не подошел. Со мной же у тебя все получилось.
Вольфрам окаменел. Юури ахнул. Несколько секунд они ошалело таращились друг на друга. Мурата насмешливо хмыкнул, и это вывело парочку из ступора.
— Когда ты успел?.. – слабым голосом поинтересовался Вольфрам.
Если Сарареги он, в крайнем случае, готов был убить, то как отбивать жениха у четырехтысячелетнего мазоку, он не представлял.
— О чем это ты, Шин-О?! – возмутился Юури, оглядываясь в поисках Первого Мао.
Объятия Истинного были похожи на действие магических пут. Эдакий плотный и очень горячий воздух, греющий спину, пояс и щеку, которую божественный шутник ласково оглаживал, удерживая Юури за талию и прижимаясь сзади. Шин-О не был бесплотным, но его тело напоминало человеческое лишь внешне. Сосредоточение мареку, властная личность, плюс странное чувство юмора – вот что сейчас представлял собой Истинный Король. Какой с ним вообще может быть секс?! С тем же успехом Юури мог заявить, что спал с водой или горячим воздухом из фена!..
— Так ты забыл? – промурлыкал Шин-О. – Когда мы с тобой были только вдвоем, помнишь? Я вошел в твое прекрасное тело, и ты покорился мне, хотя поначалу тебе не понравилось... Но потом!.. Ты выглядел вполне счастливым. Ты такой красивый, нежный и уютный... внутри. Кстати, – он лукаво взглянул на Вольфрама, – может это и есть ответ? У Юури не слишком-то получается проявлять инициативу. А если ты будешь сверху, потомок, может, ему и понравится?
— Хорошая идея! – прошипел оскорбленный Бильфельд. – И как я сразу не догадался? Благодарю за совет, Шин-О-хейка...
— Не за что, – деловито ответил Истинный и исчез.
Юури сглотнул и попятился.
— Вольфрам, он пошутил! Я... я ведь твой жених! Мне никто кроме тебя не нужен! – Мао потихоньку отступал к дверям. – А Шин-О... он... он же бесплотен! С ним нельзя заниматься сексом! Правда, Мурата?
— Ну... — протянул Мурата под требовательным взглядом Бильфельда и умоляющим — Юури. – Прости, Шибуйя, но когда-то это у нас получалось. И весьма здорово! – мечтательно добавил он.
Вольфрам рыкнул что-то неразборчивое, но результат воплотился в огненном шаре, размером с кулак.
Когда крики и топот смолкли, Мурата невозмутимо прикрыл двери и устроился на Запретном Ларце. Грустно улыбнулся.
— Спасибо, – словно теплый ветерок скользнул по телу – Шин-О благодарно чмокнул своего Мудреца в ухо.
Мурата сладко вздрогнул. Скорее бы ночь. Ведь только в разделенном на двоих сне они могут соединяться в блаженстве. В реальности их тела сотканы из слишком разных материй...
— Не за что.
— Я думаю, так будет лучше, — заявил Первый Мао. — Теперь Юури просто обязан соблазнить Вольфрама. От этого теперь зависит его жизнь, — божество усмехнулось. — Или же мой потомок окажется сверху. А что, тоже неплохой вариант. А то этот Сарареги слишком уж увлекся... «обучением».
Мурата промолчал. Его желания были противоположны Шин-О: он давно заметил, что чувства шинзоку к Юури — настоящие. И это было неплохо. Шибуйя толком не определился, кого любит, а с политической точки зрения союз Двадцать Седьмого Мао и короля Малого Шимарона был бы прекрасным ходом – лишнее подтверждение совместимости людей и мазоку.
Пока-то шинзоку уверен, что сможет соблазнить непутевого сококу-Мао, но... Месть Сарареги, если его отвергнут, может сильно повредить... Он не похож на гордого Вольфрама, который не унизится до мести, если его бросят.
— Кстати, об обучении... Тебе не стыдно было так врать?
— Я не врал! – Первый Мао широко распахнул честные голубые глаза. – Я сказал чистую правду! Я ведь вошел в тело Юури, когда был под властью Соши. И он покорился мне. А внутренний мир у него и, правда, красивый, нежный, уютный...

Поначалу я побаивался лорда Гвенделя фон Вальде. Суровый высокий мужчина с каменным лицом, настоящий солдат – казалось, он возненавидел меня с первого взгляда. И только прекрасные манеры и самодисциплина не позволяли ему высказать все, что он обо мне думал. Впрочем, при первой нашей встрече он, всё же, высказался. Коротко и ясно:
— Король? Это?
Столько презрения было в его голосе! Я не привык к такому отношению. То есть, меня можно презирать за слабость или невысокие отметки в школе, но Гвендель-то об этом не знал! Он презирал меня ни за что. Мне захотелось доказать ему, что он неправ.
Попытки завязать с ним беседу проваливались — я его попросту боялся. Да и много ли общего у японского школьника и бывшего принца странного королевства демонов? Вот-вот... Фон Вальде не подчинялся мне, не восхищался мною, как другие, и, в общем-то, был самым нормальным человеком в этом сумасшедшем доме. Вернее, самым нормальным мазоку. Его отношение к мальчишке-пришельцу было понятным, хотя и неприятным для этого самого мальчишки. То есть, для меня...
Но, верно говорят – друзья познаются в беде.
Мы отправились спасать самозванца, притворявшегося мной.
Ловушка, устроенная зверем, исчезнувший Вольфрам, и Конрад, которого я сам отправил в пасть панды за братом... Это все сильно мучило меня.
А рядом остался только Гвендель...
— Эй, думаешь, они выбрались?
Мы сидели, прислонившись к холодному камню. Передняя часть моего тела грелась от костра, но задняя нещадно мерзла. Кто же знал, что в пустыне так холодно ночью?
— Да.
Маршал Шин-Макокку был спокоен и холоден, как камень у меня за спиной.
— А почему только я увидел эту панду?
Фон Вальде меня проигнорировал. Движение пламени было ему куда интереснее, чем Мао.
Я рассердился.
— Эй! Это называется общением...
Я осекся под суровым взглядом синих глаз. Потом я заметил, что Гвендель смотрит не на меня, а на... брелок?
— Бандо-кун... хочешь?
Это прозвучало наредкость нелепо. Зачем я это ляпнул? Не может же такой взрослый и очень серьёзный мужчина, как Гвендель, интересоваться...
— Нет. Ведь, кажется, это – ценная вещь...
Я не бог весть, какой психолог, но даже я заметил, что Вальде торопливо отвернулся, пряча глаза. Да и фраза была сказана слишком быстро...
Ему такое нравится? Невозможно. Но попытка не пытка, верно?
— Я отдам его тебе. Вот, – протягиваю ему брелок.
Я люблю делать подарки. Люблю видеть радость на лицах. Да и надо же нам как-то налаживать отношения...
В широких ладонях гордого воина Бандо-кун смотрелся... необычно. Лицо у Вальде даже не дрогнуло, но...
— То, о чем ты спросил раньше... Ты видел песчаного медведя потому, что ходжюцу, которая сбивает с толку, не влияет на тебя. Видимо, это ее слабое место.
— Сбивает с толку кого?
В отличие от словоохотливого Гюнтера, Гвендель объяснял все предельно кратко. И о ходжюцу, и о хосеки, и о пандах...
Гвендель фон Вальде, и правда, пугающий мазоку. Но когда я чихнул и пожаловался на холод, он прижал меня к себе и завел какую-то бессмысленную беседу, чтобы отвлечь меня.
— Тебе нравятся... кошки или кролики?
Я не знал.
Но я точно знал, что в объятиях Гвенделя тепло и спокойно. Такое удивительное чувство безопасности...
Очень странное, если вспомнить, что мы одни в этой пустыне, а Гвендель меня терпеть не может.
Или может?

***

Я никогда не думал, что окажусь прикованным к кому-то цепями. И я даже представить себе не мог, что этим кем-то может оказаться Гвендель!
Тем не менее, это случилось.
Удивительно, но я не испытывал того дискомфорта, которого ожидал. Может, потому, что доверял мазоку, надежному, как скала?
Потом произошло множество событий. Феерическая встреча с Николой, Дзирутой, новые неприятности, драка со стражниками... Когда Гвендель закрыл меня собой, от их ударов, я... Не знаю, что со мной сделалось. Как я мог считать его плохим мазоку? Жесткий, но не жестокий. Хладнокровный, но не высокомерный. Сильный, но благородный. Настоящая натура Гвенделя открывалась мне постепенно, и я, как зачарованный, наблюдал за этими переменами.
Гвендель фон Вальде – прекрасный мазоку.
И у него прекрасная улыбка. Все лицо преображается...
Я очень хочу, чтобы он улыбался почаще.
И совсем не хочу, чтобы его сгибало от боли, причиняемой хосеки.
Нас поймали, но хотя бы Никола и Дзирута смогли убежать.
— Покажи свои настоящие чувства к мазоку. Используй этот нож.
Ранить Гвенделя?! Причинить боль тому, кто и так уже страдает? Только потому, что он – мазоку?
Бред! Да я никогда!..
— Давай.
— Гвендель!
— Я не прошу тебя убивать меня. Делай, и покончим с этим.
— О чем ты говоришь?!
Поднять руку на Гвенделя... того, кто защищал и оберегал меня в нашем нелегком путешествии...
— Хотя бы ты сможешь уйти, – слова давались Гвенделю со все большим трудом.
Это...
— Чушь! Измерять чьи-то чувства... Что даст такое правосудие?!
Я никогда не смогу причинить боль Гвенделю! Не стану! Чем бы мне не пришлось заплатить за свое решение!
— Идем, Гвендель! Мы найдем способ, как снять цепь!
Он снова улыбнулся, хотя улыбка мазоку была скорее сожалеющей.
— Идём.
Гвендель смог пройти только несколько шагов, а потом упал. Слишком многое случилось с ним сегодня...
Копья стражи взметнулись, и я за доли секунд понял, что сейчас будет. И каково будет Вальде, измотанному драками и хосеки.
Я накрыл его собой не думая. Просто потому, что не мог поступить иначе.
И когда я, сжав зубы от сильной боли, шел в камеру, я ни минуты, не жалел о том, что сделал.

***

Гвендель...
Я помнил о нем всегда. И когда общался с женщинами в камере. И когда добывал хосеки на рудниках. И даже когда превратился в неистовое, жаждущее разрушений во имя справедливости, чудовище...
Что такое сила Мао? Это сила, подаренная Истинным Королем и разбуженная глотком воды, принятой из рук лесной жрицы. Но вместе с силой божество мазоку передало свою мораль, свой отпечаток...
Высокомерные речи о справедливости, носителем которой Истинный Король всегда считал себя.
И очень четкое разделение на черное и белое: друзей надо защищать, врагов – убивать. Никаких исключений.
Позже я научился управлять этой силой, ломать рамки навязанные мне Шин-О. Но тогда... Тогда никто не мог остановить меня.
Кроме Гвенделя.
— Сколько жизней потребуется, чтобы удовлетворить тебя? Прекрати это буйство. Прошу, Юури! Отзови это чудовище!
О чем он думал, глядя в бесстрастные черные глаза с вертикальными зрачками? На что надеялся, падая на землю в приступах боли и глотая пыль?
Мои мысли раздваивались. Одна часть моего сознания была абсолютно непоколебима.
Кто смеет давать советы Мао? Чтобы он не говорил – это бесполезно. Я сам знаю, как поступить.
Другая, человеческая, рвалась на волю.
Гвендель! Ему же больно! Я должен прекратить это!
А, с чего бы? Еще не все злодеи наказаны.
Но ему плохо! Я должен помочь!
Он сильный. Справится.
Но он защищал меня!
Союзник. Союзников нужно беречь. Он очень смелый... Ладно.
— Так и быть. Принимая во внимание твое сострадание, я отступлю.
Сила Мао ушла как всегда внезапно, и мое слабое тело не выдержало этого. Я опять грохнулся в обморок.
Когда же это, наконец, прекратится?

***

Все закончилось благополучно. Мы вернулись в замок Клятвы-на-Крови.
Отношение Гвенделя ко мне не изменилось. Он все так же суров, сдержан и невозмутим. Лишь изредка синие глаза теплеют при взгляде на меня. А я... я никогда не забуду теплоту и надежность его больших рук.
Может быть, когда-нибудь я стану Мао, достойным уважения Гвенделя фон Вальде. А пока... Я буду хранить воспоминания об этом путешествии в тайных уголках моего сердца.

Уже утро, но вставать, почему-то, не хочется. Странно, я ведь никогда не был лентяем. Тем более, скоро придет Конрад, пожелает мне доброго утра и мы отправимся на утреннюю пробежку. Самая любимая часть дня, когда мы вместе, когда никто нам не мешает…
Конрад не придет.
Мысль похожа на иглу, вонзившуюся в тело. Быстро, резко, больно.
Я открываю глаза и сажусь в кровати. Вольфрам мирно посапывает рядом, Грета уже встала – она у нас ранняя пташка. А Конрад…
Теперь меня по утрам будит Гюнтер, а пробежку я совершаю в одиночестве. И утро стало самым болезненным временем. Потому, что я потерял того, кто мне дорог.
Нет, я все понимаю. Так будет лучше. И я сам велел Конраду ехать в Дайшимарон. Амбиции Сарареги не совпали с его возможностями и после двух лет интервенции солдаты Ше Шимарона были изгнаны из страны. Для великой империи пустить на трон мальчишку, в чьих жилах нет королевской крови (ведь его отец был самопровозглашенным правителем, а о матери — королеве Сейсококу, вельможи Дайшимарона не знали) – безумная идея. Ланджила свергли, но ведь раньше «Белые Вороны» позаботились о том, чтобы других наследников престола, кроме него, не осталось. Эта королевская династия оборвалась. И тогда дворяне Дайшимарона обратили внимание на голос народа. Среди простых людей уже давно ходили слухи и легенды о последнем из королевского рода, ранее правившего Шимароном, — рода Веллеров. О его подвигах, силе и благородстве. Других кандидатов народ воспринимал в штыки. И истинные патриоты страны поняли, что ещё немного, и начнётся грызня за власть, поднимутся бунты. Всё это произойдёт очень скоро, а ослабленную империю и так можно было брать практически голыми руками. А новый король станет центром, символом, который укрепит страну. И они отправились в Шин-Маккоку с официальным визитом.
Конрад отказался. Он сказал, что его единственная обязанность – защищать меня. Что его страна – Шин-Макокку. Тогда послы обратились ко мне. Они убедили меня, ведь если бы Конрад отказался, Дайшимарон оказался бы в ужасном положении. Простые люди не должны страдать. И я сам его уговорил.
Объяснял, что не пропаду, что все будет хорошо. Мой телохранитель молчал, но как он на меня смотрел! Наверное, так же я смотрел на него, когда Конрад перешел на сторону Дайшимарона. Но дошло до меня это только сейчас, тогда я не обратил внимания. Дурак…
— Я выполню ваше желание, хейка, – наконец сказал он.
— Хорошо! Только не зови меня «хейка», — привычно поправил я его. Но Конрад не произнес, по обыкновению, мое имя.
Он просто поклонился и сказал:
— Как прикажете.
А потом вышел из комнаты. Именно тогда до меня стало доходить, что я натворил.
Теперь у Дайшимарона прекрасный король. Сильный, справедливый.
А я потерял покой. Без его утренних приветствий, без его молчаливого присутствия рядом со мной, без его карих глаз и теплой улыбки мой мир перестал быть таким светлым. Я начал срываться на Вольфрама, хотя раньше просто пропускал мимо ушей все его выходки с «ревностью» и прочим. Я учился терпению у Конрада, нет, он будто делился им со мной.
А теперь мы видимся лишь на официальных приемах, ведем официальные речи или или же просто светские беседы. Но он никогда не называет меня по имени.
Мне больше не суждено услышать его мягкое и бесконечно нежное: «Юури».
***

— Я могу поговорить с тобой наедине? – робко интересуюсь я.
Еще один официальный визит в Дайшимарон. Но на этот раз я не струшу! Пусть это будет самая большая моя глупость, пусть! Но я должен сказать это!
Конраду идет белая одежда, хоть я всегда утверждал обратное. Просто в белом он был чужим и бесконечно далеким.
Свиты, как моя, так и его, изумленно переглядываются. Меня это не волнует.
— Конечно, Мао-хейка, – новый правитель империи людей поднимается из-за стола переговоров – идемте.
Мы заходим в небольшую гостиную, и Конрад вопросительно смотрит на меня. Я пытаюсь вытолкнуть из себя слова, те, что заготовил заранее и заучил наизусть, те, что мысленно повторял уже сотни раз, но они сопротивляются словно живые.
— Что-то случилось, Мао-хейка? Нужна моя помощь?
— Нет, – язык ворочается, словно под анестезией. То есть почти никак.
Я поднимаю на него взгляд. Такой родной, такой любимый Конрад – он опять отдаляется от меня. И в глазах у него тоска и печаль.
Это его выражение странным образом придает мне сил.
Ну уж нет! Что угодно, но крестный не должен грустить!
— Конрад, тебе плохо здесь?
— Дайшимарон – страна моих предков, – он говорит так, словно это все компенсирует. И тоску в теплых карих глазах тоже.
— Это не ответ! – кажется, получилось слишком резко, потому что правитель Дайшимарона удивленно вскидывает брови. Я тороплюсь продолжить, пока моя смелость не растаяла, как мороженное на солнце. – Это я виноват! Я отправил тебя сюда, не спросив твоего мнения! Я думал о людях этой страны, но не подумал о тебе! И теперь только понял, что натворил.
— Но уже ничего не изменить, – тихо произносит Конрад — я нужен здесь.
— Я знаю! Я просто…хотел просить прощения, – опускаю голову – прости за то, что я натворил, крестный. И…я люблю тебя.
Все. Чувствую себя опустошенным, но так будет лучше. Я не могу больше это скрывать.
Сильные руки обхватывают, притягивают к себе. Я утыкаюсь в грудь Конраду, а потом поднимаю голову. Конрад улыбается.
— Я тоже люблю тебя, – надо же, в отличие от меня, Конрад сказал это так легко и он сейчас просто сияет от счастья – Юури.
Мне кажется, что нет на свете ничего более прекрасного, чем то, как Конрад произносит мое имя. В следующую минуту я понимаю, что ошибся.
Когда Конрад целует меня, это еще лучше.