Каждую ночь во сне
Я вижу тебя, чувствую твое присутствие.
И поэтому я знаю — ты жив.
Через разделившие нас
Бесконечные пространства
Ты пришел, чтобы дать мне знать, что ты
жив.
Рядом или вдали, где бы ты ни был,
Я верю, твое сердце еще бьется.
Еще раз ты войдешь в мои двери,
Потому что ты здесь, в моем сердце,
А мое сердце биться не перестанет.
Может случиться так, что любовь
коснется нас лишь однажды,
Но это будет любовь на всю жизнь —
Она не покинет нас до самого конца.
Моей любовью был ты,
Единственной, настоящей любовью,
которой я живу до сих пор,
И для меня она вечна.
Ты со мной, чего мне бояться?
Я знаю, мое сердце выдержит.
Мы всегда будем вместе.
Здесь, в моем сердце, тебе ничто не
угрожает,
А мое сердце будет биться вечно

Грелл ворочался в постели, закусывая губы и тихо-тихо постанывая. Во сне он безумно шарил руками по постели и старался кого-то найти. Внезапно его руки перехватили, и нежно поцеловали в ладонь. Грелл раскрыл глаза и рвано вздохнул, садясь на постели и пряча лицо. Его спина подозрительно подрагивала, чья-то рука нежно погладила его по волосам.
— Тише, тише мой маленький шинигами, успокойся, — прошептали ему на ухо.
— Я не маленький, — сквозь слезы заметил Грелль и убрал ладони от лица.
Гробовщик устало вздохнул и прижал алого шинигами к себе, а Грелль уткнулся носом в его грудь и покрепче обхватил руками.
— Что ты видел на этот раз? – тихо спросил Старший Жнец, поглаживая его по голове.
— Смерть, — всхлипнув, ответил Грелль.
— Всего лишь? – Гробовщик недоуменно вскинул бровь, но, всмотревшись в грустное лицо Сатклифа, нахмурился, — Ты мне явно не все сказал. Чью же смерть ты видел?
— Твою, — ответил Грелл и, покраснев, взмахнул рукой, — Я, конечно, знаю, что это все бред... но я не могу тебя потерять.
— Почему? – тихо спросил Гробовщик.
— Потому что я люблю тебя, — сказал Грелль и отвернулся. Андертейкер тихо рассмеялся и привлек юношу к себе.
— А, по-твоему, почему я живу с тобой уже пять лет? Грелл, ты что забыл? – Гробовщик переплел их пальцы так, чтобы были видны ободки колец, — Всегда вместе. Я тебе обещаю, что всегда буду рядом. Не бойся.
— Когда ты со мной я ничего не боюсь, — сказал Грелль и аккуратно поцеловал мужчину, прижимая к себе. – Так не хочется тебя отпускать, но надо идти, — прошептал он грустно.
— Иди, — Гробовщик поцеловал Грелля в уголок губ и поднялся, — Мне тоже пора собираться.
Алый шинигами улетел первым на работу, а Гробовщик нахмурился. Что-то явно было не так, уже которую неделю Ему снится чья-то смерть. И каждый раз эти люди по-своему дороги для него. Мадам Ред, потом почему-то был Плуто, потом Себастьян, вчера Сиэль, а сегодня он.
— Диспетчер Сатклифф, зайдите ко мне в кабинет.
— Вы что-то хотели, Уилл? – осведомился шинигами.
— Да, вам нужно забрать воспоминания одного мальчика на Земле. Зовут Сиэль Фантомхайв, потом его душа полностью поступает в распоряжение демона… как же его, — Ти Спирс нахмурил брови, припоминая.
— Себастьян Михаелис, — скучающим тоном доложил шинигами.
— Ах, да именно, если мне не изменяет память, это тот демон, возле которого вы увивались последнее время, — ехидно сказал Ти Спирс и поправил очки.
— Моя личная жизнь не должна вас касаться, Уильям, — холодным тоном отчеканил Грелл и, развернувшись, ушёл.
Ти Спирс так и остался сидеть в кресле с выпученными глазами. Уже более трех лет Грелл был идеальным подчиненным: он не опаздывал на собрания, он правильно заполнял документацию, он быстрее всех исполнял работу. Только часто убегал раньше времени, но это было его право, ведь он выполнял свою работу быстрее других Жнецов. Уильям покачал головой и снова вернулся к работе.
А Грелл тем временем летел к развалинам старого замка и грустно думал о том, что ему предстоит выполнить. Он не хотел, чтобы смешной маленький граф Фантомхайв умер, но... такова уж его работа. Он остановился у полуразрушенной арки и, внезапно услышав обрывок разговора, прислушался и замер.
— Птица смотрит… — знакомый голос Сиэля.
— Пускай смотрит, — Себастьян, кажется.
— Скажи мне, это больно?
— Если вы не хотите боли, — начал было Себастьян, но его остановил Сиэль.
— Нет, сделай это так, как положено демону.
— Сиэль… — в голосе Себастьяна столько горечи и грусти.
Грелл осторожно выглянул из-за арки. Себастьян встал на одно колено перед графом и снял повязку. Вместо того, чтобы просто поглотить душу, он внезапно коснулся губ мальчика своими. Сиэль ответил на поцелуй, прижимая мужчину к себе, по его щекам медленно катились слезы. Себастьян оторвался от губ Сиэля и, сев на скамейку, посадил его к себе на колени.
— Почему вы плачете, Господин? – спросил он.
— Я не хочу умирать, хотя смерти я не боюсь, я боюсь, что обо мне все забудут.
— Не все, я никогда о Вас не забуду, — тихо прошептал демон.
— Себастьян, почему ты все ещё обращаешься со мной, как со своим господином?
— Потому, что я выбрал вас своим господином навсегда.
Грелл осторожно стуча каблуками сапог, вошёл в развалины и аккуратно кашлянул.
— Извините, что прерываю…
— Жнец?! Что тебе здесь нужно?! — вскинулся Себастьян.
— Как грубо, — сказал Сатклифф, улыбаясь, — я всего лишь пришел за воспоминаниями Сиэля. Потом он весь твой.
— Нет, я тебе его не отдам!
— Себастьян, не тяни время, скорее! – внезапно выкрикнул Грелль.
Из тела мальчика вырвались пленки с воспоминаниями, и везде в кадрах был Себастьян. Грелл мельком просмотрел их. Первый поцелуй, первое объятие, первое признание, ого, даже первый секс Сиэля был с Себастьяном. Грелль улыбнулся и аккуратно свернул пленку. И внезапно какое-то ощущение заставило его выдернуть косу.
— Бегите, – бросил он через плечо.
— Ч...ЧТО????
— Уходите, сейчас сюда придут, ну же… поздно…
В развалины замка, медленно пританцовывая, вошел Эш и улыбнулся гаденькой улыбочкой.
— Скверна… здесь повсюду скверна. Очищу же вас от грязи с позволения Господа нашего, — в руках у него появился хлыст.
— Ещё шаг к ним и я тебя уничтожу, — отстраненно сказал Грелль, равнодушно поигрывая косой.
— Уйди с дороги, жалкий шинигами, бездарная актрисулька, не умеющее любить животное.
Хлыст взлетел в руке и опустился на руку шинигами, разорвав рукав и оставив на коже глубокую рану. Грелл поднял свою косу. Сначала преимущество было на стороне Сатклиффа, но в какой-то момент Эш сделал коварную подсечку, и хлыст ужалил Грелля в спину. Сатклифф покачнулся, кое-как устояв на каблуках, и сделал шаг к Эшу, автоматически занося пил. Плащ намок от крови, брюки были разорваны в нескольких местах, очки треснули, и по щеке медленно сочилась кровь из ужаленного глаза.
— СЕБАСТЬЯН НЕ СТОЙ! ПОМОГИ ЕМУ! ЭТО ПРИКАЗ! – отчаянно сорвался на крик Сиэль.
— Да, милорд, но сначала, — Себастьян легко коснулся его губ своими и прошептал – Закройте глаза, я не хочу, чтобы вы видели мое настоящее демонское обличье.
Сиэль кивнул и закрыл глаза. Он слышал крик испуганного ангела, тихий смех Себастьяна, чувствовал, как его поднимает с места и тут же опускает, ревущая буря. А вскоре все стихло, и Себастьян тихо прошептал ему на ухо:
— Откройте глаза, господин, все кончено.
Сиэль открыл глаза. Безжизненно висящее на копье тело, облаченное в тряпки, которые уже нельзя было назвать одеждой, обрубки крыльев и белые перья – вот все что осталось от Эша. В это время шинигами тихо застонал и позвал:
— Гробовщик…
— Себастьян, унеси его к тому, кого он зовет, а потом возвращайся ко мне, — тихо приказал Сиэль и, поднявшись, поцеловал своего демона.
— Да, Милорд.
Себастьян осторожно поднял на руки Грелла и исчез в вихре ветра. Вскоре он уже стоял около лавки Гробовщика и стучал в его дверь.
— Себастьян, вы так поздно… КАМИ-САМА, ЧТО С НИМ??????
— Его немного исполосовали кнутом.
— Кто этот мерзавец? – почти выкрикнул андертейкер.
— Успокойтесь, он мертв, я об этом позаботился. Мне пора, — Себастьян поклонился и исчез.
Гробовщик аккуратно положил шинигами на кровать и стал снимать с него пропитанную кровью одежду. Грелл стонал и метался по кровати. Вскоре Гробовщик уже натирал его раны какой-то целебной мазью, восстановление шло слишком медленно, даже врожденная сила Жнецов помогала слабо. Гробовщик осторожно перевязал его и снова уложил на кровать.
— Спи, — он поцеловал шинингами в лоб, — тебе предстоит долгая ночь.
— Я... я люблю тебя, — хрипло прошептал Грелл, очнувшись и схватив Гробовщика за руку.
— Я тебя тоже, а теперь спи, твои силы должны восстановиться.
Грелл послушно закрыл глаза и заснул, а Гробовщик повесил на дверь табличку «Закрыто на ремонт» и подумал, что ему опять приходится спать на работе.
— Гробовщик, Гробовщик… — тихо позвал Грелл, очнувшись ото сна.
Андертейкер взял его за руку и прикоснулся к ладони губами.
— Как ты?
— Хорошо, я чувствую себя отдохнувшим, – улыбнулся шинигами.
Гробовщик провел рукой по его волосам. Он уже потерял счет дням и ночам, пока сидел тут возле него, наблюдая за его безмятежным сном.
— Ты такой милый, когда спишь, — прошептал он.
Грелль расслабленно мурлыкнул и внезапно потянул Гробовщика на себя, избавляя его от одежды.
— Как твои раны?
— У меня уже все зажило, а кое-что требует твоего особого внимания, — Грелл вызывающе провел по губам языком.
— Ну, я постараюсь справиться, — лукаво усмехнулся андертейкер.
Поцеловать в губы и спуститься цепочкой поцелуев к груди, все ниже и ниже, к животу, запуская язык во впадинку пупка и склоняясь ещё ниже, и вот его губы уже гуляют по восставшей плоти шинигами, а сам Грелл судорожно сжимает руками его плечи и сладко стонет. Гробовщик лишь усмехнулся и провел языком по всей длине, губами обхватывая головку и слегка прикусывая. Грелл застонал ещё громче и начал толкаться в рот Старшему Жнецу. В ответ на это Гробовщик лишь обхватил его член рукой и начал двигать ею, чередуя прикосновения ладони и языка. Грелл выгнулся в дугу и с тихим стоном кончил. Гробовщик облизнулся и лег ему на грудь, согревая теплым дыханием бусинки сосков. Грелл смущенно покраснел и перевернул партнера на спину, вовлекая в страстный поцелуй и скользя руками по его спине. Рваный вздох Гробовщика подсказал ему, что он действует правильно и шинигами осторожно начал растягивать его. Дождавшись момента, когда его любимый начнёт сам насаживаться на его пальцы и просить о большем, Грелл осторожно вошел в него и остановился, давая время, чтобы Старший Жнец привык к ощущению заполненности внутри себя. Потом он начал двигаться внутри него, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, ускоряя темп. Гробовщик стонал под ним и извивался, а Грелл видел его затуманенные страстью глаза. Вскоре он с протяжным стоном кончил и упал на грудь пепельноволосому. Слегка отдышавшись, Гробовщик осторожно поцеловал Грелля и, сняв его с себя, укрыл одеялом.
— Чертенок, маленький соблазнительный чертенок, — прошептал он ухо Сатклиффу. Тот довольно зажмурился и обхватил Гробовщика руками и ногами, мирно засыпая.
— А сколько я проспал? – внезапно спросил Грелл.
— На твое восстановление ушла неделя, — ответил Гробовщик.
— О, Ками-сама, меня же Уильям убьет!
— Ничего он с тобой не сделает, он тут приходил пару дней назад, пытался накричать на меня, но я ему быстро объяснил,
что отсутствуешь ты по уважительной причине и что я тебя
никому в обиду не дам, — Старший Жнец потрепал шинигами по макушке и поцеловал висок. – Все, успокойся, а сейчас… спать.
И Гробовщик закрыл глаза, полностью погружаясь в полудрему и ощущение теплого дыхания Сатклиффа, вскоре они заснули. Лучик вставшего солнца скользнул по их телам, на мгновение, отразившись переливами на черном шелковом постельном белье, разрезал пыльный воздух и ушёл из каморки.

Город медленно утопал в лучах алого заката… Казалось, его накрывало кровавой пеленой. Лондон, такой хмурый и серый Лондон…. Сейчас был ярко алым, он будто пылал... Омытый кровью. Кровь тонкими струйками стекала по мостовой, по сточным канавам и трубам.
Жнец, под стать всеобщей кровавой картине, сидел на бордюре, обхватив колени руками, и слегка раскачивался. Белая рубашка была покрыта пятнами крови и грязью, в некоторых местах разорвана. По лицу Грелля блуждала безумная улыбка, одно из стекол очков было треснуто. В нескольких сантиметрах валялась коса…
Почувствовав, что кто – то тронул его за плече, Сатклифф резко вскочил и схватился за бензопилу, но так и не успел ее завести….

***

Что — то жужжало в голове… Жнец потряс головой, и тут же пожалел об этом, жужжание стало еще громче. Секундой позже, он обнаружил себя закованным в цепях.
Тут же в памяти всплыли события последних дней….

Спирс, как всегда, был непреклонен, выписывая задания диспетчеру. Грелль с сахарной улыбкой забрал конверт и удалился из кабинета Уильяма, помахав на прощание рукой. Спирс тогда проводил его все тем же холодным взглядом, и в присущей ему манере поправив очки косой, уставил в бумажки. Несколькими часами позже Сатклифф уже полосовал демонов на улицах Лондона. Тот вечер действительно был кровавым…. Слишком даже для него… По началу было безмерно весело, хохот жнеца разносился по округе., но...их было слишком много. Да, Грелль прекрасно справился с очередным заданием Спирса. По крайней мере ему так казалось. Он с усмешкой выбросил конверт перед началом бойни. И вот, он уже сидит на мостовой, погруженный в свои мысли, в предвкушении похвал Уильяма........

А что дальше? А дальше… К великому позору жнеца, он был схвачен демоном….
Но почему то все еще был жив… Был в сознании, и судорожно пытался сообразить какого дьявола вообще тут происходит. Пытаясь высвободится Грелль осознавал, что демон был не так прост, раз смог затащить его в какую то дыру. Вдруг тишину нарушил звон чего — то бьющегося, крики, и грохот только что разнесенной в щепки двери. Яркий свет резко ослепил. Крики продолжались, и жнец увидел Спирса. Расплывшись в улыбке, Грелль наблюдал за ходом боя. Через пару минут все было кончено. Забавно…
Спирс стряхнул кровь с косы и по привычки поправил очки, и повернулся к Сатклиффу.

— Диспетчер Сатклифф, вы провалили задание – каменным тоном констатировал Уильям.
— Дааааа!!.. – жнец завизжал в припадке радости и стал дергаться на встречу к Спирсу, тщетно пытаясь вырваться из цепей… — Я такой никудышный… Ну Уилииии!!.. Ну ты же меня спас!! Спас!!!
Спирс вдохнул и разрезал цепи косой. Грелль тут же повис у него на шее со счастливой улыбкой.
— Уиллииии…! Я тебе так благодарен! Так благодарен! – припадок радости продолжался.
Тем не менее Т. Спирс сохранял свою холодность. Стряхнув с себя диспетчера, он развернулся и пошел к выходу. Жнец засеменил за ним…

***
Спирс сидел в кабинете и разбирал бумаги. Дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел Грелль. Спирс тут же почувствовал, как начинается мигрень. Тем временем жнец уже восседал на письменном столе, возложив ногу на ногу, и томно смотрел на начальника. Склонившись к Уильяму, Сатклифф развратно улыбнулся и тихо сказал:
— Уиллии…. Дорогой... Я же тебя так и не поблагодарил….
Т.Спирс попытался отодвинутся от жнеца:
— Диспетчер, вы забыва…. Но он так и не успел закончить фразу…
Сатклифф крепко вцепился в Ульяма и поцеловал его. Через секунду оторвавшись от холодных губ начальника, жнец спрыгнул со стола и быстро скрылся из виду.
На лице Спирса не отобразилось никаких эмоций, выражение лица оставалось таким же каменным, но в глазах его что — то блеснуло, и он снова углубился в чтение своих бумаг.

Да, все это попахивало психушкой, а эта мысль совсем не радовала ©

Двое сизых голубков премило ворковали на одном из балконов одной из сотен многоэтажек.
В энный раз прозвеневший будильник эпично закончил свое существование, проиграв в неравной схватке с ударом об стенку рукою одного сонного и не желающего вставать школьника.
Он был великим эпичным будильником номер двести сорок четыре, павшим в неравной битве со стеной. Также были герои, павшие от кулака школьника, утонувшие в аквариуме, выкинутые в окно, ну и многие, многие другие…
В среднем, этот школьник покупал по будильнику в день…
Либо относил этот поломанный своему знакомому Дину, когда тот гулял с приятелями и просил починить. На удивление, в каком бы состоянии не был агрегат, при друзьях его товарищ мог собрать его едва ли не из молекул. Причем примечателен тот факт, что сами друзья в этот момент не делали абсолютно ничего…
Под грудой одеял что-то завозилось…
Оттуда вынырнула чья-то черноволосая голова.
При этом лицо у этой головы было припухшим, мрачным и… в общем полностью отражающим состояние человека, встретившего прекрасное утро прекрасным похмельем.
По квартире пронесся до ужаса бодрый и радостный голос:
— Доброе утро, Канда!
— Иди к черту, Уолкер!
— И тебя туда же, дорогой!
— Сгинь, нечистое создание!
— Я только сегодня мылся!
— Все равно сгинь.
— Отлично, спасибо, я скажу Хибари, чтобы твою порцию он отдал мне!
— Стоять, мояши!
Вот и поговорили…
Как обычно, самое «теплое» в мире приветствие двух самых «дружных» товарищей, заканчивающих один класс, одну школу, и снимающих одну квартиру…

***
Стандартная картина из серии «кабинет учащихся старшей школы» с нестандартными учащимися, которые вышли как-то не в синхронной серии…
Преподаватель литературы – Себастьян, со вздохом осмотрел класс.
Пара японцев перед учительским столом его откровенно раздражала…
Те отвечали, как ему, так и друг дружке, абсолютной и полной взаимностью.
— Канда Юу и Хибари Кея. Мне, в самом деле, нравиться наблюдать за вашими трогательными взглядами в сторону друг друга, но, тем не менее, может все же вернемся к поэзии XIX века?..
— Ребята, учитель прав, не ссорьтесь! – возмутился Тсуна.
— Савадава, иди сюда!
— Нет, Тсуна сядет со мной!
Коэффициент внимания к его персоне опустился еще на пару градусов ниже, если подобное было вообще возможно.
— Пау-кун~ , — на лице литератора проступила улыбка, а на горлах парней появились руки демонического пса.
— Только не!.. – успел вскрикнуть Канда, когда пес с выражением счастья на лице принялся его облизывать.
Душа садиста-Себастьяна была счастлива…
— Сенсей, как всегда, в своем репертуаре, — продекларировал ситуацию Лави.
— Кому какое дело? – задал риторический вопрос еще один рыжий напротив него в длинном черном плаще, с наиневиннейшим видом помахивающий пистолетом.
— Откуда вы его взяли, Кросс-сан?! — в ужасе воскликнул несчастный Тсуна, которого уже успели поделить поровну, и теперь он сидел на правой коленке Канды и левом колене Хибари.
— Его проблемы, — «успокоил» его Гокудера.
Сидящий неподалеку Уолкер с тихим ужасом уставился на взрывчатку в руке одноклассника.
Ямомото с Дино весело переглянулись. В их глазах уже зрели коварные планы злобных и развратных яойщиков…
— Себастьян, что у вас происходит?! – в класс вошел элегантный парень в черной двойке – учитель истории – под локоток со статным альбиносом. Весь его вид просто кипел от негодования.
Себастьян же, в свою очередь, сверлил взглядом альбиноса, держащего под локоток его личное имущество.
Тсуна протер глаза, ему показалось, что на голове Себастьяна проклюнулись коварные рожки.
— О, Сиэль-сан, что вас к нам привело?
— Дайте мне лимон! – обреченно воскликнул Мукуро. – Меня уже тошнит от всего этого сладкого!
— Сиель-сан, может отойдем? Мне можно с вами поговорить?.. – литератор тем временем делал попытки перейти к активным действиям.
— Себастьян! – историк почти сдался.
Из ниоткуда в руках Лави появились блокнот и ручка. Он морально подготовился к написанию с жизни своего очередного слэш фикшена БДСМ Нц-21.
Если бы он слегка повернулся, то обнаружил бы точно тем же занимающегося Алена. С единственным исключением, что целью ЭТОГО Яойщика была пара: Канда/Хибари или Хибари/Канда/Тсунаеши. А может и Хибари/Канда… все зависело от обстоятельств.
Однако же он разрывался, он же видел то, как Данте кружил возле Кросса!!!
Конец был эпичен.
Дверь снесла бензопила психа психиатра Гриэля…

На окраине Лондона есть отель, куда приходят парочки, чтобы провести вместе пятнадцать минут, час, ночь, чтобы просто побыть вдвоем, скрывшись от посторонних глаз.
Уильям Т. Спирс стоит в коридоре, рядом с открытой дверью сто семьдесят седьмого номера и внимательно смотрит, как жадно его подчиненный прогибается под ненавистного демона, любуется красивыми ножками жнеца, слушает громкие стоны, считает секундами каждое движение, поправляет косой очки и отходит в сторону. В руке, будто из воздуха, появляется черный блокнот. Чистый лист заполняется ровно наполовину и блокнот исчезает в никуда.
***
— Через неделю четверо из демонов будут в Лондоне. Диспетчер Сатклифф, разбираться с ними пойдете вы.
— Один? – неверяще вскрикивает Грелль, вскочив со стула, разводит руки в стороны, — Уилли...
— Т. Спирс, диспетчер Сатклифф, не забывайтесь, — жнец смотрит на начальника пару секунд, а затем удивленное выражение лица сменяется ехидным:
— Я зайду после совещания за материалами, Уилли? – Грелль специально делает акцент на имени начальника, но тот просто игнорирует наглость диспетчера. В конце концов, он прекрасно знает, что спустя пару дней Сатклифф будет развеян демонами. И больше некому будет хамить. И пользоваться служебным положением тоже.
Поправив очки, Т. Спирс объявляет об окончании совещания и, не оборачиваясь, идет в свой кабинет. Он спиной чувствует пристальный взгляд самого красивого жнеца в Управлении.

Всё было решено в тот же вечер. Неудачи последних операций, Грелль, избегающий его, прячущий взгляд, перерытые бумаги в столе – паззл, наконец-то, начал собираться в целую картину.
И стоны шинигами, набатом звучащие в голове, нисколько не повлияли на решение.
— Диспетчер Стаклифф, — пусть сразится с теми, ради кого предал Управление. Пусть они же и разорвут его. Новенькие, но уже достаточно сильные демоны, с которыми он ещё никак не мог успеть связаться, сделают своё дело быстро. И никаких подозрений, — разбираться с ними пойдете вы.

Грелль замирает на пороге, изящно облокотившись о косяк, рубашка, не застегнутая на нижние пуговицы, соблазнительно оголяет живот шинигами.
— Уилли, я не справлюсь на этой операции, ты же понимаешь, — голос Сатклиффа на удивление серьезен.
— Справишься. Демоны всего лишь новички. Иначе тебе нечего делать в управлении, — вокруг, будто высокая каменная стена, не дающая пробиться, мешающая Греллю привычно пройти к окну, зайти за кресло Уилла и приобнять за плечи. Напряжение искрится в воздухе, сковывая движения, заглушая голоса.
Уильям следит за острым язычком Сатклиффа, нервно облизывающем тонкие губы, откидывается на спинку кресла и с удовлетворением отмечает, что уловки жнеца никак на него не действуют.
— Задание тебе ясно? Вот досье на каждого из них, — Спирс подвигает тоненькую папочку на край стола и больше не смотрит на Грелля, будто того вообще нет в комнате.
Жнец, возмущенно фыркнув, вихрем сметает документы со стола, хватает Уилла за плечи и почти кричит:
— Уилли, да что с тобой?! – шипит Сатклифф, встряхивая начальника, пытаясь заглянуть прямо в глаза, но теряется от холода, сковывающего взглядом.
— Руки. Уберите, диспетчер, — Уильям стряхивает подчиненного, будто мусор и вновь отворачивается.
— Замечательно! Шикарно! Лучше не бывает! – Грелль, взвившись, переходит на крик. Захлопнувшаяся дверь сотрясает комнату. Уильям облегченно вздыхает.
***
Когда наступает суббота, Уильям всё так же сидит в своем кабинете. За последние три дня он ни разу не вышел из здания Управления. Строчит в блокноте, спит на диванчике для посетителей, умывается в подсобной комнатке. Он с головой ушёл в работу, обуславливая всё это тем, что главное сейчас – не дать Сатклиффу выкинуть последний фортель, не дать ему разрушить четкую систему организации. Предателей надо искоренять в самом начале – считает Т. Спирс.
Мальчишка-посыльный с опаской просовывает голову в кабинет:
— У меня для вас послание, — пищит он. Уильям хмурится – секретарю было приказано никого не пропускать.
— Оставь в приемной, — холодно бросает он и возвращается к документам. Перед глазами всё плывет, кружится. От переизбытка кофеина в организме уже начинает подташнивать. А юркий паренек уже стоит рядом, протягивает помятый листок бумаги:
— Мне сказали передать вам лично в руки, — испуганно выдает он на одном дыхании и кидает листочек на стол, тут же исчезает из кабинета, оставив после себя только теплый запах солнца.
Уильям смотрит на корявый, такой знакомый почерк и черные точки сливаются в огромную яму, пропасть, в которую проваливается Уильям Т. Спирс. Ему кажется, не хватает воздуха. Холодно. Кончики пальцев начинают дрожать, недоверие, злость, ярость. Едва сдерживаемые стенами, возведенными за долгие годы, чувства бурлят внутри, рвутся наружу. На листке всего три слова: «Джон Стивенс – демон». Джон Стивенс. Его секретарь. Тот, что сейчас сидит в приемной. В приемной сидит самый настоящий демон, предатель, подлая крыса, сливавшая информацию своим. Уильям впивается кулаками в стол. Уильям обдумывает поступившую информацию. Не верит, не хочет верить, но обострившиеся чувства подсказывают – записка не врет.
— Твою мать, — Уильям перехватывает косу и выходит из кабинета.
***
Поле битвы и назвать-то так нельзя. Вокруг обгорелые деревья, полыхающие дома. Гарь все вокруг покрыла пеплом, будто накинула траурное покрывало. Что-то внутри замирает, и Т. Спирсу становится трудно дышать – у стены одного из домов лежит сломанной куклой тело в красном. Будто кровавое пятно на земле. Уильям спрыгивает на землю и быстрым шагом подходит к жнецу. Зеленые глаза, затянутые мутной пеленой, смотрят устало, непривычно серьезно. Очки валяются рядом, разбитые, расколотые на мелкие кусочки.
— Четверых я не выдержал, — смеется Сатклифф и заходится глухим кашлем, — ты переоценил мои возможности, Т. Спирс.
Уильям опускается на одно колено и подхватывает жнеца на руки.
— Идиот, — глухо бросает он в пустоту. Тьма окутывает Грелля, но Спирс успевает коснуться губ подчиненного, впиться так жадно, так привычно-сильно, — только попробуй не вернуться, — рычит он, впечатывая кулак в стену. Глаза прищурены, а на губах непривычно-злая усмешка.
— Зато я выдержу не только четверых, — Уильям посылает запрос в Управление о местонахождении четырех беглых демонов.

***
— Подойди.
Себастьян удивленно изогнул бровь, непонимающе смотря на юного графа.
— Мой лорд?
— Ты не слышал приказа?! — Сиэль Фантомхайв резко разворачивается от окна к своему дворецкому, кидая на него властный и яростный взгляд. Мужчина в черно-белом строгом одеянии все еще непонимающе стоит у его стола с подносом в руках, на котором дымился горячий чай Эрл Грей, что так любит его господин, и кусочек яблочного пирога. Взгляд юного господина стал намного жестче, нетерпеливее. Граф уверенным движением сорвал с лица ту единственную преграду, скрывающую доказательство их договора, открыв взору дворецкого метку на одном из голубых глаз. Тут же Себастьян невольно подчинился приказу при взгляде на сверкающую от взора мальчика метку.
— На колени.

Ее шаги слышны даже за стенами камеры... Размеренные, неторопливые шаги по коридору, гулко отдающиеся от стен, за которыми слышится звук открывающейся двери.
— Как ты прекрасен, Себастьян. Даже попав в такую ситуацию, ты остаешься предан своему хозяину.
Голос ее приторно-сладок и даже ласков... Он режет слух, словно нож, а стук ее каблуков приближается и приближается. Мужчина в изорванной одежде поднял лицо к вошедшей в камеру женщине в белом одеянии, похожем на наряд неудавшейся проститутки. В руках она держала хлыст.
— Все из-за контракта между мной и моим господином, — мужчина спокойно говорит, ровно, не смотря на раны, голос его негромок, но звучит уверенно и твердо.
— Должно быть сейчас он любуется цветами, потому что понимает насколько он слаб, — женщина усмехалась, прямо в лицо бросив эти слова прикованному к стене мужчине. Она, эта женщина в белом, приподняла голову мужчины, уперев в его подбородок рукоять хлыста.
— Все может быть, — улыбка с каким-то непонятным удовольствием приподняла губы всегда спокойного мужчины. — Даже если господин продолжит расследование, он никогда не признает поражения, таков мой хозяин.
— Ты поступаешь как настоящий Демон, ты так предан своему желанию. Тебе и правда не больно? Ты давно не пожирал ни людей, ни их души, поэтому у тебя так много ран. Должно быть ты настолько голоден, что не можешь больше терпеть. Я не буду торговаться с тобой, Себастьян, однажды настанет день Страшного Суда, и на рассвете будет множество душ, которые можно будет забрать, — женщина с улыбкой водит концом кнута по израненной груди мужчины, ведя руку вверх и резко задирая его голову, снова уткнув рукоять в его подбородок. — Поэтому оставь этого ребенка.
— Отказываюсь, — улыбка на лице мужчины становится толи довольной, толи блаженной. — Я устал от своей прошлой жизни, в которой только и знал, что пожирать, — глаза мужчины с какой-то нежностью блеснули в полумраке комнаты, освещаемой только слабыми огнями свеч. — Мне нужен только мой хозяин. И никто другой.
Женщина слегка отшатнулась назад, глаза ее выражали отвращение и недоумение одновременно, с примесью разочарования в израненном перед ней мужчине. Тут же выражение ее глаз стало жестоким, женщина отошла от прикованного.
— Вот как. Но к сожалению, сделка не удалась!
Взмах кнута резко разрезал воздух со свистом, на и так истекающее кровью тело мужчины посыпались яростные удары хлыста, причиняя измученному телу новую резкую боль.
— Нечисть! Скверно! Грязь!
Удар, удар, удар — с каждым ее новым словом, все сильнее хлыст разрезал кожу на теле мужчины, превращая ее в кровавые лоскуты. — Уничтожу! Очищу! Эта боль благословлена Господом Богом!!
«Да, эта боль — лучшая специя»
— Кровью можно искупить грехи!
Удар наотмашь по лицу, не жалея сил. Тело мужчины безвольно мечется от ударов хлыста, но криков, как и стонов, не было слышно, как бы сильно не ранили его обжигающие удары.
«Эта кровь — отличный соус»
— Проклятая душа должна гореть в пламени!
Смех женщины разлетается по камере, перемешиваясь со свистящими звуками танцующего в ее руках хлыста. Мужчина теперь не улыбается. Брови его сдвинуты вместе на израненном лице, в глазах таится та боль, что вместе с хлыстом проникает в его тело и сознание.
«Одинокая и оскверненная душа должна быть благословлена»
«Ночь будет долгой, my Lord...»
— Дьявольское отродье, — плевок отвращения в словах Ангела.
Себастьян Микаэлес, дворецкий семьи Фантомхайв и верный слуга графа Сиэля Фантомхайва слегка приподнял уголки губ в легкой усмешке.
— В образе мужчины ты более привлекателен, Ангел.
Смех женщины разнесся эхом по каменным стенам камеры пыток. Себастьян спокойно продолжал улыбаться, смотря из-под прикрытых век на слугу Господа Бога. Ангел. Он помнил как его господин, юный Граф Сиэль Фантомхайв сказал ему как-то после очередного дела:
— Себастьян, вы смеетесь над нашим миром.
— Почему это, господин? — удивленно приподнял бровь всегда невозмутимый дворецкий.
— Потому, что тот, кто называет себя Ангелом — сущий Демон, в то время как ты — играешь роль Ангела. Ты понимаешь, что ты, не задумываясь, без лишних слов следуя моим приказам, делаешь то, что по сути должен делать Ангел?
Слуга графа Фантомхайв только улыбнулся, прикрывая глаза.
— Вы говорите, что я вершу нечто вроде добра в вашем земном мире, хотя я Демон, в то время как Ангел вершит зло, хотя он зовется Ангелом?
— Ты меня прекрасно понял, Себастьян.
— Я не вершу добро, мой господин. Я всего лишь выполняю ваши приказы, а что за ними стоит — зло или добро — мне не важно.
— Пешка.
Себастьяна нисколько не задело столь резкое высказывание. Это констатация факта, только и всего.
— Вы правы, мой господин.
— В таком случае, ты и зла не вершишь.
— Вы правы, мой господин.
— Тогда почему, сравнивая вас, я все больше и больше считаю, что именно ты должен быть Ангелом, а не ОНА?
Резкий звук хлыста оборвал воспоминания Себастьяна, а на груди дворецкого семьи Фантомхайв выступила еще одна яркая полоса, из которой хлынула кровь. Человеческий облик. Себастьян ненавидел его — человеческое тело. Оно такое уязвимое. Оно — комок нервов, комок слабости, и это слабость присутствует в каждой его клеточке. В облике Демона никакая боль не была бы столь чувствительна телу. В то время как тело человека реагирует так остро на любую боль. Вот и сейчас след от удара плети горел так сильно, что Себастьян невольно сжал зубы. Что ж, он сам связал себя с этим телом. Сам обрек себя на то, что пока он будет служить избранному им человеку, ему придется принимать этот облик и жить в таком слабом ничтожном теле, которое от любого удара способно сломаться, сломаться даже не от серьезного повреждения внутренних органов, а просто от боли. Плюс был в том, что не смотря на чувствительное тело слабого человеческого облика, Себастьян не мог умереть.
— Все мы Ангелы. Только я Падший Ангел, мой лорд.
— Что? — Ангел скривил губы в злобной усмешке. — С кем это ты разговариваешь, дьявольское отродье??
— Ни с кем. Просто я так и не ответил моему господину тогда.
— Ты считаешь себя Падшим Ангелом? — девичий смех снова разнесся по комнате эхом. — Ты ничто иное, как жалкая нечисть из глубин выгребной ямы, называемой Адом!
— Нет, не считаю, — голос Себастьяна как всегда был спокоен, с легкой усмешкой и иронией в голосе. — Но я был им когда-то, пока не отрекся от Бога.
— Чушь!
На жалкое человеческое тело, в которое был заключен сам Демон, посыпались удары плетью. Новые и новые раны располосовывали грудь дворецкого, кончик кнута обжигающим язычком лизнул щеку, пока Себастьян, закрыв глаза, ждал передышки в этой игре. Иногда дьявольскому дворецкому хотелось хотя бы на миг сбросить с себя эту оболочку, в которой он оказался заключен, как в тюрьме, но разрушать репутацию дворецкого таким способом он не собирался. Пусть Ангел поиграет, утолит свою алчность и эгоизм, а вот потом... Себастьян усмехнулся сквозь боль. Ему было интересно увидеть выражение лица этого фальшивого Ангела, когда он увидит истинное лицо Демона. Мысли Себастьяна метнулись из комнаты в иное место — там, где сейчас был его Граф.
Даже боль от ударов и ноющих ран, которая становилась все ощутимее, не могла препятствовать Дьяволу пробраться в сознание к своему господину. Граф Фантомхайв шел по темным улицам Лондона в сопровождении детектива Аберлейна.
«Я чувствую вас, господин. Чувствую и знаю ритм вашего сердца сейчас. Чувствую все эмоции, что владеют вами сейчас. Моя работа тут, в земном мире, подходит к концу, а наша связь от этого только сильнее. Где бы вы не находились, я найду вас везде...»
— Я знаю, Себастьян.
Демон резко распахнул глаза, не веря самому себе. Перед ним стоял Ангел,с плетью в руках, а сам он был все в том же помещении — в камере пыток. Но он ведь отчетливо слышал слова юного графа сейчас...

— Я знаю, Себастьян.
Сиэль произнес это тихо, словно самому себе. Он не знал, почему ему вдруг захотелось это сказать, но почему-то слова, сказанные когда-то его дворецким, всплыли в его памяти, будто Себастьян был совсем рядом, будто был за его спиной, еще раз повторяя данную ему клятву, которую говорил так часто, что она впечаталась в мозг.
— Сиэль?
— Идем, надо успеть.
Аберлейн молча провожал графа грустным взглядом.

— Ты! Грязное отродье!
Ангел шипел сквозь зубы, подходя к дворецкому и нажимая рукоятью кнута на одну из открытых ран на его теле, отчего кровь выступила на его коже мелкими темно-красными каплями.
— Перестань о нем думать!
— Не могу, он мой господин, — Себастьян только презренно улыбнулся.
Ангел, отдавший себя во власть ярости, снова наносил удары. А Демон, снова пытаясь отвлечься от боли, искал своего хозяина сквозь туман мрачных улиц холодного города. Лишь бы услышать вновь то, что так неожиданно он услышал несколько минут назад.
— Себастьян...
Удары прекратились и Демон снова распахнул глаза. Перед ним стоял Сиэль Фантомхайв. Глаза Демона сузились, губы скривились, ярость наполнила сознание темного существа мгновенно.
— Не смей, — грубый рык Себастьяна.
— Что не сметь? Как ты со мной разговариваешь, пешка?! — Сиэль медленно подошел к дворецкому, чьи руки были так некстати пристегнуты к стене. Но без приказа своего господина, он не имел права сорвать железные обручи с запястий.
— Ты осквернил чистую душу моего господина.
— Я и есть твой господин!
— Ты можешь сделать все что угодно, Ангел, но я никогда не спутаю тебя со своим хозяином.
Сиэль напротив жестоко усмехнулся. В руках у него была плеть.
— Скажи, Себастьян, а ты когда-нибудь хотел получить своего господина полностью, еще в земном мире, раз ты так яростно защищаешь его «чистую» душу?
«Граф» подошел к дворецкому, дотрагиваясь губами до одной из ран на его груди. Язык мальчика скользнул в рану, слизнув из нее кровь, на что Себастьян угрожающе зашипел. Все что угодно, но Сиэль Фантомхайв был слишком ценен, а душа его была слишком невинна несмотря на его поступки, и так грязно осквернять его хозяина, претворяясь им, было непростительно в глазах Демона.

— Я приказываю тебе полюбить меня.
Себастьян распахнул глаза, удивлению его казалось не было предела. Он выполнил приказ графа данный ему минуту назад, подошел к своему хозяину и сел на колени, ожидая его слов. Но услышать подобный приказ было просто невозможно.
— Мой лорд?
— Я приказываю тебе полюбить меня, Себастьян. Полюбить так, как ты еще никого не любил. Даже если тебе не свойственно это человеческое чувство, даже если ты не умеешь этого, я приказываю тебе полюбить меня так, чтобы вся моя вечность утонула в твоей любви.
Себастьян продолжал сидеть у ног юного графа, который сейчас снова стоял спиной к своему дворецкому и смотрел в окно. Дворецкий не ослышался — приказ его хозяина был четким и резким, как умел он быть всегда, когда граф что-то приказывал. Часы отстукивали ход секундной стрелки, а Себастьян все никак не мог справится с удивлением. Он не мог читать мысли графа, это было запрещено, вне гласно, но все же, а вот его чувства, к сожалению для графа, прочесть было настолько легко, что и читать-то не приходилось, Себастьян просто чувствовал это, а глаза всегда холодного графа сами говорили за себя.
— Мой лорд... осмелюсь спросить, зачем вам это?
— Ты хочешь нарушить контракт и не подчиниться мне?
Сиэль Фантомхайв резко развернулся к своему дьявольскому слуге.
— Конечно нет, мой господин.
— Тогда выполняй приказ. И сделай мне чай, я не намерен больше сегодня заниматься делами.
Ошеломленному дворецкому не оставалось ничего, кроме как выполнять приказы. Он по своему обыкновению просто поклонился.
— Yes, my Lord.

Мальчик, стоящий рядом с ним, обжигал кожу дворецкого своим дыханием. Демону не оставалось совершенно ничего, кроме как терпеть и сдерживать свою ярость и свои руки, которые рвались из железных обручей, в желании уничтожить наваждение перед собой. В ту ночь он выполнил приказ своего хозяина и... полюбил графа Сиэля Фантомхайва, как бы это смешно ни звучало. Дворецкий не знал, на самом деле он выполнил приказ, или и правда в его черное сердце забралось это людское чувство после столь долгой службы у графа. Но в любом случае, он как-то его полюбил. И поэтому сейчас, видя Ангела в облике своего господина, он сгорал от ярости и ненависти. Ангел посмел притворяться тем, кого Себастьян так сильно полюбил, и это причиняло какую-то неведанную ранее боль жестокому холодному Демону.
— Мразь.
— Грязное отродье!

— Я долго думал над вашим приказом, господин.
Дьявольский дворецкий готовил юного господина ко сну. Тот, как обычно, позволял своему дворецкому исполнять его долг слуги, который он исполнял каждый вечер — приготовить его ко сну и уложить спать.
— Ты думал? Тебе не нужно думать, ты всего лишь исполняешь приказы.
— Да, мой лорд.
— И? Что ты надумал?
Себастьян поднял глаза на своего господина, сжимая рубашку графа в пальцах, плотно обтянутых атласными перчатками.
— Я люблю вас.
Сиэль долго изучал лицо своего личного Демона. Обычно оно ничего не выражало, глаза всегда были непроницаемы. Но почему-то именно сейчас, в глазах дворецкого что-то ожило. Что-то теплое поселилось в каменном взгляде его слуги, и почему-то Сиэль верил ему... Он верил, что его дворецкий полюбил своего господина.
— Ты клялся никогда мне не врать, Себастьян.
— Да, мой лорд.
— И ты не врешь.
— Да, мой лорд.
— В таком случае, неужели это все, что ты хочешь мне сказать?
Себастьян непроизвольно вздрогнул от стального голоса своего хозяина. Но только лишь он один знал, что чувства и тон голоса юного господина сейчас совершенно не имели ничего общего друг с другом. И даже не смотря на то, что граф говорил холодно и отчужденно, сердце его стучало слишком громко и быстро, и Себастьян знал почему.
— Я понял, что хочу не только вашу душу, мой господин. Я желаю получить ваше сердце. И даже больше. Я хочу получить и ваше тело... Я хочу вас всего.
Умелые ласковые пальцы в атласных перчатках коснулись щеки юного господина, медленно скользнули выше и осторожно пробрались под черную повязку на одном из глаз графа, медленно стянув ее с лица мальчика. Глаз мгновенно открылся взору дворецкого, в полумраке вспыхнула метка.
— Бери.

Фальшивый граф скользил холодными пальцами по телу дворецкого, причиняя ему не меньшую боль, чем до этого причинял кнут. Но боль была иной: не руки, а ощущение чужих пальцев вызывали в его теле отвращение и страдания. Может, вот он — истинный Ад? Себастьян помнил руки своего настоящего графа, своего хозяина в земном мире, они были теплыми и осторожными, слегка неумелыми, немного робкими. Руки Ангела были холодные и дерзкие, такие, какие никогда не будут у настоящего Сиэля. Ад или мир людей — где бы не находился его возлюбленный, он узнает эти руки из миллионов других, узнает их тепло и тонкий сладкий запах шоколада на его пальцах. Зубы Демона впились в нижнюю губу, кусая ее до крови, от ярости он сходил с ума, ему хотелось разнести тут все в пыль, стереть эту довольно-сладкую улыбку с фальшивых губ, разорвать в клочья это тело! Но приказ хозяина еще не достиг сознания дворецкого, а значит ему нельзя вырваться. Нельзя растерзать это порочное тело. Глаза Ангела смеялись над ним, глаза Сиэля смеялись над ним, хоть и ненастоящего. И ему было больно от этого. Он никогда не хотел увидеть в ясных синих глазах своего графа такую жестокость и высокомерие, такое издевательство и надменность. Он испытывал ощутимую боль внутри этого жалкого человеческого тела, боль внутреннюю, где-то в его ледяном сердце, когда смотрел в этот небесный глаз самозванца. Сиэль не может так смотреть на своего дворецкого... укоризненно — может, устало — может, серьезно — может, настойчиво, упрямо, жалобно, грустно, весело, яростно — может, может, может! Но не так... только не так...
Первый болезненный стон сорвался с губ мужчины. «Сиэль» победно засмеялся.
— Как глупо и как смешно! Ты полюбил своего хозяина? Человека?? Жалкое зрелище!
Он смеялся и смеялся, и от этого Себастьяну было только хуже. Смех Сиэля не может быть таким...
— Мой... лорд... — голова мужчины безвольно опустилась, глаза стали плохо видеть от чего-то. И тут он понял одну ужасную вещь — Демон лил кровавые слезы. В первый раз за все свое существование, Демон смог не только полюбить, но и пустить на волю две кровавые дорожки слез...

— Это приказ?
Сиэль усмехнулся. Беззлобно и не надменно, просто усменулся, смотря на своего дворецкого.
— Нет, это просьба.
— Вам нужно только...
— ...приказать? — закончил за него граф. — Нет, не буду. Ты сказал что хочешь меня всего, что ты любишь меня, хотя я и сомневался, что это возможно. Я и так продал тебе свою душу. Так бери и сердце, и тело. Бери всего меня себе.
Себастьян неотрывно смотрел на своего господина, стоя перед ним на коленях. Он уже успел раздеть графа для сна и собирался одеть на него сорочку, но этот разговор заставил его неподвижно смотреть в глаза своего хозяина, узнавая в них свою метку, видя в них свое отражение... Чувства графа были обострены до предела, они волной передавались дворецкому, пробираясь теплом сквозь его кожу — граф был слишком возбужден, слишком настойчив, слишком уверен в себе. И слишком влюблен в него, Демона. Любовь в сердце дворецкого раскрылась навстречу этим чувствам... в первый раз Демон не искушал человека, а сам поддался искушению. Создавалось впечатление, будто Сиэль и Себастьян поменялись местами.
«Смешно наверное видеть себя со стороны... Влюбленный Демон, поддавшийся искушению. Какая низость для меня... я должен возненавидеть его за это... но почему от этого я не ненавижу, а только сильнее люблю? Граф, вы совсем не осторожны со своими приказами... я ведь предупреждал вас быть внимательнее к своим желаниям...»
Себастьян поддался. Он был в человеческом мире, там, где живет Сиэль Фантомхайв, единственных человек, который смог соблазнить соблазнителя, влюбить влюбляющего, уничтожить уничтожающего... Но он был тут, среди людей, почему же он не может поддаться и упасть хоть раз в омут этих голубых настойчивых глаз? Чувствуя себя обычны смертным, Демон горько усмехнулся.
— My Lord...

— Влюбленный Демон! — Ангел заливался смехом. Рассвет скоро настигнет их, солнце неумолимо озарит черное небо... И Себастьян знал, что Ангел уйдет. Но пока он еще тут, а цепи не дают дворецкому сдвинуться с места. Надменный Сиэль, фальшивый граф, кошмар наяву... Себастьяну оставалось только сжимать зубы, вспоминая условия контракта с его возлюбленным. Плеть снова заплясала дикий танец на теле дворецкого, только его бил Сиэль. Ненастоящий, но...
Демон плотно закрыл глаза. Он не хотел видеть своего господина таким, не хотел! Терпел и ждал рассвета, пока плеть сменяли губы Ангела, зализывая свежие раны, и снова пуская в ход хлыст. Это и есть наказание за все грехи адского создания?
Губы Сиэля плавили кожу израненного мужчины поцелуями, укусами,языком. Ангел пускал в ход все то плохое, что не было присуще графу, но то, чего стал бояться Демон.
«Демон, испытывающий страх... как низко я пал, мой лорд...»

Себастьян встал на второе колено перед постелью юного графа, сидящего на кровати совсем обнаженным. Рука в атласной перчатке медленно провела пальцами по шее графа, обведя линии ключиц и опустившись к груди. Юное тело еще не приобрело той силы и мужественности, оно было мальчишеским, но красивым. Кожа гладкая, совсем как шелк...
— Сними перчатки.
Приказ, который дворецкий выполнит с каким-то больным удовольствием. Себастьян знал, насколько его господину нравится наблюдать за тем, как он зубами стаскивает перчатки с длинных пальцев. Отказать господину было невозможно. Хотя Себастьян и сам уже представлял, как прекрасно засияют глаза господина жадным блеском, как он будет ловить жест его рук, как будет с наслаждением смотреть на оставшуюся на миг перчатку в зубах дворецкого... Он нарочно медленно подцепил край перчатки зубами, неторопливо, потянул ее в сторону... атлас заскользил по ладони и пальцам, а Себастьян ловил голодный взгляд своего хозяина, не в силах оторваться от медленно загорающегося на дне небесного омута глаз огня желания. Он был рад устроить для графа это маленькое представление, которое тот так любил...
Вторая перчатка невольно скользнула быстрее первой — Демон уже не мог в полной мере контролировать свои желания и растягивать представление. Он хотел взять то, что отдал ему Сиэль — самого графа Фантомхайва, целиком и полностью.
— Галстук.

— Брось его, оставь... пойдем со мной, изменим этот мир, сожжем в прах! — Ангел шептал это на ухо дворецкому голосом Сиэля. Тот только сильнее зажмурился. И тут он наконец-то почувствовал то, что не замечал до этого: пальцы Сиэля пахли кровью. Не шоколадом.

Галстук медленно ослаблял ворот накрахмаленной белой рубашки. Сиэль замечал каждое движение длинных пальцев Демона, рассматривая метку на кисти его руки — такую же как и на радужке глаза графа. Пальцы дворецкого дрогнули. Было заметно, что его дворецкий борется с желанием порвать его ко всем чертям. Да и самому Сиэлю хотелось уже поскорее увидеть своего дворецкого без его человеческого одеяния. Мальчишеские руки резко схватили ткань галстука и дернули его на себя с какой-то невероятной силой для столь хрупкого тела. Себастьян не удержался на коленях, не ожидая такого резкого движения рук господина, и дернулся вперед, упав на постель над телом графа, успев упереться руками в кровать по обе стороны от лица мальчика. Страсть юного господина тут же охватила сознание Демона и тот, больше не думая медлить, впился в мальчишеские губы страстным поцелуем, не причиняя его господину боли, даря только наслаждение и свою любовь, родившуюся в бесстрастном и холодном когда-то сердце. Язык Демона не показался графу холодным, когда он скользнул им в рот мальчика, лаская и прося ответа на ласки, губы тоже были невозможно горячими. И все-таки Демоны не такие холодные внутри, как кажутся снаружи...
— Покажи мне свою любовь.

Демон рассмеялся. Он смеялся так громко и издевательски, что Ангел отшатнулся. Пальцы, пахнувшие кровью, не принадлежали его господину. Этот смех вселял ужас, глаза Демона вспыхнули красным, осветив комнату слабым холодным светом, затмевая свет свечей. Чары Ангела тут же рассеялись. Мнимый Сиэль исчез, оставив после себя женщину в белом, и Демон обвел языком верхнюю губу, слизывая с нее собственную кровь.
— Нечисть... — шептали губы Ангела, пока он неосознанно пятился к двери спиной, не в силах оторвать от алых глаз взгляда. — Дьявольское отродье... уничтожу...
Хлыст выпал из неестественно белых рук Ангела, со стуком упав на пол.
— My Lord!
Голос Себастьяна уже не был голосом дворецкого. Он отдавал чем-то иным, от него веяло ужасом. Что-то в нем заставляло Ангела бежать. Бежать подальше от этого существа...
— Я вернусь.
— Еще бы!
От этих слов Ангел с миг исчез за тяжелыми дверями камеры.

— Сиэль! — резко карета затормозила, отбросив юного графа на противоположное сидение. Голос Аберлейна не был паническим. Но был взволнованным. Значит на этом их путешествие вдвоем окончено.
— Фантомхайв. Слышал, что ты пес, который добивается своих целей любым способом, — мужчина, сидящий в одной карете с графом, победно усмехнулся. — Но это все, на что ты способен.
Сиэль спокойно сел обратно, улыбка исказила его губы в насмешливой гримасе.
— Именно, это совсем на меня не похоже. Да, в этом мире нет правил, — тонкие пальцы юного графа коснулись повязки, закрывающей его правый глаз. — А если есть, то я тот, кто создал их. От имени своей оскверненной семьи, я приказываю тебе: явись, Себастьян!
Где то в темной камере неповрежденный глаз израненного мужчины резко открылся и вспыхнул адским пламенем, губы приоткрылись в красивой зловещей улыбке, а лицо поднялось навстречу уродливому лицу его мучителя-тюремщика.
— Ну наконец-то.
Смех дворецкого победно разнесся по камере, внушая ледяной ужас, ставшие сильными руки в изорванных перчатках сжались в кулаки и с легкостью вырвались из железных оков, разорвав обручи цепей, прибитых к стене. Новый крик разорвал камеру, крик тюремщика, тело которого мгновенно разорвала на части неведанная сила, кровь брызнула на пол и стены... изысканная месть Демона свершилась.
А в это же время, средь бела дня, на улице, дорога которой была вымощена камнями, раздался твердый голос.
— Огонь!
Аберлейн пригнулся, прячась от града пуль, карета принимала в себя свинцовый дождь, щепки разлетались по дороге, звон стекол сплетался с грохотом залпов. Внезапно звуки выстрелов сменились на раздирающие душу крики нападающих, и Аберлейн выглянул из своего укрытия. Граф спокойно вышел из изрешеченной пулями кареты.
— Слишком долго.
Напротив юного графа стоял его преданный слуга, цел и невредим, без единой царапины на коже и без единого повреждения на его черно-белой форме дворецкого. Глаза его нежно скользнули по суровому лицу графа, губы сложились в ласковой улыбке, голова слегка наклонилась к плечу.
— Кто бы говорил. Мне тоже пришлось слишком долго ждать, господин...

Когда в Цирке появился мальчишка с повязкой на глазу, Джокер не мог не проникнуться к нему симпатией. Конечно, он был не столь доверчив, как Долл. Возможно потому, что Джокер прекрасно знал: то, что человек нам нравится, отнюдь не значит, что он хороший. Например себя самого он хорошим человеком назвать никак не мог, но несмотря на это Бист его любила и таким…
Но с появлением странной парочки в цирке все пошло наперекосяк. Вся жизнь, весь маленький, но такой привычный и устоявшийся мирок – все полетело к чертям.
Джокер так давно искал Сиэля Фантомхайва. Искал для того, чтобы порадовать отца, выполнить очередной его приказ. Порой парню казалось, что он поступает совсем неправильно, беспрекословно выполняя чудовищные приказы. Но он одергивал себя. Отец сделал для них слишком много, чтобы позволять себе думать, что он неправ. Его слово – закон. Его желание – приказ. И Джокер продолжал искать юного графа, не подозревая, что знакомство с цепным псом королевы станет для него началом конца.
— Ты должен привести его сюда, Джокер! – приказывает отец. И парень кланяется, обещая исполнить приказ.
…Гости подходят к дому, а Джокер встречает их с поклоном и полуулыбкой.
— Мы уже заждались Вас, граф Фантомхайв.
Кланяясь, Джокер опускает глаза, а потому не видит на лицах гостей – они пришли, чтобы уничтожить его мир.
Мерзкое представление, запах крови в воздухе, безумный хохот барона – это привычно, но от того не менее больно. Отец чудовище. Но Джокер не позволяет себе так думать. Он слишком многим обязан отцу, чтобы сметь думать о нем как-либо, кроме как с восхищением и любовью.
Следуя за бароном по длинным коридорам, Джокер незаметно наблюдает за Сиэлем и одновременно вспоминает своих друзей. Все они были бездомными калеками, нищими, брошенными и никому не нужными. Но все же у них было нечто общее с Сиэлем. И даже много общего.
Он тоже был сиротой. Он тоже был по-своему чудовищем. И он был калекой.
О нет, повязка на глазу тут совсем не при чем. Сиэль был калекой внутренне, как казалось Джокеру. Тринадцатилетний ребенок слишком спокойно убивал, слишком хладнокровно угрожал барону, слишком четко отдавал опасные приказы дворецкому… Казалось, он вообще не умеет любить. Видимо, у него не было друзей…
Отец, двигаясь к подземелью усадьбы, предается воспоминаниям, а Джокер внезапно ловит на себе взгляд Сиэля. Презрительный, но немного заинтересованный взгляд…
…А потом кровь сочится из раны сквозь пальцы, заливая пол. И лежа на каменном полу, Джокер бьется в истерике и чувствует, что это не кровь течет сквозь пальцы – это утекает по капельке счастье. Он уже не контролирует себя, слова сами слетают с губ.
— Если бы все было по-другому. По другому…
Слезы льются из глаз, не желая останавливаться. Мужчины не должны плакать? Какая чушь… В любом случае, Джокеру уже плевать. Он уже не жилец. Последний из рода благородных дьяволов не оставит ему жизнь. Да и на кой черт ему жизнь, если отец мертв, если все, кого он любил, уже наверняка мертвы? Нельзя так думать!
— Пожалуйста, живите….Живите, даже если меня не станет…
— Ты так жалок, — врывается в сознание холодный голос Сиэля. Джокер поднимает на него глаза. Он знает, что он жалок. Но ему уже плевать.
— Слезами ничего не изменить. Потому, что миру нет никакого дела до твоих слез!
Сиэль прав. Плакать поздно и бесполезно. Но остановиться не получается.
— Смайл…
— Меня зовут Сиэль Фантомхайв. Запомни уже, сделай милость, — гордо произносит мальчишка. Джокер усмехается.
Его зовут Сиэль Фантомхайв. Он цепной пес королевы. У него есть неотразимый дворецкий, личная армия слуг, деньги, власть… нет только тех, кого он любит.
— Ты не можешь меня понять, граф. Тебе никогда меня не понять! Я знаю, что все, что я делал, неправильно, но…
— Нет, — отрицательно качает головой граф, — ты защищал свой мир. Все люди защищают только себя, свои интересы, своих близких. Нет правильных и неправильных поступков, те, кто берется рассуждать об этом, просто лжецы.
— …
Джокер не знает, что ответить. Снова просятся на язык слова «тебе никогда не понять меня». Графу никогда не понять, каково это – быть преданным и ненавидеть себя за эту преданность, исполнять приказы чудовища, но считать это чудовище своим богом…
Кровь продолжает течь сквозь пальцы, когда врывается Доктор и рушит остатки хрупкого мира.
— Прекрати это!!! – разносится крик графа, и Джокер благодарен ему за это.
Это давно пора прекратить. Слишком больно наблюдать, как рушится все, во что верил, за что боролся и ненавидел, кого любил и кому верил… Циркач молча плачет и смотрит на графа и дворецкого.
Его зовут Сиэль Фантомхайв. И ему никогда не понять Джокера.
Впрочем, уже никому не понять.
Потому что кровь и жизнь сочатся сквозь пальцы уже слишком долго…

Предисловие:
Был ясный летний день. В поместье семьи Фантомхайв было воскресенье…
Сиэль как обычно сидел у себя в кабинете и пил полуденный чай с шоколадными кексами. По лицу мальчика расплывалась блаженная улыбка…
Ничего не предвещало грозы, и юный граф надеялся весь день просидеть в кабинете и прочесть новый детектив или поиграть в шахматы со своим дворецким (которого так трудно поймать в будни).
И вот, юный наследник Фантомхайвов, уселся поудобней в кожаном кресле и преступил к яблочному пирогу. Только мальчик отрезал кусочек, и хотел насладиться вкусом выпечки своего любимого дворецкого, как в поместье раздался истошный крик:
— СЕ-БА-СТЬЯН-ЧИК!!!!!
Сиэль уронил вилку и закашлялся…
— Только не это… — вздохнул юный граф. – Выходной, коту под хвост.
Послышались громкие быстрые шаги, Сиэль приготовился – убрал пирог в маленький шкафчик в столе, стряхнул крошки с костюма и принял официальный — нейтральный вид.
В кабинет постучались:
— Милорд?
— Входи! – Сиэль нахмурился.
Дверь открылась, и на пороге показался дворецкий семьи Фантомхайв. Но что-то было не так…Идеальный вид дворецкого портило, что-то красное свисающее с его шеи… Слуга поклонился и произнёс:
— К нам прибыл гость…
— Ну и? – граф сдвинул брови – его смущало «это», что висело на Себастьяне.
 — Разрешите пригласить? – дворецкий не повёл и бровью.
— Пригласи… Это что? – мальчик указал на неизвестный предмет ярко красного цвета.
— Это? – Себастьян показал рукой на красный предмет и скривил губы. – это наш гость.
— И по… — Сиэль не успел договорить.
— Мо~o~o!!! Себастьянчик такой грубый!!!! А~а! — «Гость» спрыгнул с дворецкого и только ему свойственной манере прошёл в кабинет и уселся на стол к Сиэлю. – Привет! Маленький граф!!!! – воздушный поцелуйчик. – Я пришёл забрать долг! – пододвинулся поближе к графу и шепотом произнёс – Ну... Надеюсь, ты понял, о ком я. – Подмигнул.
— Я понял! Отодвинься! И вообще! Слезь со стола! Это ручная работа! Он не предназначен для твоей задницы, Грэль! – Сиэль зло прищурился. – Себастьян! Принеси нам чай!
— Сию минуту. – Дворецкий поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.
Гость проводил его взглядом, слез со стола и повернулся к графу:
— Ну и?
— хм… — юный граф Фантомхайв тяжело вздохнул. – На сколько времени мы договорились?
— НУ… На весь день! – закусил губу.
— Что ж…- В сторону – хорошо, что сегодня воскресенье….
— Ну? Ну? Можно я его заберу, нэ? Нэ? — =^________^=
— бери его. Только, возвратишь в таком же виде, как я тебе и отдал! – сказал, чтоб отвязался.
Алый Шинигами подпрыгнул от радости, захлопал в ладоши:
— Что ж, юный граф…я буду ждать его в низу! Арривидерчи! – послав воздушный поцелуй Сиэлю, парень выпорхнул из кабинета.
Граф Фантомхайв склонился над столом и начал массировать себе виски:
— Какой кошмар… ужасный день…Себастьян!!!
В кабинет вошёл его дворецкий:
— Да, мой господин?
— У меня для тебя есть задание!
— Какое же?
Сиэль оскалил зубки и прищурил глаз…

***

— Ах! Было так весело! Сначала мы зашли в кондитерскую, затем сходили в театр на оперетту! Потом пошли в ресторан!!! А~aх! Это самый лучший день в моей жизни! – алый шинигами шёл в припрыжку по аллее и радовался сегодняшнему дню.
Себастьян шёл рядом, и всем своим видом показывал, что не знает этого сумасшедшего.
Когда странная парочка остановилась возле гостиницы и прохожие перестали на них пялится, а Сатклифф стал спокоен, Себастьян решил взять первое слово, за весь день в компании алого шинигами:
— Может, зайдём? – указывая на гостиницу.
— А~ах! Себастьянчик, не ужели ты предлагаешь нам остаться наедине? – строит глазки.
— Думай, как хочешь. Идём? – не дожидаясь ответа, дворецкий дома Фантомхайвов, схватил мистера Сатклиффа за запястье и вошёл в здание. – Нам номер на двоих. – Себастьян дал консьержу банкноту, взял ключ и потащил своего спутника в номер.
Захлопнув за собой дверь и закрыв на ключ, Сэб кинул Грэля на огромную кровать, что стояла по середине номера.
— Аре? Себастьянчик? Что случилось? – алый шинигами озадаченно глядел по сторонам и хлопал глазками.
— Разве Вы не этого хотели мистер Сатклифф? – Себастьян снял летний плащ и медленно подошёл к кровати.
— Аре? Себ-чан? Аре? – Грэль растерялся – столько счастья сразу…
— Да? – демон склонился над Грэлем.
— Ч-что? Мы буем делать? – шинигами сглотнул, и покраснел.
— Будем играть по моим правилам. – мурлыкающий голос у самого уха. – Целый день я исполнял твои прихоти… Теперь моя очередь…
— О! Себастьянчик! Ты такой страстный! Ну можешь же когда хочешь! – Грэль обнял Себастьяна за шею и поцеловал в лоб.
— Нет-нет…Я же сказал, что теперь моя очередь! – демон расцепил руки алого Шинигами и подмял его под себя. – Хм… с чего же начать… — его глаза сверкнули во мраке.
— Себастьнчик… — Грэль всхлипнул.
Демон ухмыльнулся:
— Для начала…надо бы убрать всё лишнее…
В темноте сверкнули ножницы.
— Что ты хочешь сделать? – Грэль не на шутку испугался.
Себастьян промолчал. Острые ножницы разрезали галстук на шее алого шинигами, оголив шейку Грэля дворецкий склонился и оставил маленький красный засос.
— ААА!!! Зачем?! Это же…!!! – Грэль стал вырываться.
— Заткнись! – пощёчина. – Это моя игра…
Грэль обиженно всхлипнули, но, поняв, что лучше помолчать и не дёргаться и тогда он получит то, что он давно добивался – сделал покорные глазки и улыбнулся:
— Делай что хочешь, ми~илый…
Лёгкий смешок и ножницы разрезали жилет.
— Хм…что хочу, да? – сняв с себя кожаный ремень, дворецкий схватил Грэля за запястья и, перевязав до боли руки, привязал к кованой спинке кровати, порезав руку Грэля железной пряжкой.
— Ай! Ты такой страстный, Себас-чан! – ещё одна пощёчина, после которой возле губы шинигами потекла струйкой кровь. Грэль скуксил мордочку.
Когда с кровати упала последняя деталь гардероба алого шинигами разрезанная на мелкие кусочки, а Грэль был весь в кровавых царапинах от ножниц, Себастьян остановился:
— Хм…я очень хорошо заточил ножницы… интересно, они могут разрезать, что-нибудь кроме ткани? — дворецкий оскалил клыки и прищурил глаза. – Может мне попробовать отрезать какую-нибудь часть твоего мерзкого тела…А, Шинигами?
— С-Себ… — парень испуганно дёрнулся, но холодное острие ножниц оказались на шее Грэля.
— Я же сказал, заткнись…
На глаза алого шинигами навернулись слёзы:
— Ну, почему всё всегда заканчивается так! Почему все парни такие одинаковые!!! Почему они всегда пытаются меня убить? А я подаю на любовь такие надежды! Весь мир так жесток! Ты так суров со мной Себастьянчик! А я так хотел растопить лёд в твоём сердце! Я в тебя влюбился! По настоящему влюбился!!! Как никогда раньше! А ты, ты… — по щекам побежали слёзы. – Ты такой жестокий!!!
Себастьян застыл в удивлении…Он считал, что этот Шинигами только этого добивался, грубого общения, и секс в стиле садо-мазо… Но…этот парень его удивил. Немного помолчав и подождав, пока Грэль закончит со своей тирадой, Себастьян откинул ножницы в дальний угол номера, разорвал ремешок на руках у Грэля и озадаченно на него посмотрел – с запястий парня текла кровь. Демон поднёс к губам его руки и начал, как кот слизывать кровавые капельки.
Демон провёл по лицу красноволосого парня, тыльной стороной ладони, стирая слёзы.
Грэль удивлённо смотрел на лицо демона и не мог поверить – глаза Себастьяна ласково смотрели на него, а губы что-то нежно шептали.
 — Себастьян… — он не успел договорить, демон наклонился и поцеловал его, сначала в шею затем в скулу, а потом в губы так нежно и сладко, что Грэль забылся и обвил руками шею Себастьяна. Немного отстранившись, алый шинигами перевёл дух и подмял под себя Сэба.
Развязав галстук дворецкого, расстегнул рубашку и провёл язычком от шеи до правого соска, левый он теребил пальчиком. Себастьян судорожно вздохнул. Алый шинигами ухмыльнулся. «А теперь целовать, целовать этого демона…Пока он наконец не издаст хотя бы один звук, хотя бы одно слово, слово одобрения…» — Думал Грэль вылизывая ямку на шее дворецкого. Демон гладил его по волосам и спине, целовал локоны, ушко, за ушком, щекотал дыханием…

— А~а!!! Себастьян! Ты великолепен!!!! — Грэль метался по подушкам и рыдал, требуя продолжения.
— Успокойся, я лишь поцеловал тебя в живот… — Себастьян поднял одну бровь, проводя пальчиками по внутренней стороне бедра.
Алый шинигами закусил губу, чтобы не закричать.
— А я и не знал, что ты такой чувствительный…
Демон взял член Грэля в рот.
— Себ…Себастьян! Перестань! – шинигами дёрнулся и попытался оттянуть Себастьяна за волосы, тот лишь зашипел и интенсивнее продолжил сладкую пытку.

Грэль тяжело дышал, волосы были растрёпаны, а чёлка прилипла ко лбу, на щеках розовый румянец, он тяжело дышал, а глаза застелило пеленой. Всё расплывалось, сердце бешено стучало, а его демон, как назло тянул время…
Когда, Себастьян наигрался с нижней частью тела шинигами, закинул его ноги на плечи:
— Ну что? Хочешь продолжения?
Грэль кивнул.
— Ну, что ж….
«Так сладко тонуть в объятиях демона, на сладко быть пьяненным его поцелуями, его словами, так приторно и так жарко…Я таю, словно карамель, под его ласками…И я счастлив, очень счастлив…Ведь, это именно то, чего я так добивался: почувствовать его, узнать его, быть его пленником…быть с ним одним целым…и никогда не расставаться…Но увы, ночь подходит к концу и мы уже усталые и измотанные… Простыни мокрые, и это не очень приятно… Но когда я в твоих объятиях – я счастлив, по настоящему счастлив… Себастьян Микаэлис…Какое красивое имя…Как же я тебя люблю…» — Грэль убрал прядь с глаз демона и поцеловал в губы очень страстно и мягко одновременно, проник язычком в глубь, обвил его язык своим…
— Спокойной ночи, Себас-чан! – отстранился и улыбнулся.
Молчание в ответ и лёгкое касание пальчиками разбитой губы.
 — Болит?
— Совсем чуть-чуть. Завтра и следа не станется!
— Хм…Не пойму я тебя… — обнял.
— И не нужно…Потому что завтра, всё закончится.
— М? – удивился.
— Я отдам тебя Сиэлю. – грустный взгляд.
Демон ничего не сказал, лишь прижал к себе горе – шинигами, и, закрыв глаза, тихо и размеренно засопел. Всё-таки целый день общения с ним выматывает.
Грэль довольно хихикнул и последовав примеру демона – заснул.

Эпилог:
Проснувшись утром, Грэль понял, что остался один…
Растянувшись на кровати, он вспоминал прошедший день, лицо Себастьяна, оперетту и прочие мелочи…
Вспомнив, что с его одеждой сделал дворецкий, алый шинигам сел на кровати:
— О нет! Это же был мой любимый костюм! Мне его мадам купила! Чёрт! – оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь, в чём можно было бы выйти на улицу, и ни чего не найдя, Грэль вздохнул и пошёл в ванную комнату.
Выйдя из ванной, парень обнаружил, что лоскутков, от его одежды нет…а может и не было, потому, что на стуле возле двери висела его одежда в целости и сохранности.
— Как он это делает? – удивлялся шинигами, проверяя свой костюм… Всё было до идеала выглажено, и не нашлось ни единой затяжки или повреждения. И даже плащ мадам Рэд был вымазан тремя капельками её крови, всё так же как и было раньше.
Одевшись, Грэль обнаружил записку в кармане брюк:
«Ну, как? Вам понравился сон, мистер Сатклифф?» — было написано мелким каллиграфическим подчерком Себастьяна…
Грэль так и осел на пол… «Так это был сон…?»

****
В кабинет вошёл его дворецкий:
— Да, мой господин?
— У меня для тебя есть задание!
— Какое же?
Сиэль оскалил зубки и прищурил глаз…
— Я хочу, что бы ты провёл с нашим гостем целый день и ночь.
— Да мой, господин.
— Это ещё не всё! Я хочу, чтобы ты ему дал, то, что он так хочет – подари ему самую незабываемою ночь, чтобы на утро он понял, что это был сон…
— Мстите за Мадам?
— О…Нет... этот, Грэль…он стащил мой яблочный пирог… — злой взгляд.
Себастьян подошёл к столу и проверил ящичек – там лежала лишь записка:
«Спасибо за угощение, Юный Граф!»
Демон улыбнулся, он обязательно отомстит, за то, что его господин не попробовал его выпечку…

***
Соби шагает в дверь открытого балкона. В комнате пусто, кровать аккуратно застелена, а на столе лежит открытая книга. Соби чуть улыбается. Ему нравится, как Рицка содержит свою комнату. Вещи он аккуратно убраны в шкаф или развешаны на стуле, а не скинуты в беспорядке. На столе у него чисто и аккуратно, хотя часто можно найти открытую тетрадь или книгу.
Соби останавливается посреди комнаты и прислушивается. Рицка точно в доме – он чувствует это. Из ванной доносится какой-то звук и Соби быстро подходит к незапертой двери, заглядывая внутрь.
Рицка стоит над раковиной и не смотрит на свое отражение в висящем зеркале – не видит вошедшего. Он точными, почти профессиональными движениями обматывает бинтами запястья. На Рицке только тонкие спортивные штаны и носки. Он стоит на холодном белом кафеле, слегка поджав озябшие пальцы.
Картина так знакома, что у Соби на мгновение что-то екает в груди.
— Рицка, — негромко зовет он, но мальчик резко оборачивается, почти подпрыгнув, и яростно смотрит на него. Только Соби видит, что в глазах Рицки не только гнев, но еще и растерянность, и стыд.
— Что ты тут делаешь? Я, между прочим, в ванной, или ты не знаешь, что сначала надо стучать? – Рицка резок, кошачий хвост бьет его по ногам. А на его лице и шее Соби замечает несколько полосок пластыря.
Соби не шевелится. Он быстро обводит взглядом помещение и понимает, что никакого лезвия здесь нет. Это немного успокаивает. Немного, потому что Соби точно знает, что Рицке приходится терпеть от родной матери.
— Выйди, Соби! – указывает ему Жертва, и Соби послушно выходит. Он рад, что мальчик не пытался себе навредить.
Через несколько минут Рицка выходит из ванной в натянутой футболке с длинным рукавом, и садится на кровать, не глядя на Соби, который расположился на полу, вытянув одну ногу и согнув другую в колене.
Соби очень хочет поговорить с Рицкой, он не знает как. Слова не идут на ум, и он вновь чувствует себя беспомощным, как часто бывает, когда дело доходит до его юной Жертвы.
Он оборачивается и смотрит на мальчика, который отвечает ему пристальным взглядом исподлобья.
— Чего тебе? — недовольно спрашивает, но Соби видит, что недовольство это напускное, скрывающее неуверенность и желание защититься. Рицка не понимает, что от Бойца ему не нужно защищаться.
Соби берет в руку ладонь мальчика, тот пытается выдернуть ее, но Боец держит крепко, нежно сдавливая. А потом прикасается губами к центру ладони и чувствует, что мальчик перестает сопротивляться.
Рица тяжело вздыхает и отводит взгляд.
И Соби понимает, что ему не нужно ничего говорить своей Жертве. Потому что он теперь всегда будет рядом и сумеет помочь, если Рица вздумает причинить себе вред. Соби не позволит ему сломаться.
После стольких лет Соби понимает, что боль, причиненную другими, можно перетерпеть. А вот, причиненная самому себе боль оставляет в душе самые страшные раны: раны поражения.

Endless...