Мисаки тушил рыбу с овощами, поглядывая на часы: скоро начинались пары, а опаздывать, да еще и на последнем курсе Такахаши не любил. Надо быть пунктуальным, целеустремленным и собранным, тогда все тебя будут уважать и хорошо относиться. Тут Мисаки насмешливо фыркнул: нет, это только Усаги-сан, не обладая ни одним из вышеперечисленных качеств, умудряется всем нравиться и поголовно очаровывать своих многочисленных поклонников, невзирая на пол и возраст. Знали бы они, каково это чудовище в быту! Давно уже зарос бы грязью и умер от голода, если бы Мисаки за ним и домом не приглядывал. Даже яйца нормально сварить не может, а пылесос и стиральная машинка – это для него вообще что-то из области фантастики. И что бы этот высокомерный писака без него делал? Точно помер бы, так и не разобравшись, как открывается упаковка с полуфабрикатами.
Усаги-сана стало на мгновение ужасно жаль из-за этой его неустроенности. Человек творческий, что с него возмешь? Хорошо, что он, Такахаши, всегда рядом и, если что, поможет бедняге освоиться с окружающим миром. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что этот вечно надутый высокомерный красавчик беднягой вовсе не выглядит…
Знакомые прохладные ладони легли на бедра юного студента, а завораживающий с хрипотцой голос прошелестел над ухом, заставив парня вздрогнуть:
- Чем занят мой Мисаки? Я соскучился…
- Усаги-сан, ты совсем уже рехнулся? – завопил Такахаши, пытаясь выскользнуть из крепких объятий любовника. – У меня же нож в руках, придурок! А если бы я от неожиданности тебя поранил?
- Раны, нанесенные моим Мисаки – знак его внимания ко мне, – пафоса в завораживающем голосе было столько, что даже простодушный Такахаши поморщился, понимая, что Усами просто еще не отошел после окончания очередного пошлого извращенского романчика, на обложку которых без стыда и взглянуть было стремно. Не говоря уже о том, чтобы читать сам текст.
Мисаки удвоил сопротивление, однако писатель, не обращая внимания на вопли, крики и возмущенные воздевания рук, аккуратно отобрал нож и мгновенно уложил шокированного Мисаки на разделочный стол.
- Ты чего творишь, Бака-Усаги? – принялся отмахиваться Мисаки, прекрасно понимая, что его тщетные старания вряд ли увенчаются успехом. – Здесь же готовят… это место для продуктов… это негигиенично, идиот!
- Значит, только в этом дело? – руки Усами привычно скользнули вниз, за резинку домашних шорт, попутно ловко стягивая их вниз вместе с бельем. – Думаю, мой Мисаки переживет шок капусты и моркови, увидевших его голым и… таким…
Акихико нежно погладил большим пальцем головку уже возбужденного члена любовника.
- Усаги-сан… руки… убери, гад… – пролепетал Такахаши, вцепившись пальцами в край столешницы. – Какого хрена… так резко?
- Мне было так плохо без тебя, – язык писателя скользнул по шее затрепетавшего Мисаки, спускаясь ниже. Прикусив сосок и заставив Мисаки возбужденно заерзать, Усами, улыбнувшись, опустился ниже, обхватывая ртом горячую плоть возлюбленного.
- Нет… Усаги-сан… Акихико! – Мисаки, как всегда, растворился в умопомрачительных ощущениях, чувствуя, что долго он не продержится. – Не могу больше… Усаги-сан, я сейчас… аахх!
Писатель довольно облизнулся, вылизывая пах красного от возбуждения и стыда юноши. Мисаки пытался сползти со стола, избегая смотреть в глаза этому довольному извращенцу. Опять он сделал то, что хотел, сволочной писателишка! Только… почему же это так здорово? Значит, и он, Мисаки, тоже извращенец. Но тогда…
- А-а-а-! – внезапно завопил Такахаши, отпихивая оторопевшего любовника. – Бака-Усаги! Рыба горит!
Дернувшись к плите, Мисаки запутался в болтавшихся на коленях шортах и трусах, и впечатался бы лбом в угол плиты, если бы сильные руки Акихико не подхватили его у самого пола, успев дернуть в сторону.
- Рыба подождет! – одним плавным движением Усами выключил огонь под шкворчащей сковородой, и, привычно закинув обмякшего парня на плечо, понес его в спальню на второй этаж. – А вот я ждать больше не намерен!
- У меня пары… мне в универ надо! – обреченно вопил Мисаки, прекрасно понимая, что о рыбе, университете и уборке на сегодня придется забыть. Этот чертов развратник ни с кем не будет делить его внимание и общество, и от себя уж точно не отпустит.
В конце концов, что поделать, если он, Мисаки, и вправду принадлежит ему, идиотскому эгоисту… с которым, по правде говоря, ему так хорошо, что ради этих постыдных и восхитительных минут можно стерпеть и сгоревшую рыбу, и ужасный бардак в доме, и умопомрачительный минет на кухонном столе… Ками-сама, и откуда только такие сволочи как Усаги-сан берутся? Как с таким жить? А без него жить невозможно…

- Усаги-сан! – вопль Мисаки разрезал тишину роскошной квартиры.
Упоенно барабанящий по клавишам ноутбука пепельноволосый мужчина удивленно приподнял бровь, впрочем, не отрываясь от своего занятия.
- Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! – возмущенный Мисаки появился в дверях кабинета, куда он обычно предпочитал не заходить, особенно, когда его любовник работал. – Сколько можно!
Усаги-сан молчал, но Мисаки знал, что его слушают. У Акихико в такие моменты спину напрягалась, и осанка становилась особенно прямой.
- Медведи уже не помещаются в комнате, сыплются прямо на голову, стоит дверь открыть! – продолжал возмущаться Мисаки. – Плита в кухне полностью залита сбежавшим кофе, что, трудно было меня попросить сварить? Знаешь же, что ты даже яйцо сварить не можешь, без того, чтобы оно не взорвалось! А в спальне… да мне страшно стало, когда я на постель посмотрел…
Тут парень густо покраснел, вспомнив причину, по которой простыни выглядели так… как выглядели.
Всю ночь Акихико не давал юному любовнику покоя, заставляя раз за разом теряться в жарких волнах оргазма. Сволочной Усаги-сан, как ему только в голову приходит вытворять все эти штуки, извращенец!
- Мисаки, я уже давно предлагал нанять домработницу, – писатель с едва заметной довольной улыбкой смотрел на пунцовые щеки парня, прекрасно понимая причину такого смущения. – Но ты все время отказываешься и говоришь, что со всем прекрасно справишься сам!
- Ну, говорю! – прошипел Мисаки, яростно сверкая зелеными глазами из-под взлохмаченной челки. – Должен же я как-то расплачиваться за жилье, раз ты отказываешься брать с меня деньги!
- Мне не нужны твои деньги. Мисаки! – Акихико резко встал из-за стола и сделал шаг к разозленному юноше. – Я уже говорил тебе, что ты можешь жить здесь просто так, со мной. А деньги… доучись сначала, работы на твой век хватит!
- Не собираюсь быть иждивенцем! – фыркнул Мисаки, отступая к двери. Усани-сан всегда действовал на него одурманивающе. – Завтра Новый год, а у нас в доме помойка форменная! И ты мне даже в мелочах не помогаешь! Хоть бы медведей убрал! Или перестал постоянно таскать новых!
- Не проблема! – Акихико пожал плечами, делая еще один незаметный шаг в сторону пышущего негодованием Мисаки. – Куплю квартиру больше, вот все и поместится.
- Усаги-сан! – возмущенно воскликнул Мисаки, закатывая глаза и снова не заметив момента, когда коварный писатель приблизился еще на шаг. – Чисто не там, где постоянно убирают, а там, где не мусорят! Я просто хочу встретить Новый год в чистой квартире, а с тобой это затруднительно!
- Главное, что Мисаки будет со мной! – Усаги уже прижал парня к двери, а горячий шепот обжег губы растерявшегося от такого неожиданного напора Мисаки.
В следующее мгновение Акихико поцеловал возлюбленного, запустив руки ему в…
- Бака-Усаги! – завопил покрасневший до корней волос Мисаки. – Куда ты лезешь, придурок!? Тебе что, ночи мало? Да я ни за что в жизни не буду встречать Новый год с таким озабоченным кроликом!
- А придется! – Усами, чуть усмехнувшись обычной игре в сопротивление, усилил нажим, видя, как закрываются в истоме зеленые глаза. – Ты не забыл, что этот год идет под моим знаком? Значит, я буду с Мисаки везде и всегда. Ни на секунду не оставлю!
- Да я… черт, Усаги-сан… что ты делаешь… жарко… – лепет Мисаки, как всегда, заводил писателя так, что, уже забыв о работе и Новом годе, он подхватил разомлевшего Мисаки на руки и понес на диван, благо, идти было очень недалеко.
- Усаги-сан… а уборка? – нашел в себе силы пробормотать парень, когда любовник прижал его сверху всем телом, снимая все, что могло помешать добраться до его Мисаки. – Грязно же… Новый год… и вообще…
- Значит, уберем потом, – пожал плечами Акихико, спускаясь поцелуями от груди возлюбленного к животу и ниже. – Никуда от нас она не денется!
- Когда потом? – стон Мисаки совпал с моментом, когда губы писателя сомкнулись на его возбужденной плоти. – Усаги-сан…
- В следующем году, мой Мисаки!
- Нееееет!

- Зеро-сама! Зеро-сама! – оператор носился из комнаты в комнату, ища ведущего, – Зеро-сама, где Вы? У нас эфир через минуту, Зеро-сама!
Сказать, что оператор был в панике – ничего не сказать. После того, как ведущий приказал бросить продюсера в Камеру Пыток, он как будто сквозь землю провалился.

На самом деле, ведущего не нужно было искать – он находился в комнате сценаристов, где обговаривал с ними распределение участников. Ну, честно признаться, слово «обговаривал» сюда не подходит – узнав, что сценаристы не смогли толково расселить участников, Зеро пришел в ярость. Вот, что там происходило:
- Кретины! Почему близнецы остались в паре! Вам что, мало было первой игры, а? Давайте испортим еще и вторую?!
- Зеро-сан, прошу Вас, успокойтесь! Это все творческий кризис! – первый сценарист, держась на безопасном расстоянии от шоумена, пытался всеми силами его успокоить, тогда как второй сценарист трусливо прятался за мусорной корзиной.
- Творческий кризис, да?! Это называется по-другому, а не «творческий кризис»! Это называется «простите, но у нас закончилась трава, а без нее нам не пишется, не стоится, не сидится и не яоиться»!
- Мы натуралы! – второй сценарист все же решил показаться адскому ведущему на глаза.
- В нашей игре натуралов нет! – Зеро зло блеснул глазами и погрозил беднягам-сценаристам кулаком. – Не смейте произносить такие непристойности в моем присутствии!
- Зеро-сама! Зеро-сама! Кто-нибудь видел, куда делся этот индюк надутый?! – дверь в комнату с треском открылась и на пороге возник оператор. – Ой, Зеро-сама, Вы тут, да? – поняв, что «этот надутый индюк» все слышал, бедолага сначала покраснел, а потом побледнел, представив, что сейчас с ним сделают.
- Иши-кун, детка, что ты хотел? – ведущий хоть и расслышал, как его назвали, но на этот раз он решил проигнорировать оскорбление в свой адрес… пока.
- А я… я… Эф..Эфи… – от страха Иши начал заикаться, – Эф-фи.. Эф-фир, Зер-ро-сама…
- Ксо, из-за вас, придурков, я забыл про эфир! – Зеро еще раз бросил на сценаристов уничтожающий взгляд и, крутанувшись на сто восемьдесят градусов вышел из комнаты быстрым шагом, оставляя после себя лишь едва уловимый шорох сценической мантии.

- Итак, уважаемые телезрители, господа яойщики, мы продолжаем наше игровое шоу «Отъяой меня, если сможешь!» Сейчас, мы отправимся в нашу оперативную комнатку, откуда будем наблюдать, с кем же поселили наших нынешних участников и что из этого выйдет! На этот раз мы не будем отделять время знакомств с участниками и время их предполагаемого яоя, а начнем, так сказать, сразу.

Переместившись в специальное помещение, оператор включил скрытые камеры, находящиеся в комнатах с участниками и на всеобщее обозрение выплыли следующие кадры:

Итак, комната №1. В ней находились Исаак и… Лелуш!
Ведущий: – Оппачки, кто-то сегодня огребет! И я, кажется, знаю кто! – косо посмотрел на сценаристов. – Ну ладно, давайте посмотрим, что получиться.
Мина-сан, Вы уже успели познакомиться, пообщаться? – шёпотом – Пояоиться?
Первый сценарист, про себя: – Извращенец!
Второй сценарист, шёпотом первому: – Озабоченный извращенец!
Лелуш: – Товарищ ведущий, а ответьте мне на один вопрос?
Ведущий: – Слушаю.
Лелуш: – Ваша передача называется «Отъяой меня, если сможешь!», так ведь?
Ведущий: – Ну, так.
Лелуш: – А яой, насколько мне известно, подразумевает под собой сексуальные отношения между мужчинами, верно?
Ведущий: – Детка, я в курсе. Давай ближе к телу, то есть к делу! Оговорка. *глупо улыбнулся*
Первый сценарист: – Ага, по Фрейду.
Ведущий: – Я все слышу! Итак, Лулу, что тебя не устраивает?
Лелуш: – На кой ляд вы поселили меня с бабой!
Первый сценарист (вот тут открывается страшная правда – первый сценарист – девушка!О__О Но так как, ведущий не признает женский пол, то сценарист вынужден играть в трансвестита): – Во-первых, не баба, а девушка, имей совесть! А, во-вторых, это мужчина!
Исаак, до этого сидевший молча, но тут все-таки решился разрулить проблемку: – Да, я мужчина. Могу доказать! – на этих словах, Маг принялся демонстративно расстегивать штаны.
Первый сценарист, ведущему: – Зеро-сан, остановите его! Иначе нравственники нас загрызут! Они и так потребовали выреза всех яойных сцен из первый игры!
Ведущий, в шоке: – Что, значит – остановить?! Вы в своем уме! – обращаясь к Исааку:
- Сними их! Сними, давай! Докажи, что ты мужик!
Второй сценарист, охране: – Остановите ведущего! Ему плохо! Ну, что же вы! Быстрее!
Охрана подбегает к ведущему, хватает его брыкающегося за руки, за ноги и пытаются втиснуть успокоительное:
- Ну же, Зеро-сама, выпейте вкусную таблеточку валерьянки! Ну, Зеро-сама, ну не нужно плакать!
Ведущий: – Аааа!! Помогите, хулиганы зрения яойного лишают!!
Второй сценарист, в микрофон: – Ну что ж, дорогие телезрители, не будем тут задерживаться и переместимся в комнату номер два!

В комнате №2 поселили Великолепного Усами Акихико и маленького графа Фантомхайва. Обстановка была мирной, даже успокаивающей (если бы не крики ведущего о том, что ему опять не дают посмотреть пикантных подробностей игры). Усами сидел в кресле и курил, а юный граф читал… книгу Акихико!
Усами: – Ну, Сиель, что ты думаешь о моей книге?
Сиель, густо краснея: – Никогда не читал подобной литературы. Но мне кажется, что тут мало сюжета. Одни физические связи. Я думаю, что главный герой запутался в себе и теперь ищет недостояющие фрагменты своей души в объятиях… кхм… других.
Ведущий (ему наконец-то удалось вырваться из цепких лап охраны и появившихся из ниоткуда санитаров): – Хорош языками чесать, народ! Как говорил дедушка Ленин, тьфу ты, е-мае, малыш Шуичи – «Яоиться, яоиться и еще раз яоиться!». Давайте, встали, разворот на сто восемьдесят градусов и марш в койку с одного прыжка. Шмотки только снимите!
Усами: – Меня этот малыш не возбуждает. Я люблю Мисаки и только его!
Ведущий: – Блин, вы все здесь такие верные? Усаги-сан, Вы смотрели первый сезон игры?
Усами, задумчиво: – Да, но не все. Только вторую часть.
Ведущий: – Так вот, машинка ты моя пишущая, – на этих словах бедный писатель подавился сигаретным дымом и закашлялся, – в первой игре тоже были такие умники, как ты! Тоже говорили, мол, люблю своего партнера по аниме, все дела? Ну и? Вон, Широгане же ушел от Акиры, и ничего, не париться!
Усами, хмуро: – Я б от такого тоже ушел!
Сиель: – Извините, Ведущий-сан, но мне кажется, у Вас паранойя. Вы считаете, что все аниме-персонажи должны яоиться!
Ведущий, искренне удивленный: – А чем еще они должны заниматься?
Сиель: – Чем-нибудь общественно-полезным! Например, расследовать таинственные убийства для спокойствия Ее Величества королевы! Ну или играть в шахматы! Ну или… хм, не знаю… О! Можно еще отдать своему дворецкому кучу глупых приказов!
Ведущий прибывает в глубоком культурном шоке: – Эм… ну… Так, не пудрить мне мозги! Следующая комната!

Комната №3. Сузаку и Мисаки. Мальчики сидели друг на против друга и пристально рассматривали каждый своего оппонента.
Ведущий, тяжело и обреченно вздохнув: – Ну, а у вас какие проблемы?
Сузаку и Мисаки: – Мы очень похожи! Зеленые глаза, каштановые волосы! Мы что, близнецы?
Вся съемочная группа, пребывающая в глубоком акуе: – Ага, только мангаки разные. – Ведущий сидел на корточках в углу и нервно хихикал, что-то бормоча себе под нос про траву, тупых сценаристов и что ему нужно как следует отдохнуть.
Мисаки, обращаясь к Сузаку: – А ты плюшевые игрушки любишь? Ну, мишек там, зайчиков?
Сузаку: – Нет. Я ж военный человек! Какое мне – с зайцами из тряпки возиться.
Мисаки: – Слава Богу! Хоть отдохну от этой ерунды.
Ведущий: – Нэ, Сузаку-кун, слушай… Тут такая штука… Короче, Лелуш немного грубовато себя веде..
Сузаку, как обычно, по стойке смирно, руку на сердце и вперед: – Ол хайль Лелуш! Ол хайль Лелуш!
Мисаки: – О__________О
Ведущий: – Ну да, и оно тоже! Короче, пацан хамит и отказывается нормально играть. Делать-то что с ним?
Сузаку: Он – Император! Плюс, у него есть Гиасс. Сами будете яоиться, если он этого захочет!
Ведущий: – Да хоть Папа Римский! Мне все равно, но лимит времени на исходе, а яоиться-то нужно! – привел он последний аргумент. – Кстати, вы почему до сих пор не в кровати?
Сузаку: – Я подчиняюсь только приказам девяносто девятого Императора Британии.
Тут, по никому не известной причине, в микрофоне раздался голос Лелуша:
- Сузаку, я приказываю тебе – не вздумай ни с кем яоиться, кроме меня! Тьфу ты, блин, просто – не яойся ни с кем!
Ведущий: – Переключить меня на первую комнату! – на экране возникает первая комната. На полу лежит Исаак, в куче собственных остриженных (!) волос и горько-горько плачет. – Исаак-сан, что произошло?!
Исаак: – Этот паршивец загипнотизировал меня и заставил острич мои прекрасные волосы! Я ж так с четырех лет хожу, меня же в Ордене без них не узнают!
Лелуш, смотря в камеру, открывает Гиасс: – Лелуш ви Британия повелевает – прекратите свои жалкие попытки съяоить всех мужских персонажей аниме и перейдите на ГЕТ! Да, а еще я повелеваю выпустить нас отсюда, ВСЕХ! И еще, принесите мне мороженного, шоколадного и бутылку чистой родниковой воды! А еще…
Ведущий: – А Зеро ви Россия приказывает тебе заткнуться и идти яоиться!
Лелуш, сглотнув: – Россия?
Ведущий: – Именно.
Лелуш тихо осел на пол и начал мелко дрожать. Все затаили дыхание и ждали что же будет. Тут молодой Император разродился истерикой:
- Все кончено! Это русские яойщики – они жестоки и беспощадны! Бежать некуда!
Ведущий: – А ты как думал?! Кстати, я кажется говорил тебе, что за использование Гиасса, тебе полагается отсидка в КП? Увести!
Лелуш: – Не надо! Я не хочу! Мамочка!! С.С.! Наннали! Ну хоть кто-нибудь!
Не смотря на попытки зацепиться ногтями за паркет и дверные косяки, юный Ламперуж, крича на всю студию благим британским матом, все-таки был вытащен за руки-за ноги из комнаты и буквально кинут, как мешок с картошкой в Камеру Пыток, где продолжал истошно вопить. Исаака же, на почве нервного срыва, подпаивая валокордином и прочим успокоительным, отвели в лазарет, где заведовала сестра Луссурия. Говорят, у нее был волшебный павлин, который помогал залечивать раны и отращивать шикарные волосы.

Ведущий, поморщившись, шёпотом: – Фу таким быть! Не яоится, орет что-то нецензурное, бу!, – поворчав, он повернулся к стойке с микрофоном и продолжил:
- А теперь идем дальше, в комнату №4. В ней по техническим причинам поселили братьев Хитайчин. Не смотря на то, что лично я и полмира яойшиков понимают, что у них там весело, мы все равно заглянем к близнецам, так сказать, на огонек.
И действительно, в полумраке из-за закрытых штор, на большой двуспальной кровати, под прозрачным балдахином (прозрачным по прихоти ведущего, персонажи предпочитали плотную бархатную ткань, но Зеро-сан четко им дал понять, что их мнение не спрашивается) лежали двое рыжих юношей и обнимались.
Ведущий, укаваенный долгожданным, если не яоем, то сенен-айем: – Ребята, вам хорошо?
Близнецы: – …
Ведущий: – Ребята!, – он повторил громче, – Вам хорошо?
Хикару, потирая глаза: – А? Кто говорит?
Ведущий: – Хикару, я вообще-то спросил, вам хорошо?
Хикару: – А как еще должно быть? И вообще, дайте нам поспать!
Ведущий: – Какое спать! Ты знаешь хоть какой сейчас час?
Хикару: – Тихий час?
Ведущий, пафосно: – IT’S YAOI TIME!!!
Каору, подскочив на кровати: – Какой яой, где яой!? Хикару, ты опять за свое?!
Хикару: – Бл*, ну вот, брата разбудили! А у него ведь психологическая травма на почве вашего убогого яоя.
Ведущий, скептически: – И давно ли?!
Хикару: – С тех пор, как Тамаки-кун попросил нас поцеловаться на глазах у посетительниц клуба. Кто ж знал, что среди них будет столько озабоченных яойщиц?! Эти курицы сразу же побежали строчить подпольные яойные додзинси высокого рейтинга. Я потом три дня Каору в себя приводил, после того, как ему эта дрянь на глаза попалась!
Ведущий: – В общем так, майне либе! Я сделаю вид, что вошел в положение твоего брата и закрою глаза на то, что вы спите, вместо того, чтобы делом заниматься, при одном условии.
Каору: – Каком?
Ведущий: – Вы приведете мне Тамаки после шоу.
Хикару: – А зачем он вам?
Ведущий: – Объясню мальчику на пальцах, что к яою нужно тоже подходить с умом.
После нескольких секунд раздумий и одобрительного кивка со стороны Каору, который сопровождался ехидной улыбкой Хикару, Зеро вздохнул и произнес:
- Ну и наконец-то комната №5.

По стечению обстоятельств в пятую комнату запихнули двоих, по-своему страшных, людей. Один из них был демоном, внешность которого просто кричала: «Раздень меня и завали!». Единственное, с чем красавчику не повезло, так это с работой. Мало того, что был он дворецким, еще и бесплатно, так и работал он на несовершеннолетнего графа, который, по всей видимости, переживал переходный возраст.
Сейчас же, на программе, мужчина сидел за столом и попивал чай из кружки, выполненной из дорогого английского фарфора. Он был в одних брюках и то, почему-то расстегнутых, остальная же часть его формы валялась по всей комнате. Да-да, вы не ошиблись, речь идет о любимце русскоязычного фандома «Темный Дворецкий» Себастьяне Михаелисе.
Ведущий: – Себастьян-сан, чем Вы занимаетесь?
Себастьян, как всегда лукаво улыбаясь: – Пью послеобеденный чай. Не желаете ли присоединиться?
Ведуший: – Нет, спасибо. Я пью кофе. Кстати, а чего это вы такой любезный? Не хотите ли узнать, как сейчас там Ваш юный господин?
Себастьян: – Яре-яре, Вы хотите сказать, что мой господин опять угодил в лапы негодяев-педофилов?
Ведуший: – Нет, увы. Он в одной из соседних комнат, читает книгу. Кстати, где Дитрих?
Вдруг из угла, где стояла такая же, как и в других комнатах, двуспальная кровать, раздались нечленораздельные стоны и хрипы. Затем через минуту из-за балдахина показался «производитель» этих нечленораздельных звуков – сам Дитрих фон Лоенгрин.
Дитрих: – Каин-сама, помогите….
Ведущий: – Каина здесь нет. Он поехал в Ватикан, на свадьбу к Эстер и Авелю.
Про свадьбу ведущий соврал. На самом деле Каин с братом отправились в путешествие по Италии, чтобы повидать пару знакомых из другого фандома.
Дитрих: – За что?! Что же я сделал такого, что меня бросили в одну клетку с этим, – вампир указал пальцем на Себастьяна, – мерзким демоном.
После «мерзкого демона» у Себастьяна по лицу пробежала какая-то печальная тень. «Наверное, тоже психологическая травма», – подумалось ведущему, но вслух он произнес:
- Во-первых, Дитрих-кун, не в клетку, а комфортабельно обустроенную спальню. Во-вторых, не с мерзким демоном, а с очень привлекательным мужчиной с необыкновенной профессией.
Себастьян: – Спасибо Вам, Ведущий-сан, за столь лестный отзыв о простом дворецком.
Ведущий: – Не подлизывайся, я Клода люблю.
Себастьян: – Ах, какая жалость. А я думал, мы смогли бы с Вами спеться.
Ведущий: – Ага, спиться мы могли бы, это да. Короче, что ты сделал с Дитрихом?
Себастьян, искренне удивленно: – Как что? То, что Вы и просили: отъяоил.
Ведущий: О_______О
Дитрих: – Не верьте ему! Он издевался надо мной! Он мало того, что заставил меня одеть неко-мими и лакированные сапоги на шпильке, так еще и ногти в черный покрасил мне зачем-то! А еще он стегал меня плеткой, а потом чесал за ушком! А еще он выворачивал мне соски, при этом приговаривая «Мягонькие, такие мягонькие»!
Ведущий: – Ааааа… Дык, Дитрих-кун, БДСМ-то тут никто не отменял, – затем он обратился к Себастьяну:
- Не смотря на то, что как персонаж ты меня не впечатляешь, как демон ты превосходен. Я думаю даже Клод бы на такое не решился.
Себастьян: – Насчет Клода Вы правы. Сам очень долго его уговаривал хотя бы на сапоги. Смотрелся он в них, конечно, забавно, но лучше, чем в неко-мими.
Ведущий: – Верю, охотно. А теперь, дабы завершить нашу программу на несколько печальной для меня ноте, я подведу итоги сегодняшней игры. Итак, я…
В это же мгновение в кабинет, откуда ведущий следил за гостями, с грохотом от вырванной с петлями двери, ввалилась разъяренная компания во главе с ассистентом ведущего, которого еще в начале шоу бросили в КП. В руке ассистент держал толстую цепь, конец который был прикреплен с толстому ошейнику. Сам же ошейник был одет на что-то человекоподобное, с красными глазами.
Ведущий: – Кэтти-чан, какого…
Ассисент: – Пришло время расплаты, Зеро-сама! Анти-яойщики, взять этого извращенца!
Ведущий в ужасе: – Анти кто?!
Тут же на него накинулось два злобных слюнявых существа и со словами «Яой зло!» начали вгрызаться с голову ошалевшему ведущему.
Ведущий: – Отпустите меня, неверные! НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!

*****

Зеро с громким криком проснулся и удивленно огляделся по сторонам. Он был в своей спальне, где стены украшали плакаты с изображением многочисленных пейрингов Реборна и полуголые джей-рокеры. Не выключенный со вчерашнего вечера телевизор крутил на экране, судя по заевшей пленке, десятый раз «Чувствительного порнографа».
«Приснилось!» – пронеслось в голове ведущего. После, придя в себя, он поднялся с кровати, выключил телевизор, вытащил кассету и, разломав ее надвое, выкинул в окно. Затем налил себе крепкого бодрящего кофе, включил компьютер, зашел в Интернет и методично вышел из всех яойных и сенен-айных сообществ и форумов.

У Хироки Камидзе было плохое настроение. Нет, сам по себе этот факт никого бы не удивил, мало кто из знакомых или студентов еще не успел пострадать от его несдержанного и необузданного нрава. Но в данный момент странность заключалась в том, что оно было плохое, потому что все было хорошо. Над этим парадоксом Хиро-сан и размышлял последние полчаса, сидя на теплом песке пляжа.

Началось все с того, что утром он плохо себя чувствовал, завтрак, любовно приготовленный руками Новаки, так и остался нетронутым, а сам профессор литературы желал забиться куда-нибудь в темный угол и не вылезать оттуда все выходные. Кусама решительно воспротивился подобному времяпровождению, давя на совесть Хироки, обещавшего ему прогулку еще две недели назад, и, пользуясь авторитетом врача, заявляя, что уж на воздухе больному мгновенно станет легче.

Успев поругаться, помириться и еще раз поругаться, они все же выползли на пляж, который был удивительно немноголюден для данного времени. Воткнув в песок зонтик для тени, они расположились у самой воды, так, чтобы ее прохлада немного смягчала нестерпимую жару. Вскоре поднялся несильный ветерок, приятно холодивший кожу, солнце играло бликами на воде, и Камидзе почувствовал, что ему и правда становится легче. Состояние стремительно улучшалось, голова больше не болела, избавленная от домашней духоты, и эта вылазка уже не казалась дурацкой затеей. Это-то и было причиной дурного расположения духа.

Буквально в метре от сосредоточенно размышляющего профессора расположился Новаки, увлеченно строивший замок из песка. Его глаза поблескивали от азарта, пальцы скользили по песчаным стенам, выравнивая, доводя башенки до совершенства. Черные волосы, влажные после купания, блестели на солнце, так, что Хироки начиналось казаться, будто вокруг головы любовника светится нимб. Кусама Новаки был отвратительно идеален. Красивый, сильный, всего достигший сам. Умный, целеустремленный – одно то, как он добивался взаимности строптивого профессора, чего стоило. Настоящий тайфун, когда пытается достичь своей цели. И ведь у него все получается. С его появлением в доме установился порядок, Камидзе перестал травиться полуфабрикатами, наслаждаясь вкусной домашней стряпней, вещи всегда находились на своих местах, а не там, где их оставили. Как он умудрялся совмещать все это с учебой, несколькими работами и успевать уделять внимание любимому, этому самому любимому было совершенно не понятно.

На его фоне ощущение собственной не идеальности неприятно раздражало. Бесило так же и то, что зачастую Новаки оказывался прав в их спорах как, например, сейчас, когда настоял на прогулке. Он редко выходил из себя, стоически снося все грозы, регулярно гремевшие над его головой, был терпелив, добр и надежен как скала. Его хотелось стукнуть, чтобы проверить – живой ли он, потому что человек из плоти и крови никак не мог быть таким совершенством.

- Смотри, Хиро-сан! Замок почти готов. Не хочешь помочь мне сделать ров? – Совершенство грязной рукой откинуло слипшуюся от пота прядь волос с лица, оставив на коже темную полосу. Строительством песчаного сооружения он занимался уже почти час, не обращая внимания на жару, сидя при этом на самом солнцепеке.

- Сам копай свой ров, я не полезу на солнце. И надень кепку, тебе же напечет голову! – Хироки протянул ему головной убор, обеспокоенно глядя на раскрасневшееся лицо Новаки. – Еще солнечного удара недоставало!

- О, не беспокойся, Хиро-сан! Я с детства привык проводить много времени на солнце, поэтому совершенно спокойно переношу жару.

- Надень чертову кепку.

- Но мне будет неудобно. Правда, не стоит беспокоиться, я в полном порядке, хотя это, конечно очень мило…, – ключевое слово сработало как надо, моментально доведя Хироки до точки кипения. Кепка полетела в голову Новаки, а сам кепкометатель вскочил на ноги, пылая праведным гневом.

- Тебе обязательно это делать?

- Делать что? – Кусама удивленно смотрел на разъяренного профессора.

- Спорить со мной по любому поводу! Почему просто не сделать так, как я говорю? – Хироки, чуть успокоившись, снова сел на песок, заметив несколько посторонних любопытствующих взглядов, устремленных в их сторону.

- Но… мне и правда ничего не грозит, я не перегреюсь и не сгорю на солнце. А вот тебе действительно лучше побыть в тени, чтобы не было таких последствий, как в прошлый раз.

Камидзе скрипнул зубами. Что правда, то правда, в последний раз ему здорово досталось, когда он, не вняв предупреждениям Новаки, дозагорался до солнечных ожогов. Тот потом весь вечер мазал профессора каким то кремом, качая головой и сокрушаясь о его неблагоразумии. И, как всегда, был прав. Раздражение, льющееся через край, уже невозможно было сдерживать.

- Новаки, – начал Хироки елейным тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Вот скажи мне, у тебя вообще есть недостатки?

- Недостатки? – Новаки непонимающе выгнул бровь. – Конечно. Я же живой человек.

- И какие же, скажи на милость?

- Ну… я собственник, очень ревнив. Еще я сильно люблю свою работу, могу думать только о ней, забывая обо всем вокруг… и еще я храплю – ты сам жаловался. И…

- Это невозможно! – Камидзе запустил в любовника горстью песка, окончательно расстроившись. – Ты можешь признавать собственные недостатки! Это тоже достоинство!

- Похоже, я нашел свой главный недостаток, – пробормотал Кусама, вытряхивая мусор из волос. – Я совершенно определенно влюбляюсь не в тех людей.

- Что значит «не в тех», идиот?!

- И говорю, не подумав…

***
- Хиро-сан…

- Что?

- Что мне делать с этой тряпкой?

- Как что? Положить на лоб, чтобы снять перегрев! – Хироки водрузил на голову Новаки совершенно мокрое полотенце. Вода потекла за шиворот, и Кусама изо всех сил постарался не поморщиться. Ничего, можно и потерпеть, зато Хиро-сан доволен и заботится о нем с таким воодушевлением и энтузиазмом. Очень сильным энтузиазмом. Но это тоже чертовски мило…

- Шинобу, ты пойдешь ужинать?

-Нет. – Юноша, не поднимая головы от книг, отмахнулся рукой. – Я не голоден.

Профессор Мияги тяжело вздохнул и покачал головой. Учебные подвиги выматывали его юного любовника, полностью погруженного сейчас в подготовку к экзаменам в университете. Он прерывался только на еду и сон, и то только тогда, когда Мияги практически силком вытаскивал его из-за стола. Как сейчас.

- Я уже накрыл на стол. Хочешь, чтобы я отнес тебя туда за шкирку? – Было что-то такое в глазах профессора, не позволяющее усомниться, что именно так он и сделает. Такацуки скосил взгляд на мужчину и, поморщившись, вылез из-за стола, прихватив, тем не менее, учебник с собой. Мияги ловко ухватил его за руку, выдернув книгу и вернув ее на место рядом с конспектом.

-Эй!

- Передохни. Ты испечешь себе мозги.

- Это саботаж, ты обещал не вмешиваться! – Шинобу возмущенно сверкал глазами. – Так нечестно, у нас уговор!

- Я и не вмешиваюсь, – спокойно ответил профессор, двумя пальцами беря взъерошенного юношу за подбородок и заглядывая в покрасневшие от усталости глаза. – Но свалиться от истощения я тебе тоже не дам. У тебя экзамен через два дня, как ты пойдешь на него, если от усталости не сможешь переставлять ноги?

-Вот именно! Через два дня! – Такацуки резко мотнул головой, освобождаясь, и пошел к обеденному столу, ворча на ходу. – А ты не даешь мне заниматься, специально наверняка. Сам столько ужасов рассказывал про профессора Камидзе. Про Дьявола Камидзе, которому невозможно сдать на высший бал, а теперь отвлекаешь меня от подготовки.

Мияги только вздохнул, ругая себя последними словами за дурацкое пари, которое они заключили. Безалаберное отношение к экзаменам со стороны Шинобу, выводило его из себя, и он решил подначить юношу, добавить стимула. Добавил, ничего не скажешь. Все предыдущие экзамены парень сдал на максимально высший бал, блестяще справившись со всеми заданиями. Преподаватели были в восторге, Такацуки полон воодушевления и упорства, а в сердце профессора закрадывался панический ужас.

Надежда оставалась на последний экзамен, который должен был принимать Хироки Камидзе, прозванный в университете Дьявол Камидзе за на редкость тяжелый характер. Зная упрямство и вспыльчивость обоих, Мияги не сомневался, что экзамен превратится в поле битвы, первенство на котором обычно остается за преподавателем. Желать Шинобу неудачи казалось несколько низким, но с другой стороны…

День экзамена неумолимо приближался, вытягивая последние силы из Такацуки и остатки нервов из профессора. Наконец, в обнимку с учебником, как со спасательным кругом, Шинобу двинулся в университет. Мияги казалось, что время нарочно тянется медленно, отсчитывая не минуты, а вечности. Прошло несколько часов, а от юноши не было ни слуху, ни духу. Обнаружив, что уже полчаса пытается читать книгу, перевернутую вверх ногами, профессор чертыхнулся и отшвырнул ее в сторону. Затем стремительно поднялся и направился к выходу, не в силах больше выносить неизвестность.

На пороге его чуть не сшиб ворвавшийся в дом тайфун, размахивающий зачетной книжкой. По светящемуся, хоть и изможденному лицу Шинобу, Мияги понял, что случилось самое страшное. Он сдал. Профессор не представлял, как ему это удалось, но размашистая подпись Хироки Камидзе красноречиво свидетельствовала о его успехе.

-Ты обещал! – Лицо Такацуки буквально светилось от переполняющего его восторга. Мияги тяжело вздохнул. Действительно, обещал, а уговор, как говорится, дороже…

-Хорошо. Сегодня ты сверху.

К этому дню Усами Акихико готовился заранее, тщательно продумывая все детали празднования, приготовив особенный подарок. Мисаки исполнялось двадцать лет и это, несомненно, заслуживало исключительного внимания. День был распланирован до мелочей. Сначала будет традиционный завтрак вдвоем, спокойное, тихое утро – принадлежащее только им и никому более. Затем прогулка, уютный ресторан, ужин, который Такахаси будет помнить еще долго, а затем, уже дома, он вручит ему подарок. Это был необычный подарок, потребовавший много сил и стараний и получившийся именно таким, как его задумывали. А главное, все удалось успеть вовремя и сохранить в тайне. Завтра будет особенный день…

День действительно начался особенно. Не успели Мисаки и Усаги-сан начать завтрак, как в дверь настойчиво позвонили. Великий и Божественный нахмурился, не терпя никаких вмешательств в свои планы, но не успел он ничего сказать, как Мисаки бросился открывать дверь.

- Такахиро! – Усами поморщился, услышав радостный возглас Мисаки, но быстро взял себя в руки, все-таки он тоже был рад визиту старого друга. Тот пришел в гости с женой, подарком для брата и целой коробкой обожаемой Мисаки клубники, которую тот тут же конфисковал в личное пользование. Завтрак продолжился уже вчетвером, под вежливую, непринужденную беседу и дружеское подтрунивание. Ничего, до вечера было еще много времени, они все успеют.

Звонок в дверь прервал Такахиро на полуслове, когда он увлеченно рассказывал о своей новой работе. Усами поперхнулся чаем и поднялся, чтобы встретить очередных незваных гостей. Стоило только открыть дверь, как он понял, что планы на сегодняшний день летят к черту на рога. На пороге, с большой коробкой в руках, стоял его старший брат.

-Харухико? Что ты здесь делаешь?

-Я пришел поздравить Мисаки с днем рождения. Ничего более. Ты впустишь меня?

-А должен?

-Усаги-сан! – Мисаки быстро встал между двумя мужчинами, предотвращая бурю. – Он не сделал ничего плохого, просто зашел поздравить.

Акихико тяжело вздохнул, но сегодня был особенный день для Мисаки и он не мог его испортить. Даже если это означало необходимость общения с братом. Посторонившись, он знаком пригласил того пройти внутрь и закрыл дверь.

-Небольшой подарок от меня, Мисаки, – сказал Харухико, протягивая коробку. В ней оказалась празднично украшенная корзинка с клубникой. «Кажется, этой ягоды становится слишком много в моей жизни» – подумал юноша, рассыпаясь в благодарностях и приглашая Усами–старшего присоединиться к чаепитию.

Обстановка заметно накалилась. Оба Усами обменивались колкостями и завуалированными издевками, Мисаки пытался, как мог, сгладить обстановку, но его усилия разбивались о мрачную одержимость братьев. Такахиро с женой смотрели на все это немного удивленно, стараясь не вмешиваться и не провоцировать конфликт. Когда уже казалось, что ничто не сможет ухудшить ситуацию, в дверь опять позвонили…

Увидев на пороге дома своего отца с коробкой и букетом, Усаги-сан уже ничему не удивился. Сил возражать против вторжения не осталось, и он молча взял из рук отца подарки, жестом предлагая пройти внутрь. День и правда становился особенным, правда не в том смысле, как ему это представлялось вчера. В коробке, как ни странно, обнаружилась клубника. Слегка позеленев, Мисаки поблагодарил за подарок, поняв, что очень долго не сможет видеть несчастную ягоду. Ближайшие лет сто. Готовя очередную порцию чая, он украдкой наблюдал за собравшимися. Такие разные, каждый со своим характером, своими амбициями и своим образом жизни. Взрослые, успешные люди. Но все они собрались здесь из-за него, усмирив, на время гордыню и обиды. Это грело и вызывало приятное ощущение собственной ценности. Несмотря на то, что ежесекундно приходилось сглаживать острые углы в разговорах – Мисаки был очень счастлив. Если бы еще не эта клубника…

Очередную порцию принес Исака-сан, заглянувший ближе к вечеру, когда уже ни о каком романтическом ужине в ресторане речи ни шло. Планы пошли коту под хвост, в доме было полно народу и ни какой возможности остаться наедине с тем единственным человеком, которого хотелось видеть. А еще был неврученный подарок, который так тщательно готовился, с особым чувством и старанием. Наконец, не выдержав, Акихико предложил гостям, оживившимся с приходим Исаки-сана, расходиться. Проводив их до двери, в основном не из вежливости, а чтобы убедиться, что они точно ушли, он вернулся в комнату и обнаружил, что Мисаки, утомленный прошедшим днем и обилием впечатлений, крепко спит, свернувшись калачиком на диване. Вот и кончился особенный день…

Усаги-сан аккуратно присел рядом с юношей, стараясь не потревожить сон, и осторожно переложил его голову себе на колени.

-Когда ты спишь и молчишь – ты такой милый, – пальцы зарылись в растрепанные волосы, мягко перебирая их, наслаждаясь ощущением, оставляемым пушистыми прядями, скользящими по коже. – Ты не отталкиваешь меня, не кричишь, чтобы я оставил тебя в покое. Но я люблю тебя любым…

Он откинулся на спинку дивана, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. В воздухе витал запах клубники и Усаги-сан от души порадовался, что сам напрочь забыл о любви Такахаси к этой ягоде. Пятая корзинка явно была бы перебором.

-А я так и не успел подарить тебе подарок…

-Что за подарок? – Тут же вскинул голову Мисаки и, встретившись с насмешливым взглядом Акихико, покраснел. – Я только что проснулся, когда ты заерзал! Так что за подарок?

Зеленые глаза смотрели с таким интересом и затаенным радостным ожиданием, что дразнить его сразу расхотелось. Усаги-сан поднялся, прошел куда-то к столу и вынул оттуда запечатанный пакет. Вернувшись к дивану, он сел рядом с юношей и протянул ему добытый сверток. В нем оказалась книга. Мисаки в недоумении покрутил ее в руках, а затем открыл на одной из первых страниц.

«-Прости. Это только на минутку. – Я обнял его, прижавшись лбом к плечу. Тепло, исходившее от его тела, успокаивало и унимало боль, разлитую в сердце известием о свадьбе того, кого я любил. Мы стояли под дождем, в свете уличного фонаря, и, казалось, в этот момент не было никого ближе. Этот юноша, почти мальчик, знавший меня совсем чуть-чуть, заглянул в самую душу и увидел меня таким, какой я есть… »

-Что это, Усаги-сан? – Мисаки в полной растерянности протянул книгу Акихико. Тот усмехнулся и обнял юношу за плечи, притягивая к себе.

-Это книга, о нас. В ней нет ничего смущающего, того что ты так не любишь в моих новеллах. Но это наша история, так как ее видел и чувствовал я, если тебе интересно. Не бойся, экземпляр единственный, только для тебя. Тебе нравится? – Отвечать вслух не было нужды и впервые за весь день, глядя в сияющие глаза Мисаки, Акихико почувствовал, что все идет так, как надо.

Мисаки успел положить трубку телефона за секунду до того, как Усаги-сан услышал бы его слезы. Глупая это была мысль – позвонить, на что он надеялся? Что Усаги-сан приедет и заберет его отсюда, и переезд к брату не состоится? Это было бы чудом, а чудес, как известно, не бывает. Вздохнув, юноша двинулся к поезду.

Новая жизнь не содержала в себе, ставшие уже такими привычными, завтраки вместе с не выспавшимся и хмурым Усаги-саном. И готовил их теперь не он сам, а жена Такахиро. Неплохо, кстати, готовила. Но все это было другим, чужим. И семья была чужая, несмотря на любимого брата, до недавнего времени бывшего центром их маленькой вселенной. Это было странно и неправильно. Это просто было так, как было.

Брат радовался тому, что Мисаки теперь будет знать, что такое настоящая семья, ведь их родители погибли, когда он был совсем маленький. Наверное тогда, думал Такахаси, это ему и было нужно, но сейчас он уже вырос, и все стало по-другому, сложнее и, одновременно, проще. Семья… Брат перестал быть его семьей, когда женился. Он не стал менее дорог и близок, просто их мир изменился, разделился, стал больше. В жизнь его брата вошла дорогая ему женщина, а в его – Усаги-сан. Может, если бы тогда, по телефону, он что-нибудь сказал «Великому и Божественному», попросил … о чем? Тот ясно выразил свое отношение: Мисаки следует жить у брата, и меньше всего юноше хотелось навязываться и доставлять какие-либо неудобства своим присутствием.

Дни были похожи один на другой, размеренные, тихие, спокойные. Семейные ужины, где все улыбались и были так милы и радушны; учебные будни, к счастью отнимавшие много сил и времени, как раз, чтобы вечером устало упасть и уснуть без сновидений и тоскливых мыслей. Все это хотелось назвать одним единственным словом – одиночество.

Может быть, если бы тогда, по телефону… Эта мысль накатывала периодически, заставляя противный ком застрять в горле. Если бы… Пытаясь справиться с так не вовремя подступившими слезами, Мисаки поднял голову и огляделся. В очередной раз когда он возвращался пешком с занятий, ноги сами понесли его к дому Усаги-сана. К счастью, он каждый раз успевал выныривать из задумчивости и так и ни разу не дошел до цели. На улице было многолюдно, взгляд выхватывал из толпы чужие лица, как вдруг…

-Усаги-сан! – юноша, не выдержав, бросился к прошедшему мимо мужчине. Догнал в два прыжка, схватил за руку и резко дернул на себя, разворачивая. – Усаги-сан!

На него, широко распахнутыми от удивления глазами, смотрел совершенно незнакомый мужчина.

-И..извините… – прошептал Мисаки, не замечая, как тот осторожно высвободил свою руку и ушел. Он стоял, пребывая в полной прострации, мысленно ругая себя за несдержанность и глупость. Слезы, преодолев последнюю преграду, катились по лицу. Что-то теплое коснулось щеки, вытирая соленую влагу, а затем успокаивающе гладя по волосам. От удивления и неожиданности Такахаси моргнул, всхлипнул и… открыл глаза.

-От тебя столько шума. Если вздумал смотреть кошмары, спи у себя в комнате, а здесь чтобы никаких рыданий во сне. – Холодные пальцы еще раз пробежались по щекам, вытирая остатки слез, а затем его приподняли и уложили под теплый бок, спеленав, как младенца, сильными руками. Сон. Это был только сон. Еще раз всхлипнув, Мисаки развернулся в кольце удерживающих его рук и уткнулся лицом в широкую мужскую грудь. Его крепко прижали и стали успокаивающе поглаживать по спине, расслабляя напрягшиеся мышцы.

-Усаги-сан, а если бы…

-Что?

-А если бы я тогда не позвонил тебе, ну, с вокзала? Или ты бы не приехал туда за мной. Что бы тогда было, как ты думаешь? Я бы так и жил с братом? Все бы закончилось?

-Я бы забрал тебя оттуда. Через день, неделю, месяц – не важно. Все равно бы забрал. И мне все равно было бы, что скажет Такахиро…

-Но… почему?

-Потому, что я не умею готовить, а у тебя хорошо получается.

-Сволочь.

-И потому, что я люблю тебя.

-Это все иллюзия, – от нарушившего установившуюся тишину голоса Акихико, я вздрагиваю, чуть не расплескав содержимое бокала. Фактически это были первые произнесенные им слова, с того самого момента, как он ввалился в мой дом с бутылкой какого-то незнакомого алкоголя. Напиток был крепкий, у меня начала уже кружиться голова, а Усами, похоже, практически не пьянел, только взгляд становился еще грустнее и тяжелее. Считается, что выпивка улучшает настроение, но истина заключается в том, что она только усиливает то состояние, в котором ты находишься.

Я ни о чем не спрашивал, молча потягивая обжигающую жидкость, и, как никто другой, понимая его чувства. Наверное потому, интуитивно ощущая это, он и приходил ко мне в минуты душевного раздрая, просто посидеть и помолчать, наслаждаясь этой понимающей и сочувствующей тишиной. Его любовь к Такахиро, так же как и моя к нему самому, была безответна и безнадежна. Это сближало.

-Это все иллюзия, – повторяет он, внимательно разглядывая переливающуюся в бокале жидкость, – игра света и тени, морок, туманящий голову…

- О чем ты? – алкоголь дурманит сознание, и я с трудом выныриваю из своих невеселых мыслей.

-О жизни вообще, о любви в частности. Это все мираж, обман природы. Мы думаем, что нам нужен вот этот человек, что он уникален, что он отличается от всех других на свете. А это всего лишь иллюзия. Но такая прекрасная… что от нее не хочется отказываться. Чего бы это ни стоило.

Он опять замолкает, погружаясь куда-то глубоко внутрь себя. Тонкие пальцы обхватывают бокал, чуть поглаживая стеклянные стенки. Его поза кажется расслабленной, и только глаза, застывшим в них льдом, выдают его напряжение.

Я уже совершенно пьян, и мысли, одна нелепее другой заполняют сознание. Подстегнутый его словами и осмелевший от алкоголя, я поднимаюсь со своего места и сажусь прямо перед ним. Отнимаю у него бокал и беру его руки в свои.

-Раз это все всего лишь обман, давай придадим ему чуть-чуть сладости, – руками скольжу по его запястьям, алкоголь уже действует и на него и он не отстраняется, только смотрит на меня так, как будто видит первый раз в жизни, – тебе только и нужно будет, что завязать глаза, и ты сможешь представить, что твой возлюбленный здесь, в твоих объятьях. Остальное я сделаю сам. Это будет самая прекрасная иллюзия.

Он не сопротивляется ни тогда, когда я завязываю ему глаза широким поясом от халата, ни когда целую его, бережно, стараясь не разрушить эту хрупкую игру. Холодные руки зарываются в мои волосы, обжигают прикосновениями шею и плечи, губы шепчут что-то несвязное, и только на мгновение я слышу, как он произносит имя своего любимого: «Такахиро». Он говорит едва слышно, но для меня это звучит как набат. Иллюзия, которую я пытался создать, ускользает между пальцами, как песок. Моя высокомерная наивность. Кого я хотел обмануть? Его глаза закрывает повязка и я несказанно рад этому, потому что не смог бы выдержать сейчас его взгляда. Я обманул его, сладость стала горечью, которая только углубила страдания. Иллюзия закончилась, на нас обрушилась реальность, в которой был алкоголь, смятая постель и два потерявшихся в играх теней человека. И сожаления, не дающие дышать. После этой встречи я избегал его, как только мог. Воспоминания преследовали меня, мне было стыдно, что я воспользовался его болью и отчаянием.

-А потом он сам нашел меня, помнишь, как раз тогда когда ты признался мне в любви, а я разозлился на тебя и выгнал. Фактически это была наша первая встреча с того раза.

-Ты до сих пор злишься на меня, что я тогда вмешался? – теплые, такие родные руки гладят меня по волосам, лицу, смахивая навернувшиеся невольные слезы. Его прикосновения дарят тепло, заботу и уверенность, они не обжигают, а согревают мое тело и сердце. Я был неправ, это совсем другие ощущения, чем те воспоминания о холодных руках, ласкающих мои волосы. Они пропитаны настоящей, а не украденной любовью.

- Нет, – говорю я истинную правду, – все должно было быть расставлено по своим местам. Прошлое – отойти в прошлое, а нам надо думать о настоящем и будущем. Иначе мы потеряем их.

-Ты для этого и рассказал мне все это, Хиро-сан? Чтобы оставить это в прошлом?

-Чтобы это не мешало нашему будущему, Новаки…

Ласковые руки, теплые губы и глаза, искрящиеся светом. И это не иллюзия.

- Алло, привет. Когда тебя ждать? Хорошо, тогда в 7 и не опаздывай, – строго произношу я. – Что ты говоришь такое! – пошляк. – Ммм, угу, нет, но…до вечера. – он всегда так себя ведет…
Сколько можно? Он же находится в издательстве, там полно людей… Оу, пора начинать, осталось всего пара часов до его прихода, а у меня даже пакеты не разобраны!
***
Уже половина восьмого, и где его только черти носят? Не берёт трубку. Ух, разбить бы сейчас что-нибудь!
Половина одиннадцатого. В квартире тишина. Ни звонка. Ни смс. Может что-то случилось, может… Всё? нужно срочно выкинуть глупые мысли из головы. С меня довольно! Спать-спать-спать.
Тихий щелчок двери, поворот ключа в замке.
Слышу, что кто-то быстро поднимается наверх, перепрыгивая через одну ступеньку.
- Мисаки, Мисаки… – взволнованно тараторит Акихико. Наконец-то соизволил явиться. – Мисаки прости меня.
Он бережно проводит пальцами по моей щеке. Приятно. Но я всё равно злюсь.
- Ммм, – неохотно отзываюсь я. – Ты не спишь? – нежный шепот, рука по-прежнему ласкает лицо. – Ммм, сплю, – сонно отвечаю я.
- Мисаки, прости, что не позвонил. Телефон разрядился, а потом было столько встреч, совсем забыл о времени. – оправдывается. – С годовщиной тебя!– дарит мне нежный поцелуй в губы, такой легкий, в нем нет требовательности, он совсем воздушный.
- Встречи… телефон… опоздал… – Рассерженно перечисляю я. – Мне какое до этого дело? Ты понимаешь, что испортил нашу годовщину? – выплёвываю я.
- Мисаки, прекрати, ведешь себя как ребенок! – требует Акихико.
- Если я «ребёнок», чего же ты со мной возишься?- отталкиваю его и обнимаю подушку, которая стала преградой между нами.
- Перестань! – не унимается Акихико. – Да я виноват, но я готов искупить свою вину! – рука юркнула под одеяла и сжала моё бедро.
- Прекрати! Не прикасайся ко мне! Извращенец! – начинаю дёргать ногами, чтобы сбросить с себя его тёплую ладонь.
- Прикасался, прикасаюсь и буду прикасаться! – клятвенно заявляет он.
- Пусти, кому говорю!
- Нет, ты мой и только мой, я тебя никогда не отпущу! – подключает вторую руку… Так не честно! Он сильнее меня. Моё сопротивление ослабевает. Брыкаюсь, но уже не так активно.
- Нет, я не хочу этого сейчас! – плаксиво отказываюсь я.
- Не сейчас? – нежно, но крепко сжимает меня в объятьях.
Нет! – взрыв ярости новой волной накрывает меня. У меня хватило сил вырваться из его рук.
- Прекрати, – тихо проговорил Акихико. Так разговаривают с психами.
- Прекратить! Ты просишь меня прекратить? Мне, например обидно, за потраченный день. Понимаешь? Я хотел порадовать тебя – дурацкие свечи, романтический ужин… А ты всё испортил! Всё…- тихо добавляю я, сажусь на корточки и натягиваю на себя одеяло. Больше всего на свете мне хочется убежать, скрыться от Акихико, от его взгляда, от которого мне становится хуже, от которого подкатывают предательские слезы! Ненавижу!
- Мисаки… – робко касается моего плеча.
- Не прикасайся! Ненавижу! Ненавижу за то, что заставил поверить в свою любовь ко мне! Ненавижу за то, что заставил полюбить! Ненавижу за то, что теперь страдаю из-за тебя! – на одном дыхании выдаю, всё, что накопилось за день.
- Мисаки… ты любишь меня? – Акихико выглядит удивлённым. Не моргая, уставился на меня, будто в первый раз видит.
- Нет, это я от не фиг делать пол дня корячился… – хлюпаю носом. Гнев проходит и я, наконец, прихожу в себя.
Хватаюсь за голову, осознав, сколько всего я наговорил… Эмоции…
Заметил, что в глазах Акихико стоят слезы….но почему?
- Мисаки…- притягивает меня к себе и нежно обнимает. – Ты сказал, что любишь меня! – восторженно прошептал он. – Как долго я ждал этих слов, ты даже представить не можешь! – начинает целовать меня в шею, в щеки…
- Эй ты чего? Отпусти меня! Прекрати сейчас же! – пытаюсь выкрутиться.
- Нет, теперь ты от меня точно никуда не денешься! – прижимает меня к себе так крепко, что мне становится сложно дышать.
- Акихико….- сдавленно выговариваю я.
В тёплых руках Акихико, я осознаю, что как бы я не злился, как бы не сопротивлялся… стоит мне услышать его голос, ощутить его дыхание на коже, нежность рук… и как все проходит, все становится не важным! Есть только он и я! Так и быть, перенесем Годовщину на завтра… Или начать праздник прямо сейчас?