Автор: Dishka aka FuckShinigami

Фэндом: Тетрадь Смерти

Жанр: слэш, рефлексия, дарк

Рейтинг: NC-17

Пэйринг: Мелло/Ниа, немного Мелло/Мэтт

Размер: фоторобот

Предупреждения: AU, а может, и ООС. Насилие, нецензурная брань и вообще все, что вы привыкли видеть там, где есть Мелло.

Дисклеймер: Не могу сказать, что плохо лежало. Скорее, соблазнительно.

От автора: Две параллельные и мало связанные истории… об одержимости. Вряд ли слово «любовь» к этим хлопцам применимо.

Саундтрек: Агата Кристи – Садомазо, Клод Дебюсси – Прелюдия (Девушка с волосами цвета льна), Агата Кристи – 4 слова, Florence + The Machine – Never Let Me Go.

- Я думаю, люди не боятся смерти только потому, что не верят в ее близкую вероятность. Они знают, что смерть есть, как есть Белый Дом, и президент, и Английская Королева. Но видят все это только по телевизору. Не допуская возможности, что Смерть уже стоит за плечом и очаровательно улыбается.

- И разве они не правы? Иначе всю жизнь можно оглядываться через плечо.

- Разумеется, правы. Смерть – красивая капризная женщина. И не придет сама, пока не позовешь ее по имени. Надо орать очень громко.

- Ты ее звал?

- О, Мэтти. Я даже держал в руках ее паспорт.

- И потому ты теперь орешь во все горло, верно?

- Какой ты у меня догадливый.

Мелло расплылся в улыбке, когда Мэтт ничего не ответил на это. Он лишь невозмутимо повернул джойстик, чисто и быстро лишив головы скалящегося с экрана наемника. Наступила тишина, нарушаемая лишь неприятными и очень правдоподобными воплями компьютерных противников. Наконец, Мэтт произнес:

- Я думаю, ты окончательно стал пассивным курильщиком, Мелло.

- М?

- Ты живешь у меня уже полгода. И все полгода куришь, по сути, то же самое, что и я. Пусть и с меньшей охотой. Но ты не можешь не признать, что сегодня тебя, наконец, поперло.

- Прошу прощения? – Мелло вздернул бровь. Мэтт пробормотал себе под нос:

- Я еще никогда не слышал от тебя такой заумной херни.

- О, спасибо, – Мелло улыбается и вызывающе кладет ногу на ногу. – Но и ты сегодня разговорчив, Мэтт. Я впервые слышу от тебя настолько длинные предложения, не касающиеся прелестей расправы над зергами.

- Я тоже способен говорить о метафизической ерунде, – Мэтт не отводил взгляда от экрана, но Мелло видел, как побелели его пальцы, сжимающие приставку. – Но почему из всех людей именно ты зовешь Смерть по имени?

«Он еще не знал, что есть двери, которые не открываются, даже если скрестись лапой»* – какая потрясающая, без изысков, правда. Я отложил потрепанную русскую книгу в мягкой обложке – даже не беллетристика, непонятно, что она делает в нашей библиотеке. Да и не важно, по сути. Может быть, я даже единственный, кто ее здесь открыл. Сквозь пыльное стекло далеко внизу в утреннем тумане угадывалась темные фигурки гуляющих детей. Надо же… кто бы мог подумать, что я прочту правду о себе в книге о собаке. О глупом и нерациональном в своей тупой верности и бессмысленной стабильности животном. И тем не менее, это обо мне. Всю мою жизнь определяет та или иная не открывшаяся дверь.

В четыре года очень сложно объяснить все, происходящее не по твоей собственной воле. Или вине. Хотя мальчик, только что расквасивший мне нос и прижимающий теперь меня ногой к полу, утверждает, что я сам виноват. Оказывается, в вину можно вменять даже тот факт, что я «больно умный». Да, я умный. И мне больно…

- Отпустите мелкого. Что он вам сделал?

Я не успеваю вникнуть в детали – меня покровительственно поднимают под мышки чьи-то руки. Голубые глаза встречают мои, и веселый шепот велит мне бежать и прятаться, пока я цел. И я бегу, бегу лишь затем, чтобы уткнуться в запертую дверь кабинета. И прижаться к ней, как к давно потерянной и забытой матери. Передо мной, на полу, из кучи тел в форменных куртках и шортах то и дело вырываются встрепанные вихры, голые колени и локти, и злобные вопли. И я понимаю, что из всего этого хаоса слежу в основном за одной белобрысой макушкой. Принадлежащей моему спасителю. И мельком успеваю увидеть, как на знакомом лице расцветает синяк. Я отворачиваюсь и мечтаю, чтобы дверь была открыта. Но она заперта. Мне остается лишь таращить невидящие глаза в трещины на белой краске и ждать, пока все кончится.

* «Белый Бим, Черное Ухо»

лупит кто-то другой – от вполне терпимых запахов завтрака, обеда, ужина, жвачки, до сигаретной вони и мерзкого амбре растущей зубной полости. Но… дыхание этого Мелло пахнет самим Мелло. И ничем больше.

- Ты меня достал, – шипит он, – Ты вечно лезешь, вечно влипаешь куда-то… Почему я должен тебя вытаскивать?

Я молчу, задумавшись о том, что никогда в жизни не плакал, сколько себя помню. Мелло встряхивает меня, как котенка:

- Да кто ты вообще такой? – Он как-то особенно бессильно опускает голову, показывая, что со мной бесполезно говорить. Как будто я непоправимо туп или неизлечимо болен.

И правда, Мелло, – кто я такой? 

В десять лет такой вопрос звучит уже несколько подозрительно – кто ты такой, и кто я такой, знаем уже не только мы сами, но и весь приют. Знание – сила, не правда ли? А двери все равно не открываются. Я как-то обреченно отпускаю ручку двери склада и оборачиваюсь к стоящим передо мной парням. Их четверо, и все они старше меня, как минимум, лет на пять. Никто из них уже не находит удовольствия в простом избиении малолетки, даже того малолетки, который отличается от всех других детей приюта. Непростительно отличается. Неприлично.

- А говорят, что наш малыш Ниа – девочка, – протягивает один из них, и все четверо расплываются в одинаковых до тошноты, плотоядных улыбках. Я молчу. А еще я жду. Потому что при всей своей уникальности не могу ничего сделать, чтобы себя защитить. Судя по доходящим до нас в качестве… эээ… учебников данным медицинских отчетов и результатам вскрытия в старых уголовных делах, жертва получает тем больше увечий, чем сильнее она сопротивляется. А потому я просто жду, прижавшись к двери и молча глядя на приближающегося самого высокого мальчика. Я почти самостоятельно ложусь на пол и даже не мешаю насильникам грубо расстегивать рубашку, отрывая пуговицы. Я стараюсь думать о том, что, когда я вырасту, у меня будет достаточно возможностей убедиться, что все то же самое проделают с моими обидчиками сокамерники в тюрьме. Я почти в этом уверен. И как только мне приходит в голову, что неплохой идеей будет сейчас закрыть глаза, пока чьи-то руки разводят в стороны мои колени, как раздается протяжный крик и ругань.

Я лежу на полу склада, раскинув ноги и зажмурившись, слушая вопли и мат, и глухие удары. А потом чувствую запах Мелло. Меня грубо вздергивают на ноги за многострадальную рубашку. Мне удается нагнуться и натянуть спущенные до щиколоток штаны достаточно флегматично и неторопливо, чтобы не заметно было, как дрожат пальцы. Мелло сплевывает на пол опустевшего склада и говорит неожиданно тихим голосом:

- Какого, твою безмозглую и укуренную мать, лысого хера ты никогда не зовешь на помощь? Не вырываешься? Не пытаешься дать сдачи? Или твой гениальный котелок не предполагает наличие алгоритма «дать в морду»?

Другой парень, Мэтт, Мэтти или Номер Три, как его зовут за глаза другие дети, стоит, тяжело привалившись к стене и шаря по карманам в поисках зажигалки. Не глядя на нас, он бросает:

- Мелло, по-моему, ты уже у него как файерволл по умолчанию.

Они разворачиваются и уходят, плотно прикрыв за собой дверь, оставляя лишь узкую полосу света, разрезающую пыльный воздух. Мне кажется, что этот тонкий косой луч больно режет глаза, отпечатывается на сетчатке и преследует меня, даже когда я медленно иду по ночному коридору дома Вамми  много часов спустя. Ну да, вы все верно поняли – к еще одной запертой двери. Осталось только поскрестись лапой.

Мелло распахивает дверь в свою комнату еще до того, как я успеваю поднять руку и постучать. Может, он слышал шаги в коридоре. Скорее всего. Он любит на досуге поиграть в шпиона. Он мгновенно вдергивает меня в комнату и зажимает рот рукой, как будто я стал бы кричать.

Фокус в том, что мне хочется. Кричать. Визжать, вырываться, впервые в жизни дать сдачи. Потому что Мелло сжимает мое горло обеими руками, и тонкие длинные пальцы, я уверен, оставят синяки на шее. Он вдавливает меня в стену и толкает колено между ног, и я вдруг понимаю, что какие-то ничтожные два года разницы между нами делают его на столетие старше и сильнее.

Я не заплакал тогда. Я не плачу. Сначала не умел физически, а тогда не стал принципиально. Я понял в тот день, что ненавижу удовлетворенное  выражение лица Мелло, когда тот выпустил меня, позволив безвольно стечь по стене, и уставился на свою прокушенную руку, как на золотой кубок Уимблдонского Чемпионата. Затем он ухмыльнулся и посмотрел на меня сверху вниз:

- Видишь, что бывает, если никто не придет на помощь?

- Вижу. Я думаю, тебе теперь действительно ничего не поможет.

Я не просил тебя, Мелло, я никогда не говорил, что мне нужен файерволл по умолчанию. Мне не нужен охранник. И уж точно не нужен ни учитель, ни чьи-то наставления. И потому не вижу особых причин так провожать меня ошарашенным взглядом.

И все же этот взгляд преследует меня целых два года после, когда мы оба еще не понимаем, что живем в ожидании чего-то страшного, под звук обратного отчета. Но оба ощущаем это на уровне интуиции, и нарастающее острое чувство паники и неприкрытой вражды растет, как никогда распаляясь. Ты ведешь себя практически как прежде, и только с успехом воруешь у меня патентованную технику холодного игнорирования меня же. А я… ко мне больше никто не решается приставать. Не уверен, твое ли это внушение всем тем кретинам, или мой выработанный за ту ночь пустой бесстрастный взгляд. Ты зовешь меня за него бездушным пугалом. Пугалом… ты начал меня бояться так же, как я тебя? Вот это достижение.

И я уже два года как позабыл о своей теории запертых дверей. И, чтобы окончательно убедиться, что это случилось не с твоей помощью и не по твоей милости, я решаюсь на эксперимент. Я знал, что сойду с ума, если не проверю это. Но и понятия не имел, что ты был озабочен в ту ночь тем же родом научной деятельности.

Все, о чем я могу думать, – «только не у двери». Только  не дверь, черт побери. Если тебе так нравится, разложи меня хоть на потолке, но черт, черт, черт…

Знаете, что самое сексуальное на свете? Это то, с каким фатализмом Мелло поворачивает в замочной скважине ключ, прежде чем сгрести меня за волосы и опрокинуть на колени, грубо ткнув лицом в свой пах. И я, вот незадача, не изобретаю ничего умнее, чем потянуть вниз хвостик молнии, стягивая с Мелло штаны, чтобы почувствовать с отстраненным удивлением, как впервые в жизни на глаза набегают слезы. Может, оттого, что он слишком больно тянет за волосы. А может, потому что сильный глотательный рефлекс вызывает слезоотделение.

Я читал об этом… Я же «больно умный», я столько читал… И я не могу придумать сейчас ничего, решительно ничего, чтобы убрать с ненавистного лица эту мерзкую ухмылку, когда он как-то слишком заботливо стирает ребром ладони с моей влажной щеки белую струйку, так пахнущую Мелло, и, без усилий подняв меня за локти, опять прислоняет к проклятой двери. Непослушные ноги подкашиваются, но он удерживает меня за плечи, снова, как тогда, два года назад, проталкивая острое колено между ног, ведя вверх по бедру. А потом запускает пальцы за резинку моих пижамных штанов.

А после, когда я отполз от двери и растянулся на полу, лишь слабо вздохнув, когда он дрожащими руками натянул просторные штаны, спутавшие мои ноги, обратно на мой голый зад, липкий и влажный, Мелло сказал:

- Тебе всего двенадцать, Ниа.

- А тебе всего четырнадцать, Мелло.

- Это не так уж и мало.

- Благодарю за беспокойство. Мне тоже хватает.

Я запомню эти слова на всю жизнь. Потому что мне кажется, что мои двенадцать лет замерли тогда, замерзли насовсем, мои часы отказались тикать дальше, застыв на той минуте. Мне даже сейчас без труда удается закрыть глаза и вернуться в те секунды, когда он так яростно врывался в меня, что со стороны могло показаться, будто Мелло пытается выбить мной ту проклятую дверь. Смешно? Кому как. Мне было не до смеха. Мне оставалось только обнимать его ногами, в панике прислушиваться к чьим-то шагам по коридору, пытаться не закричать в голос и думать только об одном – чтобы он меня поцеловал. Вот так вот. По-настоящему. Как целует любовник любовника.

Но есть двери, которые не открываются, сколько в них ни скребись лапой.

Мэтт не запирает замки и не прижимает меня к дверям. Он просто ловит меня за руку после уроков, когда все дети высыпают из холла на согретое солнцем крыльцо. Почему-то я смотрю не в глаза Мэтта, а на его покрытую цыпками тонкую руку, с вечно разбитыми костяшками, сжимающую мое запястье. Мэтт тоже отчего-то предпочитает изучать взглядом холодный мраморный пол в шахматную клетку, пока с усилием произносит:

- Оставь его в покое.

Мне даже не приходится спрашивать, кого. Не потому, что я думаю только о нем, вовсе нет. Просто… просто в любом другом случае Мэтт смотрел бы мне в глаза. Он продолжает чуть громче:

- Он все делает с оглядкой на тебя, все делает ради и против тебя. Он сойдет с ума, если еще не сошел, понимаешь? А тебе в любом случае все равно, и потому, тебе будет без разницы, если…

- Если что? – Я не имею привычки перебивать. Просто я слишком не хочу знать, «если что». Мэтт все еще не смотрит на меня:

- Он кричит по ночам из-за тебя.

- Я тоже кричу из-за него. Представляешь? И не только по ночам.

Я знаю, что заслуживаю сейчас смерти. Ну или хотя бы поцелуя с жесткими мраморными ступенями. А Мэтт просто ушел, отпустив мою руку. 

Надо же, нас тут всех научили играть и проигрывать, а побеждать не научили. Потому что внезапно пересохло во рту и появилось странное ощущение. Будто руки по локоть в теплой алой крови. Эл рассказывал, что часто чувствовал себя убийцей, выигрывая очередное дело.

Я слышу топот позади меня, я знаю, кто это. И знаю, что Мелло сейчас скажет. Он останавливается в десяти шагах и пренебрежительно запускает руки в карманы:

- Нас вызывают в кабинет Роджера, – Мелло кривится на слове «нас» и добавляет для особо одаренных: – Меня и тебя.

И я даже уже знаю, зачем. И много часов спустя, глядя, как Мелло, закинув за спину рюкзак, быстро шагает к ограде приюта под проливным дождем, понимаю, что всегда знал. Чувствовал. Подозревал. И весь этот день, с самого утра… и всю мою жизнь. Я был готов. Может, даже больше, чем сам Эл. И оттого, наверное, я не чувствую ничего. Ни сожаления, ни боли, ни горечи. Даже в горле не пересохло. Разумеется, я отомщу за Эл. Но это просто такая игра, понимаете?.. Меня тревожит только одно, на самом деле. Ощущение холодка за спиной. Так бывает, когда стоишь посреди огромного поля, и ни спереди, ни сзади, ни по сторонам от тебя нет ничего, что могло бы удержать, ограничить, запереть. Нет больше закрытой двери. Я свободен, а не прижат к стене. Черт…

- Ниа? – Лиднер осторожно нагнулась к сгорбившейся на полу фигурке.  Детектив сидел, спрятав лицо в колени, и не пошевелился, когда его позвали. Ей пришлось потрясти Ниа за плечо, чтобы тот поднял растрепанную макушку. Лиднер протянула ему телефонную трубку:

- Токио, Айзава.

 Ниа взял телефон в дрожащие пальцы:

- Слушаю.

- Ниа, рад вас слышать. Нам требуется помощь вашего департамента. Видите ли, даже как-то неловко обращаться к вам по этому делу восемь лет спустя, но… При сверке документов по делу Киры возникла небольшая проблема: полностью отсутствуют материалы по одному из участников расследования. Я знаю, что все это совершенно секретно, и что это никто не станет ворошить, но просто очень подозрительно то, что полный блок информации по Михаэлю Келю пропал бесследно. Я уже провел внутреннее расследование, но…

- Айзава-сан, по-вашему, я мог залезть в ваши базы и подчистить информацию о Мелло?

- Нет, Ниа. Я не говорю о том, что вы могли это сделать. Я лишь прошу вашей помощи в восстановлении…

- Я ничего не знаю о Мелло, Айзава-сан. Ничего.

Лиднер ловко нагнулась, проклиная узкую юбку, чтобы подхватить выскользнувшую из руки Ниа трубку. Тот снова молча смотрел на свои колени. Халле украдкой покосилась на него, изучая взглядом неподвижный профиль молодого человека, белесые выцветшие ресницы, пустые глаза и то ли седые, то ли просто очень светлые волосы. Потом беззвучно вышла из комнаты, унося трубку с бьющимися в ней бессильными короткими гудками.

Ниа не знал, сколько времени он сидел неподвижно. Потом вынул из кармана брюк колоду карт и стал тасовать, уже не следя за привычным мельканием клетчатых рубашек.

Я люблю игры – в конце-концов, мне всегда двенадцать лет. Я всегда готов, я никогда не буду кричать и звать на помощь, Мелло. Приходи, бери, делай, что хочешь. Поцелуй приветствуется, но по умолчанию можно и без него.

- Больше некому, Мэтт. Это могу сделать только я.

- Правда? У Ниа под началом, как минимум, человека три.

- И ни одного из них Кира не знает в лицо.

- Но сам Ниа…

- Не умеет водить машину.

Повисла пауза, а затем комната наполнилась негромким хихиканьем. Мелло заметил, что даже смеясь, Мэтт не улыбается. Тот глубоко вздохнул и пожал плечами, все еще не поворачиваясь:

- А я всегда думал, что любовь к тачкам нас скорее спасет.

- «Нас»? – Мелло не шевельнулся, он просто ждал, что будет дальше. Мэтт поставил игру на паузу, отложил приставку и облокотился спиной на диван, положив голову рядом с коленом Мелло. Тот протянул руку и провел по изрядно заросшей щеке друга. Волосы Мэтта отросли уже настолько, что полностью прятали глаза. Мелло подумал о том, когда они в последний раз выходили на улицу просто так – прогуляться или в магазин. Он не мог вспомнить. Мэтт, наконец, улыбнулся:

- Эта твоя Смерть, Мелло, она та еще проститутка. Ей мало одного поклонника. Ей нужна массовка.

- Ты бы побрился для начала, массовка, – рука Мелло дрогнула, но он продолжал обрисовывать пальцами скулы, щеки, колючий подбородок.

- Побреюсь, босс, какие проблемы.

- Неужели ты не боишься? – Мелло выжидательно смотрел в лицо друга. Тот по-прежнему улыбался.

- А ты?

Мелло отвел взгляд и кивнул на застывший экран телевизора:

- Ладно, двигай. Надо доиграть.

Автор: Dishka aka Fuck Shinigami

Фандом: Темный Дворецкий, Тетрадь Смерти, Код Гиасс

Жанр: слеш, джен, хоррор, ангст, юмор

Размер: драббл

Рейтинг: G – R

Пэйринг: Фобия/Жертва

Дисклеймер: Отказываюсь

Предупреждения: Долбанем обоснуем по ООС!) Проблема в том, что обоснуй – это очень личное мнение) Но Вы же не будете возражать? *гиасс-гиасс-гиасс* …а также насилие, кровь, странные звуки и запахи, и не менее странные пэйринги.

От автора: Я внезапно поняла, что это мой третий цикл драбблов «по Фрейду». Иногда мне кажется, что я выбрала не ту профессию… Эта серия посвящена фобиям. Дело в том, что не боятся только дураки. А про дураков аниме не делают.

Посвящается: Всем, кто читал предыдущие два цикла и остался после этого со мной) А также ББ, мисс Кинни, Герру Янику, Ненеко и ее замечательной работе «Фобия – Танец с Дьяволом», любимому Бармаглоту и сэру Куруруги, а еще – папе и горячему чаю, который никто не заварит так, как папа.

Слушать: что нальют

Читать: Википедию

Гемофобия

Code Geass, PG, смерть персонажа

Final Fantasy  OST – to Zanarkand

Мальчик стоял, прислонившись лбом к стене. Стена казалась теплой и живой, чуть ли не родной. Он закрыл глаза, упираясь  мокрыми от пота ладонями в гладкий мрамор, надеясь, что так пол под ногами перестанет качаться, как палуба старинного корабля, а губы не будут так предательски дрожать. «Меня никто не увидит, – подумал он, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки, – Я еще минутку, и все. И пройдет…»

- Эй! – на плечо легла маленькая горячая ладошка. И слишком громкий девчоночий голос эхом разнесся по широкому пустому коридору: – Почему ты здесь? Тебя все ищут, они уже гвардейцев даже на корт и в рощу отправили.

- Я… – Он мучительно покраснел, отказываясь поднять голову и упрямо уставившись в стену перед собой. Боковым зрением он увидел мелькнувшие рядом светлые кудряшки, лиловое платье и улыбку до ушей. А потом вскрикнул, когда его резко схватили за руку: – Пусти, Юфи!

- Смотри, уже ничего нет. Точка, царапинка. Ни капельки не видно! – Она серьезно нахмурила брови, сжимая его ладонь обеими руками, притянув к самому лицу распухший и чуть порозовевший безымянный палец с крошечной точкой, оставленной медицинской иглой, – Теперь пошли, скажем, что ты нашелся…

Он потряс головой, открывая глаза. В ушах до сих пор звенело от выстрела, и Лелуш с удивлением заметил, что рука, сжимающая пистолет, даже не дрожит. Он перевел взгляд на распростертое перед ним тело, стараясь не смотреть в лицо принцессы – только на маленькую черную точку огнестрельного ранения и широко раскинутые бледные руки. «Ни капли… ни капельки…»

Чтобы не смотреть, как белое парадное платье Юфемии становится алым, он поднял взгляд в небо. Навстречу ему уже несся «Ланселот», и нарастающий вой двигателей закладывал уши.

Тетрафобия

Тетрадь Смерти, G, повседневность, юмор

Lou Reed – Perfect day

- Унеси это отсюда, – голос прозвучал слишком резко, заставив всех, кто находился в комнате, вздрогнуть и обернуться. Рюдзаки пожал плечами и добавил: – Пожалуйста.

- Что-то не так? Он что, соленый? – Матсуда испуганно расширил глаза, растерянно обнимая пластиковое пестрое ведерко, доверху наполненное душистыми облачками воздушной кукурузы. – Я же готовил, все проверил… Карамель добавил!

- Спасибо большое, – с нажимом отозвался Рюдзаки, не отрывая взгляда от монитора, – а теперь унеси его обратно на кухню.

Матсуда огорченно развернулся и побрел к двери. Лайт видел, как тот украдкой сунул в рот пару зерен, прожевал и недоуменно пожал плечами. Ягами снова склонился над клавиатурой и улыбнулся уголком рта:

- Не любишь попкорн? Как так? Он же сладкий и все такое…

- Не люблю, – перебил его Рюдзаки. Лайт удивленно поднял голову. Тот продолжал: – Когда мне было пять лет, я попытался его сам приготовить. Он взорвался.

Лайт подавил смешок и снова развернулся к себе, бросив через плечо:

- И только?

- Потом я попытался приготовить его еще несколько раз, – Л оттолкнулся ногой от края стола и подъехал в кресле вплотную к Лайту, уставившись не него немигающим взглядом: – С тем же результатом.

- Ах да, ты же не любишь проигрывать, – Лайт улыбнулся до ушей, уже не сдерживаясь. Рюдзаки склонил голову набок:

- Ягами-кун, я никогда не могу точно подгадать время, когда выключить плиту. Никогда не удается отсчитать какие-то жалкие сорок секунд.

- Почему сорок? – Лайт нажал на «пробел» чуть-чуть сильнее обычного. Л пожал плечами, отъезжая к своему месту:

- Очевидно, ты тоже не умеешь готовить попкорн.

Агорафобия

Темный Дворецкий, G, AU

Muse – Space Dementia

- Ты когда-нибудь пробовал разбиться в лепешку?

- Зачем.

- Ты должен был спросить – «Ради кого?».

- Тем более.

 - Но ты же однажды пробовал.

- Это было не ради кого-то.

- Да неужели?

…Он сжал зубы, когда в спину впились острые камни подъездной дорожки. И мысленно поблагодарил хозяина за то, что тот не прыгнул в растущий в паре метров розовый куст. Мальчик лежал на нем, уткнувшись лицом в лацканы фрака, и впервые казался тяжелым для такого тщедушного ребенка. Себастьян не видел его лица – только как ветер трепал темно-русую макушку. И не хотел видеть. Он уставился в небо, стараясь не шевелиться, ощутил, как ткань на спине теплеет от крови, и брезгливо поморщился.

- Зачем Вы это сделали, милорд? Хотели узнать скорость, с какой я прибегу из кухни, пока Вы летите со второго этажа?

- Я даже не знал, что ты на кухне, – глухо побормотал мальчик, не поднимая головы. Себастьян едва слышно вздохнул:

- Но Вы знали, что я Вас поймаю.

- Иначе я бы не прыгнул.

Он вдруг вздрогнул, словно от холода, и резко поднялся из кресла, едва не смахнув с подлокотника чашку чая. Мальчишка, следящий за ним с кровати, приподнял тонкую бровь, потом вернулся к изучению мобильного телефона. Голубоватый свет экрана, отраженный в его глазах, на секунду снова сделал их синими. На секунду – потом взгляд снова полыхнул алым. Врывающийся в комнату ветер мягко перебирал его темные волосы.

«Не ради кого-то, милорд. Вместо кого-то».

Мужчина отвернулся, словно увидел нечто отвратительное, и быстро закрыл распахнутое настежь окно номера.

Тафофобия

Темный Дворецкий, манга, R, AU

Suilen – Zakuro

Гробовщик вытянул длинную костлявую руку, глядя на свет на крошечный бронзовый колокольчик, зажатый в кривых пальцах. Он бережно перехватил изящную вещицу указательным и большим, и встряхнул, наполнив пыльную и тихую комнату веселым бронзовым звоном. Начищенный бочок колокольчика золотисто подмигнул мальчику, сидящему неподалеку, на краешке стула, с таким видом, будто он сидит на болотной кочке. Ребенок старался не двигаться и не касаться ничего в комнате даже краем одежды. Гробовщик искоса следил за ним. А затем, ухмыльнувшись, бросил маленькому графу колокольчик. Тот вздрогнул, но послушно поймал и сжал в мерзнущих ладошках маленький теплый комочек звона.

- Зачем это? – спросил он, рассматривая колокольчик со сдержанным любопытством. Гробовщик улыбнулся чему-то, снова роясь в своем бездонном сундуке:

- Чтобы Ваш дворецкий не заплутал, возвращаясь, – Гробовщик выпрямился и продемонстрировал графу моток тонкой, но крепкой бечевки. Глаза мальчика понимающе расширились.

- А у моих родителей…

- А их никто не ждал назад, – мягко ответил Гробовщик. Граф не видел его глаз.

- Я жив! Эй, вы! Я еще жив! – Удушье царапало горло и жгло грудь, он рванул на себе рубашку в темноте, разодрал льняной ворот, но все равно на горле сжималась невидимая ледяная хватка. Он скорчился, прижимая руки к груди: – Анна, Якоб… я жив, я ведь еще жив…

Хрипел и рычал в непроглядную темень, толкаясь острыми, высушенными болезнью,  коленями и локтями в суровые дубовые доски. Метался, обдирая костяшки пальцев о глухие стенки ящика, кричал, не замечая, как по щекам струятся злые слезы. Он пытался вспомнить неясные силуэты, окружавшие его постель – и не мог, лица людей, волнующихся за него когда-то, теперь плыли, вымываясь из памяти горячим потоком слез.

А потом крышку гроба рассек луч света. Рассек, разрезая и судорожно вздымающуюся грудь. Где-то прозвучал голос:

- Ты прав, пожалуй, тебе еще рано в забвение…

Мальчишка наблюдал за ним с удивлением. Гробовщик покачал головой и произнес с привычной улыбкой:

- Как же все-таки хорошо, когда нас кто-то ждет, не правда ли, граф?

Аутофобия

Код Гиасс, G, POV

Letzte Instanz – Mein Herz

Она, волнуясь, быстро заправила за ухо прядь каштановых волос. Он откашлялся и встряхнул темно-рыжими кудрями. Два оттенка одного цвета, маленькая градация… Прямые, рваные пряди – и жесткие непокорные завитки. Сузаку отвел взгляд, прогоняя наваждение:

- Почему ты так упорно держишься за него?

- Из-за таких вот вопросов я иногда сомневаюсь, что ты вообще японец.

Две пары глаз друг напротив друга. Одинаковый разрез – как будто Создатель пару раз рубанул наискось катаной. Горькая, дрожащая непролитыми слезами, морская волна – и сухая, горящая на солнце, майская зелень. Если бы не эта ничтожная разница в цвете – они могли бы быть братом и сестрой.

Нет, уже не могли бы.

- Что он пообещал тебе такого, что ты не слышишь никого больше!? Ты не слышишь меня? Ширли мертва!

- Что он мне пообещал? Свободу, Сузаку.

- Свободу? Идти у него на поводу – твоя свобода?

- Я смотрю на тебя из одиночной специальной камеры. Чтобы я тебя услышала, для начала предложи мне то же самое, что и он.

- И ты поведешься, Карен?

- Ты же повелся, Сузаку.

- Я не…

- У тебя было столько шансов… а Зеро еще жив.

- Карен.

- Не обещал ли он и тебе чего-нибудь?

Сузаку бледнеет и хмурится:

- Я даже не знаю, кто под маской.

- Как и я, – Карен широко улыбается, а спустя секунду оба отчего-то отводят взгляд.

Клаустрофобия

Тетрадь Смерти, G

Kuroshitsuji – II OST – Cruelly Eyes

Ниа потянул за провод, обмотавшийся вокруг кресла, и едва не упал, неуклюже вскинув ноги. Он даже не стал оглядываться, не видел ли кто-нибудь его промаха – в штабе он был абсолютно один. Он не был уверен, что стал бы оглядываться, даже будь здесь все члены СПК. Он закусил губу и снова потянул за провод, удовлетворенно кивнув, когда кресло с грохотом опрокинулось. Затем воткнул вилку в розетку, и к голубоватому свету многочисленных компьютерных мониторов прибавились веселые сполохи алого и зеленого. Он обернулся и задрал лохматую макушку, пытаясь рассмотреть самую вершину украшенной гирляндой здоровенной рождественской ели.

«Конечно, можете идти, Джованни. Я уверен, есть пара людей, которых Вам бы хотелось поздравить… – Спасибо, Ниа».

«Идите, Лестер. Я думаю, что со мной вряд ли что-то случится за одну ночь. Не вижу смысла Вам сидеть в Сочельник в четырех стенах. – Да, хорошо. Спасибо, Ниа».

«Счастливого Рождества, Лиднер. – Спасибо, Ниа».

- Пожалуйста, – пробормотал Ниа, дотрагиваясь до колючей ветки. Он повернулся к равнодушным экранам, выстроившимся перед ним. На секунду показалось, что стены плывут ему навстречу, сжимаясь. Конечно. Никто не станет сидеть взаперти в Сочельник. Никто.

Он протянул руку и быстро нажал кнопку вызова. Никто не станет сидеть в четырех стенах…

- Эн? – голос на том конце был бодрым и настороженным, как всегда. Ниа склонил голову, озадаченно глядя на монитор.

- Эл. Почему ты сейчас в штаб-квартире?

- У меня к тебе тот же вопрос. Вы, европейцы, празднуете сегодня Рождество, не так ли?

- Кто тебе сказал, что я европеец?

- Верно, я тороплюсь с выводами.

- Ты там один, я прав?

- Да. Я отпустил всех. Не сидеть же им вечно в четырех стенах.

Ниа резко отпустил ветку ели, и та хлестнула его по лицу, заставив вздохнуть громче, тем обычно. Голос позвал его с вежливым равнодушием:

- Эн?

- Ничего.Счастливого Рождества, Эл.

- Счастливого Рождества, Эн.

Трек-лист : 

1. Отто – Дикс – Фетишист
2. Тату – Покажи мне любовь

 Картинка : http://cs10866.vkontakte.ru/u138841339/142776437/z_506221fd.jpg

Вчера.
Мелло: «Я тебе обещаю, что никогда не прибегу к грубости и насилию, клянусь»
Мэтт: «Я тоже»
После парочка долго тусовалась на балконе, не замечая того, как стрелки часов бегут к полночи, и пора было ложиться, вставать то рано…

Утро следующего дня:
POV Mello
— Я не знаю, как так получилось, ты слишком возбуждаешь меня, особенно твои полоски и вообще, отпусти меня, ты сам виноват, мог и не давать мне себя трахать. Отпусти, я сказал, живо!

POV Mail
Усевшись на твои бёдра, уперся в узкий проход возбуждённой плотью.
— Ну что, маленькая сука, теперь моя очередь.
Не растягивая времени, склонился над тобой, тихо шепча на ухо эти слова с большим удовольствием и попутно кусая мочку уха, полностью игнорируя твои сопротивления и язвительные фразочки.
— Я по твоему зря не позволил тебе дрочить мне? Я слишком долго терпел… Вообще удивляюсь, как у тебя выходит так долго сдерживаться?..

POV Mello
Долбанул тебя по ноге, дергая головой, дабы отпустил волосы, рычит и сопровождает все немецким матом.
— Шайсе,— ругнувшись напоследок, вновь уполз в крайний угол, тщательно продумывая план «Как разъебать полосатого нахала»

POV Mail
Оскалился и недовольно зарычал то ли от сопротивления, то ли от незнания языка.
— Шат ап, бич,— потянул тебя за волосы, заставляя прогнуться, свободной рукой заломил твои руки тебе за спину, скрещивая запястья.

POV Mello
— Fuck U, kiss YOUR ASS!!!! — дернул головой и затем смачно заехал ногой тебе между ног, на свое счастье не задев яйца и пока ты там возишься с болью между ног и пострадавшим органом, решил по тихому свалить, дабы не дать тебе отыграться на собственном заде.

POV Mail
Пихнул тебя ногой в спину, буквально скидывая с кровати на пол. Перед смачным падением успел вцепиться пальцами в белобрысую шевелюру.
— Сука… – Тихо прошипел сквозь зубы.

POV Mello
— Чертов ублюдок, отпустил живо мои волосы пока дуло моего пистолета не оказалось в твоей узкой, но хорошо оттрахоной заднице! — шлепнул по руке со всей силы, нарушая тишину комнаты звоном.

POV Mail
Сел на край кровати, вальяжно расставив ноги. Ловко притянул тебя за волосы к себе, чуть наклоняясь вниз к твоему лицу.
— Надо бы заткнуть твой рот… Как думаешь, чем? — лизнул уголок твоих губ.

POV Mello
Сквозь зубы: «Красноволосая сучка!» Взглянул на тебя с некой страстью и похотью в глазах, не долго думая, прикусил твой язык и ухмыльнулся.

POV Mail
В последнюю секунду успел убрать язык, спрятав его за зубами, чуть отстранился от тебя, выпрямляя спину.
— Ц-ц-ц, ниже, ниже…
За волосы подтащил тебя к своему паху.
— Заглаживай вину за удар… И постарайся не кусать, а не то сниму с тебя скальп… — в подтверждение аккуратно дёрнул за волосы.

POV Mello
— Тварь.
Отвел голову в сторону, отказываясь брать в рот.
— Я тебе не шлюха, живо отпустил меня, полосатый ублюдок! — высвободив одно запястье, тут же заехал по челюсти и улыбнулся с ноткой нахальности. Глаза буквально сверлят твое лицо, мысленно прибивая тебя к мишени для стрельбы.

POV Mail
По инерции повернул голову от удара.
— Заметь, про шлюху не я речь завёл… — замахнувшись, ударил тебя по лицу тыльной стороной ладони, одновременно отпустил твои волосы и буквально уронив тебя на пол лицом вниз. Снова заломил твои руки за спину и ловко застегнул на запястьях два металлических кольца наручников.

POV Mello
-Ублюдок! — сплюнул кровь на пол и отвернулся от тебя. Внутри было не много страшно, так как прекрасно знал, на что способен злой Дживайс, но мерзко было от того, что не хуя не мог сделать, разве что только харкнуть в морду и получить смачный синяк в коллекции к новым…

POV Mail
Схватил мертвой хваткой тебя за локоть, приподнял с пола, ставя на колени перед собой.
-Рот открой. Ты будешь сосать и хорошо сосать, слышишь, сука, — тут же сильно схватил тебя за скулы.

POV Mello
— Свой закрой, пидор! — огрызнулся и отвел взгляд в сторону. Облизнулся, растекаясь в похотливой улыбке, и пряча ее где-то в стороне, дабы не выдавать свою страсть к боли.
Давай, покажи себя, чёртов кобель… — мелькнуло где-то в голове.
POV Mail
Не опасаясь больше неожиданного удара, резко развернул тебя к себе лицом и встал с кровати.
— Я. Сказал. Открой. Свой. Рот. – Проговорил каждое слово в отдельности, с силой надавливая на твои скулы и заставляя волей неволей открыть рот. Пользуясь моментом, засунул член в твой рот почти целиком.

POV Mello
Тут же кашлянул и поморщился, пытаясь отстраниться назад. В голову так и била мысль дернуть твои яйца, разбить губы и оторвать плоть, сунув в жопу, но волей не волей грызанул тебя за головку члена.

POV Mail
Тихо зашипел сквозь зубы
— Я же предупреждал, что бы никаких зубов. А то смотри, выбью ведь. — схватив тебя за волосы на загривке, сделал резкое движение вперёд, проталкиваясь глубже, от чего внутри все торжествовало. Власть над тобой – это лучшее.

POV Mello
Внутри стало дико мерзко и противно, на глазах навернулись слезы, но я не из тех кто будет их демонстрировать, а особенно тебе, да еще и сейчас. Хотелось поскорее покончить с этим и закрыться в ванной денька на 2, дабы отмыть всю грязь, боль, и воспоминания. А загляни глубже, в голове Мелло шел монолог: внутри это все дико заводило, уже бы просто поддался, но так не интересно, это ведь игра, а ты проклятый геймер, которому нужны острые ощущения, ты их получил, пройдя этот уровень.

POV Mail
— Давно не сосала, принцесса? Теряешь навыки. — как можно аккуратней дёргаю тебя за волосы, заставляя двигать головой, любуюсь видом сверху
-Ты представить не можешь, как это, ебать твой рот и понимать что ты щенок в моих руках. Это возбуждает.

POV Mello
Слегка прикусил плоть и поднял на тебя взгляд, внутри кипело чувство ненависти и беспомощности, от чего хотелось блевануть. Воздуха уже практически не хватало, но и поддаваться тебе было низко и явно не по Мелло.

POV Mail
Недовольно зарычал.
-Нет, ну это ни в какие ворота не лезет. — дёрнул твою голову назад, позволяя вдохнуть воздуха.

POV Mello
Глубоко вдохнул и слизал кровь с губ.
— Я тебе не игрушка, ты понял? — нагло ухмыльнулся и посмотрел на тебя.
— Ты ничего мне не сделаешь. — решил взять на понт.

POV Mail
— Да-да, сладкий, так же как и ты мне. — обошёл тебя, встав за спиной и по прежнему держа за волосы в кулаке, толкнул твое тело вперёд, заставляя лечь грудью на кровать.

POV Mello
— Шайсе! — ругнулся и под твоей силой все же припал к кровати, кисти рук затекли и было довольно трудно ими шевелить, поэтому, плюнув на них, начал было прощаться с собственным задом, да и жизнью, наверное. От тебя можно было ждать чего угодно. Обещанное дуло пистолета у тебя в заду могло уже через секунду оказаться в моей жопе. От одной такой мысли выворачивало и хотелось материть тебя, бить, резать твое тело, а потом трахнуть как последнюю шлюху, но все это не то, внутри прекрасно понимал: Я — фетешист, мне нравилась та боль, которую ты мне причинял, это заводило, заставляло улыбаться и хотелось большего.

POV Mail
Опустившись на колени, встал сзади тебя, прижался животом к твоей спине, чувствуя холодные кольца наручников на твоих запястьях. Поцеловал шею и позвонки, сам того не понимая, зачем эти нежности. Упираюсь членом в твои бёдра.

мыс: я хочу, что бы ты просил… Вопрос… Как это сделать?..
Ладонями скользнул по твоему животу.
POV Mello
Закрыл глаза, медленно начал ненавидеть свое существование и мыслями уничтожать в себе «Я», тихо вздохнул и матернулся. Материть все — это единственное, что я сейчас мог, тело настолько устало, что уже начало терять себя на фоне всего.

POV Mail
Левая ладонь скользит по твоей груди и животу, пальцами лаская кожу. Губами перебрался к мочке уха, нежно покусывая её, правой рукой обхватив свой член у основания, головкой надавил на узкое кольцо мышц, по лицу так и поползла улыбка победителя.

POV Mello
Было бы сейчас крайне не уместно награждать тебя протяжным стонов а-ля » продолжай мне нравится» по этому губы плотно сжались, а лицо уткнулось в подушку, желание удушить себя, нет, а всего лишь скрыть свои страсти. Напряг каждую мышцу, что бы тебе было трудно, чтобы ты мучился.

POV Mail
Глубоко вздохнул дабы не сорваться, горячим дыханием наградив твою шею, свободной рукой скользнул по твоей спине снизу вверх, вновь схватив за многострадальные волосы, и потянул чуть на себя, заставляя тебя показать своё лицо. Не смотря на боль и крайне неприятные ощущения, продолжил проникать в тебя, буквально разрывая мышцы.

POV Mello
На бледном лице прорисовывались царапины, с которых сочилась кровь, да и ярко выражена разбитая губа, по которой время от времени скользил язык. Взглянул на тебя и тут же отвернулся, не смотря на боль в голове, на минуту захотелось стать лысым, впрочем часть моих волос уже осталась у тебя между пальцев, что весьма умиляло твое лицо и заставляло лыбиться, чувствуя власть надо мной.

POV Mail
Плавно отпустил твои волосы, положив ладонь тебе на плечо, крепко сжимая пальцы ,чувствуя, как по стволу члена течёт что-то тёплое, не раздумывая резки толчком проник в твоё тело.

POV Mello
Кровь заструилась по ногам, которые были покрыты дохуя синяками и дрожали как у ребенка, почувствовал, как ты разорвал зад, рот приоткрылся в немом крике и тело невольно вздрогнуло. Руки, которые уже были ватными, плотно сжались в кулаки.
-Мразь…

POV Mail
Чувствуя дрожь твоего тела, начал целовать твою спину и шею.
-Сегодня ни один не сдержал обещания…
Сделал пару плавных движений в тебе и довольно улыбнулся, понимая, что наконец получил то, чего хотел, полного послушания.

POV Mello
Твои слова пролетали мимо ушей, ничего не желал, разве что только умыться и заснуть долгим крепким сном.
-Перестать чувствовать…— выдавив из себя эти слова, томно вздохнул, слезы на глазах уже произвольно стекали по щекам, было трудно их сдерживать, так боль пронзала тело хуже чем пуля, хуже чем кинжал.

POV Mail
-Ну уж нет… — ухмыльнулся, выпрямив спину.
-Чувствуй… — сделал ещё рывок — …Чувствуй… — начал неистово врываться в твоё тело, придерживая руками за бёдра.

POV Mello
Внутри все сжалось, нет, не органы, а именно чувства, сейчас они переполняли как и тело, так и мозг, я просто забыл того нежно Майла и видел перед собой монстра, который бесчувственно трахает мой зад. От этих мыслей стало еще хуже, но думать приходилось, так как это на секунды отвлекало от боли внутри, стало жарко.

POV Mail
Cнова наклонился к тебе, параллельно наращивая темп.
-Ты чувствуешь?.. — прошептал на ухо, кончиком языка проведя за ним, пальцами сжимаю твои ягодицы, оставляя следы на бледной коже.

POV Mello
Проигнорировал твой вопрос, хоть и прекрасно слышал его. Отвернул голову в другую сторону и посмотрел, как лучи солнца проникают в комнату, освещая тьму, удивился тому, как резко меняется погода, как резко меняются люди. Вдох.

POV Mail
— Не смей меня игнорировать! — недовольно прорычал, врываясь в твоё тело на всю длину по максимуму, укусил тебя за загривок.

POV Mello
Чувствуя боль внутри, и прокручивая вчерашний диалог, не хотелось вообще видеть тебя, внутри все тело молило, чтобы ты поскорее кончил и все закончилось как страшный сон. С языка сочилась теплая кровь, так как кусать губы и язык это единственное что мог сейчас.

POV Mail
Вновь издал недовольной рык и сдержался, дабы не ударить тебя, но что-то внутри так и било в голову «тресни его» Покоряясь внутреннему голосу ебанул тебя по челюсти. Сделав ещё пару-тройку движений, кончил в тебя с тихим стоном и смехом.

POV Mello
C легкостью вздохнул и почувствовал как по бедрам бежит твое семя, наверняка смешанное с кровью, в последний раз облизнул губы от крови и намекнул жестом рук, дабы ты снял наручники и отпустил меня, понимаю, что больше тебе уже не надо.

POV Mail
Стащив с кровати свои джинсы, порылся в карманах и нашёл заветный ключ, расстегнул наручники, бросив их на пол, осторожно обняв тебя со спины, приподнял с кровати и прижал к своему телу.

POV Mello
Толкнул тебя из последних сил и чуть ли не ползком, но все же на ногах и пошатывающейся походкой пошел в ванную, не дойдя до нее, рухнул на пол пути, сознание приходило, но все уплывало из под ног, собрав силы, встал, и зашел комнату гигиены, пуская горячую воду. Заплакал, закрывая двери.

POV Mail
Cобрал в охапку твои вещи и направился в ванную, по прежнему держа сигарету в зубах, тихонько приоткрыл дверь, заглядывая внутрь…

POV Mello
Этот момент, которого так боялся, так не хотел и вот он. Уж лучше бы меня избили и еще раз трахнули и не раз, но только не это, ты стоишь и видишь меня на полу рыдающего. Мерзко…

POV Mail
Положил твою одежду на пол и, обхватив тебя за плечи, помог подняться, точнее просто сам поднял тебя, силком затаскивая в ванну, попутно включил воду и, настроив нужную температуру, окатил тебя с головы до ног.

POV Mello
Cознание пришло полностью, как только вода смыла часть грязи. Убрав с лица волосы, голова не по собственной воле, а просто на автомате повернулась к тебе. Взгляд сосредоточился на твоих глазах, не пытался искать там что-то, просто смотрел. Кого я обманываю, я искал там доброго, нежного Майла, аж самому смешно от этих слов. Умылся проточной водой, смывая кровь, волосинки и слезы.

POV Mail
Тихо и недовольно выругался на самого себя, ненароком намочив рукава кофты, после принялся осторожно водить ладонью по твоему животу, груди, ногам и вообще по всему телу, помогая смывать следы мною же и причиненные. Молча смотрю на постепенно набирающуюся воду, наблюдая, как с кончика сигареты туда падает пепел.

POV Mello
Внутри было противно от каждого твоего прикосновения, но почему-то в тоже время этого хотелось. Боль внутри нарастала, а тело скользило по краю ванны, опускаясь под воду. Глаза медленно сомкнулись в момент соприкосновения губ и воды.

POV Mail
Выключил воду и чуть приподнял тебя за плечи, дабы ты не захлебнулся. Глубоко вдохнул сигаретный дым и затушил окурок о край ванны, метко бросив его в унитаз, затем взглянул на тебя.

POV Mello
Не чувствуя собственного тела, одну лишь порочность, дернул уголками губ и отвел взгляд, желание что-то сказать было, но свел это на «нет». Вздохнул, бездействие — просто сил нет что-либо сейчас делать, так посидеть, умыться и все и на этом, пожалуй, все.

POV Mail
Нахмурился и выпустил дым на свободу, отправив его в сторону твоего лица, ни словом, ни жестом не спросив, обхватил тебя рукой за талию, и вытащил из ванной, прижимая к себе. Что-то невнятно пробубнил по поводу любимой и теперь мокрой кофты, после свободной рукой достал из шкафчика большое махровое и такое полосатое полотенце, начал укутывать им тебя…

POV Mello
Эта своего рода забота..да, было приятно видеть демона в облике моего Майла, моего единственного и любимого Майла, но раз уж это Майл, то он мой и какой бы он ни был зверь, чувства внутри оставались, просто уйти и бросить сейчас все, было глупо очень и бессмысленно, сказать что любишь, слишком странно, поэтому и стоял как кукла, ничего не делая, словно перестал чувствовать…

POV Mail
-Я люблю тебя….

POV Mello
Перестать чувствовать, перестать…

Автор: Dishka aka Fuck Shinigami
Фандом: Темный Дворецкий, Код Гиасс, Тетрадь Смерти.
Жанр: Драббл, виньетка
Размер: Ультра мини
Рейтинг: от G до NC-17
Бета: My Dear Knight
Пэйринг: сборная солянка
Дисклеймер: Я думаю, при таком числе правообладателей, кратном числу фэндомов, мне и пристроиться-то будет некуда. Так что, я – свободный нищеброд.
Предупреждения: ООС, махровый аллюзион, АУ, насилие, сумасшествие, мери-сью, авторские персонажи, POV, многа букав.
От автора: Очередной цикл драбблов, я верна шортикам графа Транси и своему раздвоению личности. Я не меняюсь – меняется фэндом. А я лишь рушу старый мир и строю новый.
Посвящается: Моему Мелло – за торт «Наполеон» и завидную политическую толерантность, моему младшему братцу – за его красивые глаза, а также – моему учителю греческого и латыни и лейтенанту Шрёдингеру. Кто бы мог подумать, что моя муза выглядит так?
Саммари: Цикл драбблов, объединенных одной темой – не упокоенные по той или иной причине души.

Я думаю, Гермиона Грейнджер стала бы
призраком. Не сдав вовремя книги в библиотеку. (с)

Антиоксиданты
Vitamin String Quartet – Haunted (Evanescence tribute)
Темный Дворецкий, G, джен, ООС

- … А вот ту леди… всю в белом… я впустил ее сам. Не мог не впустить, слишком уж хорошо, пристойно она выглядела – совсем как моя госпожа. Я решил, что эта леди – ее подруга. Я мог еще забыть своего отца – но я никогда не забуду улыбку той гостьи. Впрочем, я так плохо помню тот день… После был пожар, а потом… Я все не мог оттереть кровь со стен, и там, в западном крыле, на стене, до сих пор осталось пятно. Я же говорил этому новенькому щеголю – нужно лимонным соком, а он все улыбается, улыбается… Он-то меня не слушает, да и кто меня послушает… Нынче нанимают за красивые глаза, и мне не тягаться с молодостью. Старость – самая большая подлость, что может случиться с Вами, юноша! – Старик назидательно ткнул пальцем в пространство. Задумчиво заглянул в свою чашку в трясущихся, морщинистых пальцах: – Но Вы дрожите! Еще чаю? Вы проделали долгий путь, сядьте ближе к огню. Позвольте, я подвину Ваше кресло… Господин спустится к Вам позже, он сейчас очень занят, он очень занят…
Мальчишка замотал головой и поспешно попятился из комнаты в коридор, где вся его группа слушала экскурсовода, столпившись у старинной картины. Он пробился через толпу, поближе к гиду. Испуганно оглянулся на старика – тот все еще бормотал, глядя в пустой камин.

Риторический вопрос
Hellsing OST – Survival on the Streets
Тетрадь Смерти, PG-13, джен, гет, OOC

- Как ты выжил?
Тишина.
Лиднер судорожно вздохнула, глядя в черноту коридора. Постояла, прислонившись к стене, потом, не выдержав, шлепая босыми ногами, торопливо прошла в гостиную, где на столике успокаивающе горел ночник. Снова покосилась на непроницаемую темноту, та ответила ей выжидающим взглядом. Лиднер отвернулась и повела плечами, роняя на ковер влажное после душа полотенце. Капельки воды на коже поблескивали в оранжевом сиянии светильника. Она встряхнула мокрыми волосами и нагнулась за сигаретами. Закурила, не торопясь, и протянула пачку в пустоту коридора, предлагая сигарету и ей. Пустота не отозвалась, и Лиднер, подняв брови, бросила пачку на диван. Присела на подлокотник, издевательски затянувшись, скрестила ноги, пробежалась рукой по голому бедру. Она знала, что темнота следит за ней, не отрывая глаз.
- Я все понимаю, но нельзя ли быстрее? – Лиднер хмыкнула, не услышав, но почти почувствовав, как в темноте дернулся палец на предохранителе пистолета. Она, не спеша, зажгла новую сигарету. Улыбнулась:
- Мертвым торопиться некуда, не так ли? Мелло.
- Это точно. Но ты не представляешь, насколько мертвым не терпится взять с собой еще кого-нибудь.
Лиднер поднялась с дивана и пошла к гардеробу, оставляя на пушистом ковре мокрые следы. Ей вдруг стало холодно.

Шотландский виски
My Chemical Romance – House of Wolves
Код Гиасс, G, джен, драма, ООС

Я поняла, что сижу за приборным столом, не разгибаясь, уже несколько часов, только когда заболели спина и шея. В тот же момент на мониторе данных микроскопа появилась новая строчка, никак не относящаяся к природе изучаемого вещества. Какой соляной состав, ерунда какая-то… Я отодвинула окуляр и уставилась на крупную прозрачную каплю на приборном стекле. Она влажно блеснула на кончике мизинца, оставила соленую горечь на языке. Это что, слезы?
Да быть того не может, я просто устала, перенапряжение. Надо же иногда и отдыхать… Потянуться, распрямляя затекшую спину, до хруста в позвонках, пока никто не видит… потянуться – и замереть, подняв руки. Перед моим столом, нелепо живой, неуместный посреди больничной стерильности, стоит ребенок. Не боясь ничего, в окружении колб и пробирок с ядами и кислотами. Что он здесь делает? Мальчик просиял обезоруживающей улыбкой, которой недоставало пары передних зубов, блеснул раскосыми карими глазами – ему лет пять. Шесть? Да куда только охрана смотрит…
- Кто ты? – мой голос охрип от долгого молчания, а вот его ответ звучит так звонко, что угрожает пустить трещины по тонким приборам из хрупкого стекла:
- Юкио. Юкио Ямато. Икебукуро. Две тысячи тринадцатого года рождения. – Ребенок говорит удивительно четко, как по написанному. По написанному… – Дата смерти – шестнадцатое марта две тысячи восемнадцатого года. Причина смерти – радиационный взрыв…
Я вскочила, не обращая внимания на полетевшие на пол образцы. Его нужно вывести отсюда, детям здесь не место! Под подошвой хрустнуло стекло, Юкио доверчиво улыбнулся мне. Как он попал сюда, интересно знать? Где его мама? Я схватила мальчишку в охапку, устремляясь к выходу, – тот оказался странно тяжелым для пятилетнего ребенка. Да я его сдвинуть не могу!
- Нина? До конца рабочего дня еще полтора часа. Или это такой новый способ изучения образцов?
Я обернулась – профессор без улыбки следил за мной от своего стола. Он что, не видит?
- Я всего лишь выведу отсюда ребенка, профессор Ллойд.
Тот склоняет голову набок, глядя на меня пару секунд. Потом оборачивается к помощнице:
- Сесиль, тащи-ка сюда образец 67.
- Профессор?
- Ну да, виски. Живее! – Он обернулся ко мне. Он снова улыбался. – Нина, я все понимаю. Мы потом отведем его к маме.
- К маме? – Я послушно сажусь обратно, глядя в глаза профессора – я не вижу их, только пустой слепой отблеск на стеклах очков. Ллойд кивнул:
- К маме. Он нас дождется.
Я обернулась – Юкио смотрел на меня с прежней улыбкой, стоя у моего приборного стола. Ллойд протянул мне мензурку с золотистой жидкостью:
- Виски?

Портрет Дориана Грея
Nirvana – Verus
Тетрадь Смерти, G, джен, AU, реальность.

- Мать твою… – он вздохнул и отбросил перо, с досадой наблюдая, как по ватману ползет безобразная черная клякса, которая по замыслу должна была стать шевелюрой нарисованного персонажа.
- Ты не будешь его спасать? – ехидный голос над ухом раздражал. Художник не стал оборачиваться, вместо этого он потянулся к лежащей на тумбочке пачке сигарет, закурил демонстративно неторопливо и откинулся в кресле. Черное пятно уже выползло за край рамки, обезобразив белоснежную футболку главного злодея на соседней полосе комикса.
- Нет, не буду. Я рисовал его достаточно долго, и он успел меня достать, – художник с наслаждением затянулся, потом сорвал с планшета лист и, тщательно скатав в шарик, резко метнул через плечо. В ответ из-за спины раздался хриплый смешок:
- Едва в меня не попал, теннисист.
- Что тебе сделается, образина, – рассеянно отозвался художник. Сейчас, вгоняя кнопки в следующий лист ватмана, художник уже смотрит в новую, пронзительно, вызывающе белую пустоту, уже оживающую в голове художника свежими линиями и пятнами. Он машинально повторил, покусывая карандаш: – Теннисист, говоришь…
И вскочил, едва не опрокинув мольберт. Обернулся, восторженно уставившись в пространство:
- Ты гений! Теннис, ну конечно!
- Что «теннис»? Ты уже неделю рисуешь эту сцену на корте. Скука…
- Вот за это-то тебе и прилетит, чтобы не скучал! – Он тихо засмеялся и склонился над бумагой, карандаш замелькал, оставляя на ватмане очертания нового силуэта. – А то что-то ты засиделся на трибунах, Рюук! Надо бы и тебе уделить страницу.
Пустая комната отозвалась жизнерадостным хохотом.

Манекены
Muse – Uno
Код Гиасс, NC-17, слэш, ангст, дарк. ООС, AU

Тонкая, гибкая фигурка купалась в синем свете неоновой лампы. Сузаку не удержался и потянулся вперед, поцеловал, слизывая синеву с бледной кожи. Под его требовательными прикосновениями мальчик выгнулся и притворно громко застонал, опустив пушистые черные ресницы. Сузаку затошнило, он поспешно закрыл глаза. Жаль, нельзя закрыть уши. Не так, ты не должен стонать, все неправильно… Сузаку зажмурился крепче, толкнулся бедрами, проникая в приглашающе распластанное под ним тело – грубо и резко. Ты не должен стонать. Ты не должен кричать. Не так. Неправильно…
Он протянул руку и сгреб темную копну волос в кулак, потянул, заставив проститутку неестественно выгнуть шею – тот больше не стонет, не играет, не притворяется. Только испуганно хватает воздух губами, хрипит от боли. Вот так, теперь другое дело… Сузаку сжал кулак сильнее, вырывая из мальчишки судорожный вздох – единственный, искренний, настоящий. Такой, как и нужно. И еще раз… Он снова качнул бедрами, пронзая теплую податливую плоть, потянул за волосы – ближе к себе, с упоением слушая тяжелое дыхание мальчика. Прижал мокрую от пота, растрепанную голову к своему виску, обнял за талию. И снова до упора вонзился в дрожащее тело. Мальчишка вскинул руку, пытаясь оттолкнуть, и скрюченные пальцы с побелевшими костяшками оставили на щеке Сузаку царапины. Тот распахнул глаза. Наконец-то. Совсем как надо – совсем как тогда… Холодный синий блеск стал алым, красная пелена залила все вокруг, расплескавшись по дешевому номеру отеля, по простыням, по белой коже мальчишки. Сузаку чуть улыбнулся, опять услышав короткий вздох боли.
- Лелуш… – он прижал к себе мальчишку изо всех сил и почувствовал, как тот обессиленно повис на нем, – Лелуш!
- Больно…

Его подбросило в кресле, и несколько секунд он просто пытался отдышаться, глядя на пустой дверной проем. Потом нехотя протянул руку, нажал на кнопку надрывающегося коммутатора:
- Зеро.
- Вы нужны мне, – звонкий женский голос на том конце звучал устало. Сузаку медленно встал и потянулся за плащом, бесформенной грудой лежащим в кресле.
- Да, Ваше Высочество.

Неспящие
Placebo – Leni
Темный Дворецкий, G, джен, драма

Сиэль не знал, каким чудом ему удалось не вскрикнуть, когда его руки коснулись чужие пальцы, маленькие и теплые. Он отшатнулся, оборачиваясь. Рука машинально потянулась туда, где в кармане плаща всегда прятался маленький револьвер. Но… на ночной рубашке не было карманов. Сиэль разозлился на самого себя и невежливо буркнул:
- Ваше Величество!
Стоящий перед ним ребенок был лишь на голову ниже Сиэля. Тот вспомнил, что принцу Ричарду всего десять, если не считать еще трехсот с хвостом лет в заточении, и разозлился еще больше. Мальчик застенчиво улыбнулся, снова взяв руку Сиэля в свою пухлую ладошку:
- Нет, Величество – это мой брат. А я Высочество. Но мне приятно, – добавил принц извиняющимся тоном и снова просиял. Сиэль сдержанно кивнул в ответ:
- Прошу простить меня, Ваше Высочество. Я…
- Ты искал здесь что-то? – Пушистые белесые ресницы дрогнули, Ричард вежливо огляделся. Они и Сиэль находились сейчас в холодном подвале дома, по сырым стенам змеились потеки, в воздухе пахло гнилью. Сиэль вздохнул, решив, что сейчас нет нужды соблюдать этикет, и признался:
- Я хотел есть, Ваше Высочество.
Принц важно кивнул:
- А я хочу играть, Сиэль. Мой новый слуга куда-то ушел. Ты можешь его позвать?
- Нет, Ваше Высочество, – Сиэль едва сдержал довольную улыбку, – не могу. Он ведь больше не мой дворецкий.
Ричард снова понимающе закивал, уставившись на Сиэля огромными прозрачными глазами. В лунном свете непонятно было, какого они цвета, принц весь казался серым, как средневековая гравюра. Повисла тишина, Сиэль думал о том, как бы убраться отсюда побыстрее, и о том, пойдет ли принц следом. Ричард потупился и прошептал:
- А у нас тоже был… только не дворецкий, а… Стефан. Он был с нами всегда.
- Камердинер, – догадался Сиэль. Ричард покачал головой:
- Нет, Стефан. Он был очень верный, был с нами до конца, как собака…
Сиэль прикрыл глаза, невольно задумавшись, куда девался Себастьян. Принц пробормотал совсем тихо, но эхо разнесло его слова по всему подвалу:
- Он даже был с нами в тюрьме. Он обещал, что не оставит нас.
Сиэль кивнул, пытаясь не слушать. Ему хотелось, чтобы мальчишка отпустил его руку. Хотелось громко позвать своего дворецкого по имени. Ричард прибавил, не глядя на Сиэля:
- Он впустил тех людей, что убили нас, – принц крепче вцепился в его ладонь, и Сиэль, сжимая пальцы в ответ, снова поразился тому, какая у Ричарда теплая рука.

Автор: Dishka aka FuckShinigami

Фандом: Тетрадь Смерти

Жанр: драма, слэш, рефлексия, претензия на экшн, десфик. Давайте будем оптимистами!

Размер: миди, драббл

Пэйринг: M&M’s ©

Рейтинг: PG-13

Дисклеймер: Это же дети! Поиграют и отдадут…

Предупреждения: Насилие, то ли гомофобия, то ли гомосексуализм, смерть персонажей, OOC, ненормативная лексика, намеки и аллюзии. Хронологическая непоследовательность. Автор уже активно лечится  и в скором времени перестанет представлять угрозу для общества.

Саммари: Просто вписанный в основной сюжет цикл случайных отрывков из жизни и воспоминаний парочки, представляющей в Тетради Смерти ненавязчивый, но все же фансервис.

От автора: Однажды я увидела в аниме девушку, которая заставила меня всерьез усомниться в традиционности моей ориентации.  Через пару минут выяснилось, что эта леди – мужчина, и моя ориентация спасена. Однако именно этот мужчина по сей день вызывает сомнения в моей нормальности…

Для мамы, которая никогда не осуждала во мне любовь к плохим парням, кофеину, мотоциклам и боевикам. Напрасно, дэсу.

P.S. Употреблять под капучино и My Chemical Romance – да, они такие.

“Stay out of the light on the photographs that I gave you…”

Сколько живу, столько убеждаюсь, что взрослые – самые глупые существа на Земле. И чем дольше живу, тем отчаянней надеюсь умереть молодым – чем раньше, тем лучше. В гробу я видал их братию, этих взрослых. Нет, серьезно, дети логичны и последовательны – взрослые считают детей неспособными что-то решить за себя. Ну-ну.

Вообразите – вы секретный агент, вы спите с пистолетом под подушкой или не спите вообще, вы имеете несколько имен и не помните уже, какое из них настоящее, вы не поддерживаете связи с семьей, и бедная мамочка не знает, куда вам слать рождественские открытки. Вы – тень, невидимка. И при этом ваше лицо знает каждая собака в ФБР – ну или где вы там имеете несчастье работать. Потому что ваша физиономия есть в базе данных… а что есть в компьютере, то доступно любому компьютерному гению. Ну это теория, я пока ни одного не встретил. А на практике… нас тут всех делают по экспресс-программе вундеркиндами, растят из нас гениальных сыщиков, ага. Юные Шерлоки Холмсы забывают свои имена и учатся жить незаметно как для простого люда, так и для преступной мрази. Мы учимся секретности… и прямо сейчас нас, младшую группу, стадом сгоняют во двор – фотографироваться. Пишем «групповая фотография» – «братская могила» – в уме. Покойся с миром, юный Холмс.

Я морщу лоб и высовываю язык – нужно же как-то шифроваться, а вдруг я все же доживу до той самой роковой черты, отделяющей детство от зрелости, пардон, маразма, и в руки моим недругам попадет фото Шерлока Холмса в самом нежном возрасте в кругу его еще сопливых коллег. Поскольку я собираюсь хоть чем-то отличаться от них и все-таки оправдать бездарно просранное в этой тюрьме для гениев детство – я не допущу подобной ошибки. Проще говоря, шиш им, а не фото Холмса…

- Мелло! Ради всего святого… – мисс Элиот, наша нянька, упс, прошу прощения, воспитатель малолетних гениев, видимо, работает на моих будущих врагов. Этой идиотке крайне важно, как я получусь на фотографии.

Итак, это я – третий слева в верхнем ряду, в черной футболке. Я не скажу вам, как меня зовут и сколько мне лет. Потому что я вас не знаю, и может, именно по вам плачет тюрьма, которую я буду заполнять, если все же решу присоединиться ко взрослым. Впрочем, есть факт, который я могу разглашать без опаски: я ненавижу фотографироваться.

“We’ll let the fire just bathe us…”

Сильные люди ни от кого не зависят. Сильнее их только те, кто не стесняется признать свою зависимость от кого-то. Не то, чтобы он когда-либо вообще проявлял признаки стеснительности… но ему проще выбежать голым на улицу, чем согласиться со своим зависимым положением.

Разумеется, Мэтт не ждал благодарности. В конце концов, дружба и бартер – вещи несовместимые… как, впрочем, Мелло и дружба.

- Да пофиг вообще, – процедил Мэтт и пошел за новой чашкой бульона. Потому что бульон нужен выздоравливающим. А Мелло, на горе тем, кто ему не нравился, кажется, выздоравливал. Мэтт никогда не имел дела с беременными женщинами, но почему-то был абсолютно уверен, что они ведут себя именно как выздоравливающий Мелло. С другой стороны, беременная женщина вряд ли нуждается в выпивке, свежей порции порнографии каждый день, свежей газете и тонне темного шоколада.  Хотя… вряд ли в условия ухода за беременными входит прокуренная квартира и отборный мат в качестве музыкального сопровождения. Мэтт улыбнулся, подумав о том, что в приюте для лучшего развития воспитанники должны были слушать исключительно Вивальди и Моцарта…

- Мать твою влево, – Споткнувшись об один из многочисленных проводов, протянутых по полу комнаты, Мэтт совершил пируэт и вылил содержимое чашки на одеяло, успев понадеяться, что бульон уже подостыл. Мелло взревел, отпинываясь ногами от залитой обжигающей жидкостью тряпки. Он определенно выздоравливал. Мэтт пожал плечами, оценивая ущерб, и зажег сигарету. Одеяло можно постирать. Беременная не пострадала, отделавшись легким испугом.

- Сукин ты кот, теперь я пахну вареной курицей! – Мелло поморщился, отодвигаясь от красочно разложенных по простыне ломтиков моркови и лука. Мэтт нагнулся посмотреть, не попали ли горячие капли на обширный ожог, который теперь навсегда отличал левую половину Мелло от правой, и пожал плечами:

- Да ты уже бифштекс – неужели тебе до сих пор не все равно?

Беременные не отвешивают своим сиделкам дружеские подзатыльники и не ржут хриплым лающим смехом на всю квартиру, пугая соседей и ставя под угрозу конспирацию.

“Honey, this mirror isn’t big enough for the two of us.”

Считается, что здоровый человек не может покончить с собой без веской причины. Его обязательно заставит кто-то или что оборвать свою жизнь. Но что, если человек здоров достаточно, чтобы понимать, что жить дальше – нездорово? И он уходит сам, не потому, что ему дико хочется пожертвовать собой во имя добра. Но исключительно затем, чтобы позлить тех, кто остался. Зацените, лузеры – я свободен, как птица, а вы остались дальше развлекаться в этой дурке. О, да. Дэйви, мой сосед по камере, прошу прощения, по комнате, был очень здоровым человеком. Мне даже удалось объяснить это тем, кто остался. Я, конечно, не подарок. Но я определенно не могу быть причиной каждой смерти в радиусе километра. Мой сосед отравился вовсе не из-за меня, я такой же лузер, как и вы все, ясно?

Я сижу на своей кровати и смотрю в стену напротив – на выцветший квадрат на обоях, где раньше висел плакат «Манчестер Юнайтед» – Дэйви их очень любил. Я узнал, что настоящее имя «Дэйви» было Дин Чемберлейн, уже после его гибели. Забавно, должно быть – тебя чуть ли не впервые в жизни позвали по имени, а ты лежишь себе в земле сырой и в ус не дуешь. Пара секунд – и светлое пятно на стене исчезает под новым плакатом – какая-то жуткая рожа со слюнявой пастью и горящими глазами. Как просто, оказывается… так же просто, как заменили самого Дэйви. Но на игроков «Манчестера» хотя бы смотреть можно было, не описавшись.

- Это ты в детстве? – Ну надо же как-то знакомиться с новым соседом. Щуплый невысокий парень примерно моего возраста, с темно-рыжими волосами, в жизни не видавшими расчески, и отсутствующим взглядом – нет, не слепой, просто челка длинная, – оборачивается ко мне. Я вижу только губы, копирующие мою собственную ухмылку:

- Нет, это моя бабушка, мисс.

Мисс? В последний раз меня спутали с девочкой, когда мне было лет шесть. После того случая обознавшийся путает лево и право и, говорят, заикается. Не уточнял. Рыжий отворачивается, чтобы загнать последнюю кнопку в свой плакат. Позже, гораздо позже я узнаю, что на нем изображена вовсе не бабушка моего соседа, а монстр из тупой компьютерной стрелялки. А пока я встаю с постели и приближаюсь к новому соседу, чтобы воткнуть одну из кнопок в его слишком умную башку. Новенький довольно ловко увертывается, и вместо головы я рассадил ему руку.

На одеяло покойного Дэйви брызнула кровь. Что ж, зазнакомство.

“And if you kill him for me – well then, I’ll kill him for you.”

- Повиси еще… Не смей отключаться, слышишь? Ты мне нужен! – Впервые в жизни у него тряслись руки, когда его пальцы привычно плясали по клавиатуре. В трубке раздался хриплый голос с пародией на ехидную усмешку:

- Хочешь поговорить? – Мэтт скривился, убедив себя, что это была улыбка. И что раз этот кретин шутит, значит еще жив. Еще. Пока что. Он вылетел на лестничную площадку, хлопнув дверью квартиры, и съехал по перилам, не переставая выбивать на клавиатуре барабанную дробь, которая ни в какое сравнение не шла со стуком взбесившегося сердца:

- Идиот, мне нужен сигнал твоего мобильника, я же тебя не по запаху искать буду!

- Не надо так нервничать, умник. Я просто подумал, ты соскучился и решил поболтать. – Голос Мелло дрожал и срывался, он говорил с трудом. К тому же в разговор все время пытались вмешаться какие-то посторонние спецэффекты – выстрелы, грохот, треск, скрежет… и ровный голодный гул пламени. Мэтт старался не думать о том, как близко к своей жертве находится пламя и как далеко от Мелло находится он сам. Гонки так гонки, в конце концов, так ведь интересней, когда у противника есть фора? Мелло закашлялся: – Я так рад тебя слышать, дружище…

- Остряк, – Мэтт прыгнул за руль автомобиля и вывернул на улицу, чуть не сбив соседку с мусорным ведром. Благословенно японское воспитание – ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу – иначе его давно бы сдали в полицию. Он гнал машину по автостраде за город, косясь на данные пеленгатора, и мысленно благодарил Мелло за то, что тот вздумал помирать не в час пик.

- Веди аккуратней, я прямо слышу, как ты подрезаешь несчастных мотоциклистов!

- Я смотрю, у тебя там свободного времени вагон? – огрызнулся Мэтт.

- Вообще-то нет… – Мелло снова закашлялся, – мобила разряжается.

- Молодец, – выдохнул Мэтт, – черт тебя дери, ты просто гений…

- Ты не мог бы не употреблять при мне этого слова? – голос слабел с каждой секундой, и Мэтт молился, чтобы виной тому были помехи на линии. Сбой связи. Или еще что-нибудь, кроме… Мэтт позвал, настойчиво прогоняя дрожь из голоса:

- Старик, ты где? Ты прав, давай поболтаем! Сколько лет, сколько зим…

- Я… здесь. Поболтаем. Да… – ответ донесся как из-под воды. Мэтт сжал руль крепче. – Помнишь, как мы познакомились?

- Конечно, ты воткнул мне в руку канцелярскую кнопку и провел в комнате уборку, пользуясь мной, как шваброй… – Впереди показалось охваченное огнем здание бункера, в котором Мелло, видимо, держал свой штаб и своих цепных псов на этот раз. Мэтт поразился своей тупости – он сам в течение пяти лет пересылал приятелю информацию, о которой тот просил, столько раз отправлял ему украденные с чужих компьютеров данные – и ни разу не додумался вычислить его фактическое местоположение. Потому что всегда предпочитал не знать, для чего Мелло эти данные. Разумеется, он знал, что Мелло возится над делом, загнавшим в могилу самого Эль, и этого хватало, позволяя не задумываться о методах. Сейчас же придется снова узнать все и сразу. Видно, дело совсем плохо, если из всех своих шестерок он выбрал в спасители всего лишь хакера.

“Make a wish when your childhood dies”

Первое правило детектива: если хочешь понять мысли убийцы, стань им. Забавно слышать подобное от людей, которые сажают тебя в изолятор за драку с товарищем. Но я все равно стараюсь. Я знаю точно, что нужно делать, чтобы жертва не издавала шума. Если я, разумеется, не хочу того сам. Некоторые получают искренне удовольствие, когда их жертва кричит и сопротивляется. Собственно, мы специализируемся именно на таких шизиках – нормальных убийц ловят обычные полицейские. Таким образом, мы тут все ненормальные, не правда ли?

Однако, я, образцовый убийца, конкретно сегодня не настроен слушать вопли своей жертвы. Потому я бесшумно поднялся с кровати, прокрался по комнате вдоль стены, чтобы не скрипели половицы, замер на секунду над спящим противником. Нельзя стоять над ним долго, он ведь, в конце концов, тоже претендует на образцового детектива. А значит, спит не так крепко, как обычные люди… а значит, почувствует на себе пристальный взгляд убийцы…

Нет, это невероятно. Я не выдержал и закатил глаза. Жертва дрыхла сном младенца, приоткрыв губы и трогательно посапывая. Превосходно, конкурентом меньше.

Я сгруппировался и быстро выбросил руку вперед, зажав рот спящего, потому что сонное мычание нам ни к чему… кто бы мог подумать, что он так быстро сориентируется и начнет сопротивляться? Получив коленом в грудь, образцовый убийца решил пойти на крайние меры. Убиваемый сдавленно запыхтел, вжатый в кровать моим весом.

- Тихо, придурок. Если не будешь брыкаться, я тебя отпущу, – Рыжий возмущенно замычал, дернувшись подо мной. – Ты что, глухой?

Я чуть не завопил в голос, самостоятельно срывая собственный гениальный план, когда в мою ладонь вонзились зубы. Впечатляет, умник, я это не предусмотрел… Я отпрянул, невольно прижимая руку к груди. Зато жертва мгновенно успокоилась и перестала сопротивляться…

Итак, это я, в серой пижаме, сижу верхом на своем соседе по комнате. Я по-прежнему не могу сообщить вам, кто я и сколько мне лет… но впрочем, нет секрета в том, что я почему-то покраснел.

Лежащий подо мной Мэтт чувствует себя отлично. Он улыбается:

- Между прочим, я видел отличный сон, пока ты на меня не залез.

- Потом досмотришь, я хочу показать тебе кое-что поинтересней, – я спрыгиваю на пол, напоследок проехав коленом по животу жертвы. Просто потому, что покраснел я, а не он. А он… он продолжает скалить зубы, вызывая страшное желание врезать по ним кулаком. Он улыбается, когда мы крадучись покидаем спальню, когда мы минуем коридоры и парадную лестницу, когда мы бежим через залитый луной двор, крадемся по аллее, обходя охранные прожекторы, лижущие каменную дорожку. Улыбка, как приклеенная, остается на его лице, даже когда я веду его в темный закуток за заброшенными корпусами, туда, куда ни один приютский по своей воле не полезет. Алло, героиня ужастика, самое время наделать в штаны! Героиня ужастика сонно зевает и лыбится, почесывая ногу через пижаму.

Я втолкнул его в старый сарай, и все пропало в полной темноте – сюда не пробирается даже свет луны, и я помню лишь, что Мэтт стоит по левую руку. И слышу его шумное дыхание. И все равно понимаю, что он продолжает улыбаться:

- Что ты задумал? – Я вздрагиваю, когда его пальцы ловят мой рукав. Я вышел из того возраста, когда боятся темноты и обитающих в ней чудищ… и все же вздрагиваю. Утешает лишь то, что Мэтта трясет тоже. А потом я наощупь нахожу в непроглядной черноте угол брезентового покрывала и рывком срываю его, одновременно поворачивая выключатель.

Мэтт ошалело пялится на стоящий перед ним новенький мотоцикл, стройную и изящную Хонду, блестящую черным лаком и хромом. Признаться, предсказуемость такой реакции ничуть ее не портит – этот кретин больше не улыбается.

- Не хочу знать, откуда он здесь, – произносит он, зачарованно вглядываясь в свое отражение в гладком металле.

- Правильно делаешь, – поспешно ответил я, переводя взгляд на стены. Разумеется, никто не должен знать, каких усилий стоит снять со своего личного банковского счета все деньги до совершеннолетия, когда Роджер блюдет за каждым центом, потраченным на содержание воспитанников. Я не скажу этому компьютерному гению винчестерского разлива, как трудно организовать незаметную доставку этой красавицы по Интернету, не говоря уже о том, как спрятать ее на территории приюта. Мне совершенно плевать, что его это не впечатлит…

- Блин, ты псих, – шепчет Мэтт, поворачиваясь ко мне, – Зачем он тебе здесь?

Я замираю на секунду, прежде чем небрежно бросить:

- Пригодится, мало ли что…

Мэтт снова улыбается. Я снова спрашиваю себя, почему я показал свой секрет именно ему, а не кому-то еще из ребят, почему я не доверился Ниа, или…

Потому что никто больше не улыбался бы так понимающе.

Он продолжает улыбаться, даже когда снаружи раздаётся ругань охранника, когда распахивается дверь, и в сарайчик врываются лучи фонариков. Когда нас грубо хватают и ведут в кабинет Роджера, и один из тапок Мэтта остается лежать в траве, пока нас волокут через двор.

“Too much, too late, or just not enough of this pain in my heart for your dying wish”

Мэтт устало сдвинул очки на макушку и потер переносицу:

- Какого черта? Почему именно этот мотоцикл? Ну серьезно, намного проще посадить ее в машину и запереть двери! Она не выпрыгнет, потому что… потому что она женщина!

- Заткнись, – посоветовал Мелло, защелкивая наручник на левом запястье, – Сколько мне раз повторить, что все продуманно, чтобы наша мамочка перестала кудахтать?

- Тебе легче будет уйти от погони на машине… – Мэтт беспомощно оглядел пустой гараж, ища аргументы повесомей. Мелло пожал плечами, перекидывая ногу через сиденье мотоцикла:

- А я думал, это тебе нужно будет уходить от погони, а мне – увозить Такаду, и только. Я думал, я могу положиться на тебя…

Мэтт сплюнул на пол и зажег сигарету, с наслаждением затягиваясь. Выдохнул дым в лицо Мелло. Он знал, что тот не ударит его только потому, что время поджимает. Мелло раздраженно дернул головой, не отводя взгляда:

- Твою мать, ты же знаешь, мне просто везет, когда я на нем. Неприлично везет. Тебе знакомо понятие «сентиментальность», Мэтт?

- Нет, – бросил тот, отворачиваясь и направляясь к своей машине, – мне знакомо понятие «идиотизм».

Он ожидал, что Мелло выругается или оскорбится. Он очень хотел этого – это означало бы, что перед ним снова тот задиристый заносчивый пацан из приюта, который внушал свое мнение людям любыми доступными ему способами, пока не понял, что самый дешевый метод – вколачивание. Он ждал всего, что угодно – кроме донесшегося вдогонку тихого смеха:

- Эй, Мэтт. Мне крайне важно, чтобы ты улыбался. Не дело ехать на задание как дерганая баба с ПМС.

Мэтт обернулся через плечо, бросив прощальный взгляд на Мелло:

- Во всех фильмах, которые я смотрел, на этом месте должны быть сентиментальные объятия и жаркое прощание.

- Пошел ты, – ласково произнёс Мелло, дергая вверх замок куртки. Взвизгнула молния, и Мэтт успел увидеть, как тот на секунду прижал к груди свой любимый нательный крест.

“Give me a shot to remember.”

Ни один человек никогда не признается, если ему по-настоящему больно. Мы не стесняемся вопить во все горло, врезав себе по пальцу молотком, или стонать, если болит зуб. Но мы будем стоять истуканами, если внутри – будто выпил серной кислоты и запил соляной. Гордость, пожалуй, самый страшный из семи смертных грехов. Самому страшно оттого, какой я грешник.

Я не знаю, почему я решил уйти, но думаю, дело именно в гордости. Иными словами, мне наскучило сидеть и ждать, пока меня сочтут достаточно зрелым для того, чтобы перехватить эстафету у человека, которого я и не видел-то никогда. Смешно делается оттого, что я провел всю жизнь, пытаясь дорасти до уровня мифической персоны, представленной в виде противного электронного голоса, черного глазка веб-камеры и большой готической Lна мониторе компьютера. Оригинальный дизайн для иконы, правда? «Антураж – наше все» – еще одно правило образцового… не детектива, но убийцы. Если хочешь понять мысли убийцы – стань им. Есть, сэр!

Итак, это я – вот этот самый парень, в черной куртке и джинсах, стоящий у высокой кованой решетки, отделяющей приют Вамми от реального мира. Черта с два я скажу вам, сколько мне лет и как меня зовут. У меня нет денег, нет связей, нет дома. Нет ни одного документа по первому делу в моей жизни и, по совместительству, последнему делу в жизни Эль. И, исходя из этого всего, нет мозгов. Зато у меня есть превосходный мотоцикл, поверьте, это лучше! И пистолет, спрятанный во внутреннем кармане, моя малышка Беретта, заказанная Мэттом по Интернету. Полагаю, этого достаточно для антуража. И я не признаюсь вам, как это больно.

Если обернуться, можно увидеть, как на втором этаже основного корпуса, в четвертом окне с южной стороны фасада, маячит маленькая белая фигурка. Ниа, мой последний и единственный конкурент в борьбе за маленькую букву Lна мониторе компьютера. Пару лет назад нас осталось только двое, и нет ничего абсурдней, чем навсегда зависнуть на финишной прямой. Эль выбрал нас обоих – и пару дней назад умер, забыв выполнить последнее действие в обратной арифметической прогрессии… Можно видеть также застывшего на парадном крыльце, рядом со швейцаром, невысокого парня в майке, заспанного и растерянного. Мэтт. Он один заслужил право знать, почему я сваливаю и какой я все-таки грешник. И он понятия не имел, что я сваливаю. И даже отсюда можно видеть, что ему еще в жизни не делали такого потрясающего сюрприза. Но это если обернуться.

Черта с два я обернусь.

“You can watch me corrode like a beast in repose ‘сause I love all the poison away with the boys in the band.”

Мэтт вздохнул и огляделся кругом, хотя и пообещал себе еще минуту назад больше так не делать. Не смотреть по сторонам, не вдыхать, не слушать – по возможности, разумеется. Но человеческое чувство достоинства и чувство любопытства – вечные враги, и Мэтт не мог удержаться от искушения. Он плюнул на сохранность собственных нервов и принялся пялиться по сторонам, как ребенок в зоопарке. Его вели по длинному коридору, обшитому дорогими дубовыми панелями, в воздухе витал сладковато-горелый запах, от которого кружилась голова и двоилась в глазах маячащая впереди спина охранника. К счастью, ствол пистолета, упертый в спину, по-прежнему был один. Мэтт понял, что ему страшно. Он знал, куда ведут такие коридоры и чем кончаются. Он знал, как быстро пробивает легкое пуля такого калибра, и как мало после этого остается времени на то, чтобы сохраниться. Современная физика и графика компьютерных игр позволяют знать очень многое… и совершенно не подготавливают к подобному в реальной жизни.

- Эй, Мелло, вот этот задрот утверждает, что он к тебе, – его вывели на середину комнаты и поставили перед длинной низкой софой, завешенной дымом. На софе в самых живописных позах расселись, а кое-где и разлеглись, источники дыма. Но все же в серой завесе был просвет – и в этом единственном участке относительно свежего воздуха на диване развалился высокий худой  мальчишка, выглядящий, по меньшей мере, странно среди квадратных накачанных товарищей. Он лениво повернул голову и столь же лениво поднял руку, сжимающую пистолет, направив его на Мэтта. Тот молча наблюдал, как тонкий палец, затянутый в пижонскую кожаную перчатку, спускает курок. Он закрыл глаза и услышал, как охранник за его спиной взвыл и припал на одно колено. Из левой ступни хлестала, хлюпая и пузырясь на черном лакированном ботинке, кровь. Мэтт перевел взгляд на Мелло. Тот неторопливо протянул, убирая пистолет:

- Я, кажется, ясно выражался, когда велел пропустить его немедленно. Пропустить, не конвоировать. Привет, Мэтт.

- Привет, Мелло. Ты со всеми приближенными так доступно изъясняешься?

- Ты против? – Мелло поднял брови, уголок рта чуть дрогнул. Мэтт покачал головой, сделав шаг в сторону от растущей лужи крови на полу:

- Да нет. Я просто только что осознал, насколько удобней работать на тебя на расстоянии.

- Да что ты? Неужто не соскучился? – Очень сложно вздохнуть и при этом втянуть как можно меньше прокуренного воздуха. Мэтт ощутил острую тоску по собственным сигаретам. Он посмотрел прямо в глаза приятелю и широко улыбнулся:

- Не слишком. В твоем случае я бы предпочел виртуальное общение, без обид, – Даже удалось не вздрогнуть, когда Мелло резко вскочил с дивана и приблизился. Все взгляды в комнате, кроме тех, что уже не могли сфокусироваться, были направлены на них. Мелло выглядел абсолютно спокойным, но Мэтт знал это выражение лица еще с приютских времен. И всегда старался вызывать его как можно реже.

- Выйдем, – бросил Мелло и первым двинулся к боковой двери, незаметной в дымовой завесе. Мэтт поспешно пошел за ним, еще раз покосившись на истекающего кровью охранника. Кто-то сочувственно пробормотал вслед: «Прощай, умник…»

Мелло привалился к стене, поигрывая пистолетом. Мэтт откинулся к стене напротив, зажигая сигарету и останавливая взгляд на ее успокаивающем огоньке, мерцающем в темноте коридора.

- Тебе так необходимо хамить мне перед моими людьми?

- Тебе крайне важно выглядеть перед ними крутым? – Мэтт чувствовал на себе его взгляд, но не торопился поднимать глаза. Сигарета дрожала в пальцах.

- Ты наверняка улавливаешь разницу между пистолетом в руках и пистолетом у виска, Мэтти, – Мелло широко улыбнулся, и Мэтт не узнал эту улыбку. Он процедил, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту:

- Я очень надеюсь, что и ты еще помнишь разницу между Кирой и тем, кто его ловит, – он бросил Мелло маленькую дискету, и тот, не глядя, поймал ее в воздухе, – Здесь все, что ты просил. Пароль – имя Эль. До связи, биг босс.

Коридор, ведущий к выходу, показался ему невыносимо длинным. Он знал, что Мелло провожает его взглядом. На обратном пути эскорта уже не было, но Мэтт чувствовал нацеленный между лопаток пистолет, даже когда запер за собой дверь своей же квартиры.

“And we’ll all dance alone to the tune of your death. We’ll love again, we’ll laugh again.”

Я не люблю лето по ряду причин – от мгновенно обгорающей кожи до необходимости постоянно находиться на улице. Дышать свежим воздухом. Потому что в противном случае я непременно задохнусь в просторных библиотеках и залах старинного здания приюта. Непременно. Поэтому я вынужден делать вид, что мне необычайно приятно сидеть на лужайке под дубом и смотреть, как стадо юных Шерлоков Холмсов неподалеку носится по футбольному полю. Меня нисколько не должно раздражать назойливое щелканье по обе стороны от меня: слева на траве растянулся Ниа, поскрипывая кубиком Рубика, справа терзает кнопки Мэтт, удрав от знойного июльского дня в пиксельный средневековый замок. Я до сих пор отказываюсь причислять себя ко взрослым… но в то же время я не настолько ребенок, чтобы находить удовлетворение в таких игрушках. Нет, серьезно, этому должно быть логическое объяснение – какого черта мы трое не можем заниматься тем же самым в стенах приюта?

Логическое объяснение находится мгновенно – футбольный мяч, запущенный с поля, развив хорошую скорость, по дугообразной траектории прилетает аккурат в лоб белобрысому. Ниа выпускает из рук кубик и абсолютно беззвучно и драматично медленно опрокидывается навзничь в траву, продолжая смотреть куда-то в небо недоуменными глазами. Вас никогда не разрывало желание одновременно оглушительно заржать и громко заплакать? С одной стороны, я еще не видел такого прицельно точного удара по грозе мировой преступности. С другой – мне еще никогда не было так жаль своего соперника – сегодня он еще не успел меня достать.

Меня выручает Мэтт – методично пройдя уровень, он откладывает в сторону свою приставку и вынимает из кармана носовой платок. ПромокаеткровьподносомНиа. Япомогаюболезномуподняться. Тот все еще не может поймать в фокус наши лица, судя по всему, не имеет смысла спрашивать, как он себя чувствует. Мы же не спрашиваем, как чувствует себя кратер в сибирских лесах после падения Тунгусского метеорита.

Итак, это я – в майке, из которой давно вырос, с шелушащимися от солнца плечами и щеками, с балластом в виде Ниа, висящим у меня на плече. Его ноги волочатся по траве, слева его поддерживает Мэтт. Я, к сожалению, не имею права разглашать свои имя и возраст, но кое-что я не стану скрывать – я никогда в жизни, ни до, ни после этого дня, не чувствовал себя глупее, чем сейчас.

- Улыбочку! – Шон, пухлощекий кореец из младшей группы, по странной иронии судьбы получивший типично ирландскую кличку, щелкает затвором фотоаппарата. Очевидно, ему не приходили в голову мысли о судьбе юного Холмса, пожертвовавшего конспирацией во имя хорошего кадра. Кадр и впрямь на века – я, с вечно застывшим скептическим выражением лица, Мэтт, спрятавшийся за своей рыжей челкой, и Ниа с разбежавшимися в разные стороны глазами.

Ненавижу лето.

 “We can steal this car if your folks don‘t mind, we can live forever if you’ve got the time.”

Мэтт моргнул и потряс головой, убаюканный мерным гудением и попискиванием аппаратуры. Он поднял слезящиеся глаза на монитор, где Миса Амане мирно листала глянцевый журнал, развалившись на диване. Сцена была настолько умиротворяющей, что Мэтта упрямо клонило в сон. А может, виной всему были третьи сутки сидения за этим монитором. Ему казалось, он помнит наизусть, сколько родинок на теле объекта и сколько кружевных стрингов у нее в ящике комода. Плотские желания и пошлые ассоциации, впрочем, отпали уже на восьмом часу наблюдения. Сутки спустя он понял, что всей душой ненавидит эту женщину.

На кухне раздался грохот и сдавленное ругательство – Мелло готовил горячий шоколад. Мэтт подавил страстное желание посмотреть на что-нибудь помимо Мисы, пусть даже и на Мелло, опрокинувшего на себя банку какао, и потер глаза, желая объекту наблюдения смерти помучительней.

Мелло появился в дверях с двумя дымящимися кружками, источая сильный запах горького шоколада. Мэтт постарался не думать, во что тот только что превратил его кухню. И с благодарностью принял кружку, обжигая пальцы о горячий фарфор. Мелло хмуро уселся на пол, прислоняясь к дивану, и шипя, отпил обжигающую субстанцию.

- Как дела?

- Превосходно. Теперь я в курсе всех модных тенденций этого сезона, – Мэтт вздохнул и, рискуя остаться без языка, тоже пригубил свой шоколад, – Там написано, что блондинкам в этом месяце нужно носить красное и оранжевое… – Он увернулся от летящей в него полупустой кружки. Мелло окончательно пошел на поправку. По обтянутой джинсами заднице Мисы потекли шоколадные капли. Мэтт заглянул за монитор, убедившись, что снаряд не угодил в ценную аппаратуру, и снова уставился в экран, меланхолично пожав плечами:

- Ты какой-то нервный, Мелло. Тебе нужно проветриться.

Пара рук, внезапно появившаяся в поле зрения, отняла у него кружку, затем нажала кнопку записи на пульте камеры. Мэтт обернулся – Мелло протягивал ему куртку:

- Пойдем.

- Куда?

- Проветриться, ты сам это сказал, – Мэтт пошарил по карманам джинсов, ища зажигалку. Наконец, онподнялнаМелловзгляд. Тотужеодевался.

- Но как же…

- В этом журнале страниц восемьдесят, не меньше. На предпоследней всегда кроссворд. Амане – блондинка, потому у нас есть час как минимум. Иначе я чокнусь в этой твой берлоге.

Мелло взял с тумбочки ключи от мотоцикла, Мэтт отвернулся, улыбаясь и застегивая куртку. Миса надоела ему настолько, что он решил не напоминать приятелю, что они оба в федеральном розыске.

“I would drive on to the end with you – а liquor store or two keeps the gas tank full.”

Я никогда не боялся темноты, крови, пауков, грозы, высоты, замкнутого пространства. Говорят, у каждого человека обязательно есть фобия. Либо я не человек, либо я не знаю, чего боюсь. Но скорее всего, я просто лжец.

К примеру, я лгу себе, что мне не страшно сейчас сидеть здесь одному. Я впервые один настолько, насколько вообще может быть одинок круглый сирота без единого родственника и друга. Я не жалуюсь, я тут вполне себе самодостаточен. Я не жалуюсь – я снова лгу, только и всего.

Я не скажу вам, сколько мне лет и как меня зовут… потому что я ни черта не помню. Возможно, я наконец взрослый – достаточно взрослый для маразма и склероза. Мне кажется, мне пять лет, и я чувствую на языке привкус чужой крови, когда зубной врач опрометчиво засовывает мне в рот пальцы. А может, и шесть, и я стою посреди кладбища в Мюнхене, глядя на свежую могилу матери. Рядом со мной – высокий пожилой японец, он предлагает пойти с ним, и последний человек, который мог бы сказать мне, что ходить куда-либо с незнакомцами – чревато, уже в земле. Или мне уже девять, и я стою посреди залитого солнцем двора, позируя для общей фотографии? Понятия не имею – не исключено, что уже и двенадцать, и я сжимаю кулаки, выдирая клок волос из головы Мэтта. А Мэтт улыбается, щерится окровавленным ртом, и струйка крови бежит по подбородку. Возможно, уже пятнадцать, и я стою в кабинете Роджера, и дорогой ковер уходит из-под ног – где-то в Токио пару минут назад остановилось сердце Эль. А может, и семнадцать уже, и я в первый и единственный раз в своей жизни склоняюсь над дорожкой кокаина на столике под дружный гогот моих ребят. А может, все ребята давно мертвы, расстреляны токийским специальным подразделением полиции под руководством шефа Ягами, и мне уже двадцать, и я лежу на куче щебня и созерцаю чью-то оторванную кисть руки – неслабый все же был взрыв, даже гордость берет, ей-богу. А потом в дверном проеме появляется Мэтт, он улыбается, мне кажется, он улыбается всю мою сознательную жизнь.

Неопределенность убивает, душит, мучает… да какая уже разница? Зато я точно не выболтаю вам сколько мне лет и как мое имя. Я хороший Шерлок Холмс, правда? А Мэтт улыбается, и кровь бежит по его виску, по шее, исчезая в вырезе свитера. Он всегда…

Через лобовое стекло грузовика я вижу, как по стене в круге света от фар ползет жук. Он в точности такой же, как тот, что мы подкинули в овсянку Ниа за завтраком. Не потому, что Ниа плохой человек, а потому, что он умнее нас. Он сидит и складывает карточные домики, а я сижу и смотрю на нож, торчащий из собственного брюха. А Мэтт улыбается. Он сидит на асфальте, привалившись к крылу своего Шевроле, и устало улыбается, снисходительно глядя на толпу полицейских. Под ним расплывается лужа крови.

Я тоже пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается сейчас. Черт. За стенкой кабины, в трейлере, сдавленно рыдает Такада. Поплачь за нас, малышка. А мы будем улыбаться.

Господи, какой я все-таки лжец.

“‘Cause we all wanna party when the funeral ends.”   

Мэтт шел по залитому разноцветным светом коридору собора, щурясь на высокие витражи. Он никому никогда не говорил, что зал церкви, в любую погоду расцвеченный бликами всех цветов радуги, напоминает ему танцзал со светомузыкой. Не такое уж и большое кощунство, конечно – по сравнению, скажем, с курением на танцплощадке Господней. Он воровато оглянулся и зажег сигарету, неторопливо побрел вдоль галереи, вглядываясь в длинные ряды пустых сидений. У самого алтаря алый солнечный зайчик падал на чью-то белокурую макушку.

- Попался, – пробормотал Мэтт и прибавил шаг. Он приблизился к сидящему на передней скамье мальчишке. Тот низко опустил голову и болтал ногами, теребя в пальцах четки. Мэтт сел рядом, глядя сквозь сизый сигаретный дым на Деву Марию. Дева Мария с укором смотрела в ответ.

- Ты же католик, – заметил он. Мелло поднял голову и неодобрительно покосился на сигарету. Помолчав, он ответил:

- Я не виноват, что все англичане – долбанные протестанты. Мне же надо куда-то приходить… и вообще, отвали, понял?

- Понял, – кивнул Мэтт. Теперь на лицо Мелло падал зеленый блик, делая его похожим на покойника. Он помолчал, сердито сопя, потом отнял у Мэтта сигарету и затянулся сам. Тот улыбнулся в сторону и пробормотал:

- Между прочим, меня послали за тобой. Эль на связи. Все наши уже там.

Мелло вскочил, сшибая коленом скамью, и потянул Мэтта за руку вдоль прохода, увлекая за собой.

- И молчит, сволочь!

- Ну, ты так вдохновенно общался с Богом…

- Заткнись, – голос Мелло звенел от возбуждения и сбивался от быстрого бега.

Они неслись через коридор, сквозь дождь алых, золотых и изумрудных солнечных лучей, просеянных через витражное окно. Мэтт сжимал теплую ладонь в своей, глядя на приятеля, и думал о том, что Мелло в первый раз взял его за руку.

Август – 2011

Автор: Dishka aka FuckShinigami

Фандом: Код Гиасс, Темный Дворецкий, Тетрадь Смерти

Жанр: драббл

Рейтинг: от G до R

Дисклеймер: Пока я пишу это, Такеси Обата уже открывает Тетрадь, Яна Тобосо точит столовое серебро, а «Sunrise» всей студией грузится в эскадрилью найтмэров.

Пэйринг: самый различный/Я

Предупреждение: Насилие, ненормативная лексика, БДСМ, ООС, AU, смерть персонажей, мери-сью, педофилия, лошадиная доза аллюзии.

От автора: Дело в том, что мой личный доктор как-то посоветовал мне записывать свои сны, навеянные просмотром того или иного аниме. Да, те самые, когда просыпаешься: а) в поту; б) в крови; в) в… кхм; г) не просыпаешься. Итак, все это мне приснилось, и я постараюсь облечь эти «короткометражки по Фрейду» в приличествующую литературному произведению форму. Не указываю пэйринг не из вредности, а скорее из-за неопределенности в раздвоении и растроении личности. Потому что в своих снах я была иногда самой собой, а иногда – кем-то из любимых персонажей. Буду рада, если они узнаваемы. 

«Стокгольмский синдром— психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними…»

Лимонад

КодГиасс, джен, G

For my dearest Taiss… from that tall skinny guy with a terrible Japanese accent and radiant green eyes.

- Видишь свободные столики?

В раскаленный июльский полдень кафе забито до отказа, но все же я честно пытаюсь разглядеть в душном зале пустой квадрат пластика. Безуспешно.

- Неа… – Он улыбается до ушей и тянет меня за руку, увлекая в гомонящую толпу:

- А я вижу. Ты просто ростом не вышла, – протащив через потную мешанину посетителей, он подталкивает меня к столику у окна, на самом солнцепеке. Плюхается напротив, страшно довольный оттого, что над окном, прямо над нами, висит единственный в кафе кондиционер. Неработающий. Я не могу не улыбнуться в ответ – он мужественно уселся против бьющих в глаза лучей ошалевшего в этом году токийского солнца, оставив даме подобие тени.

Принесенный официанткой лимонад такой ледяной, что запотевший стакан кусает ладони. Он с минуту молчит, рисуя подушечками пальцев узоры на мутном от испарины стекле. Я рассматриваю залитую солнцем кожу, искрящиеся зеленые глаза и выгоревшие ресницы. Из-за ослепительного света он не может видеть, что я беззастенчиво пялюсь на него, поигрывая трубочкой в стакане. Зато я могу прекрасно разглядеть написанное на веснушчатом лице нетерпение. Ожидание. Чего?..

Минута, пять, десять. Он знаком подзывает официантку и просит принести еще льда – мгновенно нагревающийся лимонад растапливает плавающие в нем кубики нещадно скоро. Говорит по-английски, чтобы я понимала тоже, – его речь смешно изломана японским акцентом: гласные слишком резкие и крикливые, а согласные – мягкие и певучие. Еще льда, будьте любезны…

И еще льда, и еще. Пять минут, десять, пятнадцать… мне мешает заговорить жара, плавящая тело, и солнце, пляшущее на улыбчивом большеротом лице с раскосым прищуром. Ему – ожидание, сжигающее изнутри. Он пытается смотреть на меня, но режущий глаза свет не позволяет, и он смотрит насквозь, и в зеленом взгляде плавают, сияя и плавясь от зноя, кубики льда.

Внезапно он протягивает через стол руку и накрывает мою ладонь своей. Пальцы холодные и влажные от соприкосновения со стаканом лимонада, и твердые, как проволока. Он сам, сильный и гибкий, кажется, весь скручен из проволоки. Пальцы сжимают мою руку, заставляя замереть и тоже начать ждать чего-то необъяснимо и упоительно замечательного. Может, проходит секунда, может – жизнь, прежде чем он говорит:

- Извини, пожалуйста, я на минуточку. Подождешь меня?

Сузаку встает и идет, невежливо и поспешно пробираясь через толпу, к выходу. Там, в ярко освещенном дверном проеме, его ждет человек – но солнце мстительно не дает мне разглядеть, кто. Я понимаю только, что это молодой мужчина, юноша, худой и высокий. Остальное забирает солнце. Солнце,  заполнившее дверной проем, солнце заливающее лицо Сузаку, не сходящее с него ни на минуту.

RPG

Тетрадь Смерти, джен, слэш, БДСМ, ругань

Для моего Мелло. Желтый, братишка, за торт на полу и сигареты ночью на кухне!

Мир вокруг меня раскачивается и пульсирует сначала розовым, потом алым, и, наконец, тяжело наливается темно-красным, когда летящий в поле зрения кулак закрывает от меня потолок туалета в четвертый раз. Кричать не имеет смысла – все приютские сейчас в жилом корпусе и видят счастливые сны, не имеющие ничего общего с тем, что вижу я. Я вижу маленькие брызги порозовевшей от крови слюны на кафельном полу, я вижу ободранные и шершавые костяшки пальцев, так желающие повстречаться с моим лицом. Я уже не уверен, что у меня там лицо. И да, кстати, – я уже ни хрена не вижу!

- Сука… как… ты… меня… назвал? – Он наваливается сверху, шумно пыхтя в лицо, щекоча волосами, трясет меня, дергая за свитер, не дает мне отключиться. Заносит кулак и показывает мне новые возможности моей личной видеокарты. Его лицо смазывается во вспышке красных и зеленых искр. В голове гудит и мутится… но тут же проясняется, когда сидящий верхом на мне урод сгребает меня за волосы:  - Повтори, твою мать!

- Я сказал, что ты тупая блондинка, – по-моему, вместе с этим утверждением я выплюнул пару зубов. Впрочем, даже если нет, он мгновенно сделал этот факт достоверным. Мне кажется, он только что свернул мне нижнюю челюсть. Нависающее надо мной лицо, перекошенное от злости, с облупленным носом и белобрысыми ресницами, – последнее, что я вижу, прежде чем потерять сознание.

Когда я открываю глаза, то обнаруживаю себя на том же уровне… локация прежняя – тихий час, сортир на третьем этаже рядом с кабинетом биологии, белый кафель, заплеванный моей кровью пол. Блондинка стоит у окна, глядя на улицу. Он что там, ревет? Его костлявые плечи странно трясутся. Я слышу щелчок зажигалки и судорожный вздох, а следом – хриплый, как у пьяного, голос:

- Куришь, рыжий?

Билеты в партер

Темный Дворецкий, дарк, десфик, БДСМ, R-18

- Выбирай, – мягкий, вкрадчивый голос звучит совсем тихо, и, если бы не возбужденное дрожащее дыхание говорящего, щекочущее висок, шепот погас бы в тишине подвала. На плечо ложится, заставляя передернуться, изящная, женская рука с узкими, идеально чистыми ногтями.

- Г-господин… пожалуйста…

- Выбирай. Я тебе не господин никакой. Видишь, я не заставляю тебя, ты сама выберешь, как это будет. Можно и вот так вот… – Легкая фигурка отстраняется и, пританцовывая, приближается к сжавшемуся в углу, на полу, человеку.

- Нет! – Резкий вскрик не может остановить остро блеснувший топор. Изящный, стремительный взмах, как у балерины. Тонкая ручка сжимает топорище, как десертную ложку. И если бы не хруст рассеченного запястья, если бы не сдавленное мычание, прорвавшееся сквозь кляп, если бы не брызнувшие слезы… не надо туда смотреть. Не смотри туда.

- Выбирай же… а можно как ты любишь – быстро и легко. Он больше не будет мучиться, правда?

Быстрые пальцы с безупречным маникюром вкладывают в мою трясущуюся ладонь серебристо сверкнувший столовый нож. Смыкают мои трясущиеся и грязные пальцы с черными неопрятными ногтями, заскорузлыми от работы костяшками, на холодной стали с фамильной гравировкой. Подталкивают в угол, где, давясь слезами и подплывая кровью, сочащейся из культи, скорчился несчастный.

- Давай, ты молодец. Ты правильно выбрала, он не будет страдать. Давай же!

Заношу нож, целясь в сердце. Потому что если я не сделаю этого, слезы, обильно сочащиеся из глаз жертвы, не прекратятся еще долго. Не слышу последнего стона умирающего – его милосердно захлестывает тонкий, девичий, звонкий, как колокольчик, смех.

Не надо оглядываться, не надо видеть невинные голубые глаза господина. Проще смотреть на его чистые, белые, как у девушки, руки с тонкими до синевы запястьями. Господин поворачивается и обращается к кому-то, стоящему в дверях, указывая в угол, где… нет, не надо туда смотреть.

- Клод, убери.

Производственная практика

Темный Дворецкий, джен, слэш, стеб, G

- Сэр Саттклиф, я… мне же еще не положено!

- Смерть! Так и не положат, если не попробовать. Давай, дурачок, никто не смотрит! – куратор возвёл очи горе и, тряхнув шевелюрой, повел плечами, эффектно избавляясь от камзола. Он снова посмотрел на меня, ласково улыбаясь: – Иди ко мне.

- Сэр…

- ЖИВО! – Улыбка превратилась в оскал, и тело решительно рвануло вперед, в жаркие объятия старшего. Не удалось сдержать смущенное «Ой!», когда меня резко развернули и навалились сзади, обхватив руками за плечи и положив голову на плечо. Оставалось только испуганно покоситься на ровный ряд острых, как бритва, зубов, находящихся теперь в опасной близости от уха. По телу прокатилась дрожь, когда куратор Саттклиф жарко зашептал:

- Вот так… я тебя не укушу, не бойся, – он хихикнул, наваливаясь сильнее, – Теперь положи руку вот сюда, так… Нет, не глаза закрывать не надо, на тебе очки не для этого! Осторожней, это же тебе не газонокосилка какая!

- Сэр, он, оно… тяжелое!

- А ты как думал, глупенький? Теперь, – Грелль в предвкушении вздохнул, крепче сжимая мои плечи, комкая твидовый пиджак и чуть нагибая мое тело вперед, – теперь… Держишь?

- Держу, сэр! – голос хрипит от волнения.

- Крепко держишь?

- Да, сэр!

- Представь перед собой… красивого мужчину. Двигайся легко и изящно, ты же Жнец, а не солдафон какой… расправь плечи. Он уже ждет тебя, он волнуется, и его сердце колотится, отсчитывая удары… представь, как ты проникаешь в него, представь его крик….

- Сэр Саттклиф, я… – Краска стыда предательски залила щеки. Грелль снова хихикнул над самым ухом и пробормотал:

- Теперь… нежно, плавно – только не спеши! – …тяни!

Была – не была… я стиснул зубы и из-за всех сил дернул за пусковой шнур. Бензопила в руках взревела и ожила. Широко замахнулся и с отчаянным воплем бросился вперед, обрушивая визжащее лезвие Косы Смерти на стоящий у стены книжный шкаф. Раздался грохот, перекрывающий крик сэра Саттклифа. Пила пару раз дернулась, яростно жуя попавшие в мотор щепки, и затихла, выпустив струйку дыма. Наступила тишина. Вжав голову в плечи, я решился оглянуться. Куратор сидел на полу, обняв себя за колени и всхлипывая. Он бросил тоскливый взгляд на заглохшую Косу и взвыл:

- Почему, почему мне всегда поручают безмозглых малолеток?.. Почему мне нельзя доверить практикантов постарше, Смерть!?

За спиной книжный шкаф скрипнул и развалился на две идеальных половины.

Аквариум

Тетрадь Смерти, БДСМ, ангст, PG-13

Pour mon cher mari. Comandante, je ne crois pas que tu n’aime pas mes histoires. Tu n’as pas le choix.

- Если что-то понадобится, нажмите сюда. Комната просматривается, ведется запись…

- Спасибо.

- …на случай нападения есть так же кнопка экстренного вызова охраны под крышкой стола, вот, взгляните…

- Спасибо.

- Так же, если Вам угодно…

- Спасибо.

Начальник тюрьмы осекся и нервно сглотнул, его взгляд метнулся между заключенным и посетителем. Задержался на стоящем на столе подносе с кофейным сервизом и пирожными.

- Вы уверены…

- Благодарю Вас, мистер Джефферсон.

Две пары темных глаз проводят начальника тюрьмы до двери, и, выходя, Джефферсон ежится под прицелом немигающих взглядов. Гость поворачивается к сидящему напротив заключенному и подталкивает к нему дымящуюся чашку кофе:

- Для тебя.

- Ты, как всегда, подумал о моем благополучии, – руки заключенного немилосердно трясутся, искривленные пальцы, покрытые вместо кожи уродливой, грубой, словно оплавленной массой, неловко подцепляют тонкую фарфоровую ручку. Гость и преступник синхронным движением подносят к губам чашку, отхлебывая кофе. Два идентичных взгляда поверх чашек. Два звякнувших блюдца – как одно, и лишь крохотная погрешность, малюсенький диссонанс звука позволяет мне не запутаться, кто из нас кто, и помнить, что дверь за моей спиной ведет в холодный тюремный коридор. Дверь за его спиной – в солнечный мир.

Посетитель усаживается на стуле поудобней, подтягивает к подбородку колени… совсем как я. Произносит, растягивая слова:

- Говорят, ты хорошо себя ведешь.

- Меня здесь любят. Ты знаешь, как меня здесь любят. Если еще помнишь, как в приюте любили молоденьких хорошеньких мальчиков.

- Боюсь, ты вряд ли можешь называться молоденьким. И уж точно не хорошеньким, – кажется, посетителя не смущает гротескная пародия на улыбку, разорвавшая, перекосившая и без того изуродованное, испещренное ожогами лицо заключенного:

- Но ты же зачем-то пришел.

Он протягивает ко мне бледную худую руку, его кожа тоже изголодалась по солнцу. Ему мешает выйти на улицу его ум. Мне – моя глупость. Глаза зорко следят за каждым движением. Гость, помедлив, обмакивает палец в пышную шапочку крема на пирожном. Перегнувшись через стол, проводит пальцем по губам заключенного -  по тому, что от них осталось. Я закрываю глаза, не пытаясь подавить дрожь, и слизываю крем. Человек, пристально наблюдающий за мной через стол, облизывается тоже, как отражение в зеркале.

Deja vu

Темный Дворецкий, слэш, джен, G

Для BB. Для бэйби-бро. Он единственный человек, у которого при первой же серии Дворецкого появились плохие предчувствия.

Тяжелый чемодан – не всегда проблема. Конечно, его пришлось тащить через весь вокзал, от платформы до стоянки такси. И даже случилось пару раз больно вмазаться коленом в его острый край. Черт побери, я не ожидал, что мои вещи могут быть такими тяжелыми. Ощущение, что у меня в чемодане чей-то труп, а не джинсы с носками. Однако, я не жалуюсь. Потому что теперь мой неподъемный чемодан – проблема таксиста. Этот долговязый нахал не должен был мне так плотоядно улыбаться. Ему не следовало приятным голосом спрашивать, почему я один и где мои родители. Он не имел никакого права касаться моей спины, когда открывал передо мной дверцу такси. И уж точно не смел так сверлить меня немигающим взглядом. Так что за все это пусть теперь попробует поднять мой чемодан и засунуть в багажник.

Наверное, это просто какое-то новое поколение лондонских таксистов. Которые вполне способны поднять одной рукой багаж весом в центнер. И даже при этом не издать ни звука, кроме:

- Ну и ну, мой юный друг. У Вас там что, труп?

Я не удостаиваю это ответом, но он и не ждет от меня ответа. Вместо этого он самым наглым образом перегибается через меня, касаясь рукавом форменной куртки моих голых колен, и защелкивает на моем животе ремень безопасности. Как на пятилетнем ребенке. Я что, не справился бы сам? Медленно, почти церемонно, огибает машину и плюхается за руль.

Мы едем минут пятнадцать в полной тишине, когда я вдруг понимаю, что в своем оскорбленном молчании не назвал адрес. Откуда он знает, куда меня везти? Я разглядываю профиль водителя, невозмутимый, как статуя в музее. И такой же правильный, даже тошно. Он будто знает, что я сейчас спрошу. Улыбается мне, не дав открыть рта:

- Мы едем в центр города. Потому что, судя по всему, Вы возвращаетесь с летних каникул. С таким-то чемоданом, с загородного поезда. На Вас школьная форма, а значит, Вас не ждут дома те, кто мог бы отчитать Вас за пренебрежение к одежде, не предназначенной для путешествия. Таким образом, Вы не местный и вряд ли живете в Лондоне постоянно. Но вряд ли живете в общежитии, судя по стоимости кольца на Вашей руке. А значит, Вам нужна гостиница. И я вряд ли могу предложить Вам что-то достойное вблизи от вокзала…

Какие образованные пошли извращенцы. Я отворачиваюсь и смотрю в окно, не показывая, насколько меня потрясли его догадки. Подумаешь… Может, теперь у таксистов принято проходить стажировку в ФБР.

Зато я теперь точно желаю, чтобы в моем чемодане был труп.

Колыбельная

Код Гиасс, слэш, инцест, PG-13

Для мамы. Чью колыбельную я буду петь своим детям. Даже таким порочным своим детям, как этот драббл.

В стенах Академии Эшфорд обитают привидения. Нет, не кашляющий астматик, покойный лорд Эшфорд, который еще при жизни пугал меня, когда мне было пять лет. Но кое-кто в синей пижаме, заставляющий меня быстро свернуть открытое окно на мониторе лэптопа и развернуться в кресле, поспешно стирая раздражение с лица. Некоторые привидения заслуживают смерти просто за то, насколько бесшумно они ходят.

- Ты не спишь? – Тонкий, чуть ли не детский голосок. Ты выступаешь из тени коридора и осторожно приближаешься. Протягиваю руку, не замечая, как тебя рвет пополам желание отстраниться – и тут же броситься навстречу прикосновению. Отвожу непослушную челку, прячущую от меня светлые, прозрачные глаза. Привидение замирает перед моим креслом – когда я сижу, мы одного роста, – и неловко теребит пуговицу своей пижамы:

- Уже половина четвертого, брат, – Да что ты говоришь. Ты у нас один смотришь на часы, да? А ведь смотришь… Лежишь в своей постельке, я отправил тебя спать, потому что у тебя завтра занятия в восемь утра, а у меня нет первых двух лекций… лежишь и честно делаешь вид, что пытаешься уснуть. И каждые пятнадцать минут проверяешь, не иду ли я спать. И кусаешь губы, скорчившись под одеялом. Потому что слишком уж отчаянно ждешь засидевшегося за «уроками» брата. Настолько отчаянно, что твоя рука сама ныряет под пижаму и делает там кое-что такое, о чем я не должен знать. И все же не могу не знать – даже мне иногда нужно в туалет. И даже такие, как ты, забывают закрывать двери в спальню, привидение.

- Сколько-сколько? Ох, ничего себе… – жадно следишь за тем, как я картинно вскидываю руку. Взъерошиваю волосы, устало потираю виски. Я вижу, как дергается маленький кадык под кожей, когда ты сглатываешь и отводишь взгляд. И еще утверждаешь, что я лжец? – Пойдем спать, ты прав, я засиделся…

Поспешно шагаешь к выходу и тут же останавливаешься, оглядываясь на меня, как на прогулке оглядывается собачка на чуть отставшего хозяина. Иду-иду. Только злодейские планы сохраню и компьютер выключу, чтобы тебе крепче спалось, привидение.

Ложишься. Вздыхаешь и вскидываешь свои подозрительно честные глаза вверх, на меня. Пожалуй, стоит поправить тебе одеяло. И погладить по голове, присев на краешек твоей кровати. Не надо меня злить, привидение, не нужно мне мешать. И не нужно теперь вздрагивать, будто я тебя ударю. Старший брат не обидит тебя.

- Спокойной ночи, Роло.

- Спокойной ночи, Лелуш.

Фандом: Death Note
Жанр: Слеш, романс…  драма (если призадуматься)
Рейтинг: NC-17
Дисклеймер: Поиграю и отдам ^^
Пэйринг: Мэтт/Мелло
Саммари: За полчаса до первого и последнего появления Дживаса в аниме…
От автора: Собсно, один любитель шоколада как-то вдохновил меня на создание чего-нибудь «про Тетрадку, про секс, без претензии на какой-то вообще сюжет». Вуаля) Тебе, Желтый ^^

Hand in mine, into your icy blues…(c)

Если смотреть на мир через мотоциклетный шлем, все вокруг становится суровым и серым. Почти как слюнявое черно-белое кино – а их я навидался за годы в приюте. Детишкам, из которых растят хороших мальчиков, спасающих мир, не положено смотреть яркие боевики. А то из них вырастают потом такие, как я. Короче, вы поняли, да – я не люблю черно-белое. Именно поэтому этот придурок сегодня и вырядился в свою дурацкую черно-белую майку. А через черную завесу шлема – так вообще весь монохромный. Козел, блин.

- Ты точно ничего не забудешь? – подними свою башку от приставки, стрекоза очкастая. Хотя бы вид сделай, что слушаешь. – А то свернешь опять не туда, как в прошлый раз.

- Какой прошлый, – не отрывая глаз от своей идиотской игрушки, отвечаешь ты. – Когда я тебя спас, или когда ты меня?

- Забудь. Итак? У нас пятнадцать минут осталось. Попрощаемся что ли?

Ну наконец-то! Чего я такого сказал, что ты позабыл свою пиликающую хреновину и соизволил выпучить на меня глаза? Да, не в первый раз мы едем на задание. Да, и план мы обсуждаем тоже не в первый раз – ты весь гараж уже прокурил, говнюк. Чего же ты так пялишься, будто в последний раз на меня смотришь? И чего, у меня, собственно, чувство, что и я вижу тебя в последний раз?

- Ну, давай попрощаемся, – пожав плечами, откладываешь свою игрушку и прислоняешься рядом со мной к мотоциклу, роняя пепел на дорогое кожаное сиденье. Ты что, родился, чтобы делать все, что я ненавижу? Выкинув окурок, вынимаешь из пачки следующую сигарету, не задумываясь, и растеряно смотришь на меня. Ну да, куришь ты, а зажигалка должна всегда быть при мне. Нагибаешься к моим ладоням за огоньком, чуть касаешься подбородком моих перчаток. Наверное, я с ума сошел – но мне завидно. Потому что ты мое прикосновение чувствуешь, а я твое нет. Гребанные перчатки.

Затягиваешься. Я медленно откусываю от шоколадки. Дурацкий день. Почему мне все время кажется, что этого всего больше не будет? И почему ты на меня вообще смотришь – ты этого  никогда не делаешь. А вот сегодня тебе очень понадобился мой взгляд. Уставился, как ребенок, в самом деле. На, пожалуйста – стягиваю шлем. Мир, лишенный завесы плотного черного пластика, делается сразу ярким, как мультик – убегающие ряды ламп гаража, твоя семафорно-красная тачка, мой мотоцикл, поблескивающий металлом, твои рыжие волосы и синие джинсы. Я вижу маленькую дырочку на коленке – прожег сигаретой, естественно. И совсем обалдеваю, когда ты осторожно забираешь у меня шлем. Ты что, сегодня не просто сигареты курил?

- Давай, – шепчешь мне на самое ухо, и мне вдруг делается жарко в неотапливаемом гараже, а запах дыма прокрадывается в мои ноздри, – Начинай, прощайся.

Спятил. Да? Что ты творишь вообще, зачем ты отнял у меня мою шоколадку, зачем ты… нет, это наверное я  больной. Решил что-то прощаться, на сантименты потянуло, идиот… куда ты тянешь мою куртку?

Ты медленно тащишь вниз язычок молнии, следя за своими руками с нездоровым интересом. Я что, интересней новой «Нинтендо -8»? Нифига себе… смотришь на мои голые плечи – холодно тут между прочим, кретин. Вот тебе понравится, если я с тебя тоже твою жилетку свистну? Блин, да. Тебе нравится. Я всегда знал, что ты какой-то не такой…

Твою ж мать, мне все еще холодно. Тебя бы голой спиной завалили на мотоцикл, я бы на тебя посмотрел. Впрочем, сейчас я посмотрю на тебя – дурацкая полосатая кофта летит подальше, под колеса твоей машины. Ничего, найдешь потом… нашел мои штаны. Быстрый, ублюдок… не смей!

- Что такое? – горячо и хрипло выдыхаешь мне в шею, когда я, вскрикнув, приподнимаюсь и хватаю тебя за плечи. – В чем дело?

- Не… смей… никогда… трогать мой пистолет, Мэтт! – шепчу сквозь зубы. Наверное, потому, что мне все еще холодно… хотя уже нет. Ты роняешь расстегнутую кобуру, и она тяжело грохается на пол. Урод, с моим кольтом нельзя так… но это потом. Сейчас мы прощаемся, сейчас – ты и твои сухие горячие губы на моей шее, за ухом… аааа…Ты зарываешься пальцами в мои волосы – потом там останется чуть слышный аромат твоих прокуренных рук… которые теперь крадутся вниз по моему животу, вырывая у меня обманом какие-то неясные животные звуки.

Моя голова запрокидывается, и я больно ударяюсь о ручку мотоцикла, и пронзительный вой клаксона заглушает мой крик, когда ты ныряешь вниз и тянешь зубами за шнурки на ширинке… почему я не пристрелил тебя, когда была такая возможность? Это ты мне мстишь за то, что мы с Нэйтом еще в приюте заперли тебя в туалете?  В ответ грубо сгребаю тебя за рыжие патлы на затылке и оттягиваю назад, будто хочу зарезать… ах, как хотел бы, кстати… вместо этого я провожу языком по напряженной шее, другой рукой расстегивая твои джинсы. Прощаемся так прощаемся.

Ты, вырвавшись, водишь руками по моей голой спине и покусываешь кожу на груди, успевая провести я зыком по краешку шрама на плече. Я тебе потом зубы выбью за это… А! И за это тоже… Когда теплый язык проникает в пупок, я уже клянусь себе, что ты в любом случае не выживешь. Даже если тебя сегодня убьют – я все равно тебя найду и пристрелю еще раз, понял?

- Больно, – рычишь ты, когда я вцепляюсь зубами в твое плечо. А мне не больно, да, сукин ты сын? Я стягиваю дрожащими пальцами очки с твоей растрепанной головы. То, что у тебя серые глаза, я узнал совсем недавно. Но теперь они имеют девчоночий голубой оттенок. Похоже, мы спятили оба.

У тебя горькие губы и ты целуешься так, будто играешь в стрелялку – сосредоточенно и бешено. Наверное, у меня будут синяки. И ты мне губу прокусил… вкус крови и сигарет – адская смесь, начисто вымывшая из головы остатки здравого смысла. Да-да, он у и таких, как я есть тоже… но не здесь, не сейчас, когда ты хватаешь меня за задницу и подсаживаешь на мотоцикле поудобней. Нашел, где прощаться, урод…

Из меня выстрелом вышибает вообще последние мозги, когда ты рывком проникаешь в меня, и  резко делается горячо и очень больно. Я не знаю, не помню, не хочу думать, сколько мне понадобилось времени, чтобы привыкнуть. Так со мной еще никто… не обращался. Я тут ловлю Киру, между прочим, но зря. Самый большой козел в Токио уже здесь, и прямо сейчас трахает меня на моем же мотоцикле. Ну класс, что уж там… попрощались.

Я вижу, как ты, тяжело дыша, ловишь губами болтающийся на моей груди крестик, и короткие прядки прилипли ко лбу, из рыжих сделавшись черными. Мне хочется взять нож побольше и поотрезать тебе все, что у тебя там есть, но вместо этого я со странной нежностью прижимаюсь губами к твоей макушке и сам начинаю двигаться навстречу. Мой бедный мотоцикл уже протестующе верещит, но плевать. Мне больно… но черт, тебе будет еще больнее, если ты сейчас посмеешь остановиться!

С каждым толчком потолок над головой размазывается и расплывается, и я крепче хватаюсь за твою шею, чтобы не упасть. Ты молчишь, только обжигаешь дыханием мое плечо, и чем глубже я втыкаю ногти в твою спину, тем быстрее ты двигаешься. А вот мне не молчится, и когда ты, прикусив мой подбородок, дрожишь и резко замираешь, наполнив меня обжигающей жидкостью, я, не сдерживаясь, кричу,  кончая следом, и окончательно забываю где я и что я. Но я помню, с кем.

Наверное, мы упали, потому что мне снова холодно. Ты трясешь мое плечо и говоришь, что пора. Куда пора? Ах, да… я помогаю тебе набросить жилетку и протягиваю ключи от машины, пытаясь одновременно застегнуть собственные брюки. Так и знал, что опоздаем. Это все из-за тебя, и ты виновато улыбаешься, садясь в машину и захлопывая дверцу. Я просовываю голову в опущенное окно, чтобы напомнить тебе, что Такада выйдет через южный вход, но вместо этого еще раз целую тебя. Выходит так отчаянно, что мне даже стыдно. Боже, мне стыдно… вот этого я точно не прощу тебе, засранец. У тебя все еще влажные волосы,  ты криво ухмыляешься, зажигая сигарету:

- Не задерживайся. И будь осторожен.

- Ага, конечно, мамуль. – Я выпрямляюсь, прощально похлопав по крыше машины, и ты алой ракетой вылетаешь из гаража под дикий рев шин. Ну да, водишь ты еще хуже, чем трахаешься. Я облизываю горькие губы и медленно иду к мотоциклу. Дурацкий день. Почему мне кажется, что мы только что попрощались навсегда?

***

Голова болезненно ноет, тело тоже, как на части разваливается, а движения скованные и какие-то дрожащие. Вкус во рту настолько отвратителен, будто грязью ужинал. Ужинал? Нет, не вспомнить, хотя если то количество, вчера выпитого, спиртного считать ужином, то…

Мэтт сдавленно простонал, садясь в постели, взъерошил пятерней торчащие рыжие волосы, стараясь упорядочить череду мыслей и событий в памяти, собрать все части мозаики воедино. Сколько же он вчера выпил? Кажется много. Кажется очень много, настолько много, что теперь в его жилах течет один только алкоголь.

Он встал, натянул мятые, валяющиеся рядом с постелью, джинсы. На кухне что-то звякнуло, громыхнуло, послышалась громкая брань, потом недовольное ворчание.

- Мелло. – зачем-то вслух констатировал Мэтт.

Собственный голос хрипел и царапал пересохшее горло. Нужно было выпить кофе, нет, не так, нужно было выпить хоть что-нибудь, способное избавить его от этой невыносимой жажды.

Шлепая босыми ногами по паркету, он направился на кухню, широко зевая и подтягиваясь на ходу.

- А, проснулась пьяная спящая красавица? – едва появившись в дверном проеме, услышал он в свой адрес.

- Угу. – Коротко кивнул Мэтт, протянувшись к открытой пачке сигарет валяющейся на столе.

Мелло стоял к нему спиной, варил кофе, выглядел довольно бодрым и эта его бодрость отчего-то сильно раздражала. Он достал из пачки сигарету, закурил, с первой тяги давясь горьким дымом.

- Э нет, Дживас! – взревел Мелло, вырывал сигарету изо рта Мэтта и жестоко потушил ее в переполненной окурками пепельнице. – Я всю ночь твой дым глотал – Хватит!

- Эй! – возмущенно воскликнул тот, наблюдая, как ломается сигарета под пальцами Мелло. На спор не было ни каких сил, да и курить при такой невыносимой жажде было не так уж легко.

- Ладно, но не льсти себе, просто пить хочется больше. – добавил Мэтт доставая чашку и потянувшись к кофе.

- Тоже нет! – сердито прикрикнул Мелло, преграждая ему дорогу. – Это не тебе! Для тебя вон – вода из крана!

- Чего это?

- А того это! Пришел ночью пьяный и прокуренный, приперся ко мне, тварь! – Кель отвернулся, наливая себе кофе и продолжая ворчать. – Скотина ты, Дживас, таскаешься неизвестно где…

- Да я…

- Нет, – тут же перебил его Мелло, – мне ни хрена не интересно где там тебя и с кем носило, ясно! Еще раз заявишься ко мне в таком виде – пристрелю!

- Да-а…? – протянул Мэтт, подходя к нему вплотную и упираясь руками в столешницу. – Кажется, ночью ты был другого мнения. Мне так показалось.

Мелло вздрогнул всем телом, сощурил наливающиеся кровью глаза.

- Вот именно – показалось! – бросил он, через плечо невозмутимо подняв часку с кофе и сделав несколько глотков.

- Ладно тебе. – Улыбнулся Мэтт, уткнувшись лбом в затылок парня и сильнее прижимая его тело к себе.

- Мэ-этт… – предостерегающе зашипел Мелло и, стараясь сохранять невозмутимость, сделал еще несколько глотков из чашки.

Мэтт, продолжая улыбаться, отстранился, и легко подул на открытую шею, шевеля соломенные волосы. Мелло не двигался, хотя Мэтт почти физически ощущал, как напряглось его тело, ожидая дальнейших действий хакера. Не получив отпора и немного осмелев, Мэтт наклонился к его плечу и уперевшись носом в прохладную гладкую кожу, зашептал услышанные ночью слова накрепко засевшие в памяти. Даже не поднимая глаз он видел как вспыхнуло огнем, до этого мертвенно-бледное лицо Келя, как от стыда он закрывает глаза, желая только одного – сдохнуть, прямо здесь, на этом самом месте.

- Заткнись! – огрызнулся он, оттолкнув от себя Мэтта и едва не пролив на себя горячий кофе, но вовремя подхватил чашку, каким-то чудом умудрившись не разлить ее содержимое. – Заткнись, Дживас!

Мэтт отступил в сторону и, давясь от смеха, распахнул холодильник.

- Ладно, ладно, только не истерии! – выглянув из-за дверцы, подмигнул он. – О, минералка! Ну, наконец-то живая вода!

- Чтоб ты сдох Мэтт! – в сердцах бросил Мелло, сжимая кулаки, со все еще явным румянцем на взбешенном лице.

- Это только вопрос времени, мой друг, только вопрос времени…

***

- … должно быть, твой мозг атрофировался от сигарет. – Продолжая прерванный разговор, резюмировал Мелло, вернувшись в машину и хлопнув за собой дверью.

- Просто ты сначала что-то там бормотал, потом орал как сумасшедший из окна на этих несчастных… – принимая из рук Мелло бутылку газированной воды, начал оправдываться Мэтт, – потом на звонок ответил, потом опять что-то там нес. Я ни черта не въехал!

Он завел мотор, тронул машину с места.

Мелло вздохнул, сорвал фольгу с плитки шоколада, вздохнул, закрыв глаза, и мысленно отсчитал до десяти, сдерживая первые несколько язвительных высказываний в адрес своего, довольно ухмыляющегося, водителя.

- Итак, мы сопровождаем босса во время сделки и обеспечиваем ему охрану, это в твою прокуренную голову помещается? Прослушал меня в первый раз, должно быть из-за твоей вчерашней пьянки, второй раз я повторять не собираюсь!

- Ясно. – Кивнул Мэтт и, не отрывая взгляда от дороги, достал зубами из пачки сигарету. – С тобой всегда приятно поговорить…

***

Место встречи было назначено на пустыре за чертой города. К моменту, когда они припарковали автомобиль, заехав на обочину, солнце уже почти село, краски поблекли, отчего пустырь на окраине стал выглядеть еще угрюмей и зловеще.

- О, смотри-ка! – усмехнулся Мэтт, глуша двигатель и пряча ключи в карман.

На пустынно пыльной дороге припаркованная к обочине, стояла черная «Toyota Camry».

- Вижу. Это машина Френка.

- Уф, – скривился Мэтт, откинувшись на сиденье. – Не выношу этого парня!

- Если ты не в курсе, то это взаимно. – Счел нужным донести Мелло, коротко усмехнувшись.

Едва завидев приближающихся парней, двери «Toyot`ы» распахнулись и из салона вышли трое, по-деловому одетых, мужчин.

- Мелло, Мэтт. Приветствую. – Кивнул самый старший из них, идя навстречу и протягивая руку для рукопожатия.

- Босса еще нет?

- Будет с минуты на минуту. – Ответил второй, высокий и стройный блондин, сунув руки в карманы черных брюк. – Эй, как твои дела, Мэтт? Вижу, ты все ни как не избавишься от своего куска металлолома?

Мэтт усмехнулся, кивая угрюмому немцу:

- Мелло, это он должно быть о тебе.

- Заткнись, давно уже пора было поменять машину. – Тихо буркнул Мелло, недовольно сверкнув глазами.

- Дело не пыльное, – продолжил мужчина старший из личной охраны босса – Крис. – Встреча должна пройти спокойно.

Дорогу осветили фары приближающегося автомобиля представительского класса. Вслед за машиной босса к месту встречи подъехали еще несколько автомобилей. Приглушив моторы и выключив фары, из машин вышли люди, представляющие интересны второй стороны.

- Рад поприветствовать. – Первым заговорил невысокий коренастый мужчина в светлом пиджаке без галстука, разводя руки в стороны. Он вышел вперед, смерив острым взглядом молчаливый эскорт своего компаньона. Его маленькие влажные глазки без всякого смущения бегали по лицам, стоящих за спиной босса мужчин, и от этого неприкрытого взгляда хотелось как можно скорее принять душ. Мелло передернул плечами, стараясь стряхнуть с себя липкий и скользкий взгляд мафиози.

- Милое место вы выбрали для встречи, уважаемый. – Сухо произнес босс, пожимая оппоненту руку. – Чем же место в моем клубе вас не устроило?

Собеседник рассмеялся, словно отметив для себя что-то забавное в услышанном.

- Клубы… рестораны… вся эта суета… сам знаешь ли… куда же подевалась старая добрая романтика?

«Значит, место для проведения сделки было изменено в последний момент» – про себя отметил Мелло, бросив быстрый взгляд на Мэтта стоящего чуть поодаль от, вышедшего вперед, босса. Словил тот же быстрый взгляд в свою сторону. По спине пробежал холодок. Очевидно, беспокойство возникло не только у него одного. Пустыри, отдаленные склады и амбары, территории заброшенных заводов, места не очень-то подходящие для проведение дружеских встреч.

- Перейдем к делу. – Коротко произнес босс, кивнув стоящему рядом с ним невысокому широкоплечему мужчине в закрытой кожаной куртке. Тот отошел к машине и вернулся с небольшим кейсом серебристого цвета. – Все, как и условились. Бил.

Парень по имени Бил открыл кейс, демонстрируя его содержимое.

Стоящий напротив босса мафиози, в светлом пиджаке, расплылся в довольной улыбке.

- Да-а… – помявшись, протянул он. – И все же меня огорчает твоя бескомпромиссность. – Добавил он уже серьезней, без тени, секунду назад гуляющей по его лицу, улыбки.

- Вопрос о деньгах решен, Луиджи. Если ты не готов заплатить мне всю сумму, разговор окончен. Это не обсуждается.

Парень Бил, державший в руках заветный кейс с товаром, расценил слова своего босса более чем категорично и захлопнул крышку кейса со звонким стольным звуком.

Мелло заскользил взглядом по крепким молчаливым мужчинам, стоящим напротив, чувствуя, как напряжение нарастает, видя, как незаметно для других дернулось левое веко мафиози, как он меняет выражения лица, будто снимая с себя маску легкомыслия.

- Что ж… – вздохнул Луиджи, едва заметно кивнув своим людям.

Этого движения хватило. Хватило, чтобы осознать происходящие. Мелло прыгнул вперед, отстраняя плечом тело босса в сторону, опережая руки охраны, потянувшиеся к оружию. Он выстрелил в упор, почти не целясь, в, так опрометчиво бросившегося навстречу, высокого тяжелого охранника. Пуля вгрызлась в его тело прямо по центру груди, расползаясь  по белой рубашке, таким темным, в сумеречном свете, пятном.

Сбив босса с ног, Мелло отскочил в сторону, прячась за крыло «Toyot`ы» чувствуя, как закипает в его жилах адреналин, как учащается пульс, и как обостряются рефлексы. Следом послышались еще вы стрелы, прозвучала автоматная очередь.

- Дьявол! – бросил Мелло, выглядывая из своего укрытия прицеливаясь. Выстрел. Еще один человек из охраны Луиджи упал на землю. Но их оказалось больше, намного больше, чем показалось с первого взгляда.

- Крис! Крис, твою мать! – он кивнул мужчине на стоящий в стороне автомобиль.

Крис сразу все понял, двинулся к машине, пригибаясь почти к самой земле, держа рядом с собой босса и прикрывая его собой. Взревел мотор, черный тонированный «Mercedes» рванул с места, подняв за собой целое облако пыли. Вслед удаляющемуся автомобилю раздалась очередная автоматная очередь. Звон рикошетящих пуль резал слух.

- Мэтт! – крикнул Мелло через плечо, продолжая отстреливаться с каждой секундой осознавая степень серьезности положения. – Заводи машину, сваливаем!

Кель перезарядил обойму, грязно выругался себе под нос, проклиная все основы этого мира.

Рядом раздался сдавленный крик, Мелло краем глаза увидел, как пошатнулся Френк, как вздрогнуло его тело под чередой  впивающихся в него пуль. Как выпало оружие из его слабеющих рук, как все еще живое, тело упало на колени и еще несколько долгих секунд, словно каменея, оставалось в той же позе.

- Проклятье! – процедил сквозь зубы Мелло и, отстранившись от изрешеченного крыла «Toyot`ы», пригибаясь от пуль, кинулся в перестрелку в сторону их с Мэттом автомобиля.   – Мэтт! – еще раз позвал он, беглым взглядом окинув все вокруг. Дживаса нигде не было видно. Только трупы и жалкая горстка людей оставшихся от их эскорта отчаянно продолжающих отстреливаться.

- Мэтт!!! – Мелло озирался по сторонам пытаясь узреть знакомые черты, рыжую копну волос, полосатые рукава кофты, набивший оскомину образ. И когда, наконец, увидел его, под ложечкой больно засосало.

Дживас был возле их автомобиля, сидел, облокотившись спиной о заднее колесо, болезненно морщась и прижимая ладонь к левому плечу, где под его пальцами пульсировала кровь.

В глазах у Мелло вмиг потемнело, он кинулся в его сторону, едва не спотыкаясь о лежащие на земле тела.

- Мэтт! – он упал рядом с Дживасом на колени, разворачивая его тело к себе. – Мэтт… – голос дрожал, так предательски дрожал, что сложно было произнести что-либо длиннее короткого имени.

- Да-да, – закивал тот, снова закрывая глаза и корчась от боли, – только ради всего святого, Мелло, не делай такое выражения лица!

Мелло ощутил, как его охватывает ярость, как каменеет каждый мускул на его лице, как играют желваки. Он обернулся  в сторону Луиджи и его людей, они терпели потери, но гораздо меньше, в отличие от их собственной команды. Ладонь сама по себе крепче обняла рукоять пистолета. Потом все потом, подумал про себя Мелло, сейчас главное поскорее убраться отсюда.

- Ключи! – чужим голосом процедил он, открывая перед стонущим от боли Мэттом, ладонь.

- В переднем кармане. – Ответил Мэтт, крепче прижимая алую ладонь к почти полностью потемневшему от крови плечу. Он вскрикнул, когда в спешке доставая ключи из его кармана, Мелло задел его своим телом. – Кель, урод! Чтоб тебя…

- Прости. – Тихо отозвался Мелло. – Валим, Мэтт! Валим отсюда на хрен! – решительно заключил он, открывая двери автомобиля. Он помог Дживасу подняться на ноги, стараясь не обращать внимания на его крики и брань, затолкал в машину на соседнее, с водительским сиденьем, место, хлопнул дверью. Их заметили. Звонко забились пули, решетя автомобиль. Мелло пригнулся.

- Дьявол! – и вжал в пол педаль газа.

***

Автомобиль ревел, мчавшись по ночной опустевшей дороге, приближаясь к городу. Мелло едва различал дорогу в густых сумерках через паутину трещин на продырявленном лобовом стекле. Он часто оборачивался к  съехавшему по сиденью Мэтту, с усиливающейся тревогой наблюдая, как кровь продолжает пульсировать через его тонкие, залитые красным, пальцы. Как на бежевой обивке сиденья все больше распространяются карминовые пятна.

«Нужно остановить кровь. Нужно как-то остановить кровь…» – ударами колокольной башни билась одна и та же мысль.

- Мэтт… – осторожно позвал он неожиданно притихшего хакера. Тот не ответил, только дернул головой в его сторону, отозвавшись на звук собственного имени.

Было страшно. Чертовски страшно, и этот страх безжалостно обгладывал и без того натянутые нервы. Когда в последний раз он испытывал такой всепоглощающий страх, испытывал ли когда-либо вообще…? За себя – никогда, в этом Мелло был твердо уверен. За кого-то еще? У него никогда никого не было, сколько он себя помнил, ни семьи, ни друзей, только один человек шел по жизни рядом с ним. Сначала там, в приюте, теперь здесь. Этим человеком всегда был Мэтт. Человек бывшей ему ближе даже собственных мыслей, а теперь истекающий кровью прямо здесь, на его глазах и он, Мелло, ничего не может с этим поделать, как-то унять мучавшую хакера боль, или же хотя бы разделить ее на двоих. Мысли роем кружились в голове, больно ударяясь о стенки черепа. Только бы успеть, только бы успеть!

Мелло болезненно сглотнул. Кажется, он постарел, вот так, пока нес изрешеченный пулями автомобиль к их квартире, игнорируя светофоры и сигналящих ему вслед водителей. Вот так в раз – на несколько лет.

Дживас  пронзительно вскрикнул, когда колесо, попавшее в ухаб, дернуло их несущийся автомобиль, и откинулся на сиденье.

- Твою мать, Мелло! – скривившись, огрызнулся он. – Твою ж  на хрен, мать! Можешь аккуратней?! Кто тебя вообще водить учил? Может ты еще не заметил, я несколько не совсем цел!

- Извини. Уже приехали.

Кель резко ударил по тормозам, автомобиль дернуло еще сильнее, Мэтт снова выругался, награждая Мелло отборным матом. Он толкнул здоровым плечом дверь, та поддалась, и хакер едва не вывалился из салона вовремя подхваченный руками Мелло.

- Черт!

- Держись, Дживас!

Поддерживая Мэтта, отозвался Мелло, бросив взгляд на залитое кровью сиденье.

***

Едва переступив порог квартиры, Мэтт громко выругался, упомянув  всех известных ему богов. Облокотив на себя парня, Мелло повел его в спальню, где осторожно опустил на пол рядом с кроватью.

- Подожди здесь. Нужно извлечь пулю. Я принесу все необходимое.

Он метался по квартире как умалишенный, вмиг позабыв, где хранятся так необходимые сейчас вещи. Быстрее, как можно быстрее…. Он достал из шкафчика аптечку, заскочил на кухню, схватил начатую бутылку «Jack daniels» и, вернувшись в спальню, присел рядом с Мэттом. Хакер тут же вырвал бутылку виски из его рук и с жадностью припал к алкоголю.

Резким движением Мелло разорвал ворот его полосатой кофты, освобождая плечо. Мокрая пропитанная кровью ткань легко поддалась, обнажив кожу. Пуля прошла прямо над грудью. Если бы ниже, немного ниже, мрачно подумал Мелло, то сейчас он держал бы на руках бездыханное тело. Он скосил глаза на шипящего от боли Дживаса, большими глотками пьющего виски прямо с горла бутылки. Терпкий алкоголь стекал по его губам, подбородку, но Мэтт совсем не обращал на это внимания, брал недокуренную сигарету влажными пальцами за отсыревший фильтр, шумно затягивался, снова отправлял ее обратно в пепельницу, и опять подносил к губам бутылку для очередного глотка.

Нет, все обойдется… уже обошлось, отгоняя от себя пугающие мысли, передернул плечами Мелло. Его действия были четкими и уверенными – этому его научили годы, долгие годы прибивания в мафиозных кругах. Сначала надо остановить кровь. Он скомкал в тугой комок кусок белой ткани, наспех оторванной от чистой простыни, и прижал его к ране. Мэтт отозвался почти рычащим стоном. Кровь сразу же просочилась сквозь тонкую ткань и потекла по его пальцам.

- Терпи. – Строго приказал Мелло, сильнее надавив на рану. Мэтт снова зашипел, глотнул из бутылки, закатил туманящиеся болью глаза. Мелло несколько секунд наблюдал за беднеющим лицом хакера. Он видел, как тот кусает губы, терпит, стараясь подавить в себе боль. Видя все его отчаянные попытки, Мелло чувствовал, как у него сжимается сердце.

- Теперь нужно вытащить пулю и перевязать рану. – Напутственно подытожил он, стараясь сохранять ровный голос.

- Кончай с этим скорее. – Выдохнул Мэтт, бросив испачканную кровью и алкоголем ладонь ему на голову, зарываясь пальцами в светлые волосы. Он потянулся следом за своей рукой, чуть не навалившись на Мелло всем корпусом, коснулся горячим лбом такого же горячего лба немца. Мелло видел, как силы покидают хакера, как он слабеет с каждой минутой, от какого количества потерянной крови…

- Держись, Мэтт. – Заговорил он как можно ласковее. – Сейчас будет больно. Мне придется сделать небольшой разрез, чтобы найти пулю. Потерпи. Пожалуйста. Скоро всем закончится. Я постараюсь сделать все быстро.

Хакер громко сглотнул, часто закивал, прижимая за затылок голову Мелло к себе. Подождал несколько секунд, словно собирая оставшиеся силы, и откинулся обратно, сделав еще один большой глоток спиртного.

Кель вернулся к его плечу. Он осторожно промыл рану, прощупал ее пальцами определяя на какой глубине находится пуля и, резким отмерянным движением, сделал глубокий порез на коже парня. Мэтт взвыл, но почти сразу заглушил собственный крик, сжав в зубах согнутый указательный палец. Мелло потянулся за длинными щипцами, утерев тыльной стороной ладони пот со лба. Перевел дух, коснулся раны, проникая металлом вглубь тела, обхватил щипцами пулю.

Мэтт зарычал от боли, сильнее сдавив зубами палец, рискуя прокусить кожу, задергал рукой, так, что Мелло пришлось навалиться на него всем телом, прижимая корпусом к борту кровати. Кровь с новой силой заструилась из открытой раны, щипцы стали скользкими и Мелло уже всерьез стал переживать, что вот-вот упустит этот, засевший в теле Мэтта, кусок свинца. Он сильнее навалился на хакера, что есть сил, прижимая его к борту кровати, сковывая движения и лишая возможности двигаться, и, наконец, извлек пулю из его плеча, отодвигаясь и оседая на пол.

- Все. – Выдохнул он, крутя в пальцах скользкую блестящую пулю. – Возьмешь на память?

Мэтт скептически выгнул бровь, покосившись на свою рану:

-  И куда я ее дену, по-твоему? – ответил он, все еще тяжело дыша. – Нет, Кель, мне, пожалуй, на память и шрама будет достаточно. – Мэтт сделал еще один большой глоток из бутылки, попытался встать, но сил на это не хватило и хакер, снова осел на пол, запрокинув голову.

- Не дергайся лучше, нужно перевязать рану.

Мелло поднялся на ноги подошел к стоящей в стороне аптечке, доставая от туда бинты.

***

Мэтт лежал в своей постели и курил, глядя в потолок. Рука все еще напоминала о себе режущей болью, но хакер чувствовал себя уже лучше, куда лучше той злополучной ночи, когда на мгновение, потеряв бдительность, заработал пулю. Казалось, он пробежал полосу препятствий, взобрался на самый высокий склон, гонимый адской болью и теперь все тело ныло, словно напоминая о себе. Хотелось забыться за любимой игрой, но одной рукой играть ни как не выходило, а левая кисть сейчас слушалась его гораздо хуже прежнего. Мелло с самого раннего куда-то ушел пока Мэтт еще спал, даже не разбудил его, скотина! Оставил его как ребенка в неведенье, удаляясь по «важным» делами не предупредив и не посветив в свои планы. Мэтт чувствовал себя паршиво, так паршиво как никогда! И дело здесь было не в боли от простреленного плеча, а в этой отвратительной беспомощности, которую эта самая боль вместе с собой приносила. Он видел, как Мелло таскается с ним, как, то и дело поглядывает с какой-то болью и жалостью во взгляде, словно ему не плечо, а голову отстрелило, думая, что Мэтт этого не замечает, но Мэтт замечал, замечал и трясся от злости, проклиная свою слабость. За последние сутки опека немца почти свела его с ума. Нет, порой помощь ему действительно была необходима, и поначалу ему даже немного льстило то, как Мелло  с готовностью выполнял все его прихоти, даже те, от которых раньше обрушился бы на Мэтта лавиной негодования, но потом дурацкакя игра в «заботу» затянулась, а вскоре и вовсе стала раздражать. Он старался как можно реже обращаться к Келю за помощью, пытался самостоятельно одеваться, готовить себе еду и заниматься всеми теми повседневными делами, что некогда так легко ему давались. Но порой от частых и резких движений на повязке проступали свежие пятна крови. Как назло каким-то чудесным, а  вернее даже злосчастным образом, Мелло оказывался рядом и, не давая ему даже рта открыть для возражений, укладывал нерадивого хакера в постель. Мэтт чувствовал себя настолько униженно и беспомощно, что не мог даже припомнить когда подобное чувство испытывал прежде.

Был уже глубокий вечер, возможно около девяти, может позже, сигареты почти закончилась, а Мелло до сих пор не было. Его мобильный не отвечал и эта тишина, и неведенье поглощали Мэтта, вытесняя остатки спокойствия и терпения.

- Дрянь! – глухо прошипел он, туша тлеющий окурок в пепельнице.

Он поднялся, стараясь не опираться на поврежденную конечность, и выглянул в окно. Напротив, через дорогу зазывающее искрилась вывеска круглосуточного магазина. «Отлично то, что нужно!» – подумал про себя Мэтт, сунув почти полностью опустевшую пачку сигарет  в карман. Все лучше, чем гнить в этих четырех стенах ожидая своего чокнутого соседа.

Он накинул куртку прямо поверх оголенного торса, застегнул до самого основания и, заперев дверь, вышел на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо, и Мэтт несколько минут просто так стоял, выйдя из подъезда и наслаждаясь ночью. Эх, быстрей бы рана затянулась, скорей бы сесть за руль, почувствовать, как ветер обдувает лицо, кусает щеки, выпустить облако дыма в открытое окно и навсегда забыть об этой боли мешающей ему нормально двигаться. Он неспешно побрел к магазину, на ходу пересчитывая помятые купюры в руках.

- Пачку во-он тех сигарет. – Приветливо улыбаясь миловидной девушке за кассой, произнес он.

Кассирша смущенно ответила на улыбку, потянувшись за пачкой.

- Пожалуйста.

Очевидно, Мэтт был в ее вкусе, хоть и выглядел он сейчас не самым лучшим образом. Должно быть, девушка была здесь новенькой, так как Мэтт не видел ее прежде, хотя достаточно часто сюда заходил. Хакер отсчитал нужную сумму стараясь расправить мятые купюры.

- Спасибо.

- Что-нибудь еще? – продолжая улыбаться, спросила девушка, скорее всего надеясь завязать непринужденную беседу.

Мэтт покачал головой, уже направляясь к выходу, хоть этот жест и был ей не виден.

Когда автоматические стеклянные двери сомкнулись за его спиной, он открыл новую пачку, напрочь позабыв о той, что лежала в кармане джинс. Он крепко затянулся, поглядывая на темный проем окна их пустой квартиры. Мелло все еще нет. Мэтт медленно направился к дому.

- Эй, парень закурить не будет? – донесся со спины неприятно гнусавящий мужской голос.

Мэтт обернулся. Перед ним сутулясь и жуя во рту тлеющую сигарету, стоял длинный и ходой парень с надвинутой на глаза грязной шапкой. Радом с ним стояли еще двое, внешне почти не отличающиеся от заговорившего с ним парня.

- Чо оглох?! – повысив голос, рявкнул второй, его лицо обросло густой щетиной, а изо рта воняло дешевым табаком.

Мэтт вздохнул, оценивая свои силы, не нужно обладать вопиющим интеллектом, чтобы понять прозрачность ситуации. Черт, и почему он ствол с собой не прихватил, неужели надеялся, что с его-то удачей обычная прогулка в соседний магазин не сможет обернуться чем-то подобным?

- Лови! – Мэтт выудил из кармана полупустую пачку сигарет и кинул парню в шапке. – Покури нормальные сигареты хоть раз в жизни!

Пачка ударилась о грудь парня и упала на асфальт.

- Шо ты сказал, мудак? – заревел парень, краснея от злости.

- Я сказал – покури нормальные сигареты хоть раз в жизни. – Почти по слогам повторил он, разминая кисть правой руки.

Парень кинулся на Мэтта так неуклюже и неумело, что Мэтту не потребовалось ни каких усилий, чтобы с легкостью увернуться и поймать кулаком беззащитную грудь нападавшего, выбивая воздух из легких. Тот согнулся, брызнув слюной на асфальт. Хакер отступил, награждая противника тяжелым ударом опрокинув его голову о собственное колено, разбивая губы о крошащиеся зубы.

- Ах, ты сука!!! – следом бросился второй парень, на его кулаке что-то блеснуло и Мэтт едва успел пригнуться от прямого удара кастетом.

Неожиданно в спину что-то ударило чуть ниже левой лопатки, и пространство наводнилось яркими пятнами. Он сделал несколько шагов вперед, схватившись за резко стрельнувшую болью рану. Он даже через куртку почувствовал, как повязка на плече почти сразу становится влажной от проступившей крови.

- Шо, сука, больно?!

Потом был удар в лицо. Голову откинуло назад с такой силой, что яростно заболела шея. Все еще не отнимая руки от больного плеча, Мэтт встряхнул головой стараясь все же удержаться на ногах.

- Бля, парни, у него там что-то с плечом! – довольно хохотнул ударивший по лицу парень, обнажив недостающие во рту зубы, обходя Мэтта со стороны.

- Какая наблюдательность. – Зло процедил Мэтт, стараясь совладеть с болью.

- Что ты там еще вякаешь, сволочь?! – выкрикнул парень прямо в лицо хакеру, дыхнув на него запахом перегара вперемешку с вонючим, еще не успевшим выветриться, дымом.

Он ударил еще раз, метя в солнечное сплетение, но удар прошелся ниже, по животу. Мэтт согнулся, зажмурив, в миг, против его воли увлажнившиеся, глаза.

- Эй, а ты еще кто?!! – вдруг выкрикнул один из них куда-то в сторону пустой ночной улицы.

Ответом на его слова был звонкий глушащий все остальные звуки выстрел. Пуля ударилась об асфальт в шаге от говорившего.

- Эй! – только и успел выкрикнуть парень.

Следующая пуля впилась в его правую ступню. Он взвыл от боли, падая на спину, и схватился обеими руками о кровоточащую конечность.

- У него пушка! Валим! – выкрикнул один из них, опасливо пятясь. Оба напавших парня бросив своего вопящего от боли товарища, спотыкаясь на ходу, бросились прочь.

Мэтт поднял голову и увидел, как Мелло еще несколько раз выстрелил им вслед,  даже не целясь в открытые спины.

- Полицию! Вызовите полицию! – прокричал кто-то из окна.

Он подошел к Мэтту, пряча пистолет за пояс, закинул его руку себе на плече помогая разогнуться и идти.

- Пошли, скоро здесь буду копы.

Проходя мимо, все так же продолжавшего орать парня, Мелло смачно плюнул на него и сильно приложился к его лицу грубой тяжелой подошвой.

***

- Как ты? – переступив порог квартиры, спросил Мелло, расстегивая куртку хакера.

Он заправил ее ворот ему за плечо глядя на рану. Кровотечение опять открылось, и повязка уже насквозь пропиталась его кровью.

Мэтт молча пялился в потолок, оперевшись затылком в стену.

Мелло пару секунд помолчал, но, так и не дождавшись ответа, развернулся и ушел в комнату, очевидно за бинтами, чтобы наложить новую повязку.

«Какого черта? Какого же долбанного черта?!» – выл про себя Мэтт.

Хотелось курить, но тело не поддавалось ему, налитое как свинцом бессильной яростью. Ну, вот опять! Он создает одни только неприятности!  Только и требует выручать его, то из одной, то из другой переделки! Кто он теперь такой, всего лишь жалкое подобие тому, кем хотел бы быть!

Вскоре вернулся Мелло с аптечкой, от вида которой Мэтта уже тошнило.

- И какого, мать его, хрена, тебя понесло на улицу, Дживас? – сердито спросил Мелло, осторожно снимая окровавленные бинты.

Мэтт молчал, продолжая все так же угрюмо пялится в потолок.

- И какого хрена ты был без оружия? – продолжал расспрашивать Кель.

Он осторожно приподнял руку, безвольно стоящего хакера меняя повязку.

- Эй, я, кажется, с тобой разговариваю! Мэтт! – Кель схватил его за подбородок, разворачивая лицо к себе. – Что с тобой?

- Все в порядке, Мелло! – грубо бросил ему в лицо Мэтт. – Все в по-ряд-ке!

Он оттолкнул от себя немца, направляясь к себе в спальню на ходу сбросив куртку на пол. Мелло недоуменно продолжал стоять на месте.

- Дживас! – крикнул он ему вслед.

Мэтт, развернувшись на полпути, развел руки в стороны в немом вопросе.

- Дживас, что с тобой творится?

- «Что с тобой?» «Как ты?»! «Дживас», «Мэтт», «Дживас»… ! Хочешь знать, что твориться? Ты творишься, Мелло, ты, и твоя гребанная забота! Твои эти взгляды, и… – Мэтт запнулся на полуслове, глубоко дыша от выкрикнутых , на одном дыхании слов.

Мелло молча смотрел на него ничего не выражающим лицом, немного повременив, Мэтт продолжил:

- Меня бесит, меня все это бесит! Эта беспомощность! То, как ты носишься со мной, эти твои вечные вопросы о моем самочувствии! Я не смертельно ранет, Кель! Ты слышишь меня? Просто пуля! В тебя, что никогда не стреляли, Мелло?! Ты достал меня, боже, как же ты меня достал…

Мэтт опустил голову, прикрывая ладонью глаза, уже после последнего слова пожалев обо всем, что сгоряча наговорил.

Долгое время оба молчали, пока немец все же не нарушил затянувшуюся паузу:

- А ты, конечно, своей коробкой, ни хрена, не подумал о том, что я всего лишь беспокоился о тебе, Дживас. – сухо заговорил Мелло, оторвавшись от стены, и медленно направился к Мэтту. -  Мне было страшно за тебя, тогда, когда мы сваливали оттуда, тогда, когда ты выл, истекая кровью…  И страшно было здесь! За тебя за твою жизнь. – Кель остановился прямо напротив хакера, буравя его взглядом. – Жаль, что тебя это так бесит.

Мэтт все еще злился, продолжая глубоко дышать, но мысли в голове уже путались и что-то, так безжалостно грызущее его изнутри, приносило гораздо больше боли, чем ноющая рана. Мэтту захотелось поймать все вылетевшие из него слова, словить ладонями, как нечто осязаемое, с силой проглотить обратно.  Сказать все иначе, передать все это по-другому, не так слепо! Он неожиданно почувствовал сильное жжение в горле, больно сглотнул.

Мелло подождал некоторое время, продолжая смотреть на него, потом обойдя Мэтта, собрался было пройти мимо него, но хакер пригородил ему дорогу упиревшись рукой в стену.

- Ты хочешь что-то добавить? – спросил он, остановившись, даже не глядя на Мэтта.

- Я… да…

Он так и не получил искупления выплеснув наружу все то, что накопилось в его душе за эти несколько дней и теперь чувствовал себя еще хуже чем прежде, так, словно всеми этими словами пнул Мелло, как надоедливого щенка сапогом в брюхо.

- Мелло…

Он развернул немца к себе и, ни взирая на боль, обхватил его голову обеими руками, прижимая к себе так сильно, как только мог себе позволить.

- Не так… Мелло, ты же все знаешь… – глотая окончания слов, замотал головой он.

Кель долго не двигался, никак не отвечая на внезапные объятья Мэтта, потом осторожно зашевелился.

- Выпусти. Выпусти Мэтт, тебе больно. – Он говорил без голоса, почти касаясь губами уха хакера, шепотом, и этот тихий шелест показался Мэтту приятней любого другого звука.

Он отстранил Мелло от себя и прижался к нему губами, даже не целуя, а просто прижимаясь, касаясь кожей его лица, до белых всполохов зажмурив глаза. Ему показалось, что еще одно мгновение и Кель оттолкнет его, отбросит прочь, не простит все сказанное Мэттом сгоряча. Но он не оттолкнул, ладонями накрывая его лицо, на секунду отклонился и поцеловал сухими жесткими губами, еще хранящими холод улицы. Мэтт вздрогнул и с готовностью отозвался на поцелуй, с жадностью царапаясь об обветренные губы парня. Он ненасытно засопел, обхватив Мелло за плечи, сжал их пальцами, чувствуя, как у него перехватывает дыхание, а тело словно подбрасывает вверх. Кель шагнул вперед, прижимая его к стене, вжимаясь в него, скользя руками по оголенному торсу. Мэтт выгнулся, отдаваясь навстречу и едва слышно застонал от переполнявших тело возбуждения и боли. Мелло оторвался от него неожиданно, откликнувшись на его стон.

- Мелл, это не то, что ты… – начал, было, Мэтт, но Кель перебил его, коснувшись тыльной стороной ладони губ хакера.

- Рана. – Коротко произнес он и отошел в сторону, как ни в чем не бывало, стягивая с плеч кожаную куртку.

- Я так понимаю сигареты ты себе взял. – Как всегда с тенью усмешки заключил он, скрывшись в дверном проеме кухни.

Мэтт растерянно улыбнулся и, облокотившись о стену, с облегчением вздохнул.

- Да, – кивнул он, потерев лицо ладонью, все еще не переставая улыбаться, – сигареты я взял.

- Кофе будешь? – снова донеслось из кухни, щелкнула кнопка кофеварки, зашелестела сдираемая с шоколада фольга.

-  Буду.

- Если ты сейчас засмеешься… я собью тебе счетчик процентов.

- Я не собирался смеяться. Честно. Хотя мог бы… в этом кимоно у тебя…

- ЗАТКНИСЬ!

Когда-нибудь мои мозги меня погубят. Но пока что они чаще спасают мою жизнь. Скажем, не самая хорошая моя идея – приковать к себе наручниками самого опасного убийцу в Японии. Однако не самая плохая. Именно из-за опасения быть утянутым цепью под стол вслед за падающим телом, меня сейчас не отправили в полет, а просто аккуратно опрокинули на кофейный столик, накрытый к завтраку. Под локтем хлюпнуло вишневое желе, по спине размазался шоколадный торт. Какое кощунство… конечно, Ватари принесет еще, но я же хотел его съесть, этот торт! Я пытаюсь подняться со столика, оскальзываясь на вымазанном кремом стекле, и смотрю снизу вверх на стоящего надо мной человека.

Когда-то меня бы встревожило выражение ярости на его лице – теперь я стараюсь вызывать его как можно чаще. Меня очень трудно напугать, моя работа, по сути, – не бояться. Но этот случай особый. С некоторых пор мне нравится испытывать страх. На коже появляются предательские мурашки, пульс колотится, как сумасшедший, и дрожат пальцы. Начинается борьба не с врагом, а с собой. Этот страх, не связанный с работой, особого рода. Я смотрю в глаза очередного убийцы, твердо понимая, что это мое последнее дело. Может быть, самое громкое – я могу уже и не узнать. Но то, что мне отмерили срок, и он неумолимо кончится, заставляет судорожно ЖИТЬ, хватая, глотая, впитывая все, что мне осталось. Дразня смерть. Зля ее. Сжиматься от страха – и получать ни с чем не сравнимое удовольствие.

- Я же сказал – ни слова, – Ягами Лайт, с горящими от ярости глазами, возвышается надо мной. – Ты знаешь, я бы сам в жизни это не надел.

- Зря, Ягами. Тебе очень идет. – Я тщетно пытаюсь подняться, локти скользят по липкому столику.

Я очень чту японские традиции. Я их просто не соблюдаю. Не поймите меня неправильно, я просто не думаю, что мне это нужно. А я делаю лишь то, что нужно… черт, ну ведь вкусный же был бы торт!

Ягами Лайт, насколько я его знаю, насколько я знаю Киру в нем, плевать хотел на все эти традиции. Однако сегодня национальный праздник, однако у меня нет визжащей и рыдающей девушки, а у него есть. Меня никто не может заставить надеть то, что мне не нравится. Девушка Ягами спелась с его матерью. Даже Кира не может противостоять напору сразу двух одержимых красотой и данью традициям женщин.

Лайт хмуро поддернул широкий рукав нежно-лилового шелкового кимоно и протянул мне руку, помогая подняться. Я некоторое время смотрю на ладонь – узкая, сухая, с длинными пальцами и безупречными ногтями. От этой руки пали сотни людей, и однажды именно она закроет мои мертвые глаза.

Сильные пальцы перехватывают мою руку в запястье и властно тянут вверх, поднимая меня из кучи крема и бисквита. Я и Ягами замираем в миллиметре друг от друга. Меня слегка качнуло по инерции, и лицо Лайта оказалось совсем близко. Почему он не отпускает мою руку?

В комнате так тихо, что мне кажется, будто я слышу, как шелестит шелк кимоно, как падают с моей майки на ковер налипшие ошметки взбитых сливок, как меняется фокусировка сотен камер наблюдения, нацеленных на нас, приближая изображение. Я слышу, в комнате за стеной тикают часы. Я слышу, как бьется твое сердце, Ягами Лайт. Отпусти мою руку. Я слышу, как сотней этажей ниже замерли перед мониторами очевидцы странной сцены. Впрочем, чего тут странного – мы рядом с тобой 24 часа в сутки. Чего они там не видели?

Чего они не увидят, Кира? Представь их лица, если бы я вдруг вырвал руку из твоей хватки и мои пальцы скользнули в просторную темень твоего рукава? Моя ладонь легла бы на голый треугольник кожи на груди. Ты вздрагиваешь, когда тонкий шелк кимоно расползается под моими прикосновениями, и опускаешь голову, пряча глаза за волной волос. Мои пальцы проводят дорожку вниз по груди, распуская хлипкий, символический пояс кимоно и открывая бледную кожу. Я слышу твое участившееся дыхание. И давлю собственный вскрик, когда из-под густой челки холодно сверкнет твой безумный взгляд и меня резко и грубо дернет куда-то назад и вниз, и я сшибаю спиной стол, рассыпая посуду, да какая разница, черт, лети оно все… Главное – безумный страх, бьющийся во мне, главное – капельки пота на лбу и кости, плавящиеся от ледяного взгляда убийцы. Мне нужно бояться, я хочу бояться – и ты великодушно исполняешь мое желание. Ты хищно кусаешь мою шею, навалившись сверху, слизываешь липкий крем с моей кожи. Ты больно впиваешься пальцами в плечо – останутся синяки, – запустив другую руку под мою майку, и злорадно улыбаешься, когда я прогибаюсь навстречу и рву с тебя шелковую скользкую тряпку. Твоя голая спина и грудь покрываются мурашками в прохладе комнаты, и ты, шипя и торопясь отомстить, стаскиваешь с меня джинсы…

Я ощущаю кожей пристальный взгляд камер, и чувствую, как горит рука там, где сжимают ее твои пальцы. Мне приятно видеть, как ты медленно краснеешь и продолжаешь с вызовом смотреть на меня – но в глубине глаз виден страх. Не бойся: дрожь, пробежавшую по твоей руке вверх, поднимая волоски, не запишет даже самый тонкий объектив, и даже самый дорогой микрофон не услышит, как я судорожно сглатываю, а ты тихо переводишь дыхание. Я не знаю, о чем ты подумал, Лайт. И, если мне очень повезет – или очень не повезет – никогда не узнаю. Но мне бы хотелось испытать то, чего ты захотел.

Я отступаю так далеко, что цепь натягивается и наручник кусает запястье, но кажется, что твоя рука все еще цепко держит мое запястье, и запах дыхания, и шорох шелка преследуют меня невидимым шлейфом. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как ты смахиваешь с рукава клочки бисквита.

- Ягами? – В ответ ты смотришь странно – не как злейший враг, а как затравленная собака, как будто я поймал тебя за чем-то неприличным. – Спасибо.

- За что?

- Ты помог мне подняться.

В следующий раз ты поможешь мне упасть. Я буду ждать.

Вся комната в дыму, пропиталась им насквозь… жутко воняет. Ты опять куришь. Какую сигарету подряд – третью, трехсотую…? Сидишь закутанный дымом, развалившись в кресле, пялишься куда-то в потолок. Твоя, так неистово раздражающая меня, приставка валяется в углу. С чего бы это? Наскучило пялиться в экран?

Дым новой волной наполняет комнату освобождая твои легкие, касается меня, выедая мне глаза.

Мне хочется что-нибудь сказать тебе, просто нарушить тишину, повисшую в комнате, услышать собственный голос, будто убедится в его прежнем существовании… Несвязные между собой слова пляшут на языке, но я продолжаю молчать. Мне ни как не открыть рта, словно тело  само противится этому. Боюсь впустить в себя дым… как будто его яд обволочет мои внутренности, отравит, выест меня изнутри.

«Чтоб ты сдох, Мэтт!» – думаю в сердцах, отстраняясь в сторону от клубов твоего наркотика. Ты тянешься к пепельнице, лениво сбиваешь пепел указательным пальцем, подтягиваешься, устраиваясь удобнее, продолжаешь курить. Вид твоего скучающего лица начинает меня раздражать, хочется занять себя чем-то, взорвать полусонную, полумертвую пустоту дымящейся комнаты.

- Сколько мы вместе? – неожиданно спрашиваешь ты, наконец, нарушив затянувшееся молчание.

Я тяну с ответом, не знаю, стоит ли вообще отвечать на такое. Что за вопрос? Промолчу.

- А, Мелло?

Нет, не промолчать.

- Я не помню. – честно признаюсь. Какое это вообще имеет отношение, будто время неотъемлемая часть близости. День или год, мне все равно.

- И я тоже. – корчишь гримасу, жестоко убиваешь недокуренный окурок в стеклянной пепельнице. Надолго тебя хватит?

Ты встаешь, потягиваешься, разминая тело, нарочито медленно подходишь ко мне сидящему в кресле и наблюдающему за тобой. Киваешь на недоеденную плитку шоколада, лежащую на тумбочке. На твоем лице играет удивление и ехидство.

- С чего бы это? Неужели, наконец, наелся? – усмехаешься. В этой полупустой прокуренной комнате твой голос сейчас звучит как-то нереально звонко, как тонкое стекло.

Отчего-то меня колит легкая обида.

Ты упираешь руку в пространство между моих разведенных ног, тянешься к моим губам, пилишь настойчивым взглядом. Я отстраняюсь… запах сигарет такой едкий, насыщенный, возбуждающий… Я привык к нему, привык даже к дыму, к твоему проклятому дыму, которым ты травишь меня изо дня в день. Мне уже не обойтись без этого, все это Ты, все это уже и Я. Но все же морщусь в недовольстве, всем своим видом выражая отвращение. Кажется, что на мгновение в твоих глазах блеснул гнев, или же мне просто показалось. Ты ловишь меня за затылок, с силой притягиваешь к себе накрываешь мои губы поцелуем, бесстыже толкаешься языком, требуя ответа. Я буду играть с тобой, Мэтт. Ты не можешь творить абсолютно все что вздумается твоей прокуренной, просаженной в PSP, голове. Вырываешь поцелуй силой, сильнее прижимая меня к себе, кусаешь мои губы, словно изголодавшийся зверь, а я отчаянно упираюсь ладонями тебе в грудь в попытке, обманчивой попытке, бегства. Кажется, тебя это заводит, моя отстраненность и внезапная строптивость. Не так ли Мэтт? Как забавно…

- Иди сюда! – отрываешься от моих губ, только для того чтобы развернуть меня и силой уложить на диван накрывая своим телом.

- Ты сладкий, Мелл… почему ты всегда такой сладкий? – неудержимо продолжаешь целовать мои губы, покрываешь поцелуями лицо.

Сладкий? Не потому ли Мэтт, что ты такой горький?

Ты проникаешь рукой под одежду, но я ловлю тебя за запястье, удерживая руку отстраняя от своего тела, ты дергаешься, но моя хватка сильнее. Твои прикосновения обжигают мне кожу, каждая клетка моего тела просится к тебе в твои ненасытные объятья, в твои сильные руки, но спешить мне не хочется. Ещё немного поиграем, может это научит тебя сдержанности, рыжий ублюдок!

Ты не повторяешь попытки, оставляя свою руку в моих пальцах, проталкиваешься бедром между моих ног, крепко прижимаешься к, даже через ткань, горячей плоти, словно проверяя меня. Давишь сильнее, я почти чувствую боль, но с губ срывается только приглушенный стон, волна удовольствия прокатывается по мне, я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Но руку твою не отпускаю.

- Мелло… – ты наблюдаешь за мной, за моими дрожащими веками, за пересохшими губами… Мне не нужно зрение, чтобы видеть выражение твоего лица, цвет глаз, играющая на губах улыбка. Твое лицо выбито у меня под веками, я всегда его вижу.

Тебе все же удается вырвать руку из моей, потерявшей бдительность, хватки. Ты сильнее прижимаешься к моей пульсирующей промежности, срываешь с меня одежду, покрываешь поцелуями мою грудь, живот.

«Мэтт! Чертов кретин!» – я уже не могу сдерживаться, отдаваясь навстречу твоим ласкам, не могу продолжать держать тебя на расстоянии. Ты раздеваешь нас обоих, осмелев от моей внезапной покорности, пьянее от моего учащенного дыхания и стонов. У тебя блестят глаза, ты сейчас похож на законченного наркомана, обезумевшего перед принятием дозы, держа в дрожащих руках заветный порошок. Только вместо порошка у тебя я, твой эксклюзивный наркотик.

- Мелл… – твой хрипловатый от возбуждения голос почти сносит мне крышу. Понимаю тебя сразу. Сейчас.

Чувствую твою горячую плоть на себе, ты обжигаешь дыханием мою шею, мой затылок, постепенно задавая темп. Я почти не чувствую боли, хотя твоя изголодавшаяся от воздержания, страсть далека от нежности. Ты берешь меня почти силой, одной рукой обхватив бедра, а другую запустив в копну моих волос. Давишь на меня, заставляя согнуться, доминируешь надо мной во всей своей красе. Это приносит тебе больше удовольствия? Я раньше не замечал…

Ты стонешь, почти кричишь, часто повторяешь мое имя, неожиданно хватаешь меня за волосы, поднимая и прижимая к своей груди. Каждый раз сотворяя меня заново, чтобы самозабвенно разрушить.

- Сейчас, сейчас…

Твоя рука охватывает мою плоть и всего в несколько твоих спешных движений я кончаю, шумно выдыхая, запрокинув голову на твое плечо. Твой оргазм окатывает тебя следом: несколько особенно громких стонов, толчков и мир раскололся для тебя так же, как и минутой ранее для меня.

Частое дыхание, запах и спермы и пота…

Ты берешь мое лицо за подбородок, разворачиваешь к себе, насколько это позволяет наша с тобой поза. Твои губы скользят по моему лицу, неспешно находят приоткрытые губы. Нежный, долгий поцелуй. Бережно продолжаешь  держать моё лицо, словно оно может раствориться под твоими пальцами. Усмехаешься и почти смеешься. Счастлив. Прячешь свое лицо в моих спутанных волосах, улыбка все так же украшает твое лицо. Смущение? Я тоже улыбаюсь. Запах дыма этой комнаты… для меня так пахнет рай…

30.03.2011 г.