сколько времени прошло уже здесь – она не знала
времени здесь не существовало
и каждый раз всё повторялось с самого начала, снова и снова, в подробностях:
вздрагивая от холода под наброшенным на плечи одеялом и повернувшись к стене, косясь на него через плечо, она поспешно выхватывает из-под лифчика листок бумаги и торопливо пишет на нём его имя; быстро дописав причину смерти, ёжась и дрожа, оглядываясь, смотрит, как он, подняв пистолет, собирается что-то сказать, но осекается и замолкает. Секунды длятся бесконечно долго. Лицо его меняется, он опускает пистолет, поворачивается и уходит в приоткрытую дверь церкви.
И каждый раз она плакала, звала его, чтобы он вернулся, и каждый раз рвала в клочья и выбрасывала тот листок; и даже если она ничего на нем не писала, на нем все равно снова было написано его имя;
и это было страшнее и мучительнее огня;
и продолжалось еще очень, очень долго.

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Лайт/Миса, Рюк
Рейтинг: G
Фэндом: Death Note

Когда я стану нормальным человеком, я перестану рядиться в чёрные кружева
когда ты станешь нормальным человеком, ты перестанешь думать только о смерти
когда у нас будет девочка, ты перестанешь думать только о смерти
От бога смерти пахнет сухими перьями и старой пылью; Миса везде чувствует этот запах, где бы ни находилась.
Миса ложится на матрас, прижимает к груди тетрадь смерти, или куклу, или другую игрушку. Она может долго так лежать, подогнув колени, ожидая Лайта.
Даже на улице её преследует запах смерти, запах пыли и перьев. «Когда всё это закончится, будет совсем по-другому».

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Мэлло/Лиднер
Рейтинг: PG-13
Фэндом: Death Note

Выходя из ванной, она заслышала шорох и обернулась; он стоял в углу, держа пистолет в вытянутой руке и отвернувшись. Лицо его было наполовину скрыто капюшоном. Приглядевшись к нему и проговорив «Значит, ты всё-таки выжил», она скрылась в своей комнате.
Через какое-то время появившись оттуда одетая и накрашенная, она молча кивнула ему, и он поднялся с кресла. Подойдя к двери, они проследовали в прихожую друг за другом.
Когда в тесноте прихожей он оказывается впереди, она наклоняется и утыкается лицом в его затылок; сквозь тёплый запах волос тепло его шеи и прохладная цепочка у ее губ. Мэлло замирает и подаётся назад. Руки её находят его запястья и мягко поглаживают их.
- Не то, – шепчет Мэлло. – Иди ты вперед.
Она проходит вперёд и когда берет ключи, чувствует близкое-близкое дыхание на шее. Он обнимает её сзади и зарывается в волосы лицом.
- Ну мы ведь все равно не пойдём в штаб? – спрашивает она.
- Нет, – вполголоса отвечает он.

- Мы никогда не доведём этот следственный эксперимент до конца, – улыбаясь говорит он, поворачиваясь на смятой простыне.
- Ага.

- …хотя я уже толком не помню, как все было тогда, – говорит он; они сидят в ванне вместе, и она намыливает ему волосы. – …но мне кажется, было не так интересно, ты не находишь?
«Не вертись, – шепчет она, прижимаясь к нему, – в глаз попадет, мой маленький».
«это я маленький? – возмущённо шепчет он, выскальзывая из её рук, – я щас покажу, какой я маленький».

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Миса, Лайт/Такада, Лайт|Миками, намёки на Мэлло/Лиднер, упоминаются Ниа и СПК
Рейтинг: G
Фэндом: Death Note

Рождество

Ирод пьёт. Бабы прячут ребят.
Кто грядёт – никому не понятно.
И. Бродский

Гирлянды тянутся вдоль улиц, плотно усыпанных снегом, вьются огоньками в витринах и окнах магазинов. Толпы людей спешат туда и сюда за подарками, и каждого занимают мысли о наступающем Рождестве.
Они сидят в кафе друг напротив друга за столиком, и думают о том, как сводит их жизнь – соперницами. Такада Киеми чувствует легкое презрение и превосходство перед собеседницей. Эта девчонка и хорошим манерам-то не обучалась; разумеется, Лайт не мог и на секунду ей доверить тетрадку; эта дурочка все бы тотчас же провалила. Наверняка жил с ней только из-за внешности; все они, мужчины, по молодости такие. Теперь-то Лайт понял, что для серьезной борьбы за новый мир нужна настоящая, сильная соратница и подруга. Вместе с тем Такада чувствует легкое беспокойство, сама не зная почему.
Миса чувствует презрение и жалость. Несмотря на то, что она уже почти четыре недели как отказалась от тетрадки, она еще не все забыла и иногда снова видит имена и цифры над головами. Лайт не знает об этом: ей когда-то давно говорила об этом Рем. Такое бывает, если слишком долго пользуешься тетрадкой. Такада Киеми даже не подозревает, насколько жалкой она кажется Мисе; ее Миса даже не стала бы убивать.
Халле Лиднер стоит поодаль, на положенном расстоянии от столика, слушая разговор Такады и Мисы. Она чувствует усталость.
Халле думает о том, что после сегодняшней работы они с Джованни пойдут в магазин за подарками для Ниа; сегодня наверняка ее отпустят пораньше. скорее бы уж; следующая смена перед Новым годом – и свободна.
- …Что ты себе позволяешь? – Такада резко встает из-за стола. – Мы уходим, – бросает она в сторону Лиднер, – До свидания. – бросает Мисе.
Миса с сожалением смотрит на Такаду, постукивая пальцами о барьер стойки; Такада надевает шубу, поданную ей Лиднер, и больше не смотрит в сторону Мисы. Миса хочет отвернуться и уйти, но что-то странное привлекает ее внимание, что-то необычное. Раньше она никогда такого не видела. Или не обращала внимания.
Над головой охранницы Такады – две даты смерти, под именем и рядом колеблющихся цифр ниже – еще один ряд едва заметных, почти прозрачных цифр, как коронкой окружающих голову Халле. Миса думает, что надо спросить у Рюка, что это значит – две даты смерти, но вскоре забывает об этом. Она поворачивается и уходит из ресторана; вдоль улиц тянутся гирлянды в витринах, и снег, и разноцветные елки, и люди с озабоченными лицами спешат ей навстречу и обгоняют.

- …Двадцать восьмого января. Это почти целый месяц, – Лайт лежит на неразобранной кровати, закинув руки за голову. – Они уже здесь, в Токио. Мы не можем допустить, чтобы все шло по их плану. Надо убить его раньше, Миками.
- Как? – еле слышно роняет Тэру, стоящий перед ним.
- Не может же Ниа сидеть все время в гостинице? Выходит на улицу… За подарками к Рождеству… Можно выследить, в какой гостинице… Сделай что-нибудь, я хочу, чтобы он умер! – Лицо Лайта искажается.
- Бог, – едва шепчут бледные губы, – я не могу, я не знаю его лицо…
Лайт приподнимается и хватает Миками за плечи.
- Так убивай всех детей в Токио до пятнадцати лет!
- Бог… – отвечает Миками, – я смогу… Я всё сделаю…
Лайт отпускает его плечи и откидывается на подушку.
За тёмным окном густыми хлопьями валится снег.

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Мэлло/Лиднер
Рейтинг: PG
Фэндом: Death Note

Он вставал с постели в утреннем свете, медленно поднимался, прислушиваясь к себе; казалось, каждая клеточка тела была наполнена новой истомой и хранила удивительную лёгкость; весь он чувствовал себя как обновлённым, и словно не было ничего в прошлом – ожогов, болезни, боли, тревог в разбойничьем стане и на съёмных квартирах. Она смотрела, как он одевался: медленные движения рук застёгивали жилетку, по-детски рассеянными и уверенными жестами двигаясь вверх и вниз. Каждое движение отдавалось внутри неё, явственно физически и глубоко ощутимо.

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Лайт, Миками, Рюк
Рейтинг: G
Фэндом: Death Note

- Итак, что я еще хотел сказать… – Лайт ходил по комнате из угла в угол. – За каждым из нас может быть слежка, поэтому необходимо быть осторожным.. Даже Такада знает…
Рюк, взгромоздясь на спинку дивана, пожирал одно за другим яблоки; Миками, примостившись с краю стола, слушая Лайта, складывал что-то из бумаги.
- Так вот я говорю… Да что ты там вертишь? – Лайт раздраженно смотрит на Миками.
- Оригами. Древнее искусство. Успокаивает нервы… – отвечает прокурор.
- Тьфу ты!
Лайт выхватывает из рук помощника бумажную фигурку и, скомкав, бросает на пол.
- Так вот, необходимо быть внимательными и осторожными, – продолжает Лайт, еще раз пройдя по комнате и вернувшись. – И…
Лайт бросает взгляд на комок бумаги на полу у носка его ботинка и впервые внимательно приглядывается к нему. Лицо его заливается гневным румянцем.
- Ты, скотина ты эдакая, ты из какой бумаги их делал??
- Я… я… Бог… – лепечет в ответ Миками, вставая из-за стола.
«Опять влетит малахольному, – думает Рюк, хихикая про себя, догрызая новое яблоко. – Лайту не мешало бы успокоить нервы». И швыряет огрызок под стол, попадая точно в кучу бумажных обрезков.

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Ниа, СПК
Рейтинг: G
Фэндом: Death Note

- Два, три, четыре, пять… я иду искать…
- Быстрее!
- Кто не спрятался, я…
«Мэлло убежал на чердак – я слышал, как скрипнула лестница. Мэтт под столом в компьютерном классе – он всегда там прячется. А Людовик спрятался за большим креслом и накрылся платком – он не выходил из комнаты».
- Пять… Кто не спрятался, я не виноват… – Ниа отнимает от глаз ладони. – Лестер спрятался за углом в коридоре, а Лиднер – за шторкой в ванной. А Джованни за перилами сбоку террасы. Его вот-вот там обнаружит Джесс. Это ее любимое место…

Автор: ruthenia
Персонажи/пейринги: Лайт, L
Рейтинг: G
Фэндом: Death Note

Звёзды высыпали по всему небу, ночной воздух окутывает землю, как туманом, кажется, что звездное небо находится очень низко над землей.
- Как думаешь, Лайт, что с нами будет после смерти? – Голос L ровен, как всегда.
«Я никогда не умру», – хочет сказать Лайт, глядя в звездную бездну. Но вместо этого он отвечает:
- Я не думал об этом.
- Разве? – L поворачивает голову к нему. – Мы все подвергаем свою жизнь опасности в борьбе против Киры. Разве ты не думал об этом?
- Н-нет…
- Ладно, пошли, – L разворачивается в сторону входа, – Становится холодно.

Ниа, сидя среди игрушек, берёт в руки телефон. Поглядывая на экран телевизора, набирает номер.
- Слушай, Кира, я хотел тебя спросить…
Голос Ниа звучит ровно и даже дружелюбно, но Лайт мгновенно настораживается.
- Как он умер?
Лайт сжимает телефонную трубку до боли в пальцах.
- К… кто?
- Кто? Тебе назвать его имя, Кира? Кстати, ты его знал? – Ниа усмехается. – Или ты сделал это чужими руками? Кто же ради тебя пошел на такое?
- Замолчи!!! – Лайт швыряет трубку на рычаг.
Ниа кладет трубку.
- Я все равно узнаю, когда тетрадка попадет ко мне, – говорит он.

- Раз мы наконец остались одни, – сказал Джованни, когда они ехали в машине из дома Вамми в аэропорт, – я хочу сделать тебе предложение.
- Предложение?
- Ну да, – он повернулся к ней на сиденье, – я хочу предложить тебе стать моей женой. Как ты на это…
- Нет, – сказала она. – Нет, Джованни, нет. – Взяла его руку, сжала ее обеими руками.
У неё до сих пор не прекратилось кровотечение с того дня, и боль периодически возвращалась.
Джованни перевёл взгляд в окно и улыбнулся.
- Ладно, – сказал он. – Могло быть и хуже. Нас всех мог укокошить Кира, в конце концов.
Она кивнула. Они подъезжали к аэропорту.
…В аэропорту и салоне самолета тёплый свет, стюардессы, покой и мягкие кресла, люди и разговоры, и не было никакой опасности для нового мира.
Перед тем как расстаться, разъехаться по домам, в аэропорту в США они улыбнулись; заранее они уговорились позвонить Ниа; они помахали друг другу издалека.
Стояла зима, и шёл лёгкий снег.

You are gangsters?

Тихо, не шуми, малыш,
Слышишь, как каштаны дышат?

…Дверь качнулась, незапертая. Мягкие шаги в носочках по ковру прихожей. Тревожные серые глаза, распахнутые навстречу.
Вырос, вытянулся, стал больше похож на L. Волосы стали кудрявиться ещё больше.

…Лист сухой скрипит по крыше,
Вьются звездочки золы?
Тихо так шуршит перо
И дрожат немного пальцы,
Скарлатиновым румянцем
Обнесло горячий рот.

Тепло мягких рук кольцом вокруг шеи, родное, знакомое, мягкое тепло.

Что ты шепчешь в щёку мне?
Я не разбираю звуков.
Сотня кривоногих Муков
Разрезвилась при луне.
Мы одни, одни, одни,
Мы одни на целом свете.
Мчится чёрный принц в карете –
Ничего не изменить.

Комната. Игрушки на полу, как когда-то в приюте. Сколько лет назад они так сидели? тысячу или пять лет? Сколько на самом деле прошло с тех пор?

…Помни это время, помни,
Никогда не забывай.
Чтобы через сотни лет –
Лебедой на дне оврага,
Мхом на вымокших корягах –
Мы остались на земле,
Чтоб орали до зари,
Напрягая в крике жилы:
«Живы, живы, живы, живы,
живы, черт нас побери!»

Тёплые ладошки трогают следы ожогов на лице. Тревожные глаза смотрят вопросительно.

Тихо, подожди, мой ан-
гел ночного листопада,

Вздрог плача, всхлип, тепло.

я люблю тебя и нам
больше ничего не надо.

– Рюзаки?
– Что?
– Ты по-прежнему подозреваешь, что я Кира?
Лайт не спит, смотрит в темноту, нервно дёргает цепь.
– Спи, Лайт. Утро вечера мудренее. Завтра поговорим.
– Нет, как ты можешь… – Голос Лайта звенит от обиды.
– Спи. Завтра продолжим расследование. Дело покажет.
– Ты избегаешь прямых ответов на мои вопросы! – Лайт садится в постели. – Ведь все доказательства говорят в мою пользу. Неужели ты не веришь очевидному?!
«Ну скажу я тебе «нет», и что изменится?»
– Давай я тебе массаж сделаю. Будешь спать как убитый.
– …
L встает с кровати, в темноте пробирается к Лайтовой.
– Мм, где ты тут? Поворачивайся…
Гречку мыли, гречку мяли,
Хомсу по воду послали.
Заплутал надолго –
испугался волка.
Заблудился, слёзы градом,
а колодец рядом.
Всё, спи.
L встает и возвращается в свою постель. Через минуту он уже спит, тепло и ровно дыша. Посапывает во сне и Лайтик…

На крик его: душно! – припавшая: друг!
Последнейшая, не пускавшая рук.
……………………………………….
В последнюю оторопь взгляда
Рай вбросившая,
Под фатой песнопенной
Последнею славой пройдешь – покровенной.
М. Цветаева

Взревели моторы, звякнули дверцы, фары, мигнув на прощание, круто развернувшись по блестевшим в наступающих сумерках лужам, скрылись, автомобиль исчез в ночи, удаляясь, увозя их от этого места, места встречи с Кирой – человеком, вообразившим себя Богом нового мира, увозя трех бывших агентов ЦРУ и мальчика, уснувшего на коленях агента Хельги Лиднер, или, по паспорту, *** которая проводила теплой рукой по спутавшимся волосам его, укутанного в теплый плед, когда он, в беспокойном своем сне, вздрагивал на поворотах, если машину вдруг подбрасывало – агент Лестер вел автомобиль мастерски, но дорога здесь была такая, что в иных местах ухабов не избежать, – прижимала его к себе, укачивала, шептала ему усыпляющие слова. Спи, маленький, спи, родной мой мальчик. Спи, крошечка, спи, кровиночка, все закончилось. Все совсем-совсем закончилось. Все.
В машине негромко говорило радио, двое агентов на переднем сиденье тихо переговаривались, в окно, когда она чуть опустила стекло, хлынул ночной, влажный после дождя воздух. Слезы катились по ее щекам, и она вытирала их, чтобы не капали на лицо спящего Ниа. В окне, между домами показавшегося наконец города, мелькало темное, в клочкастых облаках, небо.
…Небо темно,
Блуждают кометы, им все равно.
Холоден Космос, ночь настает,
На небе ветер овечек пасет.

– Джованни, ты уверен, что справишься с заданием? – Ниа сосредоточенно двигает фигурки на доске перед собой. За день до похищения ведущей Такады Киеми все члены СПК собраны, четко проинструктированы, что надо делать в таком-то и таком-то случае.
– Да. Я все запомнил, – говорит Джованни.
– Хорошо. Джованни, Лестер, можете идти.
Они уходят.
– Лиднер, – говорит Ниа и переставляет на доске фигурки, наматывая на указательный палец белую прядь. – Если есть какая-либо причина, по которой ты не хотела бы участвовать в настолько опасной операции, как завтра, ты можешь отказаться. Я устрою это.
– Нет.
– Хорошо. Иди.
В своей комнате она устраивается на кровати, опирается спиной на подушки. Здесь все, кажется, пахнет его родным запахом. Пальцы прижимают к губам маленький клочок бумаги, коротенькую записку в несколько слов. «You’re going to be a father».
Пальцы скомкивают записку. «Нет, сейчас нельзя». Не надо, чтобы кто-нибудь знал об этом сейчас. Потом…
Записка написана заново, фраза подчеркнута двумя чуть косыми линиями. До позднего вечера она ждет, прислушиваясь к шагам в коридоре, когда он вернется от Мэтта.
Мэлло в эту ночь не приходит к ней. Он ночует в их комнате с Ниа. Их недолгая встреча в прихожей, расставание до завтрашнего утра – останется в памяти, как все, что в ней осталось – как тепло, как дыхание вместе, как теплые пожатия пальцев перед погружением в сон, как прикосновения к обожженной коже. Записка ждет его всю ночь на столике рядом с ее кроватью, под флаконом с духами.
Утром они прощаются в большой комнате, перед тем, как ехать – ему перед началом задания встретиться с Мэттом, ей – отправляться охранять Такаду. Последний раз они увидятся у крыльца телецентра, под взглядами оторопевших охранников, в момент похищения телеведущей Такады Киеми, до того, как..

..до того, как, выскочив из машины, едва доехав, торопясь, она взбежала на холм и остановилась, недоуменно глядя на огонь, перед пылающей церковью. Подойдя совсем близко к горящей церкви, она заслонилась рукой и стояла, глядя вверх, потрясенная. Жар от огня охватывал ее, и искры над церковью летели высоко-высоко в небо. Запах гари мешал вздохнуть, забивал грудь, затвердевал в ней тяжелым мучительным комом,
который выходил из нее потом – живой болью и кровью, его кровью.

***
– Значит, все готово? Джованни, ты успеешь переписать тетрадь за ночь? – Ниа озабоченно покачивает пальцем на доске фигурку. – Значит, завтра в час дня, на складе**, как договорились. Не забудьте, что нужно делать каждому из вас.
– Да.
– Хорошо. Иди.
Перед зеркалом она брызгает в лицо водой, застегивает воротник блузки.
– Лиднер? – тихо говорит Ниа. – Если ты не можешь по какой-либо причине ехать завтра на встречу с Кирой, ты можешь остаться здесь. Если нет такой причины…
– Нет.
– Хорошо. Завтра все по плану.

говорит оттуда

ниоткуда
где ни говорящих, ни иных
никакого чаемого чуда
горестей нежданных никаких

ни тебе ответа, ни привета
ни печальной женщины в плаще
сотканном из музыки и света
ничего подобного вообще

ни звезды, которая погасла
ни звезды, которая горит
ничего
и говорить напрасно
что же он все время говорит?
А. Прозоров

Словно тёплая слеза -
Капля капнула в глаза.
Там, в небесной вышине,
Кто-то плачет обо мне.
М. Цветаева

«слышишь?»
«да?»
«так больно было. плохо».
«ну больше ведь не больно».
«нет».
«вот и не так уже всё плохо».

– Принёс?
– Принёс.
Лайт поднимает глаза на стоящего перед ним Миками Тэру.
Через два дня всё должно закончиться. Встреча назначена на старом складе, обо всем условлено заранее. Если бы не приходилось оставаться одному вечером в квартире, он и не позвал бы его сюда, к себе домой, под предлогом сообщения последних указаний.
Но приходится, ибо – самому себе признаться в этом невозможно – одному и особенно по вечерам Лайту делается не по себе. Он сам не знает, откуда берется иногда это тоскливое, глубоко в душе сверлящее ощущение – не то тоска, не то страх. И чтобы прогнать его, нужно видеть перед собой хоть кого-то живого, нужно говорить с кем-то – хотя бы отдавать приказы.
Это проверенный способ, и сейчас, вечером, он вызывает к себе по телефону своего помощника. Тот готов ехать к Лайту на ночь глядя через весь город, чтобы услышать приказы Бога.
Ну и прекрасно. Скоро всё закончится.
Два дня – и наступит Новый Мир, мир Киры. Вот так.

«так плохо всё случилось, так больно»
«ничего, ничего. все давно закончилось».
«я же хотел, хотел построить мир новый, настоящий, а они – они…»

«что ж тогда ко мне пришел?»

Миками Тэру смотрит на Лайта, кусая губы, слушая, что он говорит. Немного помедлив, он опускается перед ним на колени. Положив рядом на полу свою тетрадку рядом с тетрадкой Лайта, он обхватывает его колени.
Лайт скашивает глаза на тетрадку.
– Подбери.
Миками подбирает тетрадь, прячет её у себя на груди под пальто и снова обнимает колени Лайта, утыкается лицом в них, и Лайт чувствует его прерывистое дыхание. Глядя в заоконную темноту, он кладёт руку на голову единственного человека, который считает его Богом.
Постепенно ощущение живого человеческого тепла успокаивает Лайта.
Он оглядывается вокруг, по комнате, и вспоминает, что уже поздний вечер, и пора спать.

«Забери меня от них. Они меня измучили – царапаются, щиплют, издеваются. Не дают продыху ни на секунду. везде, куда ни пойду – они, закрою глаза, попытаюсь скрыться – везде они. Кричат «Бог смерти! Новый бог! Посмотрите на него!» Я из-за них уже сам себя не помню. Я с ума сойду».
«Как же я тебя заберу? Ты сам все это несешь с собой. Надо перетерпеть. Я могу потом за тебя попросить, но все это еще не скоро…»
«Ты попроси, попроси».
«Я попрошу».
«А послушают?»
«Наши просьбы слушают».

Лайт укрывается одеялом и откидывается на подушку. В спальне полутемно, и, закрывая глаза, он думает: два дня. Два. Впрочем, уже один день.
Миками Тэру стоит на коленях у кровати, и, опершись о край, постели, всматривается в лицо спящего Бога. Держа его за руку, он до боли сжимает пальцы Лайта.
Лайт морщится во сне и отворачивается к стенке.
Миками усаживается на край постели и устраивается там поудобнее. Опершись о спинку кровати, он подкладывает под спину себе подушку и долго сидит, думая о своем и нервно кусая ногти. Постепенно сон одолевает и его, и он засыпает в крайне неудобном положении, свернувшись, в одежде, на краю кровати.

«давно хотел спросить – а как это тут всё? Вот мы сидим на крыше, и дождь идет, и холодно, и мокро, и мы – настоящие, и все вокруг, а то будто и нет ничего».
«ну так нас ведь и правда – нет».
«как же нет, когда мы – вот, дышим, ходим, разговариваем».
«видишь, не так уж это и страшно, когда тебя нет».

Шторы чуть раздёрнуты, и в комнату пробивается рассвет. Лайт поднимает голову и удивленно смотрит на спящего рядом Миками.
– Ты что здесь делаешь?
Тот лишь моргает за стеклами очков; пора вставать, Лайт выходит на кухню; сквозь окно светит серый день.
– Чайник хоть поставь, – говорит он своему сообщнику.
Тот кивает и, торопливо двигаясь по кухне, начинает собирать на стол. Ему пора ехать в свой тренажерный зал.
Лайт перед зеркалом застегивает воротник и поправляет галстук. «Нервы ни к черту, – думает он, косясь на Миками, – вот и на него давеча сорвался. Это никуда не годится, нужно сдерживать себя. Завтра все наконец закончится. Было бы глупо проиграть по какой-нибудь досадной случайности».

«Почему тут всё так? Вроде всё настоящее, но… И откуда снова эта крыша? она же была там…»
«Ибо Он не создал ничего, кроме рая».
«Что?»

Сквозь окна в кухню ровно льётся пасмурный свет. Должно быть, к вечеру пойдёт дождь. Завтра тоже придётся ехать по дождю, соображает Лайт. Зато всё наконец закончится.

«зачем мы здесь? зачем ты говоришь мне все это? я помню, я хотел создать свой, великий мир…»
«я ничего тебе не говорю. ты сам всё говоришь».

Завтра, завтра, думает Лайт, укладываясь в кровать. Завтра все кончится наконец, завтра наступит новый прекрасный мир, новый мир Киры. Завтра… Лайт закрывает глаза.

«Слышишь колокол?»
«Слышу».
Лайт зябко передергивает плечами и крепче стискивает рукой такие же замёрзшие, мокрые от дождя пальцы собеседника.

Дождь всё утро лил как из ведра, всю дорогу стекал струями по стеклу машины. Лайт смотрел на горящие фары машин, вспыхивавшие отражениями в лужах. До назначенного места встречи было уже недалеко.

«так значит, я был злодеем? обыкновенным убийцей?»
…
«дай, ножки тебе погрею».

Автор: Dishka aka FuckShinigami

Фэндом: Тетрадь Смерти

Жанр: слэш, рефлексия, дарк

Рейтинг: NC-17

Пэйринг: Мелло/Ниа, немного Мелло/Мэтт

Размер: фоторобот

Предупреждения: AU, а может, и ООС. Насилие, нецензурная брань и вообще все, что вы привыкли видеть там, где есть Мелло.

Дисклеймер: Не могу сказать, что плохо лежало. Скорее, соблазнительно.

От автора: Две параллельные и мало связанные истории… об одержимости. Вряд ли слово «любовь» к этим хлопцам применимо.

Саундтрек: Агата Кристи – Садомазо, Клод Дебюсси – Прелюдия (Девушка с волосами цвета льна), Агата Кристи – 4 слова, Florence + The Machine – Never Let Me Go.

- Я думаю, люди не боятся смерти только потому, что не верят в ее близкую вероятность. Они знают, что смерть есть, как есть Белый Дом, и президент, и Английская Королева. Но видят все это только по телевизору. Не допуская возможности, что Смерть уже стоит за плечом и очаровательно улыбается.

- И разве они не правы? Иначе всю жизнь можно оглядываться через плечо.

- Разумеется, правы. Смерть – красивая капризная женщина. И не придет сама, пока не позовешь ее по имени. Надо орать очень громко.

- Ты ее звал?

- О, Мэтти. Я даже держал в руках ее паспорт.

- И потому ты теперь орешь во все горло, верно?

- Какой ты у меня догадливый.

Мелло расплылся в улыбке, когда Мэтт ничего не ответил на это. Он лишь невозмутимо повернул джойстик, чисто и быстро лишив головы скалящегося с экрана наемника. Наступила тишина, нарушаемая лишь неприятными и очень правдоподобными воплями компьютерных противников. Наконец, Мэтт произнес:

- Я думаю, ты окончательно стал пассивным курильщиком, Мелло.

- М?

- Ты живешь у меня уже полгода. И все полгода куришь, по сути, то же самое, что и я. Пусть и с меньшей охотой. Но ты не можешь не признать, что сегодня тебя, наконец, поперло.

- Прошу прощения? – Мелло вздернул бровь. Мэтт пробормотал себе под нос:

- Я еще никогда не слышал от тебя такой заумной херни.

- О, спасибо, – Мелло улыбается и вызывающе кладет ногу на ногу. – Но и ты сегодня разговорчив, Мэтт. Я впервые слышу от тебя настолько длинные предложения, не касающиеся прелестей расправы над зергами.

- Я тоже способен говорить о метафизической ерунде, – Мэтт не отводил взгляда от экрана, но Мелло видел, как побелели его пальцы, сжимающие приставку. – Но почему из всех людей именно ты зовешь Смерть по имени?

«Он еще не знал, что есть двери, которые не открываются, даже если скрестись лапой»* – какая потрясающая, без изысков, правда. Я отложил потрепанную русскую книгу в мягкой обложке – даже не беллетристика, непонятно, что она делает в нашей библиотеке. Да и не важно, по сути. Может быть, я даже единственный, кто ее здесь открыл. Сквозь пыльное стекло далеко внизу в утреннем тумане угадывалась темные фигурки гуляющих детей. Надо же… кто бы мог подумать, что я прочту правду о себе в книге о собаке. О глупом и нерациональном в своей тупой верности и бессмысленной стабильности животном. И тем не менее, это обо мне. Всю мою жизнь определяет та или иная не открывшаяся дверь.

В четыре года очень сложно объяснить все, происходящее не по твоей собственной воле. Или вине. Хотя мальчик, только что расквасивший мне нос и прижимающий теперь меня ногой к полу, утверждает, что я сам виноват. Оказывается, в вину можно вменять даже тот факт, что я «больно умный». Да, я умный. И мне больно…

- Отпустите мелкого. Что он вам сделал?

Я не успеваю вникнуть в детали – меня покровительственно поднимают под мышки чьи-то руки. Голубые глаза встречают мои, и веселый шепот велит мне бежать и прятаться, пока я цел. И я бегу, бегу лишь затем, чтобы уткнуться в запертую дверь кабинета. И прижаться к ней, как к давно потерянной и забытой матери. Передо мной, на полу, из кучи тел в форменных куртках и шортах то и дело вырываются встрепанные вихры, голые колени и локти, и злобные вопли. И я понимаю, что из всего этого хаоса слежу в основном за одной белобрысой макушкой. Принадлежащей моему спасителю. И мельком успеваю увидеть, как на знакомом лице расцветает синяк. Я отворачиваюсь и мечтаю, чтобы дверь была открыта. Но она заперта. Мне остается лишь таращить невидящие глаза в трещины на белой краске и ждать, пока все кончится.

* «Белый Бим, Черное Ухо»

лупит кто-то другой – от вполне терпимых запахов завтрака, обеда, ужина, жвачки, до сигаретной вони и мерзкого амбре растущей зубной полости. Но… дыхание этого Мелло пахнет самим Мелло. И ничем больше.

- Ты меня достал, – шипит он, – Ты вечно лезешь, вечно влипаешь куда-то… Почему я должен тебя вытаскивать?

Я молчу, задумавшись о том, что никогда в жизни не плакал, сколько себя помню. Мелло встряхивает меня, как котенка:

- Да кто ты вообще такой? – Он как-то особенно бессильно опускает голову, показывая, что со мной бесполезно говорить. Как будто я непоправимо туп или неизлечимо болен.

И правда, Мелло, – кто я такой? 

В десять лет такой вопрос звучит уже несколько подозрительно – кто ты такой, и кто я такой, знаем уже не только мы сами, но и весь приют. Знание – сила, не правда ли? А двери все равно не открываются. Я как-то обреченно отпускаю ручку двери склада и оборачиваюсь к стоящим передо мной парням. Их четверо, и все они старше меня, как минимум, лет на пять. Никто из них уже не находит удовольствия в простом избиении малолетки, даже того малолетки, который отличается от всех других детей приюта. Непростительно отличается. Неприлично.

- А говорят, что наш малыш Ниа – девочка, – протягивает один из них, и все четверо расплываются в одинаковых до тошноты, плотоядных улыбках. Я молчу. А еще я жду. Потому что при всей своей уникальности не могу ничего сделать, чтобы себя защитить. Судя по доходящим до нас в качестве… эээ… учебников данным медицинских отчетов и результатам вскрытия в старых уголовных делах, жертва получает тем больше увечий, чем сильнее она сопротивляется. А потому я просто жду, прижавшись к двери и молча глядя на приближающегося самого высокого мальчика. Я почти самостоятельно ложусь на пол и даже не мешаю насильникам грубо расстегивать рубашку, отрывая пуговицы. Я стараюсь думать о том, что, когда я вырасту, у меня будет достаточно возможностей убедиться, что все то же самое проделают с моими обидчиками сокамерники в тюрьме. Я почти в этом уверен. И как только мне приходит в голову, что неплохой идеей будет сейчас закрыть глаза, пока чьи-то руки разводят в стороны мои колени, как раздается протяжный крик и ругань.

Я лежу на полу склада, раскинув ноги и зажмурившись, слушая вопли и мат, и глухие удары. А потом чувствую запах Мелло. Меня грубо вздергивают на ноги за многострадальную рубашку. Мне удается нагнуться и натянуть спущенные до щиколоток штаны достаточно флегматично и неторопливо, чтобы не заметно было, как дрожат пальцы. Мелло сплевывает на пол опустевшего склада и говорит неожиданно тихим голосом:

- Какого, твою безмозглую и укуренную мать, лысого хера ты никогда не зовешь на помощь? Не вырываешься? Не пытаешься дать сдачи? Или твой гениальный котелок не предполагает наличие алгоритма «дать в морду»?

Другой парень, Мэтт, Мэтти или Номер Три, как его зовут за глаза другие дети, стоит, тяжело привалившись к стене и шаря по карманам в поисках зажигалки. Не глядя на нас, он бросает:

- Мелло, по-моему, ты уже у него как файерволл по умолчанию.

Они разворачиваются и уходят, плотно прикрыв за собой дверь, оставляя лишь узкую полосу света, разрезающую пыльный воздух. Мне кажется, что этот тонкий косой луч больно режет глаза, отпечатывается на сетчатке и преследует меня, даже когда я медленно иду по ночному коридору дома Вамми  много часов спустя. Ну да, вы все верно поняли – к еще одной запертой двери. Осталось только поскрестись лапой.

Мелло распахивает дверь в свою комнату еще до того, как я успеваю поднять руку и постучать. Может, он слышал шаги в коридоре. Скорее всего. Он любит на досуге поиграть в шпиона. Он мгновенно вдергивает меня в комнату и зажимает рот рукой, как будто я стал бы кричать.

Фокус в том, что мне хочется. Кричать. Визжать, вырываться, впервые в жизни дать сдачи. Потому что Мелло сжимает мое горло обеими руками, и тонкие длинные пальцы, я уверен, оставят синяки на шее. Он вдавливает меня в стену и толкает колено между ног, и я вдруг понимаю, что какие-то ничтожные два года разницы между нами делают его на столетие старше и сильнее.

Я не заплакал тогда. Я не плачу. Сначала не умел физически, а тогда не стал принципиально. Я понял в тот день, что ненавижу удовлетворенное  выражение лица Мелло, когда тот выпустил меня, позволив безвольно стечь по стене, и уставился на свою прокушенную руку, как на золотой кубок Уимблдонского Чемпионата. Затем он ухмыльнулся и посмотрел на меня сверху вниз:

- Видишь, что бывает, если никто не придет на помощь?

- Вижу. Я думаю, тебе теперь действительно ничего не поможет.

Я не просил тебя, Мелло, я никогда не говорил, что мне нужен файерволл по умолчанию. Мне не нужен охранник. И уж точно не нужен ни учитель, ни чьи-то наставления. И потому не вижу особых причин так провожать меня ошарашенным взглядом.

И все же этот взгляд преследует меня целых два года после, когда мы оба еще не понимаем, что живем в ожидании чего-то страшного, под звук обратного отчета. Но оба ощущаем это на уровне интуиции, и нарастающее острое чувство паники и неприкрытой вражды растет, как никогда распаляясь. Ты ведешь себя практически как прежде, и только с успехом воруешь у меня патентованную технику холодного игнорирования меня же. А я… ко мне больше никто не решается приставать. Не уверен, твое ли это внушение всем тем кретинам, или мой выработанный за ту ночь пустой бесстрастный взгляд. Ты зовешь меня за него бездушным пугалом. Пугалом… ты начал меня бояться так же, как я тебя? Вот это достижение.

И я уже два года как позабыл о своей теории запертых дверей. И, чтобы окончательно убедиться, что это случилось не с твоей помощью и не по твоей милости, я решаюсь на эксперимент. Я знал, что сойду с ума, если не проверю это. Но и понятия не имел, что ты был озабочен в ту ночь тем же родом научной деятельности.

Все, о чем я могу думать, – «только не у двери». Только  не дверь, черт побери. Если тебе так нравится, разложи меня хоть на потолке, но черт, черт, черт…

Знаете, что самое сексуальное на свете? Это то, с каким фатализмом Мелло поворачивает в замочной скважине ключ, прежде чем сгрести меня за волосы и опрокинуть на колени, грубо ткнув лицом в свой пах. И я, вот незадача, не изобретаю ничего умнее, чем потянуть вниз хвостик молнии, стягивая с Мелло штаны, чтобы почувствовать с отстраненным удивлением, как впервые в жизни на глаза набегают слезы. Может, оттого, что он слишком больно тянет за волосы. А может, потому что сильный глотательный рефлекс вызывает слезоотделение.

Я читал об этом… Я же «больно умный», я столько читал… И я не могу придумать сейчас ничего, решительно ничего, чтобы убрать с ненавистного лица эту мерзкую ухмылку, когда он как-то слишком заботливо стирает ребром ладони с моей влажной щеки белую струйку, так пахнущую Мелло, и, без усилий подняв меня за локти, опять прислоняет к проклятой двери. Непослушные ноги подкашиваются, но он удерживает меня за плечи, снова, как тогда, два года назад, проталкивая острое колено между ног, ведя вверх по бедру. А потом запускает пальцы за резинку моих пижамных штанов.

А после, когда я отполз от двери и растянулся на полу, лишь слабо вздохнув, когда он дрожащими руками натянул просторные штаны, спутавшие мои ноги, обратно на мой голый зад, липкий и влажный, Мелло сказал:

- Тебе всего двенадцать, Ниа.

- А тебе всего четырнадцать, Мелло.

- Это не так уж и мало.

- Благодарю за беспокойство. Мне тоже хватает.

Я запомню эти слова на всю жизнь. Потому что мне кажется, что мои двенадцать лет замерли тогда, замерзли насовсем, мои часы отказались тикать дальше, застыв на той минуте. Мне даже сейчас без труда удается закрыть глаза и вернуться в те секунды, когда он так яростно врывался в меня, что со стороны могло показаться, будто Мелло пытается выбить мной ту проклятую дверь. Смешно? Кому как. Мне было не до смеха. Мне оставалось только обнимать его ногами, в панике прислушиваться к чьим-то шагам по коридору, пытаться не закричать в голос и думать только об одном – чтобы он меня поцеловал. Вот так вот. По-настоящему. Как целует любовник любовника.

Но есть двери, которые не открываются, сколько в них ни скребись лапой.

Мэтт не запирает замки и не прижимает меня к дверям. Он просто ловит меня за руку после уроков, когда все дети высыпают из холла на согретое солнцем крыльцо. Почему-то я смотрю не в глаза Мэтта, а на его покрытую цыпками тонкую руку, с вечно разбитыми костяшками, сжимающую мое запястье. Мэтт тоже отчего-то предпочитает изучать взглядом холодный мраморный пол в шахматную клетку, пока с усилием произносит:

- Оставь его в покое.

Мне даже не приходится спрашивать, кого. Не потому, что я думаю только о нем, вовсе нет. Просто… просто в любом другом случае Мэтт смотрел бы мне в глаза. Он продолжает чуть громче:

- Он все делает с оглядкой на тебя, все делает ради и против тебя. Он сойдет с ума, если еще не сошел, понимаешь? А тебе в любом случае все равно, и потому, тебе будет без разницы, если…

- Если что? – Я не имею привычки перебивать. Просто я слишком не хочу знать, «если что». Мэтт все еще не смотрит на меня:

- Он кричит по ночам из-за тебя.

- Я тоже кричу из-за него. Представляешь? И не только по ночам.

Я знаю, что заслуживаю сейчас смерти. Ну или хотя бы поцелуя с жесткими мраморными ступенями. А Мэтт просто ушел, отпустив мою руку. 

Надо же, нас тут всех научили играть и проигрывать, а побеждать не научили. Потому что внезапно пересохло во рту и появилось странное ощущение. Будто руки по локоть в теплой алой крови. Эл рассказывал, что часто чувствовал себя убийцей, выигрывая очередное дело.

Я слышу топот позади меня, я знаю, кто это. И знаю, что Мелло сейчас скажет. Он останавливается в десяти шагах и пренебрежительно запускает руки в карманы:

- Нас вызывают в кабинет Роджера, – Мелло кривится на слове «нас» и добавляет для особо одаренных: – Меня и тебя.

И я даже уже знаю, зачем. И много часов спустя, глядя, как Мелло, закинув за спину рюкзак, быстро шагает к ограде приюта под проливным дождем, понимаю, что всегда знал. Чувствовал. Подозревал. И весь этот день, с самого утра… и всю мою жизнь. Я был готов. Может, даже больше, чем сам Эл. И оттого, наверное, я не чувствую ничего. Ни сожаления, ни боли, ни горечи. Даже в горле не пересохло. Разумеется, я отомщу за Эл. Но это просто такая игра, понимаете?.. Меня тревожит только одно, на самом деле. Ощущение холодка за спиной. Так бывает, когда стоишь посреди огромного поля, и ни спереди, ни сзади, ни по сторонам от тебя нет ничего, что могло бы удержать, ограничить, запереть. Нет больше закрытой двери. Я свободен, а не прижат к стене. Черт…

- Ниа? – Лиднер осторожно нагнулась к сгорбившейся на полу фигурке.  Детектив сидел, спрятав лицо в колени, и не пошевелился, когда его позвали. Ей пришлось потрясти Ниа за плечо, чтобы тот поднял растрепанную макушку. Лиднер протянула ему телефонную трубку:

- Токио, Айзава.

 Ниа взял телефон в дрожащие пальцы:

- Слушаю.

- Ниа, рад вас слышать. Нам требуется помощь вашего департамента. Видите ли, даже как-то неловко обращаться к вам по этому делу восемь лет спустя, но… При сверке документов по делу Киры возникла небольшая проблема: полностью отсутствуют материалы по одному из участников расследования. Я знаю, что все это совершенно секретно, и что это никто не станет ворошить, но просто очень подозрительно то, что полный блок информации по Михаэлю Келю пропал бесследно. Я уже провел внутреннее расследование, но…

- Айзава-сан, по-вашему, я мог залезть в ваши базы и подчистить информацию о Мелло?

- Нет, Ниа. Я не говорю о том, что вы могли это сделать. Я лишь прошу вашей помощи в восстановлении…

- Я ничего не знаю о Мелло, Айзава-сан. Ничего.

Лиднер ловко нагнулась, проклиная узкую юбку, чтобы подхватить выскользнувшую из руки Ниа трубку. Тот снова молча смотрел на свои колени. Халле украдкой покосилась на него, изучая взглядом неподвижный профиль молодого человека, белесые выцветшие ресницы, пустые глаза и то ли седые, то ли просто очень светлые волосы. Потом беззвучно вышла из комнаты, унося трубку с бьющимися в ней бессильными короткими гудками.

Ниа не знал, сколько времени он сидел неподвижно. Потом вынул из кармана брюк колоду карт и стал тасовать, уже не следя за привычным мельканием клетчатых рубашек.

Я люблю игры – в конце-концов, мне всегда двенадцать лет. Я всегда готов, я никогда не буду кричать и звать на помощь, Мелло. Приходи, бери, делай, что хочешь. Поцелуй приветствуется, но по умолчанию можно и без него.

- Больше некому, Мэтт. Это могу сделать только я.

- Правда? У Ниа под началом, как минимум, человека три.

- И ни одного из них Кира не знает в лицо.

- Но сам Ниа…

- Не умеет водить машину.

Повисла пауза, а затем комната наполнилась негромким хихиканьем. Мелло заметил, что даже смеясь, Мэтт не улыбается. Тот глубоко вздохнул и пожал плечами, все еще не поворачиваясь:

- А я всегда думал, что любовь к тачкам нас скорее спасет.

- «Нас»? – Мелло не шевельнулся, он просто ждал, что будет дальше. Мэтт поставил игру на паузу, отложил приставку и облокотился спиной на диван, положив голову рядом с коленом Мелло. Тот протянул руку и провел по изрядно заросшей щеке друга. Волосы Мэтта отросли уже настолько, что полностью прятали глаза. Мелло подумал о том, когда они в последний раз выходили на улицу просто так – прогуляться или в магазин. Он не мог вспомнить. Мэтт, наконец, улыбнулся:

- Эта твоя Смерть, Мелло, она та еще проститутка. Ей мало одного поклонника. Ей нужна массовка.

- Ты бы побрился для начала, массовка, – рука Мелло дрогнула, но он продолжал обрисовывать пальцами скулы, щеки, колючий подбородок.

- Побреюсь, босс, какие проблемы.

- Неужели ты не боишься? – Мелло выжидательно смотрел в лицо друга. Тот по-прежнему улыбался.

- А ты?

Мелло отвел взгляд и кивнул на застывший экран телевизора:

- Ладно, двигай. Надо доиграть.

Автор: Dishka aka Fuck Shinigami

Фандом: Темный Дворецкий, Тетрадь Смерти, Код Гиасс

Жанр: слеш, джен, хоррор, ангст, юмор

Размер: драббл

Рейтинг: G – R

Пэйринг: Фобия/Жертва

Дисклеймер: Отказываюсь

Предупреждения: Долбанем обоснуем по ООС!) Проблема в том, что обоснуй – это очень личное мнение) Но Вы же не будете возражать? *гиасс-гиасс-гиасс* …а также насилие, кровь, странные звуки и запахи, и не менее странные пэйринги.

От автора: Я внезапно поняла, что это мой третий цикл драбблов «по Фрейду». Иногда мне кажется, что я выбрала не ту профессию… Эта серия посвящена фобиям. Дело в том, что не боятся только дураки. А про дураков аниме не делают.

Посвящается: Всем, кто читал предыдущие два цикла и остался после этого со мной) А также ББ, мисс Кинни, Герру Янику, Ненеко и ее замечательной работе «Фобия – Танец с Дьяволом», любимому Бармаглоту и сэру Куруруги, а еще – папе и горячему чаю, который никто не заварит так, как папа.

Слушать: что нальют

Читать: Википедию

Гемофобия

Code Geass, PG, смерть персонажа

Final Fantasy  OST – to Zanarkand

Мальчик стоял, прислонившись лбом к стене. Стена казалась теплой и живой, чуть ли не родной. Он закрыл глаза, упираясь  мокрыми от пота ладонями в гладкий мрамор, надеясь, что так пол под ногами перестанет качаться, как палуба старинного корабля, а губы не будут так предательски дрожать. «Меня никто не увидит, – подумал он, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки, – Я еще минутку, и все. И пройдет…»

- Эй! – на плечо легла маленькая горячая ладошка. И слишком громкий девчоночий голос эхом разнесся по широкому пустому коридору: – Почему ты здесь? Тебя все ищут, они уже гвардейцев даже на корт и в рощу отправили.

- Я… – Он мучительно покраснел, отказываясь поднять голову и упрямо уставившись в стену перед собой. Боковым зрением он увидел мелькнувшие рядом светлые кудряшки, лиловое платье и улыбку до ушей. А потом вскрикнул, когда его резко схватили за руку: – Пусти, Юфи!

- Смотри, уже ничего нет. Точка, царапинка. Ни капельки не видно! – Она серьезно нахмурила брови, сжимая его ладонь обеими руками, притянув к самому лицу распухший и чуть порозовевший безымянный палец с крошечной точкой, оставленной медицинской иглой, – Теперь пошли, скажем, что ты нашелся…

Он потряс головой, открывая глаза. В ушах до сих пор звенело от выстрела, и Лелуш с удивлением заметил, что рука, сжимающая пистолет, даже не дрожит. Он перевел взгляд на распростертое перед ним тело, стараясь не смотреть в лицо принцессы – только на маленькую черную точку огнестрельного ранения и широко раскинутые бледные руки. «Ни капли… ни капельки…»

Чтобы не смотреть, как белое парадное платье Юфемии становится алым, он поднял взгляд в небо. Навстречу ему уже несся «Ланселот», и нарастающий вой двигателей закладывал уши.

Тетрафобия

Тетрадь Смерти, G, повседневность, юмор

Lou Reed – Perfect day

- Унеси это отсюда, – голос прозвучал слишком резко, заставив всех, кто находился в комнате, вздрогнуть и обернуться. Рюдзаки пожал плечами и добавил: – Пожалуйста.

- Что-то не так? Он что, соленый? – Матсуда испуганно расширил глаза, растерянно обнимая пластиковое пестрое ведерко, доверху наполненное душистыми облачками воздушной кукурузы. – Я же готовил, все проверил… Карамель добавил!

- Спасибо большое, – с нажимом отозвался Рюдзаки, не отрывая взгляда от монитора, – а теперь унеси его обратно на кухню.

Матсуда огорченно развернулся и побрел к двери. Лайт видел, как тот украдкой сунул в рот пару зерен, прожевал и недоуменно пожал плечами. Ягами снова склонился над клавиатурой и улыбнулся уголком рта:

- Не любишь попкорн? Как так? Он же сладкий и все такое…

- Не люблю, – перебил его Рюдзаки. Лайт удивленно поднял голову. Тот продолжал: – Когда мне было пять лет, я попытался его сам приготовить. Он взорвался.

Лайт подавил смешок и снова развернулся к себе, бросив через плечо:

- И только?

- Потом я попытался приготовить его еще несколько раз, – Л оттолкнулся ногой от края стола и подъехал в кресле вплотную к Лайту, уставившись не него немигающим взглядом: – С тем же результатом.

- Ах да, ты же не любишь проигрывать, – Лайт улыбнулся до ушей, уже не сдерживаясь. Рюдзаки склонил голову набок:

- Ягами-кун, я никогда не могу точно подгадать время, когда выключить плиту. Никогда не удается отсчитать какие-то жалкие сорок секунд.

- Почему сорок? – Лайт нажал на «пробел» чуть-чуть сильнее обычного. Л пожал плечами, отъезжая к своему месту:

- Очевидно, ты тоже не умеешь готовить попкорн.

Агорафобия

Темный Дворецкий, G, AU

Muse – Space Dementia

- Ты когда-нибудь пробовал разбиться в лепешку?

- Зачем.

- Ты должен был спросить – «Ради кого?».

- Тем более.

 - Но ты же однажды пробовал.

- Это было не ради кого-то.

- Да неужели?

…Он сжал зубы, когда в спину впились острые камни подъездной дорожки. И мысленно поблагодарил хозяина за то, что тот не прыгнул в растущий в паре метров розовый куст. Мальчик лежал на нем, уткнувшись лицом в лацканы фрака, и впервые казался тяжелым для такого тщедушного ребенка. Себастьян не видел его лица – только как ветер трепал темно-русую макушку. И не хотел видеть. Он уставился в небо, стараясь не шевелиться, ощутил, как ткань на спине теплеет от крови, и брезгливо поморщился.

- Зачем Вы это сделали, милорд? Хотели узнать скорость, с какой я прибегу из кухни, пока Вы летите со второго этажа?

- Я даже не знал, что ты на кухне, – глухо побормотал мальчик, не поднимая головы. Себастьян едва слышно вздохнул:

- Но Вы знали, что я Вас поймаю.

- Иначе я бы не прыгнул.

Он вдруг вздрогнул, словно от холода, и резко поднялся из кресла, едва не смахнув с подлокотника чашку чая. Мальчишка, следящий за ним с кровати, приподнял тонкую бровь, потом вернулся к изучению мобильного телефона. Голубоватый свет экрана, отраженный в его глазах, на секунду снова сделал их синими. На секунду – потом взгляд снова полыхнул алым. Врывающийся в комнату ветер мягко перебирал его темные волосы.

«Не ради кого-то, милорд. Вместо кого-то».

Мужчина отвернулся, словно увидел нечто отвратительное, и быстро закрыл распахнутое настежь окно номера.

Тафофобия

Темный Дворецкий, манга, R, AU

Suilen – Zakuro

Гробовщик вытянул длинную костлявую руку, глядя на свет на крошечный бронзовый колокольчик, зажатый в кривых пальцах. Он бережно перехватил изящную вещицу указательным и большим, и встряхнул, наполнив пыльную и тихую комнату веселым бронзовым звоном. Начищенный бочок колокольчика золотисто подмигнул мальчику, сидящему неподалеку, на краешке стула, с таким видом, будто он сидит на болотной кочке. Ребенок старался не двигаться и не касаться ничего в комнате даже краем одежды. Гробовщик искоса следил за ним. А затем, ухмыльнувшись, бросил маленькому графу колокольчик. Тот вздрогнул, но послушно поймал и сжал в мерзнущих ладошках маленький теплый комочек звона.

- Зачем это? – спросил он, рассматривая колокольчик со сдержанным любопытством. Гробовщик улыбнулся чему-то, снова роясь в своем бездонном сундуке:

- Чтобы Ваш дворецкий не заплутал, возвращаясь, – Гробовщик выпрямился и продемонстрировал графу моток тонкой, но крепкой бечевки. Глаза мальчика понимающе расширились.

- А у моих родителей…

- А их никто не ждал назад, – мягко ответил Гробовщик. Граф не видел его глаз.

- Я жив! Эй, вы! Я еще жив! – Удушье царапало горло и жгло грудь, он рванул на себе рубашку в темноте, разодрал льняной ворот, но все равно на горле сжималась невидимая ледяная хватка. Он скорчился, прижимая руки к груди: – Анна, Якоб… я жив, я ведь еще жив…

Хрипел и рычал в непроглядную темень, толкаясь острыми, высушенными болезнью,  коленями и локтями в суровые дубовые доски. Метался, обдирая костяшки пальцев о глухие стенки ящика, кричал, не замечая, как по щекам струятся злые слезы. Он пытался вспомнить неясные силуэты, окружавшие его постель – и не мог, лица людей, волнующихся за него когда-то, теперь плыли, вымываясь из памяти горячим потоком слез.

А потом крышку гроба рассек луч света. Рассек, разрезая и судорожно вздымающуюся грудь. Где-то прозвучал голос:

- Ты прав, пожалуй, тебе еще рано в забвение…

Мальчишка наблюдал за ним с удивлением. Гробовщик покачал головой и произнес с привычной улыбкой:

- Как же все-таки хорошо, когда нас кто-то ждет, не правда ли, граф?

Аутофобия

Код Гиасс, G, POV

Letzte Instanz – Mein Herz

Она, волнуясь, быстро заправила за ухо прядь каштановых волос. Он откашлялся и встряхнул темно-рыжими кудрями. Два оттенка одного цвета, маленькая градация… Прямые, рваные пряди – и жесткие непокорные завитки. Сузаку отвел взгляд, прогоняя наваждение:

- Почему ты так упорно держишься за него?

- Из-за таких вот вопросов я иногда сомневаюсь, что ты вообще японец.

Две пары глаз друг напротив друга. Одинаковый разрез – как будто Создатель пару раз рубанул наискось катаной. Горькая, дрожащая непролитыми слезами, морская волна – и сухая, горящая на солнце, майская зелень. Если бы не эта ничтожная разница в цвете – они могли бы быть братом и сестрой.

Нет, уже не могли бы.

- Что он пообещал тебе такого, что ты не слышишь никого больше!? Ты не слышишь меня? Ширли мертва!

- Что он мне пообещал? Свободу, Сузаку.

- Свободу? Идти у него на поводу – твоя свобода?

- Я смотрю на тебя из одиночной специальной камеры. Чтобы я тебя услышала, для начала предложи мне то же самое, что и он.

- И ты поведешься, Карен?

- Ты же повелся, Сузаку.

- Я не…

- У тебя было столько шансов… а Зеро еще жив.

- Карен.

- Не обещал ли он и тебе чего-нибудь?

Сузаку бледнеет и хмурится:

- Я даже не знаю, кто под маской.

- Как и я, – Карен широко улыбается, а спустя секунду оба отчего-то отводят взгляд.

Клаустрофобия

Тетрадь Смерти, G

Kuroshitsuji – II OST – Cruelly Eyes

Ниа потянул за провод, обмотавшийся вокруг кресла, и едва не упал, неуклюже вскинув ноги. Он даже не стал оглядываться, не видел ли кто-нибудь его промаха – в штабе он был абсолютно один. Он не был уверен, что стал бы оглядываться, даже будь здесь все члены СПК. Он закусил губу и снова потянул за провод, удовлетворенно кивнув, когда кресло с грохотом опрокинулось. Затем воткнул вилку в розетку, и к голубоватому свету многочисленных компьютерных мониторов прибавились веселые сполохи алого и зеленого. Он обернулся и задрал лохматую макушку, пытаясь рассмотреть самую вершину украшенной гирляндой здоровенной рождественской ели.

«Конечно, можете идти, Джованни. Я уверен, есть пара людей, которых Вам бы хотелось поздравить… – Спасибо, Ниа».

«Идите, Лестер. Я думаю, что со мной вряд ли что-то случится за одну ночь. Не вижу смысла Вам сидеть в Сочельник в четырех стенах. – Да, хорошо. Спасибо, Ниа».

«Счастливого Рождества, Лиднер. – Спасибо, Ниа».

- Пожалуйста, – пробормотал Ниа, дотрагиваясь до колючей ветки. Он повернулся к равнодушным экранам, выстроившимся перед ним. На секунду показалось, что стены плывут ему навстречу, сжимаясь. Конечно. Никто не станет сидеть взаперти в Сочельник. Никто.

Он протянул руку и быстро нажал кнопку вызова. Никто не станет сидеть в четырех стенах…

- Эн? – голос на том конце был бодрым и настороженным, как всегда. Ниа склонил голову, озадаченно глядя на монитор.

- Эл. Почему ты сейчас в штаб-квартире?

- У меня к тебе тот же вопрос. Вы, европейцы, празднуете сегодня Рождество, не так ли?

- Кто тебе сказал, что я европеец?

- Верно, я тороплюсь с выводами.

- Ты там один, я прав?

- Да. Я отпустил всех. Не сидеть же им вечно в четырех стенах.

Ниа резко отпустил ветку ели, и та хлестнула его по лицу, заставив вздохнуть громче, тем обычно. Голос позвал его с вежливым равнодушием:

- Эн?

- Ничего.Счастливого Рождества, Эл.

- Счастливого Рождества, Эн.

Трек-лист : 

1. Отто – Дикс – Фетишист
2. Тату – Покажи мне любовь

 Картинка : http://cs10866.vkontakte.ru/u138841339/142776437/z_506221fd.jpg

Вчера.
Мелло: «Я тебе обещаю, что никогда не прибегу к грубости и насилию, клянусь»
Мэтт: «Я тоже»
После парочка долго тусовалась на балконе, не замечая того, как стрелки часов бегут к полночи, и пора было ложиться, вставать то рано…

Утро следующего дня:
POV Mello
— Я не знаю, как так получилось, ты слишком возбуждаешь меня, особенно твои полоски и вообще, отпусти меня, ты сам виноват, мог и не давать мне себя трахать. Отпусти, я сказал, живо!

POV Mail
Усевшись на твои бёдра, уперся в узкий проход возбуждённой плотью.
— Ну что, маленькая сука, теперь моя очередь.
Не растягивая времени, склонился над тобой, тихо шепча на ухо эти слова с большим удовольствием и попутно кусая мочку уха, полностью игнорируя твои сопротивления и язвительные фразочки.
— Я по твоему зря не позволил тебе дрочить мне? Я слишком долго терпел… Вообще удивляюсь, как у тебя выходит так долго сдерживаться?..

POV Mello
Долбанул тебя по ноге, дергая головой, дабы отпустил волосы, рычит и сопровождает все немецким матом.
— Шайсе,— ругнувшись напоследок, вновь уполз в крайний угол, тщательно продумывая план «Как разъебать полосатого нахала»

POV Mail
Оскалился и недовольно зарычал то ли от сопротивления, то ли от незнания языка.
— Шат ап, бич,— потянул тебя за волосы, заставляя прогнуться, свободной рукой заломил твои руки тебе за спину, скрещивая запястья.

POV Mello
— Fuck U, kiss YOUR ASS!!!! — дернул головой и затем смачно заехал ногой тебе между ног, на свое счастье не задев яйца и пока ты там возишься с болью между ног и пострадавшим органом, решил по тихому свалить, дабы не дать тебе отыграться на собственном заде.

POV Mail
Пихнул тебя ногой в спину, буквально скидывая с кровати на пол. Перед смачным падением успел вцепиться пальцами в белобрысую шевелюру.
— Сука… – Тихо прошипел сквозь зубы.

POV Mello
— Чертов ублюдок, отпустил живо мои волосы пока дуло моего пистолета не оказалось в твоей узкой, но хорошо оттрахоной заднице! — шлепнул по руке со всей силы, нарушая тишину комнаты звоном.

POV Mail
Сел на край кровати, вальяжно расставив ноги. Ловко притянул тебя за волосы к себе, чуть наклоняясь вниз к твоему лицу.
— Надо бы заткнуть твой рот… Как думаешь, чем? — лизнул уголок твоих губ.

POV Mello
Сквозь зубы: «Красноволосая сучка!» Взглянул на тебя с некой страстью и похотью в глазах, не долго думая, прикусил твой язык и ухмыльнулся.

POV Mail
В последнюю секунду успел убрать язык, спрятав его за зубами, чуть отстранился от тебя, выпрямляя спину.
— Ц-ц-ц, ниже, ниже…
За волосы подтащил тебя к своему паху.
— Заглаживай вину за удар… И постарайся не кусать, а не то сниму с тебя скальп… — в подтверждение аккуратно дёрнул за волосы.

POV Mello
— Тварь.
Отвел голову в сторону, отказываясь брать в рот.
— Я тебе не шлюха, живо отпустил меня, полосатый ублюдок! — высвободив одно запястье, тут же заехал по челюсти и улыбнулся с ноткой нахальности. Глаза буквально сверлят твое лицо, мысленно прибивая тебя к мишени для стрельбы.

POV Mail
По инерции повернул голову от удара.
— Заметь, про шлюху не я речь завёл… — замахнувшись, ударил тебя по лицу тыльной стороной ладони, одновременно отпустил твои волосы и буквально уронив тебя на пол лицом вниз. Снова заломил твои руки за спину и ловко застегнул на запястьях два металлических кольца наручников.

POV Mello
-Ублюдок! — сплюнул кровь на пол и отвернулся от тебя. Внутри было не много страшно, так как прекрасно знал, на что способен злой Дживайс, но мерзко было от того, что не хуя не мог сделать, разве что только харкнуть в морду и получить смачный синяк в коллекции к новым…

POV Mail
Схватил мертвой хваткой тебя за локоть, приподнял с пола, ставя на колени перед собой.
-Рот открой. Ты будешь сосать и хорошо сосать, слышишь, сука, — тут же сильно схватил тебя за скулы.

POV Mello
— Свой закрой, пидор! — огрызнулся и отвел взгляд в сторону. Облизнулся, растекаясь в похотливой улыбке, и пряча ее где-то в стороне, дабы не выдавать свою страсть к боли.
Давай, покажи себя, чёртов кобель… — мелькнуло где-то в голове.
POV Mail
Не опасаясь больше неожиданного удара, резко развернул тебя к себе лицом и встал с кровати.
— Я. Сказал. Открой. Свой. Рот. – Проговорил каждое слово в отдельности, с силой надавливая на твои скулы и заставляя волей неволей открыть рот. Пользуясь моментом, засунул член в твой рот почти целиком.

POV Mello
Тут же кашлянул и поморщился, пытаясь отстраниться назад. В голову так и била мысль дернуть твои яйца, разбить губы и оторвать плоть, сунув в жопу, но волей не волей грызанул тебя за головку члена.

POV Mail
Тихо зашипел сквозь зубы
— Я же предупреждал, что бы никаких зубов. А то смотри, выбью ведь. — схватив тебя за волосы на загривке, сделал резкое движение вперёд, проталкиваясь глубже, от чего внутри все торжествовало. Власть над тобой – это лучшее.

POV Mello
Внутри стало дико мерзко и противно, на глазах навернулись слезы, но я не из тех кто будет их демонстрировать, а особенно тебе, да еще и сейчас. Хотелось поскорее покончить с этим и закрыться в ванной денька на 2, дабы отмыть всю грязь, боль, и воспоминания. А загляни глубже, в голове Мелло шел монолог: внутри это все дико заводило, уже бы просто поддался, но так не интересно, это ведь игра, а ты проклятый геймер, которому нужны острые ощущения, ты их получил, пройдя этот уровень.

POV Mail
— Давно не сосала, принцесса? Теряешь навыки. — как можно аккуратней дёргаю тебя за волосы, заставляя двигать головой, любуюсь видом сверху
-Ты представить не можешь, как это, ебать твой рот и понимать что ты щенок в моих руках. Это возбуждает.

POV Mello
Слегка прикусил плоть и поднял на тебя взгляд, внутри кипело чувство ненависти и беспомощности, от чего хотелось блевануть. Воздуха уже практически не хватало, но и поддаваться тебе было низко и явно не по Мелло.

POV Mail
Недовольно зарычал.
-Нет, ну это ни в какие ворота не лезет. — дёрнул твою голову назад, позволяя вдохнуть воздуха.

POV Mello
Глубоко вдохнул и слизал кровь с губ.
— Я тебе не игрушка, ты понял? — нагло ухмыльнулся и посмотрел на тебя.
— Ты ничего мне не сделаешь. — решил взять на понт.

POV Mail
— Да-да, сладкий, так же как и ты мне. — обошёл тебя, встав за спиной и по прежнему держа за волосы в кулаке, толкнул твое тело вперёд, заставляя лечь грудью на кровать.

POV Mello
— Шайсе! — ругнулся и под твоей силой все же припал к кровати, кисти рук затекли и было довольно трудно ими шевелить, поэтому, плюнув на них, начал было прощаться с собственным задом, да и жизнью, наверное. От тебя можно было ждать чего угодно. Обещанное дуло пистолета у тебя в заду могло уже через секунду оказаться в моей жопе. От одной такой мысли выворачивало и хотелось материть тебя, бить, резать твое тело, а потом трахнуть как последнюю шлюху, но все это не то, внутри прекрасно понимал: Я — фетешист, мне нравилась та боль, которую ты мне причинял, это заводило, заставляло улыбаться и хотелось большего.

POV Mail
Опустившись на колени, встал сзади тебя, прижался животом к твоей спине, чувствуя холодные кольца наручников на твоих запястьях. Поцеловал шею и позвонки, сам того не понимая, зачем эти нежности. Упираюсь членом в твои бёдра.

мыс: я хочу, что бы ты просил… Вопрос… Как это сделать?..
Ладонями скользнул по твоему животу.
POV Mello
Закрыл глаза, медленно начал ненавидеть свое существование и мыслями уничтожать в себе «Я», тихо вздохнул и матернулся. Материть все — это единственное, что я сейчас мог, тело настолько устало, что уже начало терять себя на фоне всего.

POV Mail
Левая ладонь скользит по твоей груди и животу, пальцами лаская кожу. Губами перебрался к мочке уха, нежно покусывая её, правой рукой обхватив свой член у основания, головкой надавил на узкое кольцо мышц, по лицу так и поползла улыбка победителя.

POV Mello
Было бы сейчас крайне не уместно награждать тебя протяжным стонов а-ля » продолжай мне нравится» по этому губы плотно сжались, а лицо уткнулось в подушку, желание удушить себя, нет, а всего лишь скрыть свои страсти. Напряг каждую мышцу, что бы тебе было трудно, чтобы ты мучился.

POV Mail
Глубоко вздохнул дабы не сорваться, горячим дыханием наградив твою шею, свободной рукой скользнул по твоей спине снизу вверх, вновь схватив за многострадальные волосы, и потянул чуть на себя, заставляя тебя показать своё лицо. Не смотря на боль и крайне неприятные ощущения, продолжил проникать в тебя, буквально разрывая мышцы.

POV Mello
На бледном лице прорисовывались царапины, с которых сочилась кровь, да и ярко выражена разбитая губа, по которой время от времени скользил язык. Взглянул на тебя и тут же отвернулся, не смотря на боль в голове, на минуту захотелось стать лысым, впрочем часть моих волос уже осталась у тебя между пальцев, что весьма умиляло твое лицо и заставляло лыбиться, чувствуя власть надо мной.

POV Mail
Плавно отпустил твои волосы, положив ладонь тебе на плечо, крепко сжимая пальцы ,чувствуя, как по стволу члена течёт что-то тёплое, не раздумывая резки толчком проник в твоё тело.

POV Mello
Кровь заструилась по ногам, которые были покрыты дохуя синяками и дрожали как у ребенка, почувствовал, как ты разорвал зад, рот приоткрылся в немом крике и тело невольно вздрогнуло. Руки, которые уже были ватными, плотно сжались в кулаки.
-Мразь…

POV Mail
Чувствуя дрожь твоего тела, начал целовать твою спину и шею.
-Сегодня ни один не сдержал обещания…
Сделал пару плавных движений в тебе и довольно улыбнулся, понимая, что наконец получил то, чего хотел, полного послушания.

POV Mello
Твои слова пролетали мимо ушей, ничего не желал, разве что только умыться и заснуть долгим крепким сном.
-Перестать чувствовать…— выдавив из себя эти слова, томно вздохнул, слезы на глазах уже произвольно стекали по щекам, было трудно их сдерживать, так боль пронзала тело хуже чем пуля, хуже чем кинжал.

POV Mail
-Ну уж нет… — ухмыльнулся, выпрямив спину.
-Чувствуй… — сделал ещё рывок — …Чувствуй… — начал неистово врываться в твоё тело, придерживая руками за бёдра.

POV Mello
Внутри все сжалось, нет, не органы, а именно чувства, сейчас они переполняли как и тело, так и мозг, я просто забыл того нежно Майла и видел перед собой монстра, который бесчувственно трахает мой зад. От этих мыслей стало еще хуже, но думать приходилось, так как это на секунды отвлекало от боли внутри, стало жарко.

POV Mail
Cнова наклонился к тебе, параллельно наращивая темп.
-Ты чувствуешь?.. — прошептал на ухо, кончиком языка проведя за ним, пальцами сжимаю твои ягодицы, оставляя следы на бледной коже.

POV Mello
Проигнорировал твой вопрос, хоть и прекрасно слышал его. Отвернул голову в другую сторону и посмотрел, как лучи солнца проникают в комнату, освещая тьму, удивился тому, как резко меняется погода, как резко меняются люди. Вдох.

POV Mail
— Не смей меня игнорировать! — недовольно прорычал, врываясь в твоё тело на всю длину по максимуму, укусил тебя за загривок.

POV Mello
Чувствуя боль внутри, и прокручивая вчерашний диалог, не хотелось вообще видеть тебя, внутри все тело молило, чтобы ты поскорее кончил и все закончилось как страшный сон. С языка сочилась теплая кровь, так как кусать губы и язык это единственное что мог сейчас.

POV Mail
Вновь издал недовольной рык и сдержался, дабы не ударить тебя, но что-то внутри так и било в голову «тресни его» Покоряясь внутреннему голосу ебанул тебя по челюсти. Сделав ещё пару-тройку движений, кончил в тебя с тихим стоном и смехом.

POV Mello
C легкостью вздохнул и почувствовал как по бедрам бежит твое семя, наверняка смешанное с кровью, в последний раз облизнул губы от крови и намекнул жестом рук, дабы ты снял наручники и отпустил меня, понимаю, что больше тебе уже не надо.

POV Mail
Стащив с кровати свои джинсы, порылся в карманах и нашёл заветный ключ, расстегнул наручники, бросив их на пол, осторожно обняв тебя со спины, приподнял с кровати и прижал к своему телу.

POV Mello
Толкнул тебя из последних сил и чуть ли не ползком, но все же на ногах и пошатывающейся походкой пошел в ванную, не дойдя до нее, рухнул на пол пути, сознание приходило, но все уплывало из под ног, собрав силы, встал, и зашел комнату гигиены, пуская горячую воду. Заплакал, закрывая двери.

POV Mail
Cобрал в охапку твои вещи и направился в ванную, по прежнему держа сигарету в зубах, тихонько приоткрыл дверь, заглядывая внутрь…

POV Mello
Этот момент, которого так боялся, так не хотел и вот он. Уж лучше бы меня избили и еще раз трахнули и не раз, но только не это, ты стоишь и видишь меня на полу рыдающего. Мерзко…

POV Mail
Положил твою одежду на пол и, обхватив тебя за плечи, помог подняться, точнее просто сам поднял тебя, силком затаскивая в ванну, попутно включил воду и, настроив нужную температуру, окатил тебя с головы до ног.

POV Mello
Cознание пришло полностью, как только вода смыла часть грязи. Убрав с лица волосы, голова не по собственной воле, а просто на автомате повернулась к тебе. Взгляд сосредоточился на твоих глазах, не пытался искать там что-то, просто смотрел. Кого я обманываю, я искал там доброго, нежного Майла, аж самому смешно от этих слов. Умылся проточной водой, смывая кровь, волосинки и слезы.

POV Mail
Тихо и недовольно выругался на самого себя, ненароком намочив рукава кофты, после принялся осторожно водить ладонью по твоему животу, груди, ногам и вообще по всему телу, помогая смывать следы мною же и причиненные. Молча смотрю на постепенно набирающуюся воду, наблюдая, как с кончика сигареты туда падает пепел.

POV Mello
Внутри было противно от каждого твоего прикосновения, но почему-то в тоже время этого хотелось. Боль внутри нарастала, а тело скользило по краю ванны, опускаясь под воду. Глаза медленно сомкнулись в момент соприкосновения губ и воды.

POV Mail
Выключил воду и чуть приподнял тебя за плечи, дабы ты не захлебнулся. Глубоко вдохнул сигаретный дым и затушил окурок о край ванны, метко бросив его в унитаз, затем взглянул на тебя.

POV Mello
Не чувствуя собственного тела, одну лишь порочность, дернул уголками губ и отвел взгляд, желание что-то сказать было, но свел это на «нет». Вздохнул, бездействие — просто сил нет что-либо сейчас делать, так посидеть, умыться и все и на этом, пожалуй, все.

POV Mail
Нахмурился и выпустил дым на свободу, отправив его в сторону твоего лица, ни словом, ни жестом не спросив, обхватил тебя рукой за талию, и вытащил из ванной, прижимая к себе. Что-то невнятно пробубнил по поводу любимой и теперь мокрой кофты, после свободной рукой достал из шкафчика большое махровое и такое полосатое полотенце, начал укутывать им тебя…

POV Mello
Эта своего рода забота..да, было приятно видеть демона в облике моего Майла, моего единственного и любимого Майла, но раз уж это Майл, то он мой и какой бы он ни был зверь, чувства внутри оставались, просто уйти и бросить сейчас все, было глупо очень и бессмысленно, сказать что любишь, слишком странно, поэтому и стоял как кукла, ничего не делая, словно перестал чувствовать…

POV Mail
-Я люблю тебя….

POV Mello
Перестать чувствовать, перестать…

Автор: Dishka aka Fuck Shinigami
Фандом: Темный Дворецкий, Код Гиасс, Тетрадь Смерти.
Жанр: Драббл, виньетка
Размер: Ультра мини
Рейтинг: от G до NC-17
Бета: My Dear Knight
Пэйринг: сборная солянка
Дисклеймер: Я думаю, при таком числе правообладателей, кратном числу фэндомов, мне и пристроиться-то будет некуда. Так что, я – свободный нищеброд.
Предупреждения: ООС, махровый аллюзион, АУ, насилие, сумасшествие, мери-сью, авторские персонажи, POV, многа букав.
От автора: Очередной цикл драбблов, я верна шортикам графа Транси и своему раздвоению личности. Я не меняюсь – меняется фэндом. А я лишь рушу старый мир и строю новый.
Посвящается: Моему Мелло – за торт «Наполеон» и завидную политическую толерантность, моему младшему братцу – за его красивые глаза, а также – моему учителю греческого и латыни и лейтенанту Шрёдингеру. Кто бы мог подумать, что моя муза выглядит так?
Саммари: Цикл драбблов, объединенных одной темой – не упокоенные по той или иной причине души.

Я думаю, Гермиона Грейнджер стала бы
призраком. Не сдав вовремя книги в библиотеку. (с)

Антиоксиданты
Vitamin String Quartet – Haunted (Evanescence tribute)
Темный Дворецкий, G, джен, ООС

- … А вот ту леди… всю в белом… я впустил ее сам. Не мог не впустить, слишком уж хорошо, пристойно она выглядела – совсем как моя госпожа. Я решил, что эта леди – ее подруга. Я мог еще забыть своего отца – но я никогда не забуду улыбку той гостьи. Впрочем, я так плохо помню тот день… После был пожар, а потом… Я все не мог оттереть кровь со стен, и там, в западном крыле, на стене, до сих пор осталось пятно. Я же говорил этому новенькому щеголю – нужно лимонным соком, а он все улыбается, улыбается… Он-то меня не слушает, да и кто меня послушает… Нынче нанимают за красивые глаза, и мне не тягаться с молодостью. Старость – самая большая подлость, что может случиться с Вами, юноша! – Старик назидательно ткнул пальцем в пространство. Задумчиво заглянул в свою чашку в трясущихся, морщинистых пальцах: – Но Вы дрожите! Еще чаю? Вы проделали долгий путь, сядьте ближе к огню. Позвольте, я подвину Ваше кресло… Господин спустится к Вам позже, он сейчас очень занят, он очень занят…
Мальчишка замотал головой и поспешно попятился из комнаты в коридор, где вся его группа слушала экскурсовода, столпившись у старинной картины. Он пробился через толпу, поближе к гиду. Испуганно оглянулся на старика – тот все еще бормотал, глядя в пустой камин.

Риторический вопрос
Hellsing OST – Survival on the Streets
Тетрадь Смерти, PG-13, джен, гет, OOC

- Как ты выжил?
Тишина.
Лиднер судорожно вздохнула, глядя в черноту коридора. Постояла, прислонившись к стене, потом, не выдержав, шлепая босыми ногами, торопливо прошла в гостиную, где на столике успокаивающе горел ночник. Снова покосилась на непроницаемую темноту, та ответила ей выжидающим взглядом. Лиднер отвернулась и повела плечами, роняя на ковер влажное после душа полотенце. Капельки воды на коже поблескивали в оранжевом сиянии светильника. Она встряхнула мокрыми волосами и нагнулась за сигаретами. Закурила, не торопясь, и протянула пачку в пустоту коридора, предлагая сигарету и ей. Пустота не отозвалась, и Лиднер, подняв брови, бросила пачку на диван. Присела на подлокотник, издевательски затянувшись, скрестила ноги, пробежалась рукой по голому бедру. Она знала, что темнота следит за ней, не отрывая глаз.
- Я все понимаю, но нельзя ли быстрее? – Лиднер хмыкнула, не услышав, но почти почувствовав, как в темноте дернулся палец на предохранителе пистолета. Она, не спеша, зажгла новую сигарету. Улыбнулась:
- Мертвым торопиться некуда, не так ли? Мелло.
- Это точно. Но ты не представляешь, насколько мертвым не терпится взять с собой еще кого-нибудь.
Лиднер поднялась с дивана и пошла к гардеробу, оставляя на пушистом ковре мокрые следы. Ей вдруг стало холодно.

Шотландский виски
My Chemical Romance – House of Wolves
Код Гиасс, G, джен, драма, ООС

Я поняла, что сижу за приборным столом, не разгибаясь, уже несколько часов, только когда заболели спина и шея. В тот же момент на мониторе данных микроскопа появилась новая строчка, никак не относящаяся к природе изучаемого вещества. Какой соляной состав, ерунда какая-то… Я отодвинула окуляр и уставилась на крупную прозрачную каплю на приборном стекле. Она влажно блеснула на кончике мизинца, оставила соленую горечь на языке. Это что, слезы?
Да быть того не может, я просто устала, перенапряжение. Надо же иногда и отдыхать… Потянуться, распрямляя затекшую спину, до хруста в позвонках, пока никто не видит… потянуться – и замереть, подняв руки. Перед моим столом, нелепо живой, неуместный посреди больничной стерильности, стоит ребенок. Не боясь ничего, в окружении колб и пробирок с ядами и кислотами. Что он здесь делает? Мальчик просиял обезоруживающей улыбкой, которой недоставало пары передних зубов, блеснул раскосыми карими глазами – ему лет пять. Шесть? Да куда только охрана смотрит…
- Кто ты? – мой голос охрип от долгого молчания, а вот его ответ звучит так звонко, что угрожает пустить трещины по тонким приборам из хрупкого стекла:
- Юкио. Юкио Ямато. Икебукуро. Две тысячи тринадцатого года рождения. – Ребенок говорит удивительно четко, как по написанному. По написанному… – Дата смерти – шестнадцатое марта две тысячи восемнадцатого года. Причина смерти – радиационный взрыв…
Я вскочила, не обращая внимания на полетевшие на пол образцы. Его нужно вывести отсюда, детям здесь не место! Под подошвой хрустнуло стекло, Юкио доверчиво улыбнулся мне. Как он попал сюда, интересно знать? Где его мама? Я схватила мальчишку в охапку, устремляясь к выходу, – тот оказался странно тяжелым для пятилетнего ребенка. Да я его сдвинуть не могу!
- Нина? До конца рабочего дня еще полтора часа. Или это такой новый способ изучения образцов?
Я обернулась – профессор без улыбки следил за мной от своего стола. Он что, не видит?
- Я всего лишь выведу отсюда ребенка, профессор Ллойд.
Тот склоняет голову набок, глядя на меня пару секунд. Потом оборачивается к помощнице:
- Сесиль, тащи-ка сюда образец 67.
- Профессор?
- Ну да, виски. Живее! – Он обернулся ко мне. Он снова улыбался. – Нина, я все понимаю. Мы потом отведем его к маме.
- К маме? – Я послушно сажусь обратно, глядя в глаза профессора – я не вижу их, только пустой слепой отблеск на стеклах очков. Ллойд кивнул:
- К маме. Он нас дождется.
Я обернулась – Юкио смотрел на меня с прежней улыбкой, стоя у моего приборного стола. Ллойд протянул мне мензурку с золотистой жидкостью:
- Виски?

Портрет Дориана Грея
Nirvana – Verus
Тетрадь Смерти, G, джен, AU, реальность.

- Мать твою… – он вздохнул и отбросил перо, с досадой наблюдая, как по ватману ползет безобразная черная клякса, которая по замыслу должна была стать шевелюрой нарисованного персонажа.
- Ты не будешь его спасать? – ехидный голос над ухом раздражал. Художник не стал оборачиваться, вместо этого он потянулся к лежащей на тумбочке пачке сигарет, закурил демонстративно неторопливо и откинулся в кресле. Черное пятно уже выползло за край рамки, обезобразив белоснежную футболку главного злодея на соседней полосе комикса.
- Нет, не буду. Я рисовал его достаточно долго, и он успел меня достать, – художник с наслаждением затянулся, потом сорвал с планшета лист и, тщательно скатав в шарик, резко метнул через плечо. В ответ из-за спины раздался хриплый смешок:
- Едва в меня не попал, теннисист.
- Что тебе сделается, образина, – рассеянно отозвался художник. Сейчас, вгоняя кнопки в следующий лист ватмана, художник уже смотрит в новую, пронзительно, вызывающе белую пустоту, уже оживающую в голове художника свежими линиями и пятнами. Он машинально повторил, покусывая карандаш: – Теннисист, говоришь…
И вскочил, едва не опрокинув мольберт. Обернулся, восторженно уставившись в пространство:
- Ты гений! Теннис, ну конечно!
- Что «теннис»? Ты уже неделю рисуешь эту сцену на корте. Скука…
- Вот за это-то тебе и прилетит, чтобы не скучал! – Он тихо засмеялся и склонился над бумагой, карандаш замелькал, оставляя на ватмане очертания нового силуэта. – А то что-то ты засиделся на трибунах, Рюук! Надо бы и тебе уделить страницу.
Пустая комната отозвалась жизнерадостным хохотом.

Манекены
Muse – Uno
Код Гиасс, NC-17, слэш, ангст, дарк. ООС, AU

Тонкая, гибкая фигурка купалась в синем свете неоновой лампы. Сузаку не удержался и потянулся вперед, поцеловал, слизывая синеву с бледной кожи. Под его требовательными прикосновениями мальчик выгнулся и притворно громко застонал, опустив пушистые черные ресницы. Сузаку затошнило, он поспешно закрыл глаза. Жаль, нельзя закрыть уши. Не так, ты не должен стонать, все неправильно… Сузаку зажмурился крепче, толкнулся бедрами, проникая в приглашающе распластанное под ним тело – грубо и резко. Ты не должен стонать. Ты не должен кричать. Не так. Неправильно…
Он протянул руку и сгреб темную копну волос в кулак, потянул, заставив проститутку неестественно выгнуть шею – тот больше не стонет, не играет, не притворяется. Только испуганно хватает воздух губами, хрипит от боли. Вот так, теперь другое дело… Сузаку сжал кулак сильнее, вырывая из мальчишки судорожный вздох – единственный, искренний, настоящий. Такой, как и нужно. И еще раз… Он снова качнул бедрами, пронзая теплую податливую плоть, потянул за волосы – ближе к себе, с упоением слушая тяжелое дыхание мальчика. Прижал мокрую от пота, растрепанную голову к своему виску, обнял за талию. И снова до упора вонзился в дрожащее тело. Мальчишка вскинул руку, пытаясь оттолкнуть, и скрюченные пальцы с побелевшими костяшками оставили на щеке Сузаку царапины. Тот распахнул глаза. Наконец-то. Совсем как надо – совсем как тогда… Холодный синий блеск стал алым, красная пелена залила все вокруг, расплескавшись по дешевому номеру отеля, по простыням, по белой коже мальчишки. Сузаку чуть улыбнулся, опять услышав короткий вздох боли.
- Лелуш… – он прижал к себе мальчишку изо всех сил и почувствовал, как тот обессиленно повис на нем, – Лелуш!
- Больно…

Его подбросило в кресле, и несколько секунд он просто пытался отдышаться, глядя на пустой дверной проем. Потом нехотя протянул руку, нажал на кнопку надрывающегося коммутатора:
- Зеро.
- Вы нужны мне, – звонкий женский голос на том конце звучал устало. Сузаку медленно встал и потянулся за плащом, бесформенной грудой лежащим в кресле.
- Да, Ваше Высочество.

Неспящие
Placebo – Leni
Темный Дворецкий, G, джен, драма

Сиэль не знал, каким чудом ему удалось не вскрикнуть, когда его руки коснулись чужие пальцы, маленькие и теплые. Он отшатнулся, оборачиваясь. Рука машинально потянулась туда, где в кармане плаща всегда прятался маленький револьвер. Но… на ночной рубашке не было карманов. Сиэль разозлился на самого себя и невежливо буркнул:
- Ваше Величество!
Стоящий перед ним ребенок был лишь на голову ниже Сиэля. Тот вспомнил, что принцу Ричарду всего десять, если не считать еще трехсот с хвостом лет в заточении, и разозлился еще больше. Мальчик застенчиво улыбнулся, снова взяв руку Сиэля в свою пухлую ладошку:
- Нет, Величество – это мой брат. А я Высочество. Но мне приятно, – добавил принц извиняющимся тоном и снова просиял. Сиэль сдержанно кивнул в ответ:
- Прошу простить меня, Ваше Высочество. Я…
- Ты искал здесь что-то? – Пушистые белесые ресницы дрогнули, Ричард вежливо огляделся. Они и Сиэль находились сейчас в холодном подвале дома, по сырым стенам змеились потеки, в воздухе пахло гнилью. Сиэль вздохнул, решив, что сейчас нет нужды соблюдать этикет, и признался:
- Я хотел есть, Ваше Высочество.
Принц важно кивнул:
- А я хочу играть, Сиэль. Мой новый слуга куда-то ушел. Ты можешь его позвать?
- Нет, Ваше Высочество, – Сиэль едва сдержал довольную улыбку, – не могу. Он ведь больше не мой дворецкий.
Ричард снова понимающе закивал, уставившись на Сиэля огромными прозрачными глазами. В лунном свете непонятно было, какого они цвета, принц весь казался серым, как средневековая гравюра. Повисла тишина, Сиэль думал о том, как бы убраться отсюда побыстрее, и о том, пойдет ли принц следом. Ричард потупился и прошептал:
- А у нас тоже был… только не дворецкий, а… Стефан. Он был с нами всегда.
- Камердинер, – догадался Сиэль. Ричард покачал головой:
- Нет, Стефан. Он был очень верный, был с нами до конца, как собака…
Сиэль прикрыл глаза, невольно задумавшись, куда девался Себастьян. Принц пробормотал совсем тихо, но эхо разнесло его слова по всему подвалу:
- Он даже был с нами в тюрьме. Он обещал, что не оставит нас.
Сиэль кивнул, пытаясь не слушать. Ему хотелось, чтобы мальчишка отпустил его руку. Хотелось громко позвать своего дворецкого по имени. Ричард прибавил, не глядя на Сиэля:
- Он впустил тех людей, что убили нас, – принц крепче вцепился в его ладонь, и Сиэль, сжимая пальцы в ответ, снова поразился тому, какая у Ричарда теплая рука.

Автор: Dishka aka FuckShinigami

Фандом: Тетрадь Смерти

Жанр: драма, слэш, рефлексия, претензия на экшн, десфик. Давайте будем оптимистами!

Размер: миди, драббл

Пэйринг: M&M’s ©

Рейтинг: PG-13

Дисклеймер: Это же дети! Поиграют и отдадут…

Предупреждения: Насилие, то ли гомофобия, то ли гомосексуализм, смерть персонажей, OOC, ненормативная лексика, намеки и аллюзии. Хронологическая непоследовательность. Автор уже активно лечится  и в скором времени перестанет представлять угрозу для общества.

Саммари: Просто вписанный в основной сюжет цикл случайных отрывков из жизни и воспоминаний парочки, представляющей в Тетради Смерти ненавязчивый, но все же фансервис.

От автора: Однажды я увидела в аниме девушку, которая заставила меня всерьез усомниться в традиционности моей ориентации.  Через пару минут выяснилось, что эта леди – мужчина, и моя ориентация спасена. Однако именно этот мужчина по сей день вызывает сомнения в моей нормальности…

Для мамы, которая никогда не осуждала во мне любовь к плохим парням, кофеину, мотоциклам и боевикам. Напрасно, дэсу.

P.S. Употреблять под капучино и My Chemical Romance – да, они такие.

“Stay out of the light on the photographs that I gave you…”

Сколько живу, столько убеждаюсь, что взрослые – самые глупые существа на Земле. И чем дольше живу, тем отчаянней надеюсь умереть молодым – чем раньше, тем лучше. В гробу я видал их братию, этих взрослых. Нет, серьезно, дети логичны и последовательны – взрослые считают детей неспособными что-то решить за себя. Ну-ну.

Вообразите – вы секретный агент, вы спите с пистолетом под подушкой или не спите вообще, вы имеете несколько имен и не помните уже, какое из них настоящее, вы не поддерживаете связи с семьей, и бедная мамочка не знает, куда вам слать рождественские открытки. Вы – тень, невидимка. И при этом ваше лицо знает каждая собака в ФБР – ну или где вы там имеете несчастье работать. Потому что ваша физиономия есть в базе данных… а что есть в компьютере, то доступно любому компьютерному гению. Ну это теория, я пока ни одного не встретил. А на практике… нас тут всех делают по экспресс-программе вундеркиндами, растят из нас гениальных сыщиков, ага. Юные Шерлоки Холмсы забывают свои имена и учатся жить незаметно как для простого люда, так и для преступной мрази. Мы учимся секретности… и прямо сейчас нас, младшую группу, стадом сгоняют во двор – фотографироваться. Пишем «групповая фотография» – «братская могила» – в уме. Покойся с миром, юный Холмс.

Я морщу лоб и высовываю язык – нужно же как-то шифроваться, а вдруг я все же доживу до той самой роковой черты, отделяющей детство от зрелости, пардон, маразма, и в руки моим недругам попадет фото Шерлока Холмса в самом нежном возрасте в кругу его еще сопливых коллег. Поскольку я собираюсь хоть чем-то отличаться от них и все-таки оправдать бездарно просранное в этой тюрьме для гениев детство – я не допущу подобной ошибки. Проще говоря, шиш им, а не фото Холмса…

- Мелло! Ради всего святого… – мисс Элиот, наша нянька, упс, прошу прощения, воспитатель малолетних гениев, видимо, работает на моих будущих врагов. Этой идиотке крайне важно, как я получусь на фотографии.

Итак, это я – третий слева в верхнем ряду, в черной футболке. Я не скажу вам, как меня зовут и сколько мне лет. Потому что я вас не знаю, и может, именно по вам плачет тюрьма, которую я буду заполнять, если все же решу присоединиться ко взрослым. Впрочем, есть факт, который я могу разглашать без опаски: я ненавижу фотографироваться.

“We’ll let the fire just bathe us…”

Сильные люди ни от кого не зависят. Сильнее их только те, кто не стесняется признать свою зависимость от кого-то. Не то, чтобы он когда-либо вообще проявлял признаки стеснительности… но ему проще выбежать голым на улицу, чем согласиться со своим зависимым положением.

Разумеется, Мэтт не ждал благодарности. В конце концов, дружба и бартер – вещи несовместимые… как, впрочем, Мелло и дружба.

- Да пофиг вообще, – процедил Мэтт и пошел за новой чашкой бульона. Потому что бульон нужен выздоравливающим. А Мелло, на горе тем, кто ему не нравился, кажется, выздоравливал. Мэтт никогда не имел дела с беременными женщинами, но почему-то был абсолютно уверен, что они ведут себя именно как выздоравливающий Мелло. С другой стороны, беременная женщина вряд ли нуждается в выпивке, свежей порции порнографии каждый день, свежей газете и тонне темного шоколада.  Хотя… вряд ли в условия ухода за беременными входит прокуренная квартира и отборный мат в качестве музыкального сопровождения. Мэтт улыбнулся, подумав о том, что в приюте для лучшего развития воспитанники должны были слушать исключительно Вивальди и Моцарта…

- Мать твою влево, – Споткнувшись об один из многочисленных проводов, протянутых по полу комнаты, Мэтт совершил пируэт и вылил содержимое чашки на одеяло, успев понадеяться, что бульон уже подостыл. Мелло взревел, отпинываясь ногами от залитой обжигающей жидкостью тряпки. Он определенно выздоравливал. Мэтт пожал плечами, оценивая ущерб, и зажег сигарету. Одеяло можно постирать. Беременная не пострадала, отделавшись легким испугом.

- Сукин ты кот, теперь я пахну вареной курицей! – Мелло поморщился, отодвигаясь от красочно разложенных по простыне ломтиков моркови и лука. Мэтт нагнулся посмотреть, не попали ли горячие капли на обширный ожог, который теперь навсегда отличал левую половину Мелло от правой, и пожал плечами:

- Да ты уже бифштекс – неужели тебе до сих пор не все равно?

Беременные не отвешивают своим сиделкам дружеские подзатыльники и не ржут хриплым лающим смехом на всю квартиру, пугая соседей и ставя под угрозу конспирацию.

“Honey, this mirror isn’t big enough for the two of us.”

Считается, что здоровый человек не может покончить с собой без веской причины. Его обязательно заставит кто-то или что оборвать свою жизнь. Но что, если человек здоров достаточно, чтобы понимать, что жить дальше – нездорово? И он уходит сам, не потому, что ему дико хочется пожертвовать собой во имя добра. Но исключительно затем, чтобы позлить тех, кто остался. Зацените, лузеры – я свободен, как птица, а вы остались дальше развлекаться в этой дурке. О, да. Дэйви, мой сосед по камере, прошу прощения, по комнате, был очень здоровым человеком. Мне даже удалось объяснить это тем, кто остался. Я, конечно, не подарок. Но я определенно не могу быть причиной каждой смерти в радиусе километра. Мой сосед отравился вовсе не из-за меня, я такой же лузер, как и вы все, ясно?

Я сижу на своей кровати и смотрю в стену напротив – на выцветший квадрат на обоях, где раньше висел плакат «Манчестер Юнайтед» – Дэйви их очень любил. Я узнал, что настоящее имя «Дэйви» было Дин Чемберлейн, уже после его гибели. Забавно, должно быть – тебя чуть ли не впервые в жизни позвали по имени, а ты лежишь себе в земле сырой и в ус не дуешь. Пара секунд – и светлое пятно на стене исчезает под новым плакатом – какая-то жуткая рожа со слюнявой пастью и горящими глазами. Как просто, оказывается… так же просто, как заменили самого Дэйви. Но на игроков «Манчестера» хотя бы смотреть можно было, не описавшись.

- Это ты в детстве? – Ну надо же как-то знакомиться с новым соседом. Щуплый невысокий парень примерно моего возраста, с темно-рыжими волосами, в жизни не видавшими расчески, и отсутствующим взглядом – нет, не слепой, просто челка длинная, – оборачивается ко мне. Я вижу только губы, копирующие мою собственную ухмылку:

- Нет, это моя бабушка, мисс.

Мисс? В последний раз меня спутали с девочкой, когда мне было лет шесть. После того случая обознавшийся путает лево и право и, говорят, заикается. Не уточнял. Рыжий отворачивается, чтобы загнать последнюю кнопку в свой плакат. Позже, гораздо позже я узнаю, что на нем изображена вовсе не бабушка моего соседа, а монстр из тупой компьютерной стрелялки. А пока я встаю с постели и приближаюсь к новому соседу, чтобы воткнуть одну из кнопок в его слишком умную башку. Новенький довольно ловко увертывается, и вместо головы я рассадил ему руку.

На одеяло покойного Дэйви брызнула кровь. Что ж, зазнакомство.

“And if you kill him for me – well then, I’ll kill him for you.”

- Повиси еще… Не смей отключаться, слышишь? Ты мне нужен! – Впервые в жизни у него тряслись руки, когда его пальцы привычно плясали по клавиатуре. В трубке раздался хриплый голос с пародией на ехидную усмешку:

- Хочешь поговорить? – Мэтт скривился, убедив себя, что это была улыбка. И что раз этот кретин шутит, значит еще жив. Еще. Пока что. Он вылетел на лестничную площадку, хлопнув дверью квартиры, и съехал по перилам, не переставая выбивать на клавиатуре барабанную дробь, которая ни в какое сравнение не шла со стуком взбесившегося сердца:

- Идиот, мне нужен сигнал твоего мобильника, я же тебя не по запаху искать буду!

- Не надо так нервничать, умник. Я просто подумал, ты соскучился и решил поболтать. – Голос Мелло дрожал и срывался, он говорил с трудом. К тому же в разговор все время пытались вмешаться какие-то посторонние спецэффекты – выстрелы, грохот, треск, скрежет… и ровный голодный гул пламени. Мэтт старался не думать о том, как близко к своей жертве находится пламя и как далеко от Мелло находится он сам. Гонки так гонки, в конце концов, так ведь интересней, когда у противника есть фора? Мелло закашлялся: – Я так рад тебя слышать, дружище…

- Остряк, – Мэтт прыгнул за руль автомобиля и вывернул на улицу, чуть не сбив соседку с мусорным ведром. Благословенно японское воспитание – ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу – иначе его давно бы сдали в полицию. Он гнал машину по автостраде за город, косясь на данные пеленгатора, и мысленно благодарил Мелло за то, что тот вздумал помирать не в час пик.

- Веди аккуратней, я прямо слышу, как ты подрезаешь несчастных мотоциклистов!

- Я смотрю, у тебя там свободного времени вагон? – огрызнулся Мэтт.

- Вообще-то нет… – Мелло снова закашлялся, – мобила разряжается.

- Молодец, – выдохнул Мэтт, – черт тебя дери, ты просто гений…

- Ты не мог бы не употреблять при мне этого слова? – голос слабел с каждой секундой, и Мэтт молился, чтобы виной тому были помехи на линии. Сбой связи. Или еще что-нибудь, кроме… Мэтт позвал, настойчиво прогоняя дрожь из голоса:

- Старик, ты где? Ты прав, давай поболтаем! Сколько лет, сколько зим…

- Я… здесь. Поболтаем. Да… – ответ донесся как из-под воды. Мэтт сжал руль крепче. – Помнишь, как мы познакомились?

- Конечно, ты воткнул мне в руку канцелярскую кнопку и провел в комнате уборку, пользуясь мной, как шваброй… – Впереди показалось охваченное огнем здание бункера, в котором Мелло, видимо, держал свой штаб и своих цепных псов на этот раз. Мэтт поразился своей тупости – он сам в течение пяти лет пересылал приятелю информацию, о которой тот просил, столько раз отправлял ему украденные с чужих компьютеров данные – и ни разу не додумался вычислить его фактическое местоположение. Потому что всегда предпочитал не знать, для чего Мелло эти данные. Разумеется, он знал, что Мелло возится над делом, загнавшим в могилу самого Эль, и этого хватало, позволяя не задумываться о методах. Сейчас же придется снова узнать все и сразу. Видно, дело совсем плохо, если из всех своих шестерок он выбрал в спасители всего лишь хакера.

“Make a wish when your childhood dies”

Первое правило детектива: если хочешь понять мысли убийцы, стань им. Забавно слышать подобное от людей, которые сажают тебя в изолятор за драку с товарищем. Но я все равно стараюсь. Я знаю точно, что нужно делать, чтобы жертва не издавала шума. Если я, разумеется, не хочу того сам. Некоторые получают искренне удовольствие, когда их жертва кричит и сопротивляется. Собственно, мы специализируемся именно на таких шизиках – нормальных убийц ловят обычные полицейские. Таким образом, мы тут все ненормальные, не правда ли?

Однако, я, образцовый убийца, конкретно сегодня не настроен слушать вопли своей жертвы. Потому я бесшумно поднялся с кровати, прокрался по комнате вдоль стены, чтобы не скрипели половицы, замер на секунду над спящим противником. Нельзя стоять над ним долго, он ведь, в конце концов, тоже претендует на образцового детектива. А значит, спит не так крепко, как обычные люди… а значит, почувствует на себе пристальный взгляд убийцы…

Нет, это невероятно. Я не выдержал и закатил глаза. Жертва дрыхла сном младенца, приоткрыв губы и трогательно посапывая. Превосходно, конкурентом меньше.

Я сгруппировался и быстро выбросил руку вперед, зажав рот спящего, потому что сонное мычание нам ни к чему… кто бы мог подумать, что он так быстро сориентируется и начнет сопротивляться? Получив коленом в грудь, образцовый убийца решил пойти на крайние меры. Убиваемый сдавленно запыхтел, вжатый в кровать моим весом.

- Тихо, придурок. Если не будешь брыкаться, я тебя отпущу, – Рыжий возмущенно замычал, дернувшись подо мной. – Ты что, глухой?

Я чуть не завопил в голос, самостоятельно срывая собственный гениальный план, когда в мою ладонь вонзились зубы. Впечатляет, умник, я это не предусмотрел… Я отпрянул, невольно прижимая руку к груди. Зато жертва мгновенно успокоилась и перестала сопротивляться…

Итак, это я, в серой пижаме, сижу верхом на своем соседе по комнате. Я по-прежнему не могу сообщить вам, кто я и сколько мне лет… но впрочем, нет секрета в том, что я почему-то покраснел.

Лежащий подо мной Мэтт чувствует себя отлично. Он улыбается:

- Между прочим, я видел отличный сон, пока ты на меня не залез.

- Потом досмотришь, я хочу показать тебе кое-что поинтересней, – я спрыгиваю на пол, напоследок проехав коленом по животу жертвы. Просто потому, что покраснел я, а не он. А он… он продолжает скалить зубы, вызывая страшное желание врезать по ним кулаком. Он улыбается, когда мы крадучись покидаем спальню, когда мы минуем коридоры и парадную лестницу, когда мы бежим через залитый луной двор, крадемся по аллее, обходя охранные прожекторы, лижущие каменную дорожку. Улыбка, как приклеенная, остается на его лице, даже когда я веду его в темный закуток за заброшенными корпусами, туда, куда ни один приютский по своей воле не полезет. Алло, героиня ужастика, самое время наделать в штаны! Героиня ужастика сонно зевает и лыбится, почесывая ногу через пижаму.

Я втолкнул его в старый сарай, и все пропало в полной темноте – сюда не пробирается даже свет луны, и я помню лишь, что Мэтт стоит по левую руку. И слышу его шумное дыхание. И все равно понимаю, что он продолжает улыбаться:

- Что ты задумал? – Я вздрагиваю, когда его пальцы ловят мой рукав. Я вышел из того возраста, когда боятся темноты и обитающих в ней чудищ… и все же вздрагиваю. Утешает лишь то, что Мэтта трясет тоже. А потом я наощупь нахожу в непроглядной черноте угол брезентового покрывала и рывком срываю его, одновременно поворачивая выключатель.

Мэтт ошалело пялится на стоящий перед ним новенький мотоцикл, стройную и изящную Хонду, блестящую черным лаком и хромом. Признаться, предсказуемость такой реакции ничуть ее не портит – этот кретин больше не улыбается.

- Не хочу знать, откуда он здесь, – произносит он, зачарованно вглядываясь в свое отражение в гладком металле.

- Правильно делаешь, – поспешно ответил я, переводя взгляд на стены. Разумеется, никто не должен знать, каких усилий стоит снять со своего личного банковского счета все деньги до совершеннолетия, когда Роджер блюдет за каждым центом, потраченным на содержание воспитанников. Я не скажу этому компьютерному гению винчестерского разлива, как трудно организовать незаметную доставку этой красавицы по Интернету, не говоря уже о том, как спрятать ее на территории приюта. Мне совершенно плевать, что его это не впечатлит…

- Блин, ты псих, – шепчет Мэтт, поворачиваясь ко мне, – Зачем он тебе здесь?

Я замираю на секунду, прежде чем небрежно бросить:

- Пригодится, мало ли что…

Мэтт снова улыбается. Я снова спрашиваю себя, почему я показал свой секрет именно ему, а не кому-то еще из ребят, почему я не доверился Ниа, или…

Потому что никто больше не улыбался бы так понимающе.

Он продолжает улыбаться, даже когда снаружи раздаётся ругань охранника, когда распахивается дверь, и в сарайчик врываются лучи фонариков. Когда нас грубо хватают и ведут в кабинет Роджера, и один из тапок Мэтта остается лежать в траве, пока нас волокут через двор.

“Too much, too late, or just not enough of this pain in my heart for your dying wish”

Мэтт устало сдвинул очки на макушку и потер переносицу:

- Какого черта? Почему именно этот мотоцикл? Ну серьезно, намного проще посадить ее в машину и запереть двери! Она не выпрыгнет, потому что… потому что она женщина!

- Заткнись, – посоветовал Мелло, защелкивая наручник на левом запястье, – Сколько мне раз повторить, что все продуманно, чтобы наша мамочка перестала кудахтать?

- Тебе легче будет уйти от погони на машине… – Мэтт беспомощно оглядел пустой гараж, ища аргументы повесомей. Мелло пожал плечами, перекидывая ногу через сиденье мотоцикла:

- А я думал, это тебе нужно будет уходить от погони, а мне – увозить Такаду, и только. Я думал, я могу положиться на тебя…

Мэтт сплюнул на пол и зажег сигарету, с наслаждением затягиваясь. Выдохнул дым в лицо Мелло. Он знал, что тот не ударит его только потому, что время поджимает. Мелло раздраженно дернул головой, не отводя взгляда:

- Твою мать, ты же знаешь, мне просто везет, когда я на нем. Неприлично везет. Тебе знакомо понятие «сентиментальность», Мэтт?

- Нет, – бросил тот, отворачиваясь и направляясь к своей машине, – мне знакомо понятие «идиотизм».

Он ожидал, что Мелло выругается или оскорбится. Он очень хотел этого – это означало бы, что перед ним снова тот задиристый заносчивый пацан из приюта, который внушал свое мнение людям любыми доступными ему способами, пока не понял, что самый дешевый метод – вколачивание. Он ждал всего, что угодно – кроме донесшегося вдогонку тихого смеха:

- Эй, Мэтт. Мне крайне важно, чтобы ты улыбался. Не дело ехать на задание как дерганая баба с ПМС.

Мэтт обернулся через плечо, бросив прощальный взгляд на Мелло:

- Во всех фильмах, которые я смотрел, на этом месте должны быть сентиментальные объятия и жаркое прощание.

- Пошел ты, – ласково произнёс Мелло, дергая вверх замок куртки. Взвизгнула молния, и Мэтт успел увидеть, как тот на секунду прижал к груди свой любимый нательный крест.

“Give me a shot to remember.”

Ни один человек никогда не признается, если ему по-настоящему больно. Мы не стесняемся вопить во все горло, врезав себе по пальцу молотком, или стонать, если болит зуб. Но мы будем стоять истуканами, если внутри – будто выпил серной кислоты и запил соляной. Гордость, пожалуй, самый страшный из семи смертных грехов. Самому страшно оттого, какой я грешник.

Я не знаю, почему я решил уйти, но думаю, дело именно в гордости. Иными словами, мне наскучило сидеть и ждать, пока меня сочтут достаточно зрелым для того, чтобы перехватить эстафету у человека, которого я и не видел-то никогда. Смешно делается оттого, что я провел всю жизнь, пытаясь дорасти до уровня мифической персоны, представленной в виде противного электронного голоса, черного глазка веб-камеры и большой готической Lна мониторе компьютера. Оригинальный дизайн для иконы, правда? «Антураж – наше все» – еще одно правило образцового… не детектива, но убийцы. Если хочешь понять мысли убийцы – стань им. Есть, сэр!

Итак, это я – вот этот самый парень, в черной куртке и джинсах, стоящий у высокой кованой решетки, отделяющей приют Вамми от реального мира. Черта с два я скажу вам, сколько мне лет и как меня зовут. У меня нет денег, нет связей, нет дома. Нет ни одного документа по первому делу в моей жизни и, по совместительству, последнему делу в жизни Эль. И, исходя из этого всего, нет мозгов. Зато у меня есть превосходный мотоцикл, поверьте, это лучше! И пистолет, спрятанный во внутреннем кармане, моя малышка Беретта, заказанная Мэттом по Интернету. Полагаю, этого достаточно для антуража. И я не признаюсь вам, как это больно.

Если обернуться, можно увидеть, как на втором этаже основного корпуса, в четвертом окне с южной стороны фасада, маячит маленькая белая фигурка. Ниа, мой последний и единственный конкурент в борьбе за маленькую букву Lна мониторе компьютера. Пару лет назад нас осталось только двое, и нет ничего абсурдней, чем навсегда зависнуть на финишной прямой. Эль выбрал нас обоих – и пару дней назад умер, забыв выполнить последнее действие в обратной арифметической прогрессии… Можно видеть также застывшего на парадном крыльце, рядом со швейцаром, невысокого парня в майке, заспанного и растерянного. Мэтт. Он один заслужил право знать, почему я сваливаю и какой я все-таки грешник. И он понятия не имел, что я сваливаю. И даже отсюда можно видеть, что ему еще в жизни не делали такого потрясающего сюрприза. Но это если обернуться.

Черта с два я обернусь.

“You can watch me corrode like a beast in repose ‘сause I love all the poison away with the boys in the band.”

Мэтт вздохнул и огляделся кругом, хотя и пообещал себе еще минуту назад больше так не делать. Не смотреть по сторонам, не вдыхать, не слушать – по возможности, разумеется. Но человеческое чувство достоинства и чувство любопытства – вечные враги, и Мэтт не мог удержаться от искушения. Он плюнул на сохранность собственных нервов и принялся пялиться по сторонам, как ребенок в зоопарке. Его вели по длинному коридору, обшитому дорогими дубовыми панелями, в воздухе витал сладковато-горелый запах, от которого кружилась голова и двоилась в глазах маячащая впереди спина охранника. К счастью, ствол пистолета, упертый в спину, по-прежнему был один. Мэтт понял, что ему страшно. Он знал, куда ведут такие коридоры и чем кончаются. Он знал, как быстро пробивает легкое пуля такого калибра, и как мало после этого остается времени на то, чтобы сохраниться. Современная физика и графика компьютерных игр позволяют знать очень многое… и совершенно не подготавливают к подобному в реальной жизни.

- Эй, Мелло, вот этот задрот утверждает, что он к тебе, – его вывели на середину комнаты и поставили перед длинной низкой софой, завешенной дымом. На софе в самых живописных позах расселись, а кое-где и разлеглись, источники дыма. Но все же в серой завесе был просвет – и в этом единственном участке относительно свежего воздуха на диване развалился высокий худой  мальчишка, выглядящий, по меньшей мере, странно среди квадратных накачанных товарищей. Он лениво повернул голову и столь же лениво поднял руку, сжимающую пистолет, направив его на Мэтта. Тот молча наблюдал, как тонкий палец, затянутый в пижонскую кожаную перчатку, спускает курок. Он закрыл глаза и услышал, как охранник за его спиной взвыл и припал на одно колено. Из левой ступни хлестала, хлюпая и пузырясь на черном лакированном ботинке, кровь. Мэтт перевел взгляд на Мелло. Тот неторопливо протянул, убирая пистолет:

- Я, кажется, ясно выражался, когда велел пропустить его немедленно. Пропустить, не конвоировать. Привет, Мэтт.

- Привет, Мелло. Ты со всеми приближенными так доступно изъясняешься?

- Ты против? – Мелло поднял брови, уголок рта чуть дрогнул. Мэтт покачал головой, сделав шаг в сторону от растущей лужи крови на полу:

- Да нет. Я просто только что осознал, насколько удобней работать на тебя на расстоянии.

- Да что ты? Неужто не соскучился? – Очень сложно вздохнуть и при этом втянуть как можно меньше прокуренного воздуха. Мэтт ощутил острую тоску по собственным сигаретам. Он посмотрел прямо в глаза приятелю и широко улыбнулся:

- Не слишком. В твоем случае я бы предпочел виртуальное общение, без обид, – Даже удалось не вздрогнуть, когда Мелло резко вскочил с дивана и приблизился. Все взгляды в комнате, кроме тех, что уже не могли сфокусироваться, были направлены на них. Мелло выглядел абсолютно спокойным, но Мэтт знал это выражение лица еще с приютских времен. И всегда старался вызывать его как можно реже.

- Выйдем, – бросил Мелло и первым двинулся к боковой двери, незаметной в дымовой завесе. Мэтт поспешно пошел за ним, еще раз покосившись на истекающего кровью охранника. Кто-то сочувственно пробормотал вслед: «Прощай, умник…»

Мелло привалился к стене, поигрывая пистолетом. Мэтт откинулся к стене напротив, зажигая сигарету и останавливая взгляд на ее успокаивающем огоньке, мерцающем в темноте коридора.

- Тебе так необходимо хамить мне перед моими людьми?

- Тебе крайне важно выглядеть перед ними крутым? – Мэтт чувствовал на себе его взгляд, но не торопился поднимать глаза. Сигарета дрожала в пальцах.

- Ты наверняка улавливаешь разницу между пистолетом в руках и пистолетом у виска, Мэтти, – Мелло широко улыбнулся, и Мэтт не узнал эту улыбку. Он процедил, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту:

- Я очень надеюсь, что и ты еще помнишь разницу между Кирой и тем, кто его ловит, – он бросил Мелло маленькую дискету, и тот, не глядя, поймал ее в воздухе, – Здесь все, что ты просил. Пароль – имя Эль. До связи, биг босс.

Коридор, ведущий к выходу, показался ему невыносимо длинным. Он знал, что Мелло провожает его взглядом. На обратном пути эскорта уже не было, но Мэтт чувствовал нацеленный между лопаток пистолет, даже когда запер за собой дверь своей же квартиры.

“And we’ll all dance alone to the tune of your death. We’ll love again, we’ll laugh again.”

Я не люблю лето по ряду причин – от мгновенно обгорающей кожи до необходимости постоянно находиться на улице. Дышать свежим воздухом. Потому что в противном случае я непременно задохнусь в просторных библиотеках и залах старинного здания приюта. Непременно. Поэтому я вынужден делать вид, что мне необычайно приятно сидеть на лужайке под дубом и смотреть, как стадо юных Шерлоков Холмсов неподалеку носится по футбольному полю. Меня нисколько не должно раздражать назойливое щелканье по обе стороны от меня: слева на траве растянулся Ниа, поскрипывая кубиком Рубика, справа терзает кнопки Мэтт, удрав от знойного июльского дня в пиксельный средневековый замок. Я до сих пор отказываюсь причислять себя ко взрослым… но в то же время я не настолько ребенок, чтобы находить удовлетворение в таких игрушках. Нет, серьезно, этому должно быть логическое объяснение – какого черта мы трое не можем заниматься тем же самым в стенах приюта?

Логическое объяснение находится мгновенно – футбольный мяч, запущенный с поля, развив хорошую скорость, по дугообразной траектории прилетает аккурат в лоб белобрысому. Ниа выпускает из рук кубик и абсолютно беззвучно и драматично медленно опрокидывается навзничь в траву, продолжая смотреть куда-то в небо недоуменными глазами. Вас никогда не разрывало желание одновременно оглушительно заржать и громко заплакать? С одной стороны, я еще не видел такого прицельно точного удара по грозе мировой преступности. С другой – мне еще никогда не было так жаль своего соперника – сегодня он еще не успел меня достать.

Меня выручает Мэтт – методично пройдя уровень, он откладывает в сторону свою приставку и вынимает из кармана носовой платок. ПромокаеткровьподносомНиа. Япомогаюболезномуподняться. Тот все еще не может поймать в фокус наши лица, судя по всему, не имеет смысла спрашивать, как он себя чувствует. Мы же не спрашиваем, как чувствует себя кратер в сибирских лесах после падения Тунгусского метеорита.

Итак, это я – в майке, из которой давно вырос, с шелушащимися от солнца плечами и щеками, с балластом в виде Ниа, висящим у меня на плече. Его ноги волочатся по траве, слева его поддерживает Мэтт. Я, к сожалению, не имею права разглашать свои имя и возраст, но кое-что я не стану скрывать – я никогда в жизни, ни до, ни после этого дня, не чувствовал себя глупее, чем сейчас.

- Улыбочку! – Шон, пухлощекий кореец из младшей группы, по странной иронии судьбы получивший типично ирландскую кличку, щелкает затвором фотоаппарата. Очевидно, ему не приходили в голову мысли о судьбе юного Холмса, пожертвовавшего конспирацией во имя хорошего кадра. Кадр и впрямь на века – я, с вечно застывшим скептическим выражением лица, Мэтт, спрятавшийся за своей рыжей челкой, и Ниа с разбежавшимися в разные стороны глазами.

Ненавижу лето.

 “We can steal this car if your folks don‘t mind, we can live forever if you’ve got the time.”

Мэтт моргнул и потряс головой, убаюканный мерным гудением и попискиванием аппаратуры. Он поднял слезящиеся глаза на монитор, где Миса Амане мирно листала глянцевый журнал, развалившись на диване. Сцена была настолько умиротворяющей, что Мэтта упрямо клонило в сон. А может, виной всему были третьи сутки сидения за этим монитором. Ему казалось, он помнит наизусть, сколько родинок на теле объекта и сколько кружевных стрингов у нее в ящике комода. Плотские желания и пошлые ассоциации, впрочем, отпали уже на восьмом часу наблюдения. Сутки спустя он понял, что всей душой ненавидит эту женщину.

На кухне раздался грохот и сдавленное ругательство – Мелло готовил горячий шоколад. Мэтт подавил страстное желание посмотреть на что-нибудь помимо Мисы, пусть даже и на Мелло, опрокинувшего на себя банку какао, и потер глаза, желая объекту наблюдения смерти помучительней.

Мелло появился в дверях с двумя дымящимися кружками, источая сильный запах горького шоколада. Мэтт постарался не думать, во что тот только что превратил его кухню. И с благодарностью принял кружку, обжигая пальцы о горячий фарфор. Мелло хмуро уселся на пол, прислоняясь к дивану, и шипя, отпил обжигающую субстанцию.

- Как дела?

- Превосходно. Теперь я в курсе всех модных тенденций этого сезона, – Мэтт вздохнул и, рискуя остаться без языка, тоже пригубил свой шоколад, – Там написано, что блондинкам в этом месяце нужно носить красное и оранжевое… – Он увернулся от летящей в него полупустой кружки. Мелло окончательно пошел на поправку. По обтянутой джинсами заднице Мисы потекли шоколадные капли. Мэтт заглянул за монитор, убедившись, что снаряд не угодил в ценную аппаратуру, и снова уставился в экран, меланхолично пожав плечами:

- Ты какой-то нервный, Мелло. Тебе нужно проветриться.

Пара рук, внезапно появившаяся в поле зрения, отняла у него кружку, затем нажала кнопку записи на пульте камеры. Мэтт обернулся – Мелло протягивал ему куртку:

- Пойдем.

- Куда?

- Проветриться, ты сам это сказал, – Мэтт пошарил по карманам джинсов, ища зажигалку. Наконец, онподнялнаМелловзгляд. Тотужеодевался.

- Но как же…

- В этом журнале страниц восемьдесят, не меньше. На предпоследней всегда кроссворд. Амане – блондинка, потому у нас есть час как минимум. Иначе я чокнусь в этой твой берлоге.

Мелло взял с тумбочки ключи от мотоцикла, Мэтт отвернулся, улыбаясь и застегивая куртку. Миса надоела ему настолько, что он решил не напоминать приятелю, что они оба в федеральном розыске.

“I would drive on to the end with you – а liquor store or two keeps the gas tank full.”

Я никогда не боялся темноты, крови, пауков, грозы, высоты, замкнутого пространства. Говорят, у каждого человека обязательно есть фобия. Либо я не человек, либо я не знаю, чего боюсь. Но скорее всего, я просто лжец.

К примеру, я лгу себе, что мне не страшно сейчас сидеть здесь одному. Я впервые один настолько, насколько вообще может быть одинок круглый сирота без единого родственника и друга. Я не жалуюсь, я тут вполне себе самодостаточен. Я не жалуюсь – я снова лгу, только и всего.

Я не скажу вам, сколько мне лет и как меня зовут… потому что я ни черта не помню. Возможно, я наконец взрослый – достаточно взрослый для маразма и склероза. Мне кажется, мне пять лет, и я чувствую на языке привкус чужой крови, когда зубной врач опрометчиво засовывает мне в рот пальцы. А может, и шесть, и я стою посреди кладбища в Мюнхене, глядя на свежую могилу матери. Рядом со мной – высокий пожилой японец, он предлагает пойти с ним, и последний человек, который мог бы сказать мне, что ходить куда-либо с незнакомцами – чревато, уже в земле. Или мне уже девять, и я стою посреди залитого солнцем двора, позируя для общей фотографии? Понятия не имею – не исключено, что уже и двенадцать, и я сжимаю кулаки, выдирая клок волос из головы Мэтта. А Мэтт улыбается, щерится окровавленным ртом, и струйка крови бежит по подбородку. Возможно, уже пятнадцать, и я стою в кабинете Роджера, и дорогой ковер уходит из-под ног – где-то в Токио пару минут назад остановилось сердце Эль. А может, и семнадцать уже, и я в первый и единственный раз в своей жизни склоняюсь над дорожкой кокаина на столике под дружный гогот моих ребят. А может, все ребята давно мертвы, расстреляны токийским специальным подразделением полиции под руководством шефа Ягами, и мне уже двадцать, и я лежу на куче щебня и созерцаю чью-то оторванную кисть руки – неслабый все же был взрыв, даже гордость берет, ей-богу. А потом в дверном проеме появляется Мэтт, он улыбается, мне кажется, он улыбается всю мою сознательную жизнь.

Неопределенность убивает, душит, мучает… да какая уже разница? Зато я точно не выболтаю вам сколько мне лет и как мое имя. Я хороший Шерлок Холмс, правда? А Мэтт улыбается, и кровь бежит по его виску, по шее, исчезая в вырезе свитера. Он всегда…

Через лобовое стекло грузовика я вижу, как по стене в круге света от фар ползет жук. Он в точности такой же, как тот, что мы подкинули в овсянку Ниа за завтраком. Не потому, что Ниа плохой человек, а потому, что он умнее нас. Он сидит и складывает карточные домики, а я сижу и смотрю на нож, торчащий из собственного брюха. А Мэтт улыбается. Он сидит на асфальте, привалившись к крылу своего Шевроле, и устало улыбается, снисходительно глядя на толпу полицейских. Под ним расплывается лужа крови.

Я тоже пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается сейчас. Черт. За стенкой кабины, в трейлере, сдавленно рыдает Такада. Поплачь за нас, малышка. А мы будем улыбаться.

Господи, какой я все-таки лжец.

“‘Cause we all wanna party when the funeral ends.”   

Мэтт шел по залитому разноцветным светом коридору собора, щурясь на высокие витражи. Он никому никогда не говорил, что зал церкви, в любую погоду расцвеченный бликами всех цветов радуги, напоминает ему танцзал со светомузыкой. Не такое уж и большое кощунство, конечно – по сравнению, скажем, с курением на танцплощадке Господней. Он воровато оглянулся и зажег сигарету, неторопливо побрел вдоль галереи, вглядываясь в длинные ряды пустых сидений. У самого алтаря алый солнечный зайчик падал на чью-то белокурую макушку.

- Попался, – пробормотал Мэтт и прибавил шаг. Он приблизился к сидящему на передней скамье мальчишке. Тот низко опустил голову и болтал ногами, теребя в пальцах четки. Мэтт сел рядом, глядя сквозь сизый сигаретный дым на Деву Марию. Дева Мария с укором смотрела в ответ.

- Ты же католик, – заметил он. Мелло поднял голову и неодобрительно покосился на сигарету. Помолчав, он ответил:

- Я не виноват, что все англичане – долбанные протестанты. Мне же надо куда-то приходить… и вообще, отвали, понял?

- Понял, – кивнул Мэтт. Теперь на лицо Мелло падал зеленый блик, делая его похожим на покойника. Он помолчал, сердито сопя, потом отнял у Мэтта сигарету и затянулся сам. Тот улыбнулся в сторону и пробормотал:

- Между прочим, меня послали за тобой. Эль на связи. Все наши уже там.

Мелло вскочил, сшибая коленом скамью, и потянул Мэтта за руку вдоль прохода, увлекая за собой.

- И молчит, сволочь!

- Ну, ты так вдохновенно общался с Богом…

- Заткнись, – голос Мелло звенел от возбуждения и сбивался от быстрого бега.

Они неслись через коридор, сквозь дождь алых, золотых и изумрудных солнечных лучей, просеянных через витражное окно. Мэтт сжимал теплую ладонь в своей, глядя на приятеля, и думал о том, что Мелло в первый раз взял его за руку.

Август – 2011