Самое мирное августовское утро Черного Ордена, ме-едленно, но верно вползало в своим права. Солнце только-только встало над горизонтом, демонстрируя несомненно самому крутому экзорцисту заведения Комуи и КО свой красный бок. Оглушительно щебетали птицы в рощице внизу, а в покоях с цветными стекольными витражами раздавался могучий храп самурая Канды Юу.
Канде было сносно- хорошо, до тех пор, пока не кончилась кровать и крутой экзорцист плюхнулся на пол, да и не смог сразу встать, запутавшись в одеяле. Вдобавок ко всему с верхней полки на него упал его же Муген и пребольно стукнул его по голове, заставив серьезно задуматься:
— Хм... – задумался Канда, самому себе напоминая древнего грека. Потому, что его простыня в синюю клеточку висела на нем в виде шикарной тоги, скрепленной на плече гардой Мугена.
Внезапный шум отвлек Канду от великих философских раздумий. В комнату залетел ядовито-розовый жуткий голем, коварно треща. Что-то подказывало Канде что этот голем или же его обладатель не предвещает ничего хорошего. И он не ошибся.
— Юсемасечка! Милый мой мальчик!
Легко представить лицо Канды. Его назвали по имени — раз. Да еще и в таком переделанной форме — два. И самое главное — голос был до боли знакомым. Именно до боли.
— Юуська -пуська! Неужели ты не узнал меня?
Канда узнал. Упал. И пожалел, что узнал. Сейчас перед его глазами пронеслась вся его жизнь. Начиная от страшного детства и заканчивая избавлением от БАБУШКИ. Да- да даже у таких пафосных, крутых парней есть бабушки. А вы не знали?
Так или иначе, бабушка решила навестить горячо любимого внучка. А отказать ей было опасно. Бабушка — бывшая наследница клана Юукудза все таки.
— Я скучала по тебе! Почему ты не писал любимой бабушке?
Канда нервно сглотнул. На лбу выступил пот, руки начали дрожать. Единственное чего боялся Канда больше всего на свете это была его бабушка.
А бабушка тем временем продолжала:
— Я хотела поговорить с тобой, пупсеночек! Послушать как ты живешь! Я позвонила в твой Темный Орден. Кто- то храпел в трубку и совсем неприлично сопел носом. Но потом взял ее какой -то вьюноша. Такой обходительный! Он много чего рассказал о тебе, а потом пригласил меня погостить. Я сразу же согласилась. Это твой лучший друг? Как его звали. …А, вспомнила, Лави! Да-да, Лави-кун. Такой джентельмен!
Канда заскрежетал зубами. Да –да, лучший друг, Акума его забери!
— Внучок! — заливалась малиновкой на том конце провода бесстыжая бабушка, — Не скрежещи так зубками, они беспременно отвалятся! Как же ты будешь целоваться с девушками дырявым ртом? Это же неприлично! Так, жди меня, как соловей лета! Тьфу, жди просто, Юусечка, ты отвратительно поешь еще с детства. Я уже в пути-и! Чмоки в твои пухленькие щечки, унучек!
-Ба...арэ…нее-е-ет!! –завопил Канда в трубку. Муген с грохотом упал на его ногу.
— Би-би-би…
— Убью! –рявкнул Юу несчастному голему. Тот испуганно икнул и взмахнув крылышками, упал кучкой судорожно дергающегося непонятно-чего на пол.
— Блин-блин-блин... –простонал Канда, — Пора в подполье…
«Пупсеночек» начал носиться по комнате, испуская дьявольскую ауру из тела, и чуть ли не выдыхая пламя. Он несколько раз прошелся по бедному, несчастному розовому голему,совершенно не обратив внимания на возмущенный писк. Канда начал искать свои вещи, подпрыгивая от возмущения. Бабушка?! В Ордене?! Он уже представлял довольную лыбу рыжего беса, хихикающего Аллена и Линали, которые смотрят с его бабушкой фотографии сделанные в детстве...О мой бог! О мой Муген!
Да...кстати…А где Муген?
Сталь жалобно хрустнула под подошвой.

Хрупкая старушка,скрипя всеми своими костями, ползла по отвесной стене. Чемодан с рюшками и бантиками мешался, напомаженную шевелюру в любой момент мог испортить ветер. Но бабушка не сдалась! Одна мысль о Канде, ее маленьком пупсеночке, грела душу. Потискать! Бабушка мелко захихикала. Она почти забралась на вершину.
Аллен устало вздохнул и прижался к дверям Темного Ордена. Позвал их смотритель и заявил что одного гостя надо встретить. Причем, встречать будет именно он.
1) Линали будет варить кофе для гостьи.
2) Лави втайне дал Комуи бутылку вина. Заодно дал обещание что Линали трогать не будет.
3) Аллен самый добрый и обаятельный — ему с гостями легче будет.Наверное...
И точка. После этого момента смотритель поправил очки и строго произнес:
— Мементо мори.* Понял?
Канда резво пронесся по коридорам и громко хлопнул дверью. Лави даже пробормотал что Юу воспользуется попыткой баррикады. С частями цемента и тротила на случай проникновения в стан врага.
— Нед миня! –рявкнул Канда из-за двери, которая уже напоминала хорошую плотину. Лави и Линали закатили глаза.

Аллен осторожно, ползком,пробирался к главному входу, где поджидала его неизвестная гостья. Он думал, сколько у него есть жизней в общем и в общем запасе.
И тут...
— Акумаа-а-а!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – заголосил Страж, мигая со скоростью света глазами-лампочками.
— Какая я тебя Акума, дурень?! –сухой старческий голос раздался в тишине аккурат после тонкого, еле слышного звона стали.
Стали.
Меча.
Мама….
Челюсть Волка-сана упала на землю глухо стукнувшись. Несчастный страж Ворот икнул и вырубился.
Аллену сдуру даже показалось, что заиграла фирменная мелодия Канды, когда он узрел перед собой … вроде бы самого Канду в старушечьем женском обличии. Бабуля была облачена в длинное темно-синее кимоно, за спиной висел длинный меч, до жути напоминавший Муген, а на голове красовался роскошный хаер седых волос, перевязанных алым бантом.
— Э…здра-а-а-сти-и…. — оробел Аллен, расплываясь в улыбке а-ля дурачок, — Вы бабушка Канды, да? Меня зовут Аллен. Я вас провожу! – сверкнул улыбкой шестого калибра Уолкер.
— Да, да. Меньше слов больше дела! — пропыхтела бабулька.
Она залихватски раскрутила над головой гигантский чемодан и метко кинула его в Уолкера. Увидев летящий чемодан, Уолкер чуть не поседел заново. Чемоданчик попал ему в живот, несколько задев ядовито-розовыми ленточками. Аллену стало плохо.Не столько от удара, сколько от обилия розового цвета.
— Мальчик! Тебе плохо?
Аллен криво улыбнулся и упал. «Плохо» мягко сказано. Хххх...
— Эй! Не замарай мои вещи! — бабулька обеспокоенно завертелась юлой возле Уолкера находящегося в астрале. Бабуля немного постояв, вздохнула,без усилий взяла чемодан и закинула себе на спину полудохлого Аллена:
— Вот молодежь пошла! Хиляки какие-то! Не то, что мой Юусемасечка таскал с базара ежедневно пятьдесят кило овощей!
— Мать моя Четырнадцатый Ной… -слабо простонал Аллен, беспомощно раскачиваясь на бабулькином плече.
— Унучек,ты что-то сказал?
— Не-не-не…

Комуи довольно хрустнул шейными позвонками и отпил чайку. Что же –дело сделано, Канда трясся в комнате как суслик, в недобрый час попавший под дождь, Лави и Линали тихо пьянели где-то в закромах чулана, а Аллен…
А собсна, когда Комуи это жалел Уолкера?
Да никогда! Особенно, когда у «малыша» заболел зубик от лишнего центнера сладостей, печенек и броши Лави, нечаянно откусанной во время хапа еды, уже хрупкие стенки Ордена сотряс новый вопль.
Аллен орал и дергался. Только от вида Комуи. И бормашины в руках дядечки с аццким выражением лица. Уолкер за тот вечер поседел трижды и лишился половины оставшегося разума и зуба. Зубик Смотритель все-таки выдернул и аккуратно повесил над дверью как талисман на счастье.

Канда нервно озирался по сторонам и искал чего бы еще привалить к двери. Юу настолько ошалел,что поздно сообразил что больше-то и приваливать нечего.
И в этот момент со двора раздалось легендарно-победное:
— ЙЮУСЯЯЯ-Я-Я-Я! ТВОЯ БАБУШКА ПРИШЛА-А-А!
Канда выпучил глаза и схватился за сердце. Хотя наличие последнего он всем своим стайлом в последнее время упорно отрицал. Но сейчас было не до того. С лестницы раздался топот и вопль,больше всего смахивающий на ор команчей.
— АААААААА!!! Таскете кудасай!!!
Канда вздрогнул и прищурился. Знакомый ор…
— Мояши! Она его насилует, что ли?

— Бабушка, -взмолился Аллен, считывая своей головой уже сотую ступеньку, — Может, вы меня отпустите?
Сверкнул на него взгляд из-под седой челки. Глаза Аллена уже чисто физически не могли таращиться, поэтому они начали рефлекторно выпучиваться.
— П-пожалуйста… — пролепетал он, делая невинную мину.
— Нет, — бабушка назидательно подняла вверх указательный палец, коронованный ногтем бешено-алого окраса, — тебя надо сдать в диспансер! Ты же седой как лунь!
— Вообще-то, я с детства такой…
— Ма-алчать! –рявнула хрупкая старушка. Со стен посыпалась каменная крошка. Аллен второй раз за день выпучил глаза и предпочел притвориться мертвым.

— О великая!! –как чертик из табакерки, на лестнице возник сам великий Комуи, попутно впихивая бабушке в руки чашечку ароматного кофе. – Добро пожаловать в наш Богом забы...то есть в гостеприимный Черный Орден!
Бабуся хлебнула кофейку и сжала в ниточку тонкие губы:
— Плохо варишь кофе, унучек. Да и дети-то твои дохлые какие-то…- она встряхнула Аллена, словно половую тряпку. Уолкер слабо затрепыхался и что-то невнятно забормотал:
— Уяэыяя…
— Аллен-кун, прекрати говорить, когда что-то жуешь!-зашипел, словно сдувающийся садовый шланг, Комуи.
— А вам не кажется, что это что-то китайское? – задумалась бабушка.
— Кстати, это не мой ребенок! –завозмущался Ли, попутно выдирая экзорциста из крепких лапок бабуси и за спиной передавая Риверу.
— И хорошо! –одобрила бесстыжий поступок бабулечка, — Знаешь, унучек, сразу видно, что это не твое!

...Громовой хохот сотряс стены Черного Ордена. Научный Отдел вместе с Кандой тихо ликовали. Бабушка Юу нашла себе новую жертву.
Попутно связывая новый свитерок в розово-синюю полосочку любимому внучку.
А Аллену Уолкеру было очень нехорошо по соседству с Кандой Юу. Они вместе создали оппозицию, забаррикодировавшись в комнате мечника.

Но потом Юу все равно понадобилось в туалет и тут-то бабушка сцапала его. На следующий день он представлял собой неутешительное зрелище. Высоко забранный хвост исчез, длинные локоны Канды теперь покоились на его плечах, аккуратно расчесанные и блестевшие. Вместо привычной формы экзорциста на нем красовался свитер в клеточку, пахнущий нафталином. И вдобавок к этому внучок скрипел зубами, на что регулярно получал подзатыльники от любимой бабули.

На второй день Канда Юу попросил политического убежища у семьи Ноев.

* Мементо мори – помни о смерти.

Он стоит напротив.
Дышит тяжело, с придыханием видимо не так уж легко было сюда пробиться. Щурит глаза и смотрит пристально, нагло. Ещё совсем ребёнок.

Он стоит напротив.
Горячий воздух пахнет гарью и дымом. Он вдыхает его полной грудью, смотрит мне прямо в глаза и улыбается.
«Предатель», – шелестят страницы сгорающих книг.

Грохот сражения – совсем рядом. Там сплошь дым, пепел и сполохи пламени. Кто-то кричит; мальчишка дёргается, хочет броситься вперёд, но сдерживается, остаётся на месте, и я улыбаюсь шире, удобнее перехватывая рукоять меча.

Справа что-то скрипит, почти стонет – это прогибаются балки и ломаются деревянные перекрытия, погребая под обломками соседние залы. А он все улыбается легко, чуть устало, так, словно не рушится, не рассыпается всё вокруг.
«Предатель», – алыми пятнами на белых рукавах.

— Опять ты, — он подбирается, готовый в любой момент атаковать, защищать своих друзей, погибнуть. Его чистая сила зеленовато-серым потоком переплавляется в тёмное лезвие.
— Тебя так давно не было, успел растерять все манеры, — сокрушенно качаю головой.

Запятнанный кровью Семьи, одними губами, он шепчет, что рад меня видеть.
Рука словно сама собой сильнее сжимает рукоять тяжёлого меча. Ярость мечется, клокочет внутри, сдавливает горло, мешая вдохнуть.
«Предатель», – светлыми дорожками слёз на его грязном лице.

Хмурится, упрямо склоняет голову. Ну конечно, ему же надо спешить, туда, в самое пекло, где его так ждут.
— Надеюсь, на этот раз ты не будешь убегать? Хлопотно, знаешь ли, выискивать тебя по всяким закоулкам.
– Твои проблемы, — хмыкает Уолкер, и стены содрогаются от новой взрывной волны.

Идёт мне навстречу. Пыль кружит у его ног, ластится к разбитым сапогам. А взгляд такой спокойный и тёплый, что я почти слышу, как он вновь повторяет, что всегда, всегда будет рядом.
«Предатель», — беззвучно шевелятся губы.

Один рывок, одно плавное движение, и тяжёлый клинок со скрежетом скользит по своему двойнику. И не отвести, не оторвать взгляда, когда серые глаза на миг теплеют, ловя жёлтый отблеск полыхнувшего взрыва, когда губы знакомо изгибаются в безумной, чуть усталой улыбке.

«Предатель!» – гулко звенит упавший на мраморные плиты клинок.
Вздох сожаления, еле слышный, почти у лица, в паре дюймов от гарды широкого меча. Даже теперь он не отводит взгляда и улыбается мягко, чуть виновато. Привычной лаской проводит рукой по щеке и обещает, что в следующий раз не промахнётся.
«Я убью тебя снова», — жгут глаза слёзы.

Воздух дрожит, укутывает всё горячей дымкой. Он, защищаясь, проскальзывает с краю, и отбегает вперёд, ближе к основному сражению.
— Так скоро уходишь?
— Ты уж прости, — бросает он через плечо, — сейчас у меня есть дела поважней. Но в следующий раз, обещаю, я тебя точно прикончу, – и срывается с места, не оборачиваясь, прямо в размытое месиво битвы.
Снова, не удержавшись, улыбаюсь. Его даже немного жаль.
— Иди, — киваю в след шлейфу оседающей пыли, – Всё равно ты обязательно вернёшься.

«Я буду ждать», — гаснет в отзвуке шагов.

Да, все это попахивало психушкой, а эта мысль совсем не радовала ©

Двое сизых голубков премило ворковали на одном из балконов одной из сотен многоэтажек.
В энный раз прозвеневший будильник эпично закончил свое существование, проиграв в неравной схватке с ударом об стенку рукою одного сонного и не желающего вставать школьника.
Он был великим эпичным будильником номер двести сорок четыре, павшим в неравной битве со стеной. Также были герои, павшие от кулака школьника, утонувшие в аквариуме, выкинутые в окно, ну и многие, многие другие…
В среднем, этот школьник покупал по будильнику в день…
Либо относил этот поломанный своему знакомому Дину, когда тот гулял с приятелями и просил починить. На удивление, в каком бы состоянии не был агрегат, при друзьях его товарищ мог собрать его едва ли не из молекул. Причем примечателен тот факт, что сами друзья в этот момент не делали абсолютно ничего…
Под грудой одеял что-то завозилось…
Оттуда вынырнула чья-то черноволосая голова.
При этом лицо у этой головы было припухшим, мрачным и… в общем полностью отражающим состояние человека, встретившего прекрасное утро прекрасным похмельем.
По квартире пронесся до ужаса бодрый и радостный голос:
— Доброе утро, Канда!
— Иди к черту, Уолкер!
— И тебя туда же, дорогой!
— Сгинь, нечистое создание!
— Я только сегодня мылся!
— Все равно сгинь.
— Отлично, спасибо, я скажу Хибари, чтобы твою порцию он отдал мне!
— Стоять, мояши!
Вот и поговорили…
Как обычно, самое «теплое» в мире приветствие двух самых «дружных» товарищей, заканчивающих один класс, одну школу, и снимающих одну квартиру…

***
Стандартная картина из серии «кабинет учащихся старшей школы» с нестандартными учащимися, которые вышли как-то не в синхронной серии…
Преподаватель литературы – Себастьян, со вздохом осмотрел класс.
Пара японцев перед учительским столом его откровенно раздражала…
Те отвечали, как ему, так и друг дружке, абсолютной и полной взаимностью.
— Канда Юу и Хибари Кея. Мне, в самом деле, нравиться наблюдать за вашими трогательными взглядами в сторону друг друга, но, тем не менее, может все же вернемся к поэзии XIX века?..
— Ребята, учитель прав, не ссорьтесь! – возмутился Тсуна.
— Савадава, иди сюда!
— Нет, Тсуна сядет со мной!
Коэффициент внимания к его персоне опустился еще на пару градусов ниже, если подобное было вообще возможно.
— Пау-кун~ , — на лице литератора проступила улыбка, а на горлах парней появились руки демонического пса.
— Только не!.. – успел вскрикнуть Канда, когда пес с выражением счастья на лице принялся его облизывать.
Душа садиста-Себастьяна была счастлива…
— Сенсей, как всегда, в своем репертуаре, — продекларировал ситуацию Лави.
— Кому какое дело? – задал риторический вопрос еще один рыжий напротив него в длинном черном плаще, с наиневиннейшим видом помахивающий пистолетом.
— Откуда вы его взяли, Кросс-сан?! — в ужасе воскликнул несчастный Тсуна, которого уже успели поделить поровну, и теперь он сидел на правой коленке Канды и левом колене Хибари.
— Его проблемы, — «успокоил» его Гокудера.
Сидящий неподалеку Уолкер с тихим ужасом уставился на взрывчатку в руке одноклассника.
Ямомото с Дино весело переглянулись. В их глазах уже зрели коварные планы злобных и развратных яойщиков…
— Себастьян, что у вас происходит?! – в класс вошел элегантный парень в черной двойке – учитель истории – под локоток со статным альбиносом. Весь его вид просто кипел от негодования.
Себастьян же, в свою очередь, сверлил взглядом альбиноса, держащего под локоток его личное имущество.
Тсуна протер глаза, ему показалось, что на голове Себастьяна проклюнулись коварные рожки.
— О, Сиэль-сан, что вас к нам привело?
— Дайте мне лимон! – обреченно воскликнул Мукуро. – Меня уже тошнит от всего этого сладкого!
— Сиель-сан, может отойдем? Мне можно с вами поговорить?.. – литератор тем временем делал попытки перейти к активным действиям.
— Себастьян! – историк почти сдался.
Из ниоткуда в руках Лави появились блокнот и ручка. Он морально подготовился к написанию с жизни своего очередного слэш фикшена БДСМ Нц-21.
Если бы он слегка повернулся, то обнаружил бы точно тем же занимающегося Алена. С единственным исключением, что целью ЭТОГО Яойщика была пара: Канда/Хибари или Хибари/Канда/Тсунаеши. А может и Хибари/Канда… все зависело от обстоятельств.
Однако же он разрывался, он же видел то, как Данте кружил возле Кросса!!!
Конец был эпичен.
Дверь снесла бензопила психа психиатра Гриэля…

Тусклый свет луны накладывал свой след на ночной пейзаж, бросая навстречу человеческому взгляду иллюзии аляповатых карикатур. Впрочем, не всех чудовищ можно было бы с легкостью списать на проделки Госпожи Луны.
Жутковатые создания, напоминающие неизвестных науке существ, сбежавших из цирка и слишком уж вошедших в роль чудаковатых хозяев. Необычные фигуры, обряженные в костюмы шутов и мартовских зайцев, с непонятно откуда выглядывающими пистолетами, клинками и разной прочей малобезопасной атрибутикой, вызывали двойственное ощущение.
С одной стороны, их внешний вид просто отталкивал, пробуждая изнутри стойкое чувство отвращения. Но с другой, хотелось смотреть на них вечно.
Такое иногда бывает. Смотря на нечто поистине ужасное, вы просто не в состоянии отвести взгляд.
Однако же единственный глаз Книжника не отрывался от них ни на секунду по несколько иной причине.
Ловкая фигура экзорциста плясала в ярком свете, то и дело взрывавшихся неподалеку смертоносных снарядов.
Бровь, рассеченная одним из острых осколков, была напоминанием об акума, едва не лишившим его жизни.
К несчастью, рана была под его единственным левым глазом. Непрекращающаяся тонкая струйка крови то и дело заставляла отвлекаться, чтобы стереть кровь, то и дело заливающую глаз.
Неожиданно, наступление бездушных машин прекратилось
Странная загадка терзала экзорциста недолго.
Из облачков тьмы соткалась причудливая дверца. С негромким скрипом повернувшихся петель, не так далеко от него, в этот мир «вошла» златоглазая девочка в белой блузке и коротенькой по их временам юбке, с очаровательной усмешкой на лице.
— Давненько не виделись, Книжник, — хихикнула ноа. – Я так давно хотела с тобой поиграть…

Лишь хриплый крик говорил о том, что Роад начала свою коварную игру с приглянувшимся ей экзорцистом, в принадлежащем ей мире жутких фантазий.

***
Две ярко-красные бабочки, кружась в непонятном танце, то и дело задевали тоненькими крылышками холодную поверхность оконного зеркала.
Находящаяся в полумраке комната была выдержана теплых тонах.
На полу, на манер обленившегося льва, возлежал пушистый персидский ковер, украшенный замысловатым рисунком. Мебель вкусно пахла кедром. Желтый чайный сервиз в компании итальянских статуэток смотрелись на ней просто замечательно. Яркие красные скатерти, напоминающие по цвету язычки игривого пламени, довершали картину осеннего настроения.
Тем единственным, что выделялось из рыжей тематики, была бледная фигура, частично возлежащая на коленях импозантного мужчины в черном костюме.
На руках молодого мужчины лежал паренек с волосами, багряным цветом выделяющимися на его бледной коже, белоснежных же повязках и сиреневой шелковой пижаме. Глаза парня были закрыты, а грудь едва колыхалась от тихого дыхания.
Темные ладони увлеченно игрались с яркими прядками. На тонких губах играла улыбка.
Фиолетовая бабочка по хозяйски устроилась на плече Тики Мика. Тот лишь слегка дернул рукой, вскоре вновь вернувшись к своему увлекательному занятию.
— Как все же здорово, что я пришел вовремя.

Этот Новый Год определенно был самым худшим Новым Годом в жизни Аллена Уолкера. Даже хуже, чем прошлые, которые он проводил с Кроссом. Даже хуже, чем последний, когда Комуи проводил над ним эксперименты.
Ведь на этот раз...
— Аллен моя игрушка! — возмущенный девичий крик ласточкой взмыл под высокие своды Ковчега.
Обиженно надув губки и не культурно демонстрируя язык, Роад крепко вцепилась в правую руку Коронованного Клоуна, всем своим видом давая понять, что не сдастся без боя.
— Он уже взрослый мальчик, он может уже и сам решать!.. — почти шипел в ответ Тикки Мик, тяня за рукав с правой стороны.
— Решать с кем спать в постели? Тикки я не знала, что ты все еще спишь с игрушками, — продолжала возмущаться Камелот.
— Даже, если и тааак, — протянул лорд, не прекращая борьбу за право обладания Уолкером.
— Прекратите, леро! Экзорцистов нужно убивать, леро! Граф будет недоволен, леро!!! — несчастный зонтик как сумасшедший носился вокруг этой компании, временами пытаясь самолично прикончить Аллена, стуча по его голове.
— Я убью, но только когда наиграюсь! — почти синхронное исполнение двух истосковавшихся по развлечениям ноев.
— Вы меня раньше на части порвете, — простонал предмет спора, которого от неравномерной качки из стороны в сторону уже начинало мутить.
Неожиданно что-то полыхнуло, и в комнату ввалился Канда Юу собственной персоной, с Мугеном на перевес.
Услышав то, что далее выдал новоприбывший, Аллен решил, что его все таки либо убили, либо чересчур сильно ударили по голове. и теперь у него начались галлюцинации.
— Кто взял моего белого мишку?!! — в исполнении Канды эта фраза произвела просто неизгладимое впечатление...
И еще долгое время с тех пор, весь Черный Орден, Семья Ноя, и Акума заодно называли сильнейшего экзорциста Аллена Уолкера никак иначе, как именно «Белый и пушистый плюшевый мишка Канды Юу».
Особенно часто его звали таким образом экзорцисты во время боя, посл чего все они прятались. Так как непосредственный источник рождения столь оригинального никнейма всякий раз, после слышанья этой фразы, впадал в такую неописуемую ярость, что его начал побаиваться даже Граф, каждый раз нервно грызущий свою шляпку, и льющий крокодильи слезы о том, что его драгоценный уке был уже давно и безнадежно занят...

ПРОЛОГ

Он держал его ослабевшую руку, нежно, почти с трепетом целуя её.

— Помнишь, ты попросил у меня кое о чем… — он тяжело вздохнул, а сердце от воспоминаний сжалось в комок… Следующие слова дались ему с огромным трудом. – Тогда я ничего не ответил, потому, что думал, что никогда не позволю тебе этого. Я даже не задумывался, что это уже произошло…

Глава 1.

Прощание с мечтой.

Его сердце билось в предвкушении долгожданной встречи. Аллен нетерпеливо мерил шагами свою небольшую комнату и иногда посматривал на часы.

«Ксо, …Отчего время ползет так медленно?»

Он лег на кровать, закинув руку за голову, и погрузился в раздумья, с целью убить, лениво плетущееся время.

«Что же со мной происходит? – Аллен тяжело вздохнул. Этот вопрос был гвоздем программы в его шоу «Я». – Мои мысли о нём неправильные. Я не должен думать о нем так…Бессмысленно».

Аллен содрогнулся от одной только мысли, что черноволосый, неразговорчивый, вечно нервный японец, узнает, что творится в его голове.

«В таком случае есть два варианта развития событий. Первый… — Аллена бросило в жар, когда он представил Муген. – Ну, а второе, он будет меня избегать, что в принципе равносильно нашим отношениям на сегодняшний день».

Аллен снова взглянул на часы. Стрелка категорически не хотела двигаться быстрее. Но нетерпение Аллена взяло вверх.

— Пора, — он посмотрел на сопящего Тимкампи, встал с кровати и поспешил к своей желанной цели.

Оказавшись в коридоре, ведущем к его двери, он уже буквально летел. Сердце бешено отдавало ритм, когда Аллен остановился у заветной комнаты. Он шумно втянул запах лотоса, отчего закружилась голова, и потянулся к ручке, но его тут, же остановила внезапная мысль, которая была, ну сосем не вовремя.

«Почему я это делаю? Сколько это может продолжаться?!?» — конечно, разум и здравый смысл делали свое дело. Их постоянные споры с сердцем уже порядком надоели Аллену.

— Нет, мне нужно его увидеть, обещаю, что прихожу сюда в последний раз, обещаю, что попытаюсь это изменить …

Аллен прислушался, все было тихо. Он аккуратно открыл дверь и зашел внутрь.

Юу Канда уже спал. Окончательно убедившись в этом, Аллен подошел ближе. Склонив голову, он долго вглядывался ему в лицо. Сейчас оно было расслабленным: брови не были сдвинуты, а складочки на лбу, которая постоянно говорит, что Канда всем недоволен, не было, уголки тонких губ не опущены вниз, словом другой человек.

Часть одеяла сползла на пол, обнажая его грудь. У Аллена тут же вспыхнуло непреодолимое желание коснуться его, провести пальцами по татуировке, поднять руку и коснуться волос, мягких, пахнувших лотосом, затем нежно провести по губам…

Аллен уже протянул руку, но вовремя одернул себя, с опаской взглянув на Муген, стоявший около кровати в полной готовности. Аллену казалось, что его собственное тело полностью под властью чувств, иногда оно делало непроизвольные движения, как сейчас.

«Коснуться его – непозволительная роскошь» — грустно ухмыльнулся он.

Аллен сел на пол рядом с кроватью Канды.

— Канда… — чуть слышно выдохнул он. И в этой короткой фразе было столько боли, страданий и неистового желания, что – то исправить. Он аккуратно поправил одеяло и продолжил изучать каждую черту его лица.

Во сне он иногда смешно морщился, иногда на его щеках вспыхивал румянец, неизвестного происхождения. Оставалось лишь догадываться, что ему снилось.

Зная, как Канда не богат на эмоции, Аллен иногда, словно видел его впервые. Сегодня его сон был беспокойным, и Аллену было немного страшно. Что если Канда проснется и увидит его прямо перед своей кроватью. Хотя, раньше такого не случалось. Аллен вообще иногда удивлялся такому крепкому сну. Все же пробуждение Канды может отразиться на нем не совсем хорошо. Аллен снова смерил, катану опасным взглядом, осторожно взял её, и хотел было отнести подальше от японца, (от автора: предусмотрительный Аллен) но как только Муген начал отдалятся от Канды, тот недовольно зашевелился. Аллен поспешно вернул её на место и хозяин тут же успокоился.

«Ксо, и как он это делает?»

На лице Канды снова появилась безмятежность, и даже легкая ухмылка.

Аллен внимательно следил за каждым изменением выражения лица Канды.

«Интересно, что ему снится?»

Безумная мысль с табличкой «Может это я его сон» пробежала перед мысленным взором, но вскоре споткнулась о ненависть, что испытывал к Аллену Канда и благополучно полетела к Ноям.

Канда все еще выглядел довольным. Непроизвольно Алена охватил восторг, от того, что возможно он единственный кто видит его таким.

На часах было уже далеко за полночь, а Аллен все еще сидел около Канды, лицо которого уже ничего не выражало, он был в глубоком сне.

«Наверно, я схожу с ума… — Аллен изучал линии на ладонях Канды, отчаянно борясь с желанием их коснуться. – Почему я здесь? Что за чувства движут мной? Любовь? ... Глупости» Аллен поднялся на ноги и заглянул в маленькое окно. Туман как всегда окутывал башню Черного ордена, сквозь него пробивалась неспокойная луна. Она тоже не спала, как и Аллен.

«Он ненавидит меня. Это понятно и без слов, достаточно взгляда. Но, это чувство переполняющее меня очень странное. Симпатия. Безответная симпатия. Это уже ненормально. Я влюблен в парня! И не в кого – то там, а в Юу Канду, в того кто ненавидит меня больше всех в Ордене. Как это чувство пробилось через ледяную стену, что разделяла нас? Я даже не могу вспомнить, когда пришел сюда в первый раз. Когда все это началось? Почему? Почему я не остановил это вовремя?»

Слеза бесшумно скатилась по его щеке.

«Я не мог полюбить человека, так явно ненавидящего меня всем своим нутром? – Аллен спрятал лицо в ладонях. – Нет сил, сопротивляться этому…все же любовь к нему растет с каждым днем все больше и больше.

Аллен взглянул на Канду, и сердце уже отплясывало марш.

«Нет, так не может дальше продолжаться!».

Аллен резко развернулся и двинулся к двери. Остановившись, около неё он обернулся и оглядел комнату, где провел, возможно, сотню ночей, а потом на него. Тяжелый комок застрял у него в груди и с ужасной силой отчаянья давил на грудь.

«Это лишь моя мечта. Скоро война с Графом закончится, и если нам обоим повезет выжить, (Аллен содрогнулся от мысли , что с Кандой что — то может случиться) мы все равно больше не встретимся, мы пойдем разными дорогами. Он никогда не позволит мне любить его. Надо смириться, Аллен! От чего же так больно? Даже от ран я не испытывал такой боли».

Аллен еще с минуту стоял около открытой двери, смотря на японца, пытаясь сохранить в памяти его безмятежное лицо, его запах, сладкий и манящий, его губы.

— Пора прощаться с мечтой, – тихо сказал он. В последний раз, окинув взглядом комнату, выбежал из неё, чтобы желание остаться не успело охватить его вновь. Он тяжело дышал, а запах лотоса все еще наполнял легкие.

«Я обещал, что не приду сюда больше. Надо сдерживать обещания».

Аллен отдалялся от двери. Он шел медленно, погруженный в свои мрачные мысли, оставляя за собой грустный след.

Вскоре его фигура растворилась во тьме.

Глава 2. Доктор
Единственный свободный выходной Тикки был намерен посвятить одному важному делу. Он встал пораньше, привел себя в порядок и направился в комнату Джасдеби.
Близнецы, как и предполагалось, находились в спальне.
«Спят» — довольно подумал Тикки, глядя на обнимающихся братьев. Дебитто поморщился и переместил руку на низ живота Джасдеро.
— Эй, педик! — Тикки подошел и потряс Дебитто за плечо.
— Пошел вон… — пробормотал тот, не открывая глаз.
— Я вот удивляюсь, как ты все-таки не совратил своего братца? — Тикки схватил его за руку и резко дернул.
— Да твою ж мать! — Дебитто слетел с кровати и уставился на гостя ненавидящим взглядом. — Решил меня достать с самого утра?
— Что, голова болит? Пить, наверное, хочется? Фу, блин, у тебя черные круги под глазами…
— Это косметика!
— Ты вообще не умываешься?
— Просто… Тикки, иди на хер! — Дебитто встал, опираясь на кровать, и начал натягивать штаны.
— У-у, Деби, ну куда ты? Давай еще поспим, — проныл Джасдеро, закутываясь в одеяло.
— Прости, — вздохнул Дебитто.
— Да, прости, но у нас незаконченный разговор, — Тикки сжал его локоть.
— Может, хоть майку дашь одеть?!
— Быстрее.
Как только Тикки отпустил Дебитто, тот с невероятной скоростью убежал из комнаты и хлопнул дверью.
— Э? — Тикки замер на пару секунд: он не ожидал побега. Сообразив, что его «миссия» на сегодняшний день может провалиться, он быстро отправился следом.
— Ну почему с самого утра-то… — недовольно проговорил Джасдеро и закрыл голову подушкой.
Тикки пробежался по коридору и свернул на кухню, где обнаружил Роад и Скина. Роад раскачивалась на стуле, закинув ноги на столешницу, и держала в руках чашку с дымящимся кофе. Пожалуй, она была единственной из семьи, кто нравился Тикки.
— Вы Дебитто не видели? — не теряя времени, спросил он.
— И тебе доброе утро, Тикки, — чуть обиженно произнесла Роад.
— Он сказал, что мы его не видели, — невнятно ответил Скин, продолжая жевать ложку.
Роад засмеялась, но тут же прекратила, начав терять равновесие.
— И куда он пошел? — нетерпеливо оглянулся Тикки.
— Ну, знаешь, Деби полон энергии, он постоянно носится по дому. Правда, обычно не с утра и вместе с Джасдеро, — Роад поставила кружку на стол. — С каких пор Тикки интересуется близнецами?
— Я скажу тебе. Дело в том, что этот идиот болен.
— Чем? — Роад скептически прищурилась.
— Я не могу тебе раскрыть этого, потому что такой юной леди этого лучше не знать. Но это может быть опасно и даже, возможно, заразно. Волноваться не стоит — как только я его поймаю, я отведу его к хорошему знахарю и вылечу.
— Тикки… А ты уверен? Он же все-таки Ной…
— А что, у Ноев иммунитет ко всем болезням?
— Хм… Ну, раз ты так говоришь, — Роад пожала плечами. — Я тебе доверяю, Тикки.
— Конечно, мы ведь семья, — он улыбнулся и неспеша покинул кухню.
«Теперь никуда не денешься» — усмехнулся Тикки.
Дебитто вернулся на кухню спустя пять минут. Он отдышался, отпил из кружки Роад и спросил:
— Приходил?
— Ага, — Скин смотрел с интересом.
— Ну, хорошо, значит, здесь он меня искать больше не будет.
— Деби… — Роад мизинцем отодвинула от себя кружку, — а ты все-таки сходи сам к Тикки, ладно?
— Зачем? — Дебитто испуганно глянул на сестру. Подчиняться приказам старшего дитя Ноя — одно из правил семьи.
— Он говорит, что ты болен.
«Сволочь» — подумал Дебитто и сжал кулаки. Он даже не стал спорить с Роад, понимая, что раз она что-то сказала — назад своих слов не возьмет.
— А, Деби! — окликнула его Роад, когда он уже развернулся.
— Чего еще?
— Если вы с Тикки затеяли какую-то игру, то советую тебе быть поосторожней. Тикки может быть очень коварным.
— Игру?
— Ну, кто вас знает… Ты бегаешь от него, даже не одев майку. Он придумывает тебе болезни…
Направляясь в комнату Тикки, Дебитто думал о том, как несправедлива жизнь и Роад в частности. Когда он дошел до места, дверь уже была приоткрыта.
«Ждет, коварный тип. Знает, что не посмею ослушаться Роад» — подумал Дебитто и вошел.
— Добро пожаловать, — широко улыбнулся Тикки. Он сидел в массивном черном кресле и курил.
— Ну?..
— Что «ну»? Иди умойся. Мы будем лечить тебя.
— От чего ты меня лечить собрался? — спросил Дебитто, сжимая кулаки так, что короткие ногти впивались в ладони.
— Учитывая, с кем, где и чем ты занимался все это время, я не удивлюсь, если ты смертельно болен. В принципе, ты сам понимаешь, что особых симпатий ни ты, ни твой близнец у меня не вызываете. Поэтому мне вроде бы как наплевать на твое здоровье. Но что, если ты подхватил вирус, передающийся по воздуху? Со слюной? Мы живем в одном доме и пользуемся одной посудой. Понимаешь? Я не хочу заразиться болезнью пидарасов. В конце концов, подумай о Роад…
— Вот урод! — воскликнул Дебитто, подбежал и попытался ударить Тикки.
— Блин, — тот с легкостью перехватил руку. — Хочешь подраться?
— Еще как! — он размахнулся, но вторая рука также была остановлена.
— У тебя никаких шансов, — Тикки нахмурился, встал, все еще держа Дебитто за руки, и бросил его в освободившееся кресло.
— Тикки, ненавижу! — он попытался встать.
— Сидеть, — спокойно произнес Тикки и наклонился так близко, что Дебитто пришлось вжаться затылком в спинку кресла, чтобы хоть немного отодвинуться.
— Ти… Тикки?
— Я серьезно. Я не позволю, чтобы такая мразь, как ты, подвергала опасности здоровье семьи.
— Да не надо так близко! — Дебитто ощущал страшный дискомфорт от пристального взгляда.
— Что такое? Я не в твоем вкусе? — Тикки усмехнулся.
— Конечно, нет! Извращенец! Джасдеро!
— Заткнись.
— Ладно! Я согласен на обследование, только отстань!
— Хороший мальчик, — Тикки прикоснулся губами к губам Дебитто, чтобы позлить того еще больше.
Реакция последнего была более чем бурной: он заорал еще громче и начал пинаться. Тикки пришлось отпустить его и отойти подальше.
«Даже обидно. Неужели я настолько ужасен?» — Тикки с недоумением смотрел на побледневшего брата.
— Эй, — заглянула в комнату Роад, — чего так шумно-то?
— А, уже все нормально, — Тикки провел рукой по волосам и мысленно поблагодарил Роад за то, что она не зашла в момент неудавшегося поцелуя. — Дебитто, иди собирайся.
Тот молча встал и выбежал из комнаты.
— И во что ты с ним играешь? — улыбнулась Роад. Не получив ответа, она нахмурилась: — Тикки, может быть, этого и не видно, но у Деби весьма шаткая психика. Будь с ним поласковее.
— Не волнуйся, я с ним делать ничего не собираюсь.
— Кто знает…
Когда Дебитто привел себя в порядок, Роад открыла новый портал, ведущий прямо к дому нужного знахаря. Дебитто злился, хмурился, но молчал. Только когда они подошли к дверям дома, он сказал:
— А ничего себе домик. Просто огромный.
— Насколько я знаю, некоторых пациентов оставляют здесь жить на долговременное обследование, — пояснил Тикки.
— Эй, ты же не собираешься меня здесь оставить?
— Конечно, нет. Скажи, Дебитто…
— М?
Тикки чувствовал себя идиотом, собираясь задавать свой вопрос, но его гордость требовала объяснений.
— Ты точно гей?
— Чего-о? — Дебитто почувствовал, как его начинает трясти. — Ты еще долго издеваться собираешься?!
— Да не издеваюсь я! — замахал руками Тикки. — Это был серьезный вопрос.
— Разве я неясно выразился в прошлый раз?
— Тогда почему ты так орал, когда я тебя поцеловал?
— Э?.. — Дебитто наклонил голову вбок. — Тебе вообще не стыдно?
— Просто ответь! — теперь начинал злиться Тикки. — Неприятно, знаешь ли, что меня оттолкнул тот, кто давал всяким грязным уродам.
— Они не уроды!
— По-твоему, я урод? — впервые в жизни Тикки был так оскорблен.
— Э-э… Нет, черт! Ты урод по душевным качествам, а по внешности…
— Что?.. Ну, говори!
— Ты… — Дебитто вздохнул, на всякий случай опустил глаза и пробормотал: — красивее всех, кто у меня был.
Тикки самодовольно улыбнулся, чувствуя свое превосходство не только над неизвестными ему мужчинами, но и над самим Дебитто.
Продолжить разговор им не удалось: на пороге дома появился крепкий и загорелый старик.
— Что? У меня посетители? — улыбнулся он, показывая идеальные белые зубы.
— О, здравствуйте, — Тикки поклонился старику, — я привел к вам на полное обследование вот этого молодого человека.
— Хм? — старик подошел ближе и начал пристально разглядывать Дебитто, вызывая у того раздражение. — А что с лицом?
— Косметика, — пояснил Тикки. — Знаете, эти современные дети такие выдумщики.
— Ясно, — старик покивал. — Я отец Зосим, главный знахарь.
— Чей отец? — удивленно моргнул Дебитто и тут же получил подзатыльник от Тикки.
— Меня зовут Тикки, а это недоразумение — Дебитто. Прошу вас, позаботьтесь о нем.
Отец Зосим опять покивал и сказал:
— Что же, проходите. Обследование займет пару часов.
Оставив Тикки в просторной гостиной, знахарь сразу же отправил Дебитто в процедурный кабинет.
Через час Тикки сильно жалел о том, что затеял все это. Занять время ожидания было совершенно нечем: в гостиной не было ни других людей, ни книг. Уйти Тикки тоже не решался: если Дебитто сбежит, все предыдущие старания будут напрасны. Просидев на мягком диване еще какое-то время, он задремал.
Чтобы разбудить брата, Дебитто дернул его за волосы, но, видимо, слишком сильно. Тикки моментально проснулся, схватил его за запястье и начал сжимать с намерением переломать кости.
— Ай! — Дебитто пытался вырваться.
— Запомни, никогда не дергай меня за волосы! — не полностью проснувшийся Тикки был очень злым. — Это больно.
— Кхм-кхм, — вежливый кашель отца Зосима заставил успокоиться обоих.
— Скотина, — прошептал Дебитто, потирая запястье, и сел подальше от Тикки.
— Простите за эту семейную сцену, доктор, — Тикки изобразил виноватую улыбку. — Так что у нас со здоровьем?
— Я бы сказал, все слишком хорошо, — радостно начал знахарь. — Помимо того, что не обнаружено ни одной известной миру болезни, общее состояние организма просто идеально. Думаю, Дебитто не имеет вредных привычек, занимается спортом и правильно питается. Это так?
— Ну, — Тикки бросил взгляд на довольного брата, — можно сказать.
— Единственное, что немного беспокоит… Хм, как бы объяснить потактичнее… В наше время никто не осуждает однополую связь, и я этого делать не буду. Каждый человек решает за себя, как и с кем ему провести жизнь. Однако, если вы все же вместе… господин Тикки, вам следует быть поласковее с вашим партнером.
— Чт… а? — Тикки вспомнил аналогичные слова Роад.
— У Дебитто имеются небольшие повреждения. Ничего страшного, все пройдет через пару дней, но вам следует на эти дни отказаться от интимной близости.
— Без проблем, — Тикки почувствовал, что краснеет, хотя причины для этого нет.
— Кроме того, что касается психологического состояния Дебитто…
— О, нет, спасибо, это меня не особо интересует, — Тикки выяснил, что семье Ноя не угрожают никакие болезни, и теперь хотел побыстрее заняться своими делами.
— Зря… Я не хочу лезть в чужие отношения, но раз вы привели Дебитто сюда — значит, вы заботитесь о нем. А психическое состояние иногда гораздо важнее физиологического.
— Хорошо — хорошо, что у него?
— Прежде всего, ему не достает вашей нежности…
Зосима прервал смешок Дебитто, но знахарь невозмутимо продолжил:
— Вы можете это отрицать, но недостаток любви приводит к агрессии. Что еще важнее, Дебитто несчастлив. И только в ваших руках, господин Тикки, изменить это. Психика подростка неустойчива, и неизвестно, каким человеком вырастет Дебитто.
— Э… ясно, — Тикки вздохнул.
Он никогда не задумывался о том, счастлив ли Дебитто. Даже услышав наставительную речь отца Зосима, он понимал, что его это, в общем-то, не касается.
«Однако почему мне так неуютно? Будто я виноват, что Дебитто такой осел» — думал Тикки, когда знахарь провожал их к выходу.
— Ну все? — раздраженно спросил Дебитто, когда они вышли из дома. — Теперь ты от меня отстанешь?
— А… да. Ты как вообще себя чувствуешь?
— Пф, Тикки, неужели тебе правда интересно?
— Ну да. Все-таки, я тебя сюда притащил.
— Чувство ответственности? — Дебитто искренне удивился таким словам. — Нормально все. Главное, отстань.
— А странно, что отец Зосим не стал меня упрекать в педофилии.
— Что в этом странного? Вот если бы ты приперся с Роад — другое дело. И вообще, почему ты не сказал, что мы не пара?
— А почему ты не сказал? Партнер… — усмехнулся Тикки, наблюдая, как глаза Дебитто становятся ярче от переполняющего их гнева.
— Ну все! Пойду нажрусь…
— Эй! Ты же не пойдешь вновь в этот бар цеплять мужиков? Если ты так хочешь выпить, я не против составить тебе компанию.
Тикки с удивлением заметил, что говорит на полном серьезе. За последние два дня он узнал о Дебитто больше, чем за все время совместного проживания. И ему еще ни разу не было скучно.
— Нет… — Дебитто вдруг стал серьезным и каким-то печальным. — Слова этого старика… немного задели меня. Я хочу побыть с человеком, который для меня действительно близок.
— Кто это? — Тикки почему-то представил себе крупного бородатого мужика.
— Джасдеро, идиот!
— А-а…

— Привет, Мояши.
— Привет. Но, вообще-то, меня зовут Аллен. А тебя?
— …
— А, знаешь, ты похож на кота.
— …
— Наверно, ты тот самый Чеширский Кот.
— …
— Можно, я буду тебя так называть?
— Мое имя Канда.
— Кан-да? Странное имя для кота…
— …
— Канда?
— Что?
— А почему ты не улыбаешься? Это странно для Чеширского Кота.
— …
— Может, тебе грустно?
— …
— Эй-эй, не грусти! В лесу нельзя грустить, а не то потеряешься и больше никогда не вернешься! Ну, хочешь, я попрошу Шляпника угостить тебя чаем?
— … Нет.
— А, знаю! Ты просто забыл, как надо улыбаться! Вот, смотри на меня. Видишь, это улыбка.
— Мояши…
— Меня зовут Аллен.
— Ты… Еще увидимся.
— Ты исчезаешь? Жалко… Но ты ведь еще появишься, да?
— Да.
— И обязательно будешь улыбаться! Обещай!
— … Обещаю.

***

— Привет, Мояши.
— Привет! А здесь только я, Аллен. Мояши – это твой друг?
— …
— А как тебя зовут?
— …
— Может ты Чеширский Кот?
— Я – Канда.
— Кан-да? Какое странное имя для кота.
— …
— Канда?
— Что?
— А почему ты не улыбаешься?..

***

--- 2 —

— Привет.
— Привет!
— Вот твой поднос с обедом. Ешь.
— Ооо! Большое спасибо! А что случилось со Шляпником?
— …
— Он пьет чай?
— Кофе.
— Аа, ясно…
— Ты узнаешь меня?
— …
— Меня зовут Канда.
— Кан-да… Странно, ты похож на Чеширского Кота.
— …
— А почему ты…
— У меня нет причин улыбаться.
— Ты умеешь читать мои мысли?! Здорово!
— …
— Но, знаешь, в лесу нельзя грустить. Если ты не будешь улыбаться, то навсегда потеряешься, Канда. Поэтому улыбнись.
— …
— Ты забыл, как улыбаться? Я тебе покажу!
— Мне пора. Пока.
— …

***

--- 3 —

— …
— Привет!
— …
— Меня зовут Аллен. А тебя?
— …
— А почему ты такой грустный?
— Ч-черт! Мояши, приди ты уже в себя, кретин!
— Мояши? А это кто?
— Тч…
— Эй, ты похож на Чеширского Кота.
— …
— В лесу нельзя…
— Проклятье!…

***

--- 4 —

— Мояши.
— А? О, привет!
— Я – не Чеширский Кот.
— А…
— А ты – Мояши.
— …
— Может, я тоже уже схожу с ума?..
— Не грусти. Ты не сумасшедший!
— Тч. Кто бы говорил…
— Пожалуйста, не будь таким грустным! В лесу надо всегда улыбаться, иначе ты никогда из него не выйдешь!
— … На что похож этот твой лес?
— Разве ты не видишь? Он везде, вокруг тебя!
— …
— И если ты не улыбаешься, тогда…
— Почему же ты тогда сам из него никак не выйдешь, а, Мояши?
— Почему? …
— Тч… Ладно, я зайду в следующий раз.
— … Почему? Но меня ведь нет в лесу…

***

--- 5 —

— Привет.
— …
— Мояши?
— …
— Эй, ты спишь?
— …
— Мояши!
— …
— Моя…ши…
— Ты заблудился, Канда. Идем со мной, я выведу тебя из леса.
— …
— Я знал, что тебе идет улыбка.

* * *

...После богатого на впечатление (именно так, в единственном числе, потому как после случившегося в столовой всё остальное казалось серостью) дня Аллен отмокал в огромной ванне, больше похожей на бассейн, и размышлял по поводу произошедшего.
И какой Ной дёрнул его ляпнуть подобное? Потому как иных причин поименовать Канду лапочкой, кроме как происки кого-то из той, совсем не замечательной, семейки, Уолкер даже вообразить не мог, не то, что назвать. Впрочем, был ещё вариант: возможно, он просто слишком сильно в какой-то момент сражения в Ковчеге приложился головой, а потому, она теперь работает не так, как надо. Впрочем, тут всё равно Нои виноваты...
Найти более разумного объяснения своему поступку Аллен был не в состоянии.
Хотя... если подумать ещё немного... Канда в очередной раз назвал его мелким, а он... видимо, отомстить решил. Вот «лапочкой» во всеуслышание и обозвал. Да-да, пожалуй, так оно всё и было. По крайней мере, это самая правдоподобная версия.
Ведь не может же он действительно считать Канду лапочкой.
Настолько даже добрейшая Линали не заблуждается.
И вообще. Вот, чего, спрашивается, сидя посреди ночи в горячей ванне, он о Канде думает? Ну, не о Канде, а о том, что днём ляпнул, но, всё же... Нет, это — определённо неправильные мысли. Нужно думать о чём-нибудь хорошем. Хорошем-прехорошем...
Например, о том, что мечник его сегодня не поймал, то есть, «лапочка» осталась безнаказанной.
Ну, вот. Он опять о Юу.
Да что такое?!
Видимо, это всё из-за сегодняшнего происшествия... Сначала сказанул то, чего от себя не ожидал, потом удирать пришлось быстро, дабы не постигла кара за сказанное... А потом ещё и прятаться по закуткам и закоулкам. Потому как если Канда сразу не поймал, то это не значит, что он оставил мысль оторвать Аллену за «лапочку» голову.
В общем, после такого насыщенного дня, Уолкер, уже в ночи, решил, что неплохо было бы полежать немного в ванне. Вряд ли Канда будет караулить его в такое время в таком месте...
Однако с купанием пора было заканчивать — последние минут пять экзорциста неудержимо клонило в сон. Так что, из ванны пришлось выбираться, потом вытираться...
И в этот момент кого-то принесло — об этом сообщил залетевший в открытую дверь порыв холодного воздуха.
Аллен, на котором из одежды было одно только полотенце на бёдрах, повернулся ко входу... и замер, обречённо глядя на явившегося Канду.

* * *

Степень недовольства Канды окружающим миром вообще и Алленом Уолкером в частности возрастала прямо пропорционально времени, прошедшему с момента инцидента в столовой. Возможно, если бы мечник всё-таки поймал этого мелкого и задал ему хорошую трёпку, то сейчас пребывал бы в несколько более приличном настроении, но, этого не случилось.
В дверях столовой Юу был пойман за ворот той самой кофточки маршалом Тидолом и вновь передан в надёжные руки медицинского персонала. С наставлением не покидать палату, пока целиком и полностью не поправится.
Впрочем, главная медсестра постановила, что Канда Юу исцелился целиком и полностью часа через два. Дело в том, что именно через столько времени был выловлен и возвращён в палату Лави, который имел неосторожность поинтересоваться у «лапочки в кофточке», а именно так он поименовал мечника, давно ли того вернули в заботливые руки эскулапов. За такое поименование Канда целых три минуты гонял Лави по палате и даже успел пару раз стукнуть, а после явилась медсестра со шваброй наперевес, утихомирила сим нехитрым орудием разбушевавшихся, сообщила Юу, что он уже здоров, а потому не только может, но и должен покинуть не только палату, но и медицинский этаж, а после занялась изучением синяков младшего Историка, коих на нём за время удирания от Канды всё же прибавилось.

По дороге в комнату Юу как назло встретилось довольно таки много народу. Из них свидетелей происшествия в столовой было от силы пара человек, но, это вовсе не означало, что остальные не были в курсе случившегося. Так что, Канду провожали едва-едва слышные смешки, такие, про которые с чистой совестью можно было говорить «Показалось». Но, чистой совестью Канда Юу в данный момент обременён не был, так что, прекрасно понимал, что смешки ему не кажутся. Хорошего настроения это не прибавляло. Как не прибавляло его и то, что из-за этих смешков даже зашибить было некого — стоило мечнику кинуть даже самый незаметный взгляд в сторону, откуда раздавался раздражающий звук, как там обнаруживались крайне занятые абсолютно серьёзным разговором люди, которые, казалось, Канду даже не замечали, не говоря уже о том, чтобы по его поводу хихикать.
В какой-то момент, собственно, аккурат в тот, когда Юу со злостью захлопнул, наконец, дверь своей комнаты, в голову закралась малодушная мысль сегодня отсидеться тут, в гордом одиночестве. Но, уже через минуту мысль была отвергнута, как недостойная самурая. То есть, сидеть, запершись в своей комнате, Канда ни в коем случае не собирался. Ещё чего не хватало. И вообще, плевать ему было и на слова недомерка, и на смешки за спиной. Подумаешь. Посмеются, и перестанут. Ему же в принципе до этого никакого дела не было.
Кофточку, однако, снял. И, аккуратно сложив, убрал подальше в шкаф.
Хотя, надо сказать, жалко было. Она была замечательно мягкая, тёплая, её так приятно было носить...
Но, коль скоро поправился, следовало снова надеть свою форму. Правда, пока можно было надеть не вполне форму, в смысле, ограничиться только штанами и майкой.
А после переодевания решить, чем себя занять.
А ещё, неплохо было бы всё-таки поесть, потому как вместо того, чтобы вкушать собу, Юу пришлось ловить этого шпенделя. Не поймал, сам был пойман, возвернут к медикам... То есть, обед-то накрылся. А, покинув палату, хотелось поскорее добраться до комнаты и снять уже эту злосчастную кофточку. Тьфу, кофту!
Помучившись над проблемой выбора, в столовую решил не ходить. Потому как если бы он услышал ещё хоть один смешок... разбираться бы не стал, а просто порешил всех, кто в тот момент оказался рядом.
Поэтому отправился в тренировочный зал.
Определённо, на тот момент это было то, что нужно.
Тренировки в отсутствие Мугена всё равно никто не отменял.

Несколько часов, проведённых в тренировочном зале, несколько примирили Канду с окружающей действительностью. Настолько, чтобы перестать мечтать оторвать голову, ну, хоть кому-нибудь.
А вот жизнь Уолкера всё ещё была в опасности. Впрочем, при отношении мечника к мальчишке, жизнь последнего в принципе была в опасности, независимо от того, натворил он что-то или нет. Просто, сегодня опасность была неотвратима.
Но, что бы ни происходило, одно всегда оставалось неизменным. После тренировки нужно было принять душ. А ещё лучше — полежать в ванне.
О, да, при почти аскетической жизни Юу любил понежиться в ванне. Именно понежиться. Правда, позволял он себе подобное крайне редко.
Вот сегодня решил позволить.
Не зря, как оказалось.
Под конец неудачного дня Провидение, наконец, снизошло до Канды Юу.
Вообще-то, сначала он решил, что поганый день погано окончится, когда увидел, что ванная кем-то занята (что ж поделать — водные процедуры мечник предпочитал принимать в одиночестве, дабы никто не стал свидетелем этой его слабости), но, когда в облаке пара он разглядел, кем именно была занята ванная...

* * *

Что-то было не так.
Канда явственно это чувствовал, но, никак не мог понять, что же именно.
Просто, когда душишь человека, а с Уолкером мечник собирался проделать именно это, ощущения должны быть совсем не те. И звуки тоже. А, самое главное, удушение одного зарвавшегося шпенделя уж точно не должно было вызывать определённую реакцию пониже пояса. Но, вызывало же. Да ещё и какую.
И почему, спрашивается, губы были заняты в каком-то, уж точно не сопутствующем удушению и достаточно влажном процессе?!
И... почему не было никакого желания прекратить то, что происходило?
Последний вопрос совпал с тем, что Юу ощутил под рукой влажные волосы мальчишки. Вроде бы, начало было правильным — собрать рукой побольше и дёрнуть, заставляя мелкого запрокинуть голову, шипя от боли, но... Рука просто зарылась в волосы Уолкера и принялась... ну да, поглаживать.
После этого Канда мысленно дал себе хорошего пинка, заставляя сознание вернуться к действительности настолько, чтобы оценить то, что творилось вокруг, а главное то, что творил он сам. Пинок, пусть и мысленный, возымел определённое действие. То есть, Юу, наконец, понял, чего же творил.
Он...
Он целовал Аллена Уолкера. Этого мелкого шпенделя, этого стручка бобового, этого... Этого прижимающегося к нему, полностью обнажённого, возбуждённого... и абсолютно невозможного мальчишку.
Как он до такого дошёл, Канда не помнил.
Он помнил, как мрачно глядел на занятую ванную, как злорадно усмехнулся, когда разглядел того, кто в ней был... Как шагнул в облако пара с многообещающей ухмылкой и словами «Попался, мелкий», как резко погрустневший Уолкер пятился от него к противоположной стене...
Но момента, когда всё перешло в поцелуи, он припомнить никак не мог.

...Аллен, когда судорожно соображал, как ему в данной ситуации остаться если уж не целым, то, хотя бы, живым, нашёл поистине гениальное в своём идиотизме решение. В тот момент, когда Канда совсем уж припёр его к стенке, причём, в самом прямом смысле, мальчишка просто резко подался вперёд и прижался губами к губам Юу. Расчет было предельно прост: мечник от такого точно должен был опешить, потом хотя бы несколько секунд в себя приходить, и вот этого времени Уолкеру должно было хватить на то, чтобы сбежать.
Только вот Аллен никак не мог ожидать, что Юу моментально ответит на поцелуй, что нога мечника как-то практически сама по себе окажется между его ног, что прижат он будет уже не к стене, а к Канде... И уж точно Уолкер не мог ожидать, что в этой ситуации ему совершенно не захочется вырываться и удирать. И что несколькими минутами позже, когда Канда, наконец, придёт в себя и перестанет целовать его, а будет лишь держать мертвой хваткой, глядя совершенно очумелым взглядом, Аллену захочется заорать «Продолжай!»
Не заорал. Сам не смог понять, как удержался, но, как-то сумел. А когда Юу, похоже, так и не пришедший в себя после осознания того, что они только что творили, начал медленно опускать руки, причём, словно на зло, опуская, вёл ими по спине, превращая сей процесс в ласку, Уолкер не выдержал и вытворил третью за сегодня глупость.
— Канда, я тебя всего лишь поцеловал, а не мешком пыльным по головушке шарахнул, — насмешливо произнёс он. — Приди в себя. И не стоит так болезненно на всё реагировать. Особенно после того энтузиазма, с каким ты мне только что отвечал, да ещё и стянул с меня полотенце. А ты ведь девственник, да, Юу? – забота зазвучавшая в голосе Уолкера, была ещё более издевательской, чем насмешка. — Потому и целуешься плохо, и пребываешь сейчас в таком вот состоянии, так ведь, да?
Вообще-то, Аллен душой покривил — целовался Канда, как выяснилось, великолепно. Ну, насколько Уолкер мог судить, а судить он, всё же, мог, хотя, опыт у него был не сказать, чтобы богатый, да и не с парнями вовсе. Но, чего только не скажешь, чтобы лапочку Юу довести... в смысле, вывести из ступора.
Только вот, о себе снова не подумал – выведение и аукнуться могло.
И аукнулось.
— Ты чего несёшь, мелкий? — прошипел мечник, на этот раз совсем не нежно хватая Уолкера за плечи. — Тебе что, жить надоело?
— И не надо так переживать, — в заботливый голосок ощутимо вливалась насмешка. — Девственность — это не так уж и страшно. И не ненормально... Даже в твоём-то возрасте... Хотя теперь понятно, почему ты такой нервный.
Удивительно было, что Юу позволил мальчишке произнести сейчас настолько длинную фразу и ни разу не перебил посредством контакта головы младшего экзорциста со стеной. От этого Уолкеру стало как-то не по себе. А самым плохим было то, что мечник всё ещё стоял слишком близко. То есть, когда Аллен попытался всё-таки сбежать, Канда тут же поймал его сначала за руку, а потом перехватил за талию.
— Пусти меня, придурок! — возмущённо возопил Уолкер.
Вопль результата закономерно не дал. Юу нисколько не ослабил хватку, напротив, усилил её. Взгляд же мечника чётко давал понять, что если его обладатель пока и девственник, то сейчас живо решит эту проблему за счёт него, Аллена. А если нет... То экзорцисту сейчас на собственном примере предстоит узнать степень опытности коллеги.

Помимо всего остального, что раздражало Канду или выводило его из себя, два момента были чреваты особенно разрушительными последствиями — высказанные вслух сомнения по поводу способностей Юу как бойца, а так же сомнения по поводу его мужских качеств.
Нормальные люди предпочитали не касаться ни той, ни другой темы, потому как в отношении первого сомнений ни у кого не возникало в принципе, касательно же второго — окружающие благоразумно понимали, что это не их дело, а потому не лезли ни с расспросами, ни с советами. Впрочем, к мечнику не только по этому поводу не лезли, его вообще предпочитали лишний раз не трогать.
Было, конечно, одно исключение в лице глупого рыжего кролика, который время от времени позволял себе интересоваться личной жизнью мечника, но, так то интересоваться.
А не заявлять, что Канда... девственник.
А вот шпендель себе это позволил.
За что сейчас и поплатится.
Вообще-то, Юу предпочитал девушек. Вернее, даже как-то не задумывался о том, что у него может быть что-то с парнем. И задумываться, на самом деле, не собирался. Просто, для Уолкера он сейчас сделает исключение.
Причём, только для того, чтобы наглядно продемонстрировать, чем чреваты высказывания вроде того, что позволил себе в его адрес этот мелкий.
Ну и... заодно решить некую проблему, о которой имел неосторожность заговорить шпендель.
О, да! Уолкер, желая исключительно позлить Канду, умудрился попасть пальцем в небо. То есть, его предположение относительно девственности мечника оказалось на удивление точным. К сожалению. Для мелкого.

Аллен судорожно соображал, как же ему избавить уже Юу от своего общества. Потому как дальнейшее совместное пребывание в одном помещении точно ни к чему хорошему привести не могло. Но, Канда держал крепко, и отпускать, по всей видимости, не собирался. Правда, ещё оставалась надежда на условно мирное разрешение проблемы. Мечник смотрел на Уолкера взглядом злым и многообещающим, но вместе с тем, задумчивым, а это говорило о том, что Юу пока ещё не решил, что же с ним такого сотворить. Посему, Аллен лелеял мысль о том, что японец всё же ограничится банальным мордобоем, а не... кое-чем другим.
Будь тут не разозлённый до предела Канда, очень вероятно, что Уолкер бы на это «кое-что другое» без особых проблем согласился бы. Всё же, в его возрасте куда нормальней соображать, как бы порцию внимания получить, нежели как её избежать. Половая же принадлежность того, от кого было вероятно получить порцию внимания, мальчишку не сказать, чтобы слишком уж волновала. В конце концов, за время путешествий с маршалом Кроссом он много где был, много чего видел, что-то успел испытать на себе, в общем, мало что считал ненормальным. Хотя, с парнем в подобных условиях быть ему ещё не приходилось. Но, как уже было сказано, особой проблемой это для Аллена не являлось.
Проблема была одна — злющий, неизвестно что собирающийся сейчас сотворить, Канда.
— Да пусти ты меня уже... извращенец! — возмущённо выдал Уолкер и в очередной раз попытался высвободиться из захвата мечника.
— Это кто тут из нас извращенец? — Юу, так и не выпуская мальчишку, окинул его весьма красноречивым взглядом.
— Сдаётся мне, оба, — оглядев случившуюся композицию, не удержался и фыркнул Аллен.
Хотя, конечно, японец выглядел определённо приличней. Он хотя бы был одет. С другой стороны, именно Канда держал его в объятиях (которые, впрочем, было бы вернее назвать захватом) и выпускать по всей видимости не планировал.
— Как же! — мечник сказанное мальчишкой предсказуемо не оценил. — Я, что ли, тут стою в таком виде?
— А благодаря кому я тут в таком виде? — раздражённо вопросил Аллен. — Это ты с меня полотенце снял! И, вообще, отпусти меня, я преспокойно уйду и не буду тут тебе своим видом глаза мозолить.
— Ч-ч!..
Судя по тому, как Канда снова сжал талию Уокера, означало это примерно следующее «Никуда ты не пойдёшь, я ещё не решил, что с тобой сделаю».
— И!.. И!.. И вообще!.. — продолжал, между тем, Аллен. — Может, у меня вид и не ахти, а... а сам-то ты что?!
Выдав это, мальчишка с самым что ни на есть обвиняющим выражением лица... положил руку Юу на пах.
Глаза у мечника стали как два блюдца, он вздрогнул и отшатнулся, глядя на то, как, нахально улыбаясь, Уолкер придвигается ещё ближе к нему.
Вместо того, чтобы, подхватив хотя бы полотенце, ну, чтобы не совсем возможных встречных распугать, удирать сломя голову.
— Что, тяжко девственником быть, а, Юу? — обнимая мечника одной рукой за шею и делая шаг вперед, вкрадчиво вопросил Аллен.

На самом деле, данным вопросом Канда в принципе никогда не озадачивался. Как и многое другое в этом мире, сиё было глубоко ему безразлично. Потому как жить не мешало.
На девушек японец временами, конечно, поглядывал, но, не более, потому как они раздражали свой чрезмерной приставучестью, нытьём, постоянными просьбами... Причём, это продолжалось даже после того, как Юу чётко давал понять, что ему от представительниц слабого пола ничего не надо, а потому, пусть и они не лезут. Как правило, девушки успевали смертельно разобидеться гораздо раньше, чем припирали японца где-нибудь в тёмном уголке к стеночке.
А с периодически возникающим возбуждением он справлялся тремя способами: тренировками, игнорированием, ну и иногда, довольно таки редко, тем самым, о последствиях которого ходят всяческие легенды, навроде слепоты и волосатых ладоней. На легенды мечнику было плевать с крыши здания Чёрного Ордена, просто, тренировки были ему как-то ближе. Тем более, нельзя было сказать, что Канда был в таком уж бешеном восторге от получаемых ощущений.
А потому, нынешние ощущения его удивляли, изумляли и, определённо, выбивали из колеи. Сейчас хотелось продолжения, хотелось ещё и ещё ощущать это, дальше, больше, до конца.
Но, Высшие Силы, почему именно со шпенделем?!
...Вопрос Уолкера так и остался без ответа. Потому как Канде сейчас не до этого было — он сейчас сам с собой боролся. Одна его часть мечтала всё-таки прикончить наглого мелкого, дабы неповадно было, другая же — сотворить что-то такое, после чего вопрос о девственности потеряет свою актуальность. Первое было вероятней, второе — определённо предпочтительнее.
Проблему решил сам мальчишка.
Он сначала нахально рассмеялся, а потом снова полез целоваться. При этом он имел наглость томно протянуть:
– …Лапочка…
Содеянное Уолкером решило исход поединка с собой и мечник, вновь прижав мелкого к себе, накрыл его губы своими губами. Пусть он хоть тысячу раз был девственником, Канда Юу ещё никому и никогда не уступал.
И если кто-то когда-то и мог вдруг стать исключением, то точно не сейчас и не этот шпендель.

Действия Аллена были вполне обдуманными.
Он свредничал.
У Юу было настолько потрясающее в своём изумлении выражение лица, когда Уолкер совсем нетонко и непрозрачно намекнул ему на его состояние, что мальчишка просто не удержался.
К чему это могло привести, было не столь важно, хуже-то уже вряд ли могло быть. Подумаешь, получить уже, наконец, от Канды хорошего пинка, так это всяко лучше, чем ждать, пока японец, наконец, определится с тем, что же он хочет сделать с нарушителем его покоя. А то ж он, определяясь, всю ночь, чего доброго, простоит.
Мечник повёл себя не вполне ожидаемо. Он целоваться полез.
А вот это уже ни в какие ворота не лезло. Аллен попробовал было в очередной раз освободиться (мысленно ругая себя за то, что не сбежал, когда была для этого хоть и маленькая, но возможность), за что получил шипящее «Не дёргайся», а потом очередной поцелуй. Вернее его подобие... бледное... весьма отдаленное... и, почему-то, приятное.
И вот тут Уолкер решил, что... а почему бы, собственно, и нет? Тем более, что всё его тело буквально вопило «Да! И побольше, побольше!»
Правда, была одна проблема — оба были не очень-то в курсе, что делать. То есть, Аллен то знал, но только то, что в таких ситуациях можно делать с девушками, а вот Канда... не знал ничего в принципе, бедняга. Японец, конечно, смолчал, как и полагается суровому самураю, никак не прокомментировав инсинуации в свой адрес, но, Уолкер всё равно завис на мысли о том, что у Юу ещё ни с кем и ничего не было. Странно, на самом деле, если бы было — мечник сам ни к кому близко не подходил и к себе не подпускал. А таких идиотов, как он, Аллен, которые всё равно пытаются отношения наладить, на самом деле крайне мало. Большинство, с первого-второго раза проникалось мрачной аурой и кислым выражением физиономии Канды и к нему без надобности старалось не подходить. С надобностью, впрочем, тоже не спешило.
Поэтому, ему, Аллену, как более опытному... товарищу... следует взять на себя ответственность за происходящее, дабы оно не зашло туда, куда не надо.
К тому же пока все шло очень даже ничего и вполне туда куда надо, так что и дальше особых проблем случить не должно было. А дальше все совсем просто. То, что приятно одному, будет приятно другому. Ну, с некоторыми вариациями.

...Канда так и не понял, когда же он успел остаться без одежды. Просто, в какой-то момент почувствовал, как Уолкер коснулся ладонью его обнаженной спины, и это ощущение оказалось настолько острым, что вернуло японца в реальность, из которой он, признаться, несколько выпал.
Как оказалось, теперь возле стены стоял уже он, а не мелкий, а этот шпендель... что хотел, то и делал.
Самым же интересным здесь было то, что Юу хотел, чтобы он это делал.

Аллен мазнул губами по шее мечника, соображая, откуда бы начать и что вообще такого сделать. Пока на ум приходили только поцелуи. Правда, теперь уже не только в губы.
Коснуться губами шеи, провести по ней языком, дальше короткими касаниями добраться до мочи уха, слегка прикусить её, потом втянуть в рот... и с удивлением услышать, как у Канды вдруг сорвется дыхание.
Весьма довольный собой и окружающим миром Уолкер едва заметно усмехнулся, понимая, что с самоконтролем у «Лапочки» сейчас всё было крайне трагично.

Помимо неоспоримого удовольствия, Юу испытывал безграничное удивление. Его удивляли ощущения, его удивляла собственная реакция на них, удивляло, что он, хоть и пытался, всё равно не мог справиться с дыханием, что тело само тянулось за всё новыми и новыми прикосновениями...
А ещё, удивительно было то, что этот шпендель, похоже, чувствовал себя в этой ситуации, как рыба в воде.
И вот это уже точно ни в какие ворота не лезло. Ибо, Канда Юу ещё никому и никогда ни в чем не уступал.
Что там нужно было делать? Целовать? Да сколько угодно!
Канда чуть отстранил от себя мальчишку, с энтузиазмом изучавшего губами его левое ухо, и поцеловал. От всей души.
Сначала в губы... это уже стало совсем привычным и позволяло, не прерывая приятного процесса, немного придти в себя.
Языком коснуться языка Уолкера, почувствовать, что мальчишка отвечает...
Потом перенести поцелуи на шею, чередуя их с легкими прикосновениями языка...
Продолжить дорожку из поцелуев по груди вниз, случайно наткнуться на сосок, замереть на мгновение, подумать, а почему бы и нет и из чистого любопытства сначала лизнуть, а потом обвести языком... и в который раз удивиться, услышав тихий стон мальчишки, а потом и возгордиться, ощутив, как выгибается его тело, стремясь продлить ласку.
И подумать с изрядной долей злорадства, что теперь-то мелкому уже не до хихиканья, а то, почувствовал, видите ли, себя хозяином положения. Не будет такого.
Ибо, Канда Юу ещё никому и никогда ни в чем не уступал!..

Хо-ро-шо.
Просто хорошо.
Стоять вот так, ничего не соображая, только чувствуя, только получая наслаждение от прикосновений рук и губ. Ответить самому, умудрившись попасть губами в ухо, хотя стремясь коснуться губ. Успеть почувствовать лёгкое, мимолетное прикосновение горячих губ к своим губам, а потом ощутить его уже на шее... на груди...
На груди — особенно приятно, настолько, что не сдержавшись, тихо застонать, а потом ещё и ещё, когда все те же губы примутся ласкать сосок, полностью перехватывая инициативу. Какая уж тут инициатива...
Что? Что значит, какая? Тут кто опытней? Он или этот... лапочка в кофточке?! Вернее, уже без кофточки.
Мало того, что японец называл его исключительно то «мелким», то «шпенделем», буквально за человека не считая, так ещё и сейчас пытался сделать все по-своему. Он что думал, что Аллен и тут окажется... шпенделем?
Вот ещё!
Уолкер усилием воли заставил себя переключиться с исключительно получения удовольствия на его доставление.
Пара минут и этот Канда-дурак у него тоже стонать будет!
Идея, пришедшая в голову, казалась безумной и дикой. И даже несколько неприятной. Но, чего не сделаешь ради того, чтобы мечник не чувствовал себя хозяином положения.

Юу не сразу сообразил, зачем мелкий вдруг слегка отстранил его, а потом вдруг опустился перед ним на колени. Нахмурившись, он хотел было снова поднять мальчишку на ноги, но, не успел.
Уолкер резко вдохнул, словно бы подтверждая таким образом принятое решение, а потом...
А потом сделал нечто неожиданное.
Он коснулся губами твёрдой плоти мечника.
Глаза Юу широко распахнулись, в первый момент он даже попытался было оттолкнуть Уолкера, но тут же благоразумно изменил своё решение. И просто отдался ощущениям.

Аллен провёл языком по головке, потом обхватил её губами, чуть втянув в рот.
Сей процесс он знал исключительно по ощущениям и помнил оттуда только то, что там была феерия и звёздочки в глазах плясали, а потому, действовал методом проб и ошибок. Вернее, только проб, потому как если бы были ошибки, Канда бы сейчас ругался, а не стонал.
А он стонал. И это... И это было здорово! Потрясающе здорово было сознавать, что это именно он, Аллен Уолкер, довёл всегда сдержанного и невозмутимого самурая до такого состояния.
А ведь он поначалу думал, что будет неприятно... А оказалось, что все это было просто потрясающе… Причем самое потрясающее во всем этом было то, как Канда реагировал на простые казалось бы действия.
Увы, долго наслаждаться столь потрясающим видом Аллен не смог. Просто потому, что его собственное тело требовало своё и не соглашалось более ждать.
Аллен резко поднялся, вновь прижав к себе, попытавшегося было запротестовать Канду, и поцеловал его. На краю сознания Уолкера пронеслась мысль, что мечник после того, что он тут вытворил, целоваться с ним в губы больше не станет, но мысль тут же была изгнана, потому как Юу благополучно её опроверг, причём, настолько яростно, что последние мысли, по странному стечению обстоятельств ещё остававшиеся в голове, сбежали.
То есть, остались только поцелуи, прикосновения... Желание.

Уолкер обхватил рукой оба члена сразу, лаская почти жёстко, резко, больше не растягивая удовольствие, а просто стремясь как можно быстрее достичь пика. И когда Канда его достиг...
Нет, он не закричал и, кажется, даже не застонал. Просто, впился в плечи мальчишки, до боли, до синяков, просто зажмурил глаза, пытаясь избавиться от непонятно откуда взявшихся белых пульсирующих кругов перед ними, просто...
Просто почувствовал в первый раз, что значит это наслаждение.

После всего случившегося явно стоило принять ванну, а потому, Аллен потащил несопротивляющегося Канду к бассейну. Судя по всему, горячая вода подействовала на Юу хорошо, потому, что через пару минут он вышел из прострации и уже мог более-менее адекватно воспринимать окружающую действительность.
По поводу синяков на плечах Уолкер даже не возмутился — слишком сейчас доволен был. Собой.
Всё-таки, Канду он сделал!
Не зря, ох, не зря он последние... сколько там времени прошло?.. В общем, не зря он столько за последние сколько-то там минут буквально головой рисковал.
Нынешний, поистине шедевральный в своей обалделости и... вместе с тем, расслабленности и почти беззащитности, вид Юу того стоил.

— Ну, вот! — провозгласил Уолкер, когда понял, что мечник уже в состоянии воспринимать сказанное. — Поздравляю! Теперь ты уже не слишком девственник!
— Заткнись, мелкий, — впервые беззлобно произнёс Канда.
— Я Аллен, Канда-дурак, — машинально отозвался мальчишка, а потом переместился поближе к японцу, устраивая голову у того на плече.
— Там поглядим... — тихо произнёс Юу, чуть касаясь губами макушки Уолкера.

Аллен спешно шел по коридору, пустому и угрюмому, неся в руках столистовую стопку чистой белой бумаги для отчетов о миссии. Смотритель совсем сдурел, и велел вести подробнейший отчет о каждой миссии чуть ли не на пятнадцать листов. Книгочей и Лави лишь вздохнули и покорно стали выполнять указ. Как Аллен считал, они знали, что таит в себе этот нелепый указ. Канда зло фыркнул, и подчиняться не стал. Пока Генерал Тидолл ему не треснул и не поставил в угол. А сам Уолкер ничего не успел сказать, как ему всучили эти жалкие бумажонки и отправили разносить их экзорцистам. Вообще-то, этим должна была заняться Линали, но старший брат отправил её на задание, хотя очень и очень этому сопротивлялся: крики Комуи были слышны на весь ЧО, и по его округе отдавалось звонкое пятикратное эхо.
— Пятнадцать мне, пятнадцать Линали, столько же Лави, Мари, Чаоджи и Миранде, еще пятнадцать Канде, Учитель явно писать отчет не будет, Генералу Тидоллу, Клауд, Сокаро и того… — Уолкер принялся быстро считать, сколько же листов нужно ему еще взять, чтобы хватило всем. – Еще пятьдесят листков! – восторженно воскликнул Аллен, и, явно довольный своей победой над математикой, которая ему не совсем давалась в руки, пошел дальше раздавать листочки.
Впереди показалась дверь в библиотеку. Неприлично на взгляд безупречных английских манер Аллена, он распахнул дверь ногой и вошел в большое помещение. Библиотека Главного Управления ЧО была просто огромна. Громоздкие шкафы, упирающиеся в потолок, вмещали в себя, наверное, десятки тысяч книг, были расставлены впритык. Высокая лестница на колесиках, прочно прикрепленная к тем самым шкафам. На этой лестнице, видимо, ездили очень часто, потому что кое-где бронзовая краска облезла, колесики скрипели и явно требовали тщательной смазки. На полу лежали стопки книг, которые стояли так непрочно, что при малейшем движении они наклонялись на бок как Пизанская башня и, так и норовили с грохотом упасть на старый лакированный пол.
Аллен аккуратно обошел все стопки, не задев ни одну из них, и удачно добрался до старых скамей, на которых обычно сидят читатели. На одной из таких антиквариатных скамей сидел Лави, что-то задумчиво бормоча себе под нос и легко раскачиваясь взад-вперед.
— Лави… — тихо позвал Уолкер своего друга, но тот, слишком погрузился в свои мысли и не слышал его. Тогда Аллен положил руку на плечо Младшего Книжника и снова произнес, — Лави!
Тот очнулся от своих мыслей и с недоумением посмотрел на Уолкера. Еще с полминуты собирая остатки разума в маленькую кучку, ученик Книгочея, наконец, произнес:
— Что Аллен?
Он вручил ровно пятнадцать заранее отсчитанных листков Лави, еще раз посмотрел ему в глаза и сел рядом.
— Тебя что-то беспокоит? – голос Уолкера был чуть взволнованным, ведь раньше он никогда не видел своего друга в таком глубоком раздумье.
— Да нет, Аллен, все в порядке. Помочь тебе с раздачей листков? – спросил приемник Книгочея и привычно широко улыбнулся.
Но, Уолкер по натуре был упрям, поэтому и спросил еще раз:
— Лави, о чем ты думаешь? Уже недели две, если не больше, таким ходишь…меня, да и не только меня, всех нас это волнует.
«Правдоподобно, не вызывающее подозрений, а главное быстро» — Младший Книгочей пытался быстро что-то соврать.
Потратив на все про все буквально минуту, Лави выпалил гениальный ответ, в котором никто и никогда не усомниться.
— Я пытаюсь проанализировать, что дальше будет делать Граф, — без тени притворства солгал приемник Книгочея. Как он и предполагал, Аллен не усомнился в правдивости слов друга, а улыбнулся и похлопал Лави по плечу.
— Смотри не умри в раздумьях, а то ты нам нужен, — Уолкер направился к выходу, свернув по пути пару стопок книг.

Юу все пыхтел над отчетом о миссии. Смотритель Комуи требовал написать целое сочинение. Канда не был любителем длинных и нудных рассказов. Пришел, увидел Акума, победил. Вини, Виги, Вици или как там…неважно. Сначала Юу пришло в голову написать крупными иероглифами «пришел на задание, увидел Акума, подрался, убил Акума». А в чем была проблема? Комуи наверняка разворчится, а слушать нытье и ворчание Смотрителя не самое приятное дело. Особенно для раздражительного Канды. Тогда, он решил пойти к Лави и унизиться, попросив его написать отчет. Этот вариант нравится ему не меньше, чем с большими иероглифами. Тем более этот бака усаги начнет посмеиваться и еще растрезвонит на весь ЧО что он, Великий и Неподражаемый Юу пришел к какому-то кролику-Книжнику и попросил его написать за него отчет. А Комуи сказал бы, что Канда не умеет выражать мысли…партия в шахматы проиграна. Лучше пригрозить Лави, отрубить его кроличьи уши и выколоть глаз. Так Юу и решил. Собрав все свои многострадальные пятнадцать листов, он направился в библиотеку. Ногой, распахнув дверь, как Юу обычно это делал, он вошел в библиотеку, прошел сквозь ряды «Пизанских» стопок книг, завидев Лави, который сидел на той же скамье, громко кашлянул. Будущий Книгочей ошарашено посмотрел на Юу, который ни с того ни с сего пришел к нему и протягивает стопку с листками.
— Спасибо, но Аллен мне уже принес листы, – буркнул Лави, но Канда фыркнул, и, спрятав свою гордость в…ну в самое дальнее место, сказал:
— Напиши отчет о моей миссии.
Лави честно сказать, чуть в обморок не упал от такого заявления. Канда и такое просит…
«Да я лучше тапок съем и не поверю в этот бред!» — думал приемник Книгочея.
— Ты глухой, бака усаги?! Я… – и тут Юу запнулся. Сказать для него слово «попросил» да еще и после «я» в своей речи он не мог, но дело есть дело, — попросил тебя написать отчет о моей миссии!
Лави понял, что не ослышался, и Канда действительно пришел к нему и сейчас просит, хотя и не самым вежливым тоном, написать отчет за него. Или мир перевернулся, или Граф повесился на собственном зонтике Леро.
Юу стоял с протянутой рукой, в которой он держал свои листы для доклада. Будущий Книгочей протянул свою руку, забрал листы, а когда их с Кандой ладони случайно коснулись друг друга, Лави резко отдернул руку и отвернулся.
«Чего это он дерганый такой» — подумал Юу, но, наплевав на это, стал смотреть за действиями Глупого Кролика.
Лави спиной чуял, что Канда за ним наблюдает. Его это раздражало и наводило на мысль, не выгнать ли этого Юу к чертовой матери из библиотеки. Но ведь Лави не знал, что было на той миссии, так что ему пришлось смириться с присутствием Канды.
Приемник Книгочея пошел куда-то, вернулся уже без листков и молча поманил Юу за собой. Идя по лабиринтам полок с книгами, он не раз замечал, что Лави старается не смотреть на него. Причина была не ясна, да и Канде было не особо-то интересно, почему этот Книгочей не смотрит на него. Да это даже было и лучше, потому что ни кто не разглядывает тебя. А его это ух как раздражало.
Лави привел Юу к столу. На вид он не был таким примечательным. Но стоило разглядеть его поближе, то можно было увидеть резные края, которые подчеркивали всю красоту и антиквариатность этой мебели. Еще были два стула, а другие два стояли в дальнем углу около новенького шкафа. Видимо, Лави пытался расставить все книги, которые лежали вокруг стола обратно на полку, но только у него это не совсем получалось.
Ученик Книгочея все так же молча отодвинул свой стул и сел. Канда последовал его примеру.
Тишина в воздухе висела недолго.
— Ну, выкладывай, как дело было, — безразличным тоном сказал Лави и взял со стола чернильное перо, показывая, что готов писать.
Юу уже хотел отказаться от этой идеи, но убегать он не привык. Только открыв рот, чтобы начать рассказывать, Лави перебил его.
— Только давай кратко и сжато, но емко. – Все так же безразлично сказал он.
Юу фыркнул, но подчинился. Находиться долго в компании с Лави ему не очень-то хотелось.

Лави уснул за столом в библиотеке, когда доделывал отчет о миссии.
Ему снился Канда.
Его взгляд темно-синих, как глубокий и холодный океан, глаз притягивал и манил Лави, иссиня черные длинные волосы, чуть отдававшие опьяняющим ароматом свежего лотоса, красивые, мужественные черты лица, тонкие губы, которые всегда складывались в ехидную полуулыбку, совершенный рельеф плеч, груди и торса.
Не было ни тени сомнения в голове приемника Книгочея. Он влюбился в Юу. Да-да, не в тех красивых, длинноногих и сексуальных девушек, какой была, к примеру, Элиада, при одном взгляде которых из горла Лави неслось привычное восторженное «Страйк!», а в этого холодного и совершенного Юу, который как мраморная статуя стоял на пьедестале. До него будущий Книгочей все никак не мог допрыгнуть, сколько бы он ни старался и ни избивал руки в кровь. Сказать о своих чувствах Лави побаивался: пугала реакция Канды на его слова. Все время ученик Книгочея корил себя и думал, что же будет дальше, как долго он сможет молчать и терпеть боль, сколько времени он еще сможет обдумывать, когда и как сказать все Юу. Время поджимало, очень скоро Лави и Книгочея отправят на сложное задание, с которого он еще долго не вернется, а отправится путешествовать по миру, записывая всю историю, увиденную им.
Сон Лави был немного странным, почти пустым и повторялся уже довольно давно.
Будущий Книгочей стоял перед Юу, он был так близко, что можно было почувствовать аромат жженой кожи и лотоса. Но Лави почему-то позволял ему уходить, уходить в темноту, в неизвестность, оставляя Младшего Книжника в одиночестве, в холодном помещении, дверь из которого была прочно заколочена досками. Кричать вслед что-то не было сил, ноги как будто приклеились к полу, глаза закрывались, по щеке спускалась слеза.
Лави все время просыпался с именем Юу на губах. Так он проснулся и на этот раз. Сон почему-то казался ему вещим, поэтому будущий Книгочей был полон решимости сказать Юу обо всем. Глянув на часы, Лави подумал, что Канда сейчас находится в своей комнате. Ученик Книгочея направился туда.
Постучав в дверь, Лави чуть приоткрыл её, пока не услышал злое «Что нужно, черт возьми?!». Тогда он вошел в комнату, закрыв дверь.
— Отчет что, уже готов? – зло спросил Канда и бросил короткий взгляд на приемника Книгочея.
— Угу… — кивнул он.
— Тогда давай его сюда и проваливай! – фыркнул Юу.
— Я не взял его с собой. Я вообще-то пришел тебе кое-что сказать... можно сесть? – вежливо спросил Лави.
— Садись…
Он тяжело вздохнул и присел на краешек кровати. Собирая все мысли в единое целое, он выдавил из себя лишь несколько слов:
— Я люблю тебя, Юу.
Канда потерял дар речи, в его голове мысли неслись бурным потоком.
— Ха-ха! Если ты так решил пошутить, бака усаги, то это совершенно не смешно. Так что уноси ноги, пока ты цел! – такова была реакция на признание Лави.
«Я так и знал. Канда думает, что я шучу!» — думал будущий Книгочей.
— Я не шучу…я люблю тебя… — его голос становился все тише, голова поникла.
Юу ни сказал ему, ни одного слова, молча указал на дверь и отвернулся к витражному окну. Лави покорно вышел, тихо прикрыв за собой дверь, пошел в свою комнату.

Задание для Книгочея и его ученика было секретным и опасным. Смотритель
Комуи боялся, что они могу не вернуться, но он не мог повлиять на решение Главного Совета. Оба экзорциста-Книжника были отправлены в гущу событий с важной миссией: запечатлеть все события на бумаге и передать следующему поколению.
Буквально через неделю в холодном Главном Управлении прозвучал звон колоколов. Привезли тело умершего экзорциста. Весь Штаб собрался в большом зале. Никто не знал кто умер вчера при исполнении долга. На трибуне появился Комуи. Он громко кашлянул и произнес:
— Вчера умер один из нас, наш друг и борец со злом. Его убил один из Ноя, который попался экзорцисту на миссии вместе с его напарником. По словам Книгочея это был Тики Микк. Книгочей Лави, из отряда Генерала Марианна Кросса пал в бою. Мы все скорбим по нему, будем помнить всегда и везде, чтобы не случилось. Да упокой Господь его душу.
Аллен, Линали, Крори, Миранда, Чаоджи и Мари раскрыли рты от удивления. Канда, стоявший поодаль от этой компании, уже собрался уходить, но когда услышал имя Лави, остановился. В его груди что-то ёкнуло, в голове пронеслись тяжелые и запутанные мысли…
— Он умер… — Юу закрыл глаза и быстрым шагом вышел из зала. Вся толпа обратила взгляды на уходящего Канду.
Заперевшись в своей комнате, он долго никого туда не пускал. Он знал, что тело Лави сожгут, и увидеть его последний раз, хотя бы в гробу у него не будет возможности.
Юу и не знал, не догадывался, что признание будет последним, что он услышит от глупого кролика. В его голову закрадывалась небывалая мысль: это Канда виноват в смерти Лави.
Как? Может быть, если бы он не выставил Лави за дверь тогда, а хотя бы что-то сказал, тому было бы легче, может быть, он бы не погиб от рук этого Ноя. Может быть…
— Отомщу… — зло прошипел Юу, сжимая руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Клянусь, что убью этого Тики Микка… клянусь…