Странно было наблюдать за серым небом. В последние дни, не переставая, шел дождь.
В столовой почти никого не было. Кто-то ушел, а кто-то и вовсе не вернулся. В последнее время всем приходилось тяжело. Думаю, я никогда не видел столько гробов разом. За дальним столом виднелась сгорбленная фигура. Даже отсюда я чувствовал запах крепкого алкоголя. Значит, кто-то вновь остался там, на поле боя. Навсегда.
Лениво помешивая остывший чай, я подумал, что облачное небо – это вовсе неплохо. Лучше, чем дождь. И алкоголь, наверное, все же лучше, чем, скажем, яд.
Аллен сидел напротив и смотрел куда-то мимо меня. Секунда – и я уже невольный пленник этого серого омута. Удивительно, как успокаивающе на меня влияют его глаза. И вообще, он весь излучал что-то странное. Он притягивал.
Тем не менее, я редко видел на лице Аллена завидное хладнокровие. Отрешенность. Как, например, у Юу. Следовательно, его глаза не отражали настоящую действительность, то, что творилось в его душе. Серый омут обречен навлекать на мысли о невозмутимости, о спокойствии, о вечной скуке, о предстоящем сне. Может быть, о чем-нибудь ещё. Но Аллен был не таким. Он был милым, забавным, до тошноты добрым, заботливым и преданным. Значит, он – не небо. Не моё другое небо.
– Как жаль. – Вздохнув, пробормотал я. – Ты не подходишь.
– Что? – Аллен вздрогнул и перевел на меня взгляд. Я улыбнулся, глядя на его изумленное лицо. Но, несмотря на все, я не буду воспринимать его всерьез. – Ты что-то сказал, Лави?
– Нет. Тебе показалось.
– Дождь пошел. – Вздохнув, ответил юный экзорцист. – Опять.
– Действительно. – Протянул я, продолжив помешивать остывший чай. – Голоден?
– А? – Аллен тряхнул головой, видимо, отгоняя ненужные мысли. – Да, есть немного.
– Пойдем, я тоже проголодался.
– Пойдем.
Я поднялся со своего места и, бросив последний взгляд в окно, пошел за Алленом. Тот весело зашагал впереди, предвкушая пир.

В конце концов, меня снова постигла неудача. Вникнув в его сущность, в склад его мыслей, я понял, что его глаза не смотрят в другое небо. Оно не отражается в них.

Историк всегда говорил мне, что дождь – самый опасный для нас враг. Дождь смывает кровь с поля битвы, смывает ценные воспоминания с людей, смывает чернила со страниц. Дождь не оставляет ничего. Он говорил, что я должен ненавидеть его. И я ненавидел.
Холодный свет свечи слабо освещал пространство. В библиотеке было темно – небо хмурилось, но дождя все не было. Я, откинувшись на стул, листал старую хронику, не скрывая скуки. Погода вновь была отвратная, настроения сидеть здесь не было никакого. Но право выбора мне не давали.
Юу маячил меж книжных полок. Было видно, что в последнее время он мучается бессонницей. Я не мешал и не отвлекал его, скользя взглядом по криво написанным строчкам. От неаккуратного подчерка начинала болеть голова.
– Здесь, кажется, только одни дневники, да старые записи… — Раздраженно пробормотал Юу, небрежно отодвигая стул и садясь на него. В идеальной тишине скрип дерева показался громовым раскатом.
Я промолчал. Только поднял на него взгляд. Темные круги под его глазами практически гармонировали с глубокими синими омутами. Покосившись на почти черное небо, я вновь посмотрел на него. Юу, вздернув бровь, встретил мой взгляд. Хмыкнув, он скрестил руки на груди. Насторожился. Плохо.
– А чего ты ожидал увидеть? – Беззаботно улыбнувшись, спросил я. – Детские сказки? Здесь вообще мало литературы на японском. Но, если хорошо попросишь, думаю, я смогу найти что-нибудь и для тебя.
– Больно надо. – Холодно откликнулся Юу, отводя взгляд. Мне стоило больших усилий остаться сидеть неподвижно – жутко хотелось потянуться к нему, мягко взять за подбородок и развернуть к себе. Чтобы он продолжал смотреть на меня. – Я ухожу, глупый кролик.
– Ну, Юу! Без тебя мне будет скучно! – Притворно захныкал я, в действительности не желая отпускать самурая. Его присутствие придавало мне сил. Пусть его глаза и были похожи на дождевые тучи.
– И что? Предлагаешь мне просидеть с тобой всю ночь? Слишком много чести… — Хмыкнул Канда. Я вздохнул – с Юу всегда было тяжело.
– Ладно… — Самурай вздохнул и сел обратно. Невольно улыбнувшись, я снова опустил взгляд в книгу, иногда украдкой смотря на него.
Его глаза. Темные, мрачные, предвещающие дождь. Я ненавижу дождь. Но его все-таки люблю. Почему? Сам не знаю. Он, как и Аллен, имеет свою удивительную ауру. Я бы даже сказал, свою магию. Думаю, я все же попал под её воздействие.
Его глаза отражали невозмутимость. Недоступность, иногда – презрение, но никогда – радость или волнение. Все под дождевой пленкой. Но дождя не было.
Глаза Юу совпадали с его содержимым. Они воистину были зеркалом души. Они смотрели открыто, не скрывая ничего, ничего не тая. Если он ненавидит тебя – это видно. Он смотрел прямо, вперед, в бескрайнее небо. И оно отражалось в темно-синем омуте.
Я вздрогнул, пораженный этой мыслью. Юу все также сидел напротив, глядя куда-то в сторону. Правильно. Я видел небо.
– Нашел. – Спокойно протянул я и улыбнулся, поймав вопросительный взгляд Канды.
– Что ты сказал?
– Да так. Юу, ты знал, что у тебя глаза красивые и искренние?
– Что? – Самурай фыркнул и вновь скрестил руки на груди. – О чем ты говоришь?
– О том, что у тебя красивые глаза. – Невозмутимо повторил я, готовясь принять удар.
Но Канда не двинулся с места. Вместо этого он усмехнулся и, отведя взгляд, сказал:
– Твои глаза тоже искренние, глупый кролик.
– И что же ты в них видишь?
– Тебя самого. – Самурай пожал плечами. Я улыбнулся.
Холодный свет свечи слабо освещал пространство. В библиотеке было темно – небо хмурилось, но дождя все не было. И не будет, я полагаю.

Nobody knows
My another sky

Автор: Chiteri
Бета: Eltara
Фэндом: D.Gray-man
Персонажи: Канда Юу/Лави
Рейтинг: PG-13
Жанры: Ангст, POV, Слэш
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC
Размер: Драббл
Саммари: Я встречал многих лжецов в своей жизни. Я безошибочно определял их – всех до единого. Но только тебя не раскрыл с самого начала. Но только ты оказался самым жестоким обманщиком. Как ты мог? Как ты мог так уверенно, так искусно лгать мне? И как я мог верить тебе? Наверно, потому что ты сам свято уверовал в то, что говорил, а мне отчаянно хотелось верить твоим словам. Хотелось быть обманутым тобой.
Посвящение: от лица Канды Юу: «Тому, кто всегда меня ждёт».
Публикация на других ресурсах: Только с разрешения автора, с сохранением шапки и указанием ссылки.
Примечания автора: Драббл является исполнением заявки на фесте.
Заявка звучала так: «Лави|Канда. Серебряные нити в рыжих волосах.» Жуткий ОСС-ще. Автор предупредил.

Только приходи домой,
Битый-шитый, но живой,
Перепачканный войной,
Только приходи домой…

Я встречал многих лжецов в своей жизни. Я безошибочно определял их – всех до единого. Но только тебя не раскрыл с самого начала. Но только ты оказался самым жестоким обманщиком. Как ты мог? Как ты мог так уверенно, так искусно лгать мне? И как я мог верить тебе? Наверно, потому что ты сам свято уверовал в то, что говорил, а мне отчаянно хотелось верить твоим словам. Хотелось быть обманутым тобой.

«Я не умру!» – сколько раз, Боги, сколько раз ты говорил мне эту фразу! Я перечил, пытался убедить тебя, что нельзя так безрассудно бросаться в бой, но – Граф тебя побери! – именно это упрямство мне так нравилось в тебе… Хотя нет, нельзя так говорить об…ушедших. Как ты мог, Юу?.. Как ты мог меня оставить?.. Как ты посмел вернуться ко мне в гробу?.. Я чуть разума не лишился, когда мне позволили наконец-то увидеть тебя, коснуться твоего холодного, бездыханного тела, – я просто не верил, не хотел верить, что ты взял и погиб… Боги… Я думал, что умру вместе с тобой, прямо там, в тёмном помещении, где стоял твой гроб и куда меня пустили последним, чтобы проститься… Небо, я тогда просидел там с тобой двое суток… Заперся, как безумец, никого не впускал, орал, чтобы никто даже не смел пытаться открыть двери – «иначе спалю всех к чёртовой матери!». Иногда, когда вспоминаю, мне становится стыдно, но тогда остальные сделали вид, что понимают моё временное помутнение рассудка, потому что все в Чёрном Ордене были подавлены и шокированы такой бессмысленной, глупой смертью сильнейшего экзорциста…

Господи, Юу… Мне до сих пор снятся кошмары… Прежде, когда мне снились ужасы войны, ты всегда обнимал меня, «укрывал» в своих объятиях, и всё отступало… Любой мой кошмар растворялся, бежал, поджав трусливо хвост, стоило только тебе коснуться меня… А теперь… Ночь за ночью, сон за сном я вновь и вновь переживаю один и тот же ужас: я всё так же одной рукой прижимаю твоё мёртвое тело к своей груди, второй – закрываю себе рот, кусаю до крови собственные пальцы, чтобы не кричать надрывно во весь голос о том, как ненавижу тебя, как люблю тебя, как хочу умереть и уйти с тобой… А ты молчал… Я всё повторял и повторял охрипшим голосом твоё имя, а ты молчал… Наверное, я действительно потерял рассудок в тот момент, когда сидел на коленях, держа твоё тело в своих дрожащих руках и раскачиваясь, как безумный, всё повторял «не оставляй меня…Юу…не смей…». Ты не ответил…

На третий день тебя силой отняли у меня. Обманули, украли, когда я, совершенно потерянный в пространстве и времени, опустошённый осознанием твоей смерти, уснул прямо на полу – так и не отпуская тебя. Старик Книгочей забрал мой Молот, чтобы очнувшись, когда они будут забирать тебя, я не уничтожил в своём безумии весь Чёрный Орден и тех, кто посмел тебя отнять у меня. Боги, я ведь действительно мог уничтожить их всех. Разум отказал мне совсем тогда.

Они забрали тебя. Мне позволили присутствовать при кремации. Я не мог смотреть – слёзы застилали всё перед взором. Я едва держался на ногах – страх заставлял меня дрожать, как листок на ветру. Страх осознания, что всё – сейчас не останется даже тела, что огонь, так любимый мной огонь, поглотит единственно-родного мне человека, – этот страх заставил меня сорваться с места, когда языки пламени коснулись твоего гроба, – меня перехватили. Боже милостивый, Юу, что ты со мной сотворил тогда своей смертью… Долг будущего Историка, моя выдержка, моя стойкость – о чём вы, люди… Я потерял единственного, кто был любим мной. Сознание взрывалось от осознания собственной беспомощности и безнадёжности. Все в Ордене откровенно опасались за моё душевное состояние. Они знали, что мы близки, но не знали насколько. Не знали, что для меня не было, нет и не будет уже никого ближе и роднее тебя.

Юу, они даже не позволили мне забрать твою катану. Помнишь, как я целовал её холодное лезвие тогда, в твоей комнате, когда пришёл к тебе, измученный собственными мыслями и чувствами, не в состоянии больше так жить, терзаемый каждое мгновение вопросом – любим ли тобой? Я пришёл тогда, чтобы остаться и – либо проснуться утром рядом с тобой, либо умереть от твоего Мугена. О-о-о, ты был в ярости, острие Мугена вонзалось в мою кожу между ключиц ровно настолько, чтобы по холодной тёмной стали потекла капелька моей крови. Я закрыл глаза – просто устал за четыре года не иметь возможности быть с тобой, делать вид, что мы просто «друзья», – опустил голову и прикоснулся губами к не знавшему жалости лезвию твоей катаны… На следующее утро я проснулся под твой мат – помятым, с жутко ноющим телом, но самым счастливым человеком на земле. Твой Муген. Сколько раз ты проводил им по моему телу, оставляя едва заметные следы – подобно ревнивым отметинам. Я научился любить твою катану. Уважать, если хочешь. Ты считал Муген частью себя, а я любил всё, что составляло тебя, всё, что было связано с тобой, Юу. И я, сам того не замечая, научился ценить каждый тонкий едва различимый шрам, оставленный Мугеном на моём теле – по твоему желанию. Может это и смешно, но мне казалось, что так ты «отмечаешь» меня – как своего. И я хотел этого, хотел быть твоим. А они не отдали твою катану мне… И не отпустили с тобой… Тёмно-синяя шёлковая лента – вот всё, что мне осталось от тебя.

На четвёртую ночь прямо в отведённую для меня комнату в Чёрном Ордене явился он. Сам Тысячелетний Граф. Никто даже не заметил его появления, полнейший провал в обороне… Он предложил мне то же, что предлагал каждому: «Призови его, он вернётся, и вы всегда будете вместе». Знаешь, Юу, на грани сумасшествия и отчаянного желания умереть, его предложение кажется намного заманчивее, чем когда я был в здравой памяти и утверждал, что никогда бы не согласился… Я знал, я помнил, что сам сотни, тысячи раз говорил, что нельзя идти на поводу у Графа. Но в тот момент… От раздирающего грудь желания проорать твоё имя так, чтобы ты услышал и пришёл ко мне, меня удержало только одно – ты не простил бы мне этого. Моя безумная улыбка испугала, наверное, даже Графа тогда… Всё же часть здания Чёрного Ордена я разрушил, пытаясь убить его…

И вот я снова и снова возвращаюсь к одному и тому же вопросу: как ты мог, Юу? Как ты мог меня так обмануть?.. Я же верил… Тёмно-синяя шёлковая лента – когда-то державшая, родной, твои волосы, неизменно собранные в высокий «хвост», лента, которую я так любил развязывать, распуская по плечам водопад твоих волос цвета вороньего крыла, – теперь истрепавшаяся за годы, – и серебряные нити в моих волосах, появившиеся в ту ночь, когда я в одночасье поседел и чуть не обезумел, прижимая твоё тело к себе, – это всё, что мне осталось от тебя…

Сильный летний ливень застал Аллена в лесу, недалеко от Ордена, куда в последнее время экзорцист часто ходил гулять и тренироваться. Почему-то одиночество и компания деревьев сейчас были для него предпочтительней, чем веселая болтовня Лави или мягкая забота Лины. И уж, конечно, предпочтительней ледяного презрения Канды, вечно смотрящего на него, как на горстку мусора.
Канда… высокомерный ублюдок, мизантроп и вечное проклятие Уолкера. Казалось бы, какое ему, Аллену, дело до этого грубияна? А вот есть – и все тут!
Уолкер вздохнул, поднимаясь с быстро намокшей травы. Хорошо, что дождь пошел. Может, свежая влажность поможет отвлечься от бессмысленных вздохов по несбыточному. Все равно ведь, если Канда только узнает, какой он, Уолкер, извращенец, он его просто убьет. Хотя бы за то, что посмел хотя бы в мыслях желать его.
Плохо… тоскливо так и ничего не хочется. Ни говорить, ни общаться, ни веселиться. Даже есть не хочется.
Поэтому, нечего, чтобы его видели в таком состоянии, а потом с вопросами приставали. Лави с него живого не слезет, пока не вытрясет в чем дело. Да и Линалли тоже… мягко, тихой сапой, а все выведает, он даже оглянуться не успеет. Ну, а если они еще оба на него насядут одновременно…
Аллен содрогнулся. С неистребимым стремлением друзей творить добрые дела и сеять разумное, доброе, вечное, он ясно видел их следующий шаг, сделанный исключительно в порядке взаимопомощи. Вот они вдвоем, обуреваемые вселенским сочувствием к нему, Уолкеру, наперегонки бегут «поговорить с Кандой и открыть ему глаза»… Вот перекошенное лицо Канды, на котором глубокий шок сменяется не менее глубоким отвращением… Вот выхваченный из ножен Муген и большая дыра в его, Уолкеровском туловище, обрамленная еще десятком таких же отверстий поменьше…
И рыдающая Линалли на его похоронах…
Уолкер, сам ошеломленный от таких ярких образов, потряс головой, стряхивая капли дождя, который усиливался с каждой минутой. Нет уж, таких неприятностей доставлять своим друзьям и Канде он не намерен. А, значит, надо как можно тщательнее скрывать свое отношение к мечнику. Никто ни в коем случае не должен узнать…
Аллен, не обращая внимания на дождь, побрел к высоким деревьям, чьи сплетенные кроны давали очень неплохое убежище от падающей с неба воды.
Уолкер, вздохнув, прислонился спиной к теплому стволу, приготовившись к долгому ожиданию. Мало того, что так погано, да еще и с Чистой Силой проблемы. Почему-то она его через раз слушается, и сосредоточиться никак не удается, как положено. В общем, точно говорят: сеть порвалась – жди новых дыр. Одна неприятность так и тянет за собой другую.
Следующее мгновение показало, насколько верны и правильны были мысли несчастного и отбившегося от коллектива Черного Ордена экзорциста, ибо плечи обалдевшего Аллена обхватили длинные пальцы в черных перчатках, а знакомый до отвращения голос интимно прошептал прямо в ухо:
- Почему ты тут скучаешь совсем один? Может, помочь тебе развеяться?
- Тикки, сволочь! – Уолкер отскочил от кудрявого Ноя, сразу пытаясь активировать Чистую Силу. По закону подлости, сработавшему с блеском, Чистая Сила активизироваться не пожелала, лениво проигнорировав занервничавшего от такого предательства хозяина, что не ускользнуло от внимания Удовольствия Ноя. – Ты здесь вообще откуда?
- Я почувствовал, что моему мальчику плохо и одиноко, – Тикки явно издевался, но Уолкер слегка помрачнел: надо же, этот Ной попал в точку. Неужели, у него все на лице написано?
- Заткнись, идиот! Я не твой мальчик, не мечтай! – запальчиво крикнул Уолкер, пятясь все дальше, пока не уперся спиной в ствол толстого дерева, по густым листьям которого барабанил дождь, хотя ни одной капли пока не просочилось вниз.
- Я соскучился по моему малышу! – Ной, словно не слыша возмущения экзорциста нарочито горько вздохнул, снова приближаясь к Аллену, который в этот время снова и снова пытался пробудить свою Чистую Силу. Уолкер прекрасно знал, насколько опасен может быть обманчиво дружелюбный Микк. – Может, поиграем?
Руки Тикки обвились вокруг талии Уолкера, плотно прижимая его к дереву. Аллен изо всех сил пытался освободить прижатые к бокам конечности, чтобы треснуть наглого пошляка по его холеной роже, но сил у Ноя, конечно же, было больше, да и проблем с Силой у него тоже не было, в отличие от невезучего экзорциста.
- Убери руки, сволочь! – заорал Аллен, но его тотчас же заткнули жестким поцелуем, что было просто нестерпимо мерзко. Насильно, да еще и тот, от кого просто тошнит!..
- Ай, ты что делаешь, малыш? – Тикки дернулся, слизывая кровь с прокушенной Уолкером губы. – Не стоит так ломаться, а иначе я могу быть и не таким нежным…
В голосе Микка звучала нешуточная угроза, а в золотистых глазах вспыхнули сумасшедшие искры, напоминая замершему Уолкеру о том, с кем он имеет дело.
- Пусти немедленно, убью! – Аллен смотрел прямо в глаза врагу, снова и снова пытаясь вызвать Чистую Силу, и все больше убеждаясь в тщетности своих усилий. Помощи было ждать неоткуда, Аллен знал, что здесь, довольно далеко от замка, да еще и вечером, никого не бывает, да и, если бы кто-то забрел, вряд ли бы смог помочь справиться с таким сильным врагом, как один из Ноев. И, если эта извращенская скотина настроена серьезно, то он, да еще и без Чистой Силы, представляет из себя легкую добычу для Ноя. Ни фига, он зубами его загрызет, до последнего будет сопротивляться… потому что… Канда…
Только бы Канда не узнал, а то потом будет презирать до глубины души за слабость и слюнтяйство.
Аллен удвоил сопротивление, напрягаясь изо всех сил, чтобы хоть одну руку освободить. Судя по всему, убивать его Ной не собирался… пока. А вот повеселиться по-другому вполне был не прочь, судя по его похотливому взгляду и жадным рукам, которыми он ощупывал Уолкера.
- Ну же, малыш, не артачься, – бормотал он, улыбаясь своей безумной улыбкой. – Обещаю, нам будет весело… тебе понравится, обещаю.
- Оставь… меня… в покое… – Уолкер чувствовал, как Ной применяет свою Силу, и с ужасом понимал, что слабеет и не может сопротивляться… – Отвали… скотина…
- Тебе, кажется, ясно сказали отвалить, – внезапно раздавшийся знакомый голос за спиной холодом обдал нервы. – Руки убрал, тварь.
- Канда… – потрясенно произнес Аллен, сбрасывая с себя разжавшиеся от удивления конечности Ноя.
- Отойди подальше, Мояши, – льда в голосе Юу было столько, что вполне бы хватило на сотворение небольшого айсберга. И сразу же, без перерыва:
– Первая иллюзия, адские жуки!
Мгновенно появившиеся существа, олицетворяющие одну из ипостасей Чистой Силы Канды вылетели словно из ниоткуда – так быстро произошла активация. Ной был вынужден отскочить от Аллена и потратить несколько мгновений на материализацию тизов, которые тотчас же ринулись к экзорцистам.
Аллен снова выкрикнул заклинание, понимая, что Канда сам, как бы он ни был силен, с Ноем не справится. Он помнил, что они сделали с генералом Йеггором и с Дейсей. Свести с ума, выжечь внутренности, полностью подчинить разум и уничтожить тело – все это легко могли представители этого семейства. И пусть сейчас рядом с Тикки не было Роад, но физически уничтожить и его, и Канду он мог довольно легко.
Все происходило так быстро, что Аллен успевал замечать только вихрь каких-то движений и свист Мугена. Наверное, от отчаяния, ему, наконец, удалось активировать свою Чистую Силу и он бросился навстречу Тикки, наперерез Юу.
Однако Ной, сразу смекнув, что сейчас, пожалуй, победа будет не на его стороне, быстро растворился в воздухе, успев выкрикнуть на прощание какие-то похабно-невнятные угрозы.
Неожиданно наступила звенящая тишина, только дождь продолжал шуметь, падая на листья и траву.
- Канда… ты здесь откуда? – вообще-то надо было бы поблагодарить, но Уолкер очень сомневался в том, что его благодарности будут приняты мечником. Канда всегда делал то, что хотел и должен был, и никогда не ждал за это благодарностей, почитая лишние слова слабостью и ненужной тратой времени.
Мечник презрительно дернул плечом, показывая всю глупость Алленовского вопроса и молча смотрел на Уолкера – пристально, не мигая. Как змея.
Аллену внезапно стало неуютно от этого взгляда, особенно, в свете его недавних мыслей и опасений. Даже противная ситуация с Ноем ушла на второй план, заставляя мысли вращаться вокруг его отношения к мечнику и фиксируясь на том, как бы не выдать себя и не показать свою испорченность предмету беспокойства и ночных терзаний.
Но и уходить вот просто так не хотелось: в кои-то веки они одни, без толпы разнимающего народа вокруг, и Канда не орет на него и не угрожает своим дурацким Мугеном. Да и то, что он спас его от домогательств ненормального Ноя тоже грело душу, хотя, как уныло одернул себя Аллен, плевать Канда хотел на спасение его, Уолкера. Его гораздо больше интересовала потасовка с Ноем. И то, что Ной, к огорчению мечника сбежал, а он, Аллен, полез в драку, которую Канда считал своей, тоже оптимизма не прибавляло.
- Ты чего так… смотришь? – тихо пробормотал Уолкер. В конце концов, надо же было что-то сказать, раз Канда, как всегда, язык проглотил. Хотя… ой, нет, кажется, он собирается что-то сказать… и он очень зол…
- И какого черта ты сюда поперся, идиот? – мечник, как всегда, выражал свои мысли четко и ясно, не заморачиваясь на вежливости, особенно, если дело касалось мелкого Мояши. – Только полный тупица будет таскаться по лесам в одиночку, зная, как активизировались придурки Нои! Лес здесь не из трех деревьев состоит, я пока тебя нашел, тоже проплутал по этим оврагам долбанным! Если ты думаешь, что у меня на тебя поисковый маячок в мозгу встроен или я тебя по запаху нахожу, то ты еще тупее, чем я думал! А если бы я не успел или пришел на полчаса позже? Знаешь, что бы с тобой было, имбецил хренов? Или ты только и мечтаешь оказаться подстилкой этой твари? Впрочем, чего взять с недомерка?
Высказав все это ошеломленному Аллену Канда повернулся и целеустремленно двинулся с места происшествия, что-то зло шипя сквозь зубы и отмахиваясь от крупных капель, все еще падающих с неба.
- Стой! – Уолкер отмер и, догнав мечника, схватил того за рукав. – Канда… значит ты… ты не случайно тут… ты меня искал?
Недоверие в голосе Аллена было таким явным, что Канда аж рыкнул от раздражения.
- Нет, блин, просто так тут ошиваюсь, мне больше заняться нечем, тч!
- А откуда ты узнал… ну, что я тут?.. – Уолкер умел быть въедливым, особенно, когда дело касалось вопроса о Канде.
- Да отстань от меня уже, Шпендель! – Канда нервно отвернулся, понимая, что Уолкер не отстанет.
- И все-таки? – Уолер постепенно приходил в себя, решив, во что бы то ни стало, узнать все подробности. – Канда… скажи.
- Линалли сказала, – процедил с неохотой мечник, всем своим видом показывая, что разговор он продолжать не хочет и не будет, а кто его станет доставать, тот получит по наглой, отмеченной шрамом морде.
- А она откуда знала, что я здесь? – Уолкер недоуменно потряс головой, не выпуская однако рукав форменного камзола Юу.
- А я почем знаю? – буркнул мечник, пытаясь выдрать ткань из цепких пальцев. – Сам у них с тупым кроликом будешь спрашивать… примчались ко мне как два идиота, болтали что-то про «бедняжку Аллена» и «открыть глаза»… чушь какую-то. Я сразу сюда пошел, потому что опасно быть одному да еще и так далеко уходить. Все? Вопросы, надеюсь, исчерпаны?
- Не совсем, – Уолкер воспрянул духом, видя, что Канда сейчас не настолько зол, чтобы пристукнуть его на месте, да и вообще, еще и на вопросы отвечает, вот дела! – Я хочу спросить, почему ты сюда пришел? И не надо отмалчиваться, Юу!
- Не смей называть меня по имени! – привычно вскинулся мечник, глядя на пальцы Уолкера на своем рукаве, но уже не делая особых попыток освободиться. – Надоело! Я и так тут с тобой заболтался!
- Ответь! – настаивал Уолкер, понимая, что сейчас он как никогда близок к драке уже с разозленным Юу. Но уйти вот так, оставив нерешенными самые важные для него вопросы, он просто не мог. – Канда… скажи, почему?
- Блин, как же ты меня достал, тупой недомерок! – Юу резко выдохнул, словно перед прыжком в холодную воду, а, в следующее мгновение, склонившись к Уолкеру, поцеловал его, притронувшись твердыми, четко очерченными губами к губам впавшего в ступор седого экзорциста. Еще раз почти неслышно вздохнул, собираясь отстраниться.
Но вдруг Уолкер, сам от себя не ожидая такой реакции, крепко обхватил мечника за пояс, притягивая к себе и приоткрывая губы для более глубокого поцелуя, который не замедлил состояться.
На закрытые веки падал дождь, капли текли по бледным лицам, затекая за шиворот и расползаясь влажными пятнами по сукну камзолов, мокрые руки прилипали к мокрой же ткани… А они целовались – долго, не чувствуя больше ничего, кроме тепла слегка подрагивающих губ и ошеломляющего чувства полета.
- Хватит торчать под дождем, – Канда с неохотой оторвался от совершенно впавшего в нирвану Уолкера. – Пошли домой уже… сушиться…
- Идем, – покладисто кивнул Аллен, улыбаясь до ушей. – Канда… а что дальше… ну, с нами?
- Не знаю, что дальше, Шпендель, – Канда опять нахмурился, тщательно скрывая довольный блеск в глазах. – Но то, что я сейчас проведу беседу с твоими сердобольными друзьями – это точно.
- А их-то за что? – воскликнул несколько встревоженный будущей участью Лави и Линалли Уолкер. – Они ничего такого не сделали… наоборот… Канда, я так рад…
- Это, конечно, очень умиляет, Мояши, – Канда пятерней откинул прилипшую челку со лба Аллена. – Но вот лезть в мои дела я никому не позволю. И слушать про то, как я «нечутко отношусь к несчастному Аллен-куну, который не спит, не ест и чахнет день ото дня» я больше не намерен. Не хватало еще, чтобы меня обвиняли в твоей преждевременной смерти от голода.
- Блин, они таки сделали это! – простонал Аллен, утыкаясь лицом в плечо Канды. – Ну, какого черта! Им что, своих дел мало!? Канда… это не так! Вернее, не совсем так…
- Что значит «не так»? – лицо Юу посуровело, а взгляд стал колючим и злым. – Значит, ты не… тебе все равно? Чертов Мояши, я тебя, и правда, прирежу!
- Да нет же, – Аллен мягко улыбнулся, осторожно обхватывая ладонь мечника своей. – Просто… я с ними тоже поговорить собирался, чтобы не лезли не в свое дело, но, как вижу, не успел. Но… ну и ладно, Канда, пусть их… Это же хорошо, что так получилось и ты пошел меня искать. Иначе, кто знает, что могло бы быть…
- Я знаю, Мояши, – голос мечника опять стал ледяным. – И, если ты и дальше собираешься шляться по всяким закоулкам, где тебя будут хватать за задницу всякие козлы, то – вперед! Больше я тебя спасать не буду. Просто пристукну где-нибудь в углу сам, чтоб нервы не мотал… ты чего хихикаешь, мелочь?
- У тебя – нервы? – Аллен засмеялся уже в голос. – Вот теперь я верю, что ты… что я… в общем, что все будет хорошо!
- Угу, болтай побольше, – проворчал Канда, утаскивая Уолкера под деревья. – Пока ты тут болтал, все равно промокли уже насквозь.
- И что? – вредности в голосе Уолкера не было предела.
- Нечего время зря терять, – туманно объяснил Канда, прижимая коллегу к дереву. – А то еще опять впадешь в депрессию.
- Впаду, конечно. Теперь это только на твоей совести, Канда, – успел пробормотать Уолкер, прежде чем мечник снова поцеловал его. – Так что, теперь следить за мной ты просто обязан.
- Завел себе питомца, блин. Только этого мне не хватало, – Канда фыркнул, проводя ладонью по мокрой щеке Аллена.
- Не хватало, само собой, – нахальный Мояши потерся щекой о протянутую ладонь. – Зато теперь тебе не будет так легко жить. Уж это я тебе обещаю!
- Мог бы и не говорить, – Канда слегка усмехнулся, снова наклоняясь к влажным, чуть подрагивающим губам. – То, что от тебя одно беспокойство, я понял в первую же минуту знакомства. Жаль, тогда тебя не прибил. А теперь, чего уж…
… Шел теплый летний дождь, остужая разгоряченные губы.

- А теперь говори, что бы ты сделал на моем месте? – Аллен требовательно посмотрел на растерянного Говарда.
- Ну, начнем с того, что на твоем месте я бы не оказался, – Линк, уже слегка пришедший в себя, тонко улыбнулся, ехидно уставившись на экзорциста. – Не думал, что ты такой извращенец.
- Это ты к тому, что мне нравится парень? – Аллен насупился.
- Это я к тому, что тебе нравится Канда, – веско уронил Линк, все ехиднее глядя на Уолкера. – Ты что, не мог в нормального кого-то влюбиться? Нет, все-таки связь с Ноями влияет, как ни крути. Они все тоже те еще… – Линк с минуту помолчал, подбирая подходящее слово, затем, понимая, что ничего цензурного все равно не придумает, махнул рукой.
- Будешь издеваться – получишь, – предупредил Уолкер. – Я не для этого тебе рассказал. Ты лучше посоветуй, что мне делать и как его… ну, заполучить.
- Никак, – пожал плечами Линк. – Такие люди как Канда Юу или любят мгновенно, с первой секунды и до гробовой, извини за пошлую метафору, доски, или просто не обращают на тебя внимания, хоть из кожи вон вылезай. Такой вот характер. Раз он сразу на тебя не посмотрел, как ты хочешь, значит, у тебя нет шансов. И, послушай меня, Аллен, не стоит переходить границы дозволенного.
- Прыщ поганый, – пробубнил разочарованный Уолкер. – Я у тебя просил совета, а не нудных нотаций о том, как себя вести. И так ты постоянно ходишь за мной и нудишь.
- Это моя работа, – Линк слегка приподнял уголки тонких губ, вежливо склонив голову. – Просто прими к сведению, что, если Канда тебя не любит, было бы очень неосмотрительно с твоей стороны объясняться ему в любви. Мне было бы жаль потерять такую непыльную работу, как приглядывание за тобой. Дыры от Мугена не умею залечивать даже я.
- Значит, ты считаешь, что это бесполезно, – понурился Аллен, с надеждой глядя на Говарда. – Ну, Линк, я не верю, что все так плохо. Может, если бы я был к нему поближе, я смог бы как-то исправить ситуацию?
- А от меня ты чего хочешь? – удивился Линк, причем, так натурально, что, не знай Аллен наблюдателя получше – повелся бы. – Я-то что могу сделать? Привязать вас друг к другу и запереть в одном помещении? Кстати, если ты имеешь в виду что-то в этом роде, то сразу тебе говорю – идея провальная. Если ты ему таки скажешь, что ты его… ну, все эти глупости я придумывать сейчас не буду – лень… так вот, после твоих слов у него будет шок. Секунд восемь. Затем, за те пять минут, что Канда будет снимать веревки, ты о себе такого наслушаешься, что уши в трубочку свернутся. А следующие две минуты он будет выбивать дверь. Причем, я не поручусь, что не твоей головой.
- Тупая расчетливая линейка, – Уолкер зашипел от возмущения. – Типа, все просчитал, да?
- Да, – покладисто кивнул Линк, совершенно не обижаясь. – В ситуации, которую ты мне обрисовал, реакция Канды будет только такой. И никак иначе.
- И все-таки… – Уолкер вздохнул, жалобно посмотрев на невозмутимого Говарда. – Может, ты попросишь Рувелье, чтобы меня с Кандой на миссию вдвоем отпустили? А вдруг получится… хоть что-нибудь?
- Да не проблема, попросить-то я могу, – пожал плечами Линк. – И даже уговорить смогу, скорее всего – Канде он не слишком доверяет, но уважает. И знает, что с его непримиримым характером и ненавистью к Ноям он с тебя глаз не спустит. Только, если ты уверен, что сможешь остаться после этого тет-а-тета с Кандой в живых…
- Я постараюсь! – на лица Уолкера засияла его привычная дружелюбная улыбка. – Спасибо, Говард! Ты меня просто спас. Так поговоришь, да?
Линк задумчиво кивнул.
- Зайду к тебе завтра, скажу, когда вас на миссию отправляют. Думаю, Рувелье и Комуи скажет, кого и куда ему следует отправить. Так что готовься, юный романтик-самоубийца.
- Спасибо! – прокричал Аллен еще раз, уже исчезая за углом. – Я твой должник!
- Угу, – кивнул Линк, рассеянно махнув рукой вслед. – Но ты, мой дорогой Уолкер, забыл, что я обрисовал тебе развитие событий только той сказочной лапши, которую ты мне навешал.

***
- И что ты ему наговорил, мелочь? – Канда беззастенчиво потянулся, укладываясь поудобнее. Одеяло сползло с обнаженного тела Юу, что, впрочем, совершенно не смутило Уолкера, лежащего рядом точно в таком же неодетом виде.
- Ну, спрашивал совета, как заставить тебя в меня влюбиться, – улыбнулся Аллен, без зазрения совести закидывая ногу на бедро мечника.
- Что? Ты что, Мояши, сбрендил совсем? – шокированный Канда попытался было вскочить, но Аллен, хихикая, прижал мечника к кровати, не позволяя ему это сделать. – Так спалиться… мы же с тобой решили, что ни в коем случае о нас пока знать никто не должен… и вообще, тупой стручок, тебе что, проблем мало?
- Да ладно, Канда, расслабься… я, наоборот, корчил из себя несчастного влюбленного и чуть ли не плакал, упрашивая Говарда замолвить словечко за то, чтобы нас отправили на миссию вдвоем, чтобы я смог быть чуть поближе к тебе. И все получилось так, как мы и хотели. Линк был потрясен силой моего чувства и актерской игрой и, проникнувшись моим ужасным душевным состоянием, обещал посодействовать. Зато, прикинь, Юу, целый месяц мы будем только вдвоем, и прятаться ни от кого не надо будет! Разве не здорово?
- Здорово-то здорово, – Канда снова улегся, обняв Уолкера за плечи и притянув к себе. – Но, Шпендель, ты не переиграл? Линк – очень умный и хитрый человек, Рувелье лопухов к себе в помощники не берет, можешь мне поверить.
- Ну да, он умный, – согласился Уолкер, прикрывая глаза от удовольствия, пока пальцы Канды скользили по его коже. – Но, по идее, ничего он не должен был заподозрить. В конце концов, я очень напирал на то, что чувства у меня к тебе невзаимные и побыть с тобой наедине – все, что мне нужно. Так что, Линк ни о чем не догадается.
- Будем надеяться, что так, – Канда медленно прижался губами к губам светловолосого экзорциста. – Но все-таки…
- Забудь уже… – шепот Уолкера звучал прерывисто: горячее дыхание мечника опаляло кожу так, что мысли из головы просто испарялись.
Внезапно Уолкер привстал, опираясь руками о плечи Канды.
- Канда… я тут вспомнил кое-что… А когда ты в меня влюбился?
- Что с тобой, дурацкий Шпендель? Что за тупой вопрос? – Юу опасно прищурился – на такие вопросы он не слишком любил отвечать даже близким людям.
- Нет, ты ответь… Канда, скажи, это важно! – продолжал настаивать Аллен.
- Да что ты пристал-то? Не помню я…
- Не ври! У тебя уши покраснели! – взъерошенный Уолкер сердито и обиженно смотрел на мечника. – Ответь, пожалуйста, я не так уж часто тебя спрашиваю о чем-то. Это, правда, важно.
- Вот пристал, тупое бобовое! «Когда влюбился, когда влюбился…» Когда увидел, придурок! Доволен!? – длинноволосый экзорцист был зол, что его вынудили дать ответ на такой щекотливый и личный вопрос. Теперь мелкий вообще возгордится и начнет выпендриваться. И чего он пристал…
- Когда увидел? Значит… это когда ты меня чуть Мугеном не зарубил? – недоверие в голосе Уолкера звучало такое, что Канда невольно усмехнулся. – Но… не может быть, Канда!
- Может. И закрой рот уже, надоело чушь эту слушать, – Канда повалил потрясенного Уолкера на кровать, прижав его сверху, пристально вглядываясь в потрясенную и знакомую до последней черточки улыбку мелкого паразита. Может, конечно… он сразу, когда это невыносимое существо увидел, понял, что попал. Даже бороться сам с собой пробовал, орал, огрызался, пытался ненавидеть, пока не понял, что все бесполезно. И уже считал, что так хреново и будет до конца. А вот оно как получилось. Все-таки есть и в этой безумной и сволочной жизни что-то хорошее.
- И какого черта ты это спросил, может, объяснишь? – вопрос Канды прозвучал тогда, когда оба они, мокрые и вымотанные, лежали через полчаса, устроив головы на одной подушке.
- Ну… – улыбнулся Уолкер чуть растерянно, – просто Линк сказал, что такие люди как ты любят либо сразу, либо не полюбят никогда. Получается, он прав?
- Я же говорил, что этот скользкий червяк неглуп, – презрительно хмыкнул Юу. – Впрочем, какая разница? Или тебя что-то не устраивает, Шпендель? Что-то ты стал задавать много вопросов… и слишком часто говорить о Линке. Меня это раздражает.
- Ну, в таком случае, сделай что-нибудь, чтобы отвлечь меня от неудобных тебе разговоров, – Аллен провокационно потянулся, выпроставшись из-под одеяла почти полностью. – Надеюсь, ты хоть на это годишься?
- Нарываешься, Мояши, – угрожающе усмехнулся Канда, проводя кончиками пальцев по обнаженной коже закусившего губу Уолкера. – Уже нарвался.
- Угу. Канда… Ка… нда…

***
Поезд готовился отойти от станции, а погода была в кои-то веки прекрасной.
- Канда, это просто праздник какой-то! – Аллен довольно откинулся на сиденье отдельного купе, в котором они с мечником должны были отправиться на миссию в Чехию. – Мы с тобой вместе, никого рядом нет и полная свобода действий!
Сидящий рядом Юу с сомнением хмыкнул – он давно знал, что, если на первый взгляд все хорошо, то обязательно жди какой-нибудь пакости.
- Да перестань ты! – Уолкер с улыбкой превосходства смотрел на мечника. – Просто ты никак не хочешь признать, что это я нам устроил такую замечательную возможность побыть вдвоем.
Уолкер потянул к себе Канду, заставляя сесть рядом, хотя сделал это с некоторой опаской, зная непредсказуемость мечника, который мог с равным успехом и поцеловать и треснуть по шее ножнами от Мугена.
Однако проверить реакцию Юу на этот раз Уолкер не успел – дверь купе неожиданно открылась, впуская в помещение Говарда Линка собственной персоной. Сдержанно кивнув, Линк, с совершенно невозмутимым выражением лица объявил ошарашенным экзорцистам, которые едва успели отскочить друг от друга на приличное расстояние:
- Рувелье дал мне задание проверить кое-что в нашем восточно-европейском отделении. Я еду с вами. И жить мы будем вместе. Надеюсь, вы рады?
Судя по хмурому лицу Канды и расстроенному – Аллена, рады наблюдателю были, мягко говоря, не очень.
А Линк, без зазрения совести усевшись прямо между экзорцистами, продолжал бубнить что-то об инструкциях, осторожности, погоде в Праге и акума, которые в последнее время активизировались больше обычного.
Аллен сидел как пришибленный. Еще бы, возможность побыть вдвоем с Кандой накрылась медным тазом. Даже и сказать этому Прыщу ничего нельзя – он же вроде как безответно чахнет по мечнику и хочет просто побыть с ним наедине. К тому же, Уолкер опасался и за жизнь занудного Линка, особенно видя, какие неприязненные взгляды кидает на него Юу. Уолкер знал, что Канда не станет заморачиваться на каких-то невнятно-эфемерных понятиях, а просто доступно и весьма больно объяснит Линку куда именно помощнику Рувелье следует пойти, придав ему пинком ускорения для большей скорости. Правда, и Линк в долгу не останется – у него свои способы обороны, так что, судя по всему, намечалось весьма напряженное противостояние, в котором он, Уолкер, как всегда, должен был играть роль буфера. Нет, это же надо! Такой подлой выходки от Линка Уолкер не ожидал. Настроение испортилось до такой степени, что Аллен уже мрачно раздумывал о том, чтобы повалить Канду на диван и прямо на глазах Линка заняться с ним любовью, чтобы паршивый Прыщ понял, насколько он не к месту и, устыдившись неприличного зрелища, свалил из вагона, и, вообще, из их жизни.
Правда, совершить это опасное действо Уолкер не успел. Говард неожиданно поднялся и шагнул к двери, услышав, как объявляют отбытие поезда:
- Ладно, я пошел. К вашему счастью, я еду в другом поезде и в другом направлении. Просто хотел посмотреть на ваши расстроенные физиономии. А тебе, Аллен, заглянуть в твои честные наивные глазки, врун несчастный. Но я все-таки был прав…
С этими словами довольный Говард вышел за дверь купе, попутно сунув в руки шокированного Уолкера клочок бумаги.
- Ну, и что это было, Шпендель? – голос Канды не предвещал ничего хорошего, выводя Аллена из ступора. – Что за представление?
- А я почем знаю? – Уолкер ошеломленно потряс головой. – Я что, по-твоему, все с ним вместе это придумывал? Сам в шоке…
- Я его один раз убью, – пообещал сам себе мечник, нехорошо косясь на присмиревшего любовника. – И тебя вместе с ним. И, кстати, чего он тебе там на выходе оставил?
Аллен, слегка улыбнувшись прозвучавшей в голосе Канды ревности, развернул листок. Но лицо его тотчас вытянулось, когда он, пробежав глазами по строчкам, отдал записку нетерпеливо протянувшему руку мечнику.
- Вот, блин горелый, попались таки… – Уолкер не отрываясь, смотрел на лицо Канды, ожидая бури гнева и цветистой ругани, на которую Канда, если его разозлить, был мастер.
Две сиротливые строчки, выписанные четким и красивым почерком наблюдателя, должны были привести Канду в состояние бешенства, как предполагал Аллен, радуясь, что поезд уже едет и бежать искать Линка, чтобы продырявить его Мугеном мечник просто не сможет.
Аллен снова перевел взгляд на клочок бумаги, небрежно брошенный Юу на столик. Краткий и суховатый стиль изложения, присущий Говарду, только усугублял плохое настроение Уолкера.
«Тогда я успел сказать только об одном варианте,- писал Линк. – Есть еще версия: вы с ним любовники уже как минимум три месяца. Аллен, ты мой должник, запомни! Ты же не хочешь, чтобы об этом узнал Рувелье?»
Что же делать? Еще и Канда разозлился… проклятый Прыщ, ну вот как можно было так испортить настроение? Впрочем, Аллен несколько кривил душой, чувствуя себя немного неловко за то, что, как ни крути, Линка он все же обманул. Вернее, попытался…
- А я говорил тебе, что с Линком лучше не играть, – голос Юу был на удивление спокоен. – Конечно же, с его способностью к логическому анализу и просчитыванию всех вариантов он все понял. Будем надеяться только на то, что он не хочет лишиться языка и головы, а то мой Муген что-то в ножнах залежался.
- Да уж… – Аллен вздохнул, плюхаясь на сиденье и мрачно глядя в окно. – Не думал я, что он так все поймет… и даже срок угадал. Три месяца… чтоб он со своей логикой провалился! Главное, теперь надо бы у него выяснить, что он хочет за молчание и какой такой долг с меня потребует.
- Ничего, когда будешь спрашивать, я буду рядом, – пообещал мечник с таким кровожадным выражением на красивом лице, что Уолкер поневоле улыбнулся. – Пусть только попробует предложить тебе что-то неприличное… эй, ты чего лыбишься, мелочь?
- Ну, если рядом будешь ты с таким зверским выражением физиономии, то Линк уж точно ничего неприличного мне не предложит, – Аллен насмешливо фыркнул. – Только вот… ты же так хотел сохранить все в абсолютной тайне?
- Плевать, – Канда проверил заперто ли купе и с хищной усмешкой повернулся к напарнику. – Ехать нам сутки, купе наше личное и никакой мерзкий Прыщ сюда не зайдет, – Юу, вплотную шагнув к Уолкеру, расстегнул верхнюю пуговицу на его сюртуке. – А тайна… мы уже давно перешли границу дозволенного, так что теперь об этом и говорить поздно.
- Ты прав, – Аллен, не отрывал взгляда от пальцев Канды, двигающихся от пуговицы к пуговице. – Только, знаешь, Канда, я сам уже не понимаю, где она, эта граница.
- Ты всегда туго соображал, Шпендель, – расстегнутый сюртук полетел на пол. – Граница там, где мы её определяем для себя. Остальные же могут катиться к черту.
Экзорцисты целовались как в первый раз, прижимая друг друга к бархатной обивке.
И, что самое странное, Аллен еще успел подумать о том, что Линк все-таки выполнил свое обещание, и теперь они с Юу будут только вдвоем несколько замечательных недель. Ну, а что потом… там видно будет. В конце концов, Линк – приличный человек и не станет переходить границу дозволенного. Особенно, когда рядом Канда.

Канда был зол. Нет, Канда был чрезвычайно зол. Два месяца мотаться по всей Европе, обыскивать самые глухие углы самых захолустных городков и деревень в поисках этого…
Здесь у мечника заканчивались слова приличные, и начиналась грязная, подзаборная, абсолютно не соответствующая эстетически-утонченному образу мечника ругань.
Впрочем, это был только образ. Холодный, высокомерный мизантроп, презирающий всех и вся. Канда был таким, каким ему было удобнее. Все знали, что это – Канда и никто не приставал и не лез в душу, пытаясь выяснить, что же там прячет нелюдимый и красивый японец, и есть ли у него вообще эта самая душа. Юу было спокойно от этого, хотя, что скрывать, порой бывало одиноко. Но так было только до того момента, пока не появилась эта проклятая мелочевка.
Если бы Канду Юу кто-нибудь спросил, почему он с таким исступлением почти без отдыха и сна разыскивает поганого Шпенделя, он бы презрительно пожал плечами, попутно посылая любопытствующих во все известные науке места. Точного ответа не знал он сам.
Так все и шло. Война, Нои, миссии и вечная ругань с Уолкером, которая, незаметно для Канды стала неотъемлемой частью его жизни. И, когда все внезапно изменилось, Канда почувствовал себя весьма неуютно. В душе он был консерватором и очень не любил перемен такого рода. Слишком поздно он понял, что не может без Уолкера. Вернее, может, но не хочет. И это было самое неприятное – ощущать, как ты идешь на поводу у каких-то отвратительных, не поддающихся влиянию эмоций, которые, мало того, что невозможно контролировать, так еще и они так и норовят контролировать тебя, проявляясь в самые ненужные моменты. И так каждое утро. Мечник ненавидел себя и Мояши. Потому что просыпаться каждое утро, кончая от того, что видишь во сне лицо недомерка, было крайне унизительно. И получал за это унижение Уолкер, причем, уже в реальности. Что самое смешное, эта седая сволочь даже получая по зубам ухмылялась так, как будто знала, почему сегодня мечник особенно зол. И отвечала не менее болезненными тычками и зуботычинами, нагло прикасаясь в драке к участкам обнаженной кожи, не скрытой форменным сюртуком. Чтобы потом Юу, вспоминая эти нечаянные и совсем не нежные удары, скрипел зубами полночи от бессонницы и возбуждения, тщетно стараясь изгнать из своего не в меру разгулявшегося воображения ощущения от прикосновений тонких пальцев Стручка, будь он проклят! Впрочем, он и так был проклят, что добавляло негативных эмоций мечнику – прОклятых он не любил и относился к ним крайне настороженно. Но эта улыбчивая сероглазая гадюка оказалась исключением. Единственным исключением из правил принципиального Канды. За что тоже заслуживал самого сурового наказания.

***
Через месяц после того, как Граф и Нои были повержены, Ватикан постепенно стал переводить Черный Орден из боевого режима в состояние условной готовности. Миссии по поиску Чистой Силы были приостановлены, счета на содержание организации временно заморожены, а сами экзорцисты и искатели отправлены в долгосрочный отпуск. Однако все понимали, что отпуск будет, скорее всего, вечным: в ближайшую сотню-другую лет возникновение общего и мощного врага наподобие Графа не предвиделось. Тогда, когда все радовались победе, Канда уже понимал, что это – начало конца. Поэтому, не в силах смотреть на лыбящегося мелкого, ошалевшими от счастья глазами взирающего на всех вокруг, который обнимался с Лави и Линалли, Юу тогда просто развернулся и ушел к себе в комнату, в очередной раз заслужив у коллег подтверждение звания угрюмого и хмурого куска льда. Идиоты восторженные… Чему, собственно говоря, радоваться? Война закончена, а они все – никому не нужный, отработанный материал. Эйфория от победы пройдет, и останется только горькое недоумение брошенных на произвол судьбы людей, которым некуда податься и заняться, по большому счету, тоже нечем.
Так и случилось, хотя, мрачный сценарий Канды не совсем сбылся, чему мечник был отчасти рад. Почти все нашли себя в новой жизни, или, как минимум, нашли себе занятия по душе. Замок постепенно пустел. Миранда и Мари ушли одними из первых. Идти им было особо некуда, но они были вместе, и смело смотрели вперед. Кроули отправился к себе домой, восстанавливать родовой замок, генерал Тидолл забрал с собой нескольких учеников и отправился в путешествие по Италии, а Линалли и Лави планировали остаться вместе и однажды ночью просто сбежали, оставив записку. Причем, судя по шокированным с утра лицам Панды и Комуи, поставить в известность их заранее благополучно забыли.
Канда угрюмо наблюдал за происходящими вокруг переменами, хотя, если честно, интересовал его только один человек. После победы так получилось, что они с Уолкером не сказали друг другу ни слова, просто игнорируя один другого.
Канда не задумывался, почему так получилось. Он просто ждал. Он знал, что так оно и будет, но новость об уходе Уолкера, в одно утро облетевшая оставшихся в замке, была для него крайне болезненна. И хоть бы попрощался, сволочь… Хотя, хорошо, что не попрощался, а то набил бы этой бледной немочи морду, ей-богу! Вот только одно не давало покоя японцу… да нет, ерунда, не мог же Уолкер…
Но, несмотря на маловероятность вещь пропала, и найти её мечник не мог.
Два дня после ухода мелкого Канда провалялся на кровати в своей комнате, бессмысленно глядя в потолок и не отзываясь на робкие голоса сотоварищей за дверью, которые, впрочем, быстро увяли, стоило Канде просто и доступно объяснить доброхотам, с какой скоростью и куда именно им следует убираться.
После этого мечника не тревожили ровно столько, сколько потребовалось для принятия решения, что делать дальше.
Утром третьего дня Канда с небольшим заплечным мешком и неизменным Мугеном покинул Орден. Прощаться было уже почти не с кем, да и давать гарантию того, что он уходит навсегда, Юу почему-то не хотелось. Подсознание тщательно цеплялось за последнее место, куда можно было бы вернуться.
Но сейчас главным было найти Шпенделя. Канда точно не знал зачем, но то, что это было жизненно необходимо – чувствовал очень четко. Да и вообще… муторно без этого гада. Тошно. И сны с его участием стали сниться в два раза чаще. Со всеми вытекающими… в прямом смысле этого слова, акума бы побрал чертова Мояши!

***
Он нашел его. Теряя и вновь находя след, порой, словно звериным чутьем чуя, куда идти, ехать или плыть. Искал везде, а нашел не так уж далеко от Англии.
Канда осматривался и сам шалел от обстановки вокруг. Норвегия. Забытый фьорд в самом конце географии. Место дикое, совершенно пустынное, продуваемое всеми ветрами и… красивое. Только скалы и море, меняющее цвет в зависимости от погоды. Как любитель минимализма мечник ландшафт оценил. И даже, более того, нехотя признал, что у ограниченного недомерка все-таки иногда прорезается вкус и понимание прекрасного.
Маленькая, заброшенная, криво сколоченная и слегка обветшавшая рыбацкая хижина – вот где Уолкер обитал сейчас.
«Интересно, где он еду берет?» – вдруг возникла неожиданная мысль. Глупый на первый взгляд вопрос был весьма актуальным для паразитического типа Чистой Силы Аллена, которая требовала много энергии. И самым простым способом это сделать была еда, вечно поглощаемая экзорцистом в огромных количествах. Решив, что все ответы он узнает лично у мелкого, предварительно накостыляв тому по шее, Канда, сильно волнуясь, толкнул дверь.
Оглядевшись, мечник понял, что хижина пуста, а хозяин отсутствует. Но, судя по еще тёплому жестяному чайнику на закопченной самопальной печке в углу, ушел Уолкер недавно, значит, находился где-то поблизости.
Юу присел на колченогую кровать у стены, застеленную каким-то лоскутным тряпьем и медленно повел глазами вокруг. М-да, не густо. Уж насколько он сам существо неприхотливое, но Уолкер переплюнул его на раз – такой убогости даже он не ожидал.
Старая кровать, печка в углу, с косой проржавевшей трубой-дымоходом, выходящей прямо через дыру над единственным подслеповатым оконцем с выбитым стеклом и вставленным вместо него куском тонкой фанеры. Рядом с печкой – таз и щербатый, видавший виды кувшин, судя по всему, брошенный кем-то по ненадобности и подобранный Уолкером где-то в холодном песке на берегу Северного моря.
Нет, сейчас вот это недоразумение придет, и он еще спросит, что за дыру отыскал себе сбежавший экзорцист. Как вообще можно здесь жить… одному?
Пулей влетевший в окно знакомый золотистый шарик, сразу запорхавший вокруг него, оторвал мечника от невеселых мыслей.
- Кыш, тупой голем, – проворчал обрадовавшийся Юу, для порядка отгоняя весело крутившего хвостом Тима. – Ты лучше мне скажи, где твой кретинский хозяин…
- Тим, что тут… – из-за двери раздался знакомый голос, заставив мечника сглотнуть и призвать все свое спокойствие – он не ожидал, что так сильно соскучился.
Скрипнула рассохшаяся деревянная дверь и внутрь, согнувшись, вошла пропажа Юу. Вернее, теперь уже находка.
Знакомые серебристые глаза растерянно уставились на медленно поднявшегося с кровати Канду.

***
- Я так и думал… вот она… ты, оказывается, нечист на руку, Шпендель, – Юу сказал совсем не то, что собирался. – А еще экзорцист…
- Она теплая… и твоя, – Аллен, кажется, тоже был шокирован и от неожиданности, похоже, ляпнул правду. – Тобой пахнет…
И он машинально поддернул рукава широкой белой кофты мечника, которую тот безуспешно разыскивал в Ордене после ухода Аллена.
- Ворюга… мелкий… – Канда криво усмехнулся, решительно не зная, что сказать на эту вопиющую наглость. Только… почему так хорошо на душе?
- Ага… и не говори, что искал меня, чтобы отобрать кофту, – Уолкер, не двигаясь, стоял на пороге и смотрел на Канду таким взглядом, словно видел привидение.
- И это тоже… – Юу, решившись, шагнул вперед к замершему Аллену. – Ты зачем ушел… так?
Если бы Канда просто стоял и смотрел, было бы не так тяжело. Аллен глубоко вздохнул, прикрывая глаза: эта сволочь положила руки ему на плечи и тихонько сжимала пальцы, постепенно притягивая его все ближе к себе. Зачем Канда так делает, ведь он сейчас не выдержит…
Мечник не выдержал первым, впившись жестким и неумелым поцелуем прямо в губы ошалевшего Аллена.

***
- Вокруг, конечно, красиво, но вот живешь ты в совершенно скотских условиях, – обнаженный Канда с удовольствием потянулся, впрочем, тут же прижимая к себе такого же неодетого Уолкера.
Лежать под стянутой с недомерка кофтой вдвоем было чудовищно приятно, хотя она не сильно укрывала их обоих. Но тут дело было вовсе не в объективном тепле, а от того, что они тесно прижимались друг к другу, словно обрели одно тело после случившегося на этой шаткой узкой кровати. И еще от того, что шея и плечи Шпенделя разукрашены ярко-розовыми пятнами от его жадных губ; и от того, что у них все получилось так, как этого хотелось – сильно, неумело, но безумно по-настоящему. И обоим было здорово… есть плюс все-таки, что они парни, тут не обманешь. Сразу видно, так ли хорошо стонущему под тобой горячему Уолкеру, как тебе, до крови закусывающему губу, чтобы совсем не потерять голову и не начать вбиваться изо всех сил, забыв обо всем не свете. И испытывать оргазм в сто раз ярче, только потому, что они кончили вместе. Канда даже не думал, что секс с Мояши оставит ему такое ощущение опустошенности и наполненности одновременно. Это было лучше всех медитаций и фантазий. Невыносимо… без Уолкера, оказывается, было невыносимо. И теперь уже без него не получится. Никак.
- Канда… ты останешься, да? – Юу слегка поморщился. Шпендель словно утверждал, даже не допуская сомнения, что возможен какой-нибудь другой ответ, кроме положительного. И, что самое поганое, так оно и было.
- Да, – буркнул мечник, проводя рукой по влажной спине недомерка. – Пока останусь… а там видно будет. Только жить в этом гадюшнике не собираюсь… завтра возьмемся за уборку, иначе в этой антисанитарии у тебя тут не только тараканы – акума заведутся.
- Юу, ну какие тараканы, – фыркнул Уолкер, утыкаясь носом куда-то в шею разом присмиревшего и подобревшего Канды. – Здесь же песок, море, ветер… и Тим. От него уж точно никакая букашка не уйдет – сожрет подчистую! А акума… их же теперь не осталось.
В голосе Уолкера Канда ловил сложную смесь чувств: тут были и гордость, и разочарование, и нотка усталости.
- Давай какое-то время еще побудем здесь, – шептал в то же время Аллен, касаясь губами уха мечника. – А потом… что-нибудь придумаем, обязательно… только, раз уж ты меня нашел, не уходи больше… я второй раз без тебя не смогу… то есть, просто не захочу… останься, Юу…
- Глупый Мояши, – Канда по-хозяйски прищурился, подминая Аллена под себя. – Я не для того тебя два месяца искал, чтобы взять и уйти. Я ж не такой тупой, как некоторые Стручки бобовые. Нам надо решить, что делать дальше. Уверен, мы найдем, чем заняться… и сейчас, и в будущем. Я, признаться, догадываюсь о нашем предназначении…
..Слушать шум волн и крики чаек за забитым фанерой оконцем, лежать на чудовищно неудобной кровати рядом с голым и таким родным Стручком и целовать тонкие ключицы, ловя прерывистые вздохи с зацелованных им же губ.
Теперь Канда знает, что делать дальше. Никаких сомнений.
Его предназначение – любить невыносимого Шпенделя.
А остальное – не так уж важно, когда этот гад сопит на твоем плече.

Я все-таки выполнил его задание. Нет, не из-за покорности первому апостолу, а скорее по привычке потакать желаниям Ноя в себе. Привык убивать вас, экзорцистов, получая от этого истинное удовольствие. Почему же мне тебя так не хватает?.. Пальцы растерянно сминают в пепельнице недокуренную сигарету, взгляд падает на позабытую колоду карт. Улыбаюсь жестоко скалящемуся в ответ джокеру, такому же коронованному клоуну, как и ты…
Теперь, когда тебя уже нет, я впервые понял, как ты мне нужен, не только мне, но даже Ною внутри меня. Мы так похожи, просто ты никогда не замечал этого… а Четырнадцатый и здесь оказался прав, пытаясь не допустить последней встречи. Мне трудно противостоять, но ты шел еще и против себя. Это невозможно. Ты проиграл. Хотя нет, ты снова непостижимым образом выиграл последнюю битву, пепельноволосый мальчик, избранный Богом. Иначе я не сидел и не вспоминал бы тебя, каким-то седьмым чувством понимая, что мне недолго осталось быть прежним, или вообще быть.
Перед глазами уже в сотый раз возникает твой образ, вспоминаю сломленную фигуру, растрепавшиеся волосы и расширенные глаза, когда я сжимаю в пальцах бьющееся сердце. На этот раз рана будет смертельной, окончательно и бесповоротно, и мы оба это понимали. И я никогда не забуду твою последнюю, уже прощальную улыбку. Она была для меня, и это мы тоже знали оба.
Провожу рукой по незажившим шрамам, оставленным тобой на вечную память. Эту войну никогда не остановить, конец был предрешен – предательства не прощают никому и никогда. И мы, как черно-белое домино, никогда не смогли бы отказаться от своих контрастных половин. Криво улыбаясь, замечаю, что остался в живых тот, в ком этот контраст был не таким сильным. Не думал, что все окажется таким бесцветным и пустым после твоей смерти. Теперь понимаю, что мне не нужна эта война. Ты понял это раньше и ушел с улыбкой, ушел навсегда. Надеюсь, ты звал меня с собой, потому что я все-таки приду…
В тусклом свете свечи было заметно, как по щекам двенадцати темных апостолов пролегли две мокрые дорожки слез.

Успеть закрыться, блокировать удар, сразу же переходя на контратаку. Пригнуться, небрежно схватив противника за рукав, и потянуть на себя, второй рукой больно ударяя под дых. Воспользоваться замешательством партнера и швырнуть его на пол, прижав подбородком к крашеным доскам.
Новичок – сразу чувствуется.
Пепельный блондин улыбнулся и подал проигравшему руку, помогая встать с холодного пола. Поверженный новенький воспользовался предлагаемой помощью.
- Быстро же ты меня, – без тени обиды усмехнулся он, отряхивая трико от пыли.
- Понаберешься опыта – будешь также укладывать.
Весь гул в спортивном зале перекрыл громкий прерывистый свист. Юноши обратили своё внимание на тренера, который, смотря на свои часы, сказал идти переодеваться. Толпа парней двинулась к небольшой деревянной двери, ведущей в раздевалку.
Все крики и стуки, эхом разлетающиеся по спортивному залу, сузились до простой мальчишеской бубни. Свет здесь был мягким и тусклым, а воздух горячим и спертым.
Аллен в темпе снял с себя мокрую футболку, вытерев ею вспотевшее лицо и, скомкав, засунул её в свою сумку. Также быстро сменил спортивные штаны на простые черные, отправив первые по тому же адресу, что и футболку. Надев свой серый свитер, парень закинул сумку через плечо и вышел из раздевалки.
Было жарко и душно, щеки горели, и очень хотелось пить. Воздух коридора приятно холодил кожу, отчего парень невольно прикрывал глаза.
Аллен заглянул в окошко гардеробной, но там никого не было. Вздохнув, он присел на лавочку, поставив сумку рядом с собой. Прикрыв глаза, он расслабился.
Лицо постепенно остывало, а проходившие мимо люди разгоняли воздух, создавая ветерок. Только сейчас мальчик почувствовал, как сильно он устал за этот день. Спину ломило, ноги были рады, что их хозяин позволил себе присесть, а в висках громким пульсом отдавалась боль. Идти домой абсолютно не было сил.
- Никого нет?
Аллен открыл глаза и увидел новенького, крутившегося у окошка гардеробной.
- Давно ждешь? – этот вопрос уже был адресован Аллену.
- Минут пять, – выдохнув, ответил мальчишка.
Новенький громко вздохнул и присел рядом с Алленом.
Блондин почувствовал на себе изучающий взгляд и покосился на товарища. Тот в открытую осматривал, даже изучал его, не стесняясь и не прерывая зрительного контакта даже после того, как Аллен презрительно фыркнул:
- Чего?
Новенький заглянул ему в глаза:
- Сколько тебе лет?
Этот вопрос взбесил Аллена. Мало того, что этот пацан бесстыдно пялится на него, так и внаглую спрашивает почти личные вопросы, не догадываясь, наверное, что для приличия можно было бы и представиться. Проглотив застрявшую в горле пару колкостей, Аллен прищурился:
- Сколько лет, столько и зим, – голос был недовольным и немного грубым.
Новенький наклонил голову вбок, улыбаясь.
- А зим тогда сколько? – он смотрел беззастенчиво, давая понять, что не отступится и не бросит затею.
День не заладился с утра, а теперь какой-то попугай допытывается со своими раздражающими вопросами. Аллен глубоко вздохнул и решил, что отвечать не будет. Однако настойчивости рядом сидящего парня не было предела:
- Хорошо. Лет тебе мало, как и зим. Тогда другой вопрос: откуда такой большой шрам на полщеки?
А вот это уже ни в какие рамки не влезало.
- Меньше знаешь – лучше спишь, – одарив парня предупреждающим взглядом, Аллен хмыкнул.
- А когда не знаю, я совсем не сплю! – новенький заулыбался.
- Твои проблемы.
Вопросы этого негодяя выводили из себя. Аллен не был больным или психически неуравновешенным, но почему-то ему захотелось ударить по этой наглой морде, да посильнее, чтобы стереть и тень улыбки с его лица.
К окошку гардеробной подошла женщина на вид лет тридцати. Погремев связкой ключей, она сняла небольшой замок с решетчатой двери и зашла внутрь. Новенький тут же подорвался с места, подходя к окошку, а Аллен с негодующим видом поплелся следом.
- Простите, мальчики, – сказала женщина, дружелюбно улыбнувшись, но в улыбке этой проскользнуло извинение. – В столовой, напротив которая, пришлось ждать, пока там выгружали свежие пончики. Только привезли! – она взяла протянутые номерки и скрылась за куртками.
Аллен косо посмотрел на новенького. Пришлось приподнять голову, чтобы взглянуть на его лицо – он оказался выше его, на полголовы где-то. А женщина тем временем продолжала:
- Трудно просидеть до самого вечера, не пообедав даже. Вы извините, не хотела заставить вас ждать.
Она подошла к окошку с двумя куртками – серой, с белым мехом по ободку капюшона, и черной кожаной. Новенький поблагодарил женщину, и, на ходу одеваясь, покинул помещение.
Аллен вздохнул и облегченно посмотрел на хлопнувшую дверь. Этот новенький явно возомнил о себе слишком многое. Но ничего, Аллен пообещал себе, что на следующем занятии он приложит его посильнее к полу.
Одевшись, он накинул капюшон на голову.
- До свидания, Миранда, – кинул он на прощание и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.
Судя по огромным лужам и холодному ветру, нетрудно было догадаться, что все это время шел дождь. Желтые листья прилипли к мокрой земле, изредка перемещаясь под напором ветра. Пахло сыростью и свежестью. Аллен любил этот запах, запах осени и умиротворения.
Мальчик осмотрелся в поисках источника раздражителя. В радиусе двухсот метров не было никого, а значит, причин для беспокойства тоже быть не должно.
Почти свободно вздохнув, мальчик быстро зашагал по направлению к дому. Уже начинало темнеть, и кое-где в домах зажигался свет. Прохожих было мало, а кто и встречался ему на пути, все спешили, вздрагивая от пронизывающего ветра.
Внезапно, ему показалось, что кто-то шел рядом. Обернувшись, Аллен не приметил никого и, списав всё не усталость, облегченно вздохнул. Посмотрев на электронные часы вверху торгового центра, мальчик спрятал руки в карманы и ускорил шаг – ему не хотелось бы пропустить проводы отца.

Вечер был пропитан усталостью и желанием «поскорее лечь спать». Когда Аллен вернулся домой, его уже ждали гости. Мана пригласил несколько своих знакомых, как выяснилось позже – это были его коллеги по работе. Все были одеты, как на званый ужин в дорогом ресторане. Хотя это и был ужин, но совсем обыкновенный.
Отец Аллена сегодня ночью улетает в Таиланд. Мальчик не был огорчен и не находился в состоянии нервозности. Он уже привык к таким визитам своего отца в разные страны. Полгода назад Мана вернулся из Туниса – северной страны Африки, – пробыв там где-то шесть недель. А в прошлом месяце он собирался улетать во Вьетнам, но по каким-то причинам его дело провалилось, и поездка не состоялась. Мана часто путешествовал по странам – работа требовала. Он был и в Венесуэле, и в Аргентине, и долетал до Австралии – облетел почти все южное побережье Мира.
Когда разъезды только начинались, Аллен очень переживал. Оставаться подолгу одному дома ему не нравилось. Признавать, что ему было страшно, он тоже не хотел, тем более говорить о таких непозволительных слабостях отцу было немыслимым. Аллен в глазах правильного папочки всегда был настоящим джентльменом – он воспитывал его без жены и воспитывал так, как считал нужным. Он с детства приучал его к рубашкам и галстукам, начищенным туфлям и чистым носкам. Утренняя ванная даже не оспаривалась – непозволительно настоящему джентльмену быть неумытым или, не дай бог, выйти на улицу с грязными руками. Пропускать девочек вперед или открывать перед ними двери Аллена научил он еще с детского сада, но мальчик плохо ладил с детьми, в связи с чем его пришлось забрать оттуда. Что касалось учебы, то здесь Мана играл небольшую роль: редко проверял домашнюю работу сына, хотя и всегда посещал родительские собрания, интересовался отметками Аллена, но не заострял должного внимания на том, когда мальчик признавался ему в двойках, всегда спрашивал, сделал ли его сын домашнее задание, и не всегда слышал ответ, принимая тишину за согласие.
С самого детства у мальчика был мистический цвет волос. Соседи часто с упреком смотрели на Ману, мол, зачем же так мальчишке волосы портить с ранних лет, но они и не верили, и не догадывались, что снежно-белый цвет волос мальчика – его родной. Соседи всегда смотрели на отца и сына с презрением. Шрам на щеке Аллена пугал детей, отталкивал взрослых и оставлял много сплетен за их спинами. Кто-то даже говорил, что это Мана поставил своему ребенку такое увечье.
Какой бы странной эта парочка не казалась, отец и сын были всегда вместе. А когда Мана устроился на новую работу, он стал меньше бывать дома. Но к тому времени Аллен ходил уже в восьмой класс и не устраивал истерик на тему «брошенного сына». Когда Мана улетел впервые, Аллен не находил себе места. Ему порой казалось, что он проснется утром, а Мана уже чем-то будет греметь на кухне. Но всё это были не больше, чем ожидания и надежды, мечты. Но к отсутствию отца Аллен постепенно привыкал. Постепенно это становилось обыденным, нормальным.
- А вот и Уолкер младший, – мужичок лет пятидесяти дружелюбно улыбнулся вошедшему в квартиру мальчишке и протянул руку.
Аллен улыбнулся в ответ, пожимая протянутую руку. За спиной незнакомца мельтешили еще двое, но они ограничились кивком и вербальным приветствием. Скинув с себя куртку и сумку, Аллен прошел в зал, где его отец разобрал стол для приема гостей.
- О, Аллен, а ты подрос со времени нашей последней встречи, – громко заявил мужчина с очками на носу.
Этого мужчину Аллен запомнил – он уже приходил к ним, правда это была встреча годовой давности. Он запомнился ему своей нескончаемой жизнерадостностью, а еще тем, что он играл с Алленом в карты – это первый папин друг, уделивший ему так много времени.
- Здравствуйте, Комуи, – Аллен дружелюбно пожал ему руку.
- Скоро папочку догонишь явно, ишь ты, вырос как, – одобрительно сказал Комуи, вновь присаживаясь на диван.
Аллен принял эти слова не лучшим образом: что касалось его роста – он комплексовал. Метр шестьдесят девять для семнадцати летнего парня он считал недостаточным. И почему все так делают ударение на это их «Вырос» или «Подрос»? Но мальчик лишь выдавил улыбку, делая вид, что доволен комплементом.
Третий мужчина, который не проявил никакого интереса к сыну своего друга, выглядел мрачно. Он сидел, ровно выпрямив спину, хмуря густые брови. А усы придавали ему еще более угрожающий вид. Но Аллен не стал зацикливаться на этом незнакомом ему человеке, с огромным удовольствием принимаясь за ужин.
- Мана, вы долго намереваетесь прибывать в Таиланде? – спросил мужичок, который первый пожал Аллену руку.
- Может месяц. А может немного больше – всё зависит от обстоятельств.
- Вам предлагали же поехать в Индию, почему же тогда вы выбрали Таиланд? – спросил «угрюмый» дядька, как поименовал его Аллен.
- В Индии менее выгодное дело, – ответил Мана и посмотрел на сына: – Как дела на секции?
Аллен поднял взгляд на отца, поняв, что обращаются к нему:
- Отлично, – он улыбнулся.
- Аллен, а ты уже где-то учишься или оканчиваешь школу? – спросил Комуи, делая глоток вина.
- Второй вариант, – мальчик улыбнулся. – На следующий год только поступать.
- И куда же? – заинтересованно спросил Комуи Ли. – Моя младшая сестренка поступила в этом году. Прошла на бюджетное отделение! – он гордо улыбнулся.
- Рад за вас, – Аллен опустошил стакан с соком.
- А ты уже выбрал специальность?
- Пока нет, – ответил мальчишка и встал из-за стола. – Большое спасибо, было очень приятно с вами побеседовать. А я, пожалуй, отлучусь. Еще уроки учить, – он почесал затылок и посмотрел на отца.
Мана кивнул в знак разрешения, и Аллен покинул гостиную, поспешив к себе в комнату. Причина «делать уроки» подошла как никогда к месту.
Он зашел в свою спальню и осторожно прикрыл за собой дверь.
Квартира, в которой Аллен жил со своим отцом, была небольшой: маленькая комната, немногим больше кухни, зал и уборная. Спальню Мана отдал сыну под личное пользование, то есть с самого въезда в новую квартиру Аллен называл эту комнату своей. Сам Мана обходился стареньким диваном в гостиной – ему этого было более чем достаточно.
Аллен снял свитер и повесил его на спинку компьютерного кресла. Глубоко вздохнув, он кинул уставший взгляд на стопку учебников на письменном столе, но уроки делать было лень. Да и когда, собственно, он делал их в последний раз? Списав всё на отсутствие сил, мальчик с блаженством прилег на прохладное покрывало своей полуторной кровати.
В этот миг, показалось, что все силы оставили его – лень было даже руку вверх поднять. Эта ночь – старт новых таких же, одиноких и холодных. Аллен уже привык обходиться без родных глаз и рук, тем более гордость признавать себя зависящим от отца не позволяла. Но как бы часто мальчик не оставался один, он всё равно скучал. Все дети скучают, будь они на десять километров от родителей, или на несколько тысяч. Но дело еще и во времени, на протяжении которого эти километры не будут сокращаться.
Иногда мальчик фантазировал, что у его есть мать, бабушка, дедушка, младшая сестра и любимые тетя с дядей, но такие мысли долго не задерживались и трусливо расползались, потому что Аллену было сложно представить, как он делится своими переживаниями с кем-то еще, кроме Маны.
Голоса, доносящиеся из гостиной не стихали, и Аллен всеми силами старался побороть накативший на него сон – ему хотелось бы проводить отца, в последний раз за этот месяц заглянув ему в глаза.
Спустя недолгое время, в комнату мальчишки, тихо приоткрыв дверь, зашел Мана. Сердце предательски дрогнуло, но мальчик не показал ни единой эмоции расстройства – он сильный, так твердил он себе. С утра ему было абсолютно все равно, сколько дней, недель он будет на этот раз один, но по мере приближения времени отлета отца, внутри ком переживаний и волнений становился все больше. Все еще овеянный дымкой сна, Аллен быстро оделся и, взяв ключи, вышел вместе со всеми из квартиры.
На улице снова шел дождь, а у подъезда уже стояло такси. Желтые купола фонарей отражались на зеркальном асфальте, и холодный ветер укутал вышедших людей в свои объятья.
- Ну, в добрый путь, – улыбнувшись, сказал Мана, когда все уселись в машину.
Аллен улыбнулся – улыбка отца всегда заставляла сомнения исчезать.
Раздался громкий рев мотора, и машина двинулась.

Утро началось с раздражающей трели будильника. Впрочем, как и всегда. Учебный день прошел также, ничем не отличаясь от предыдущих, да и вряд ли последующие дни вообще станут другими. С последнего урока мальчишка без сомнений ушел, не желая делить своё время с раздражающей его физикой.
Погода ухудшалась с каждым часом. Всю ночь шел дождь, а теперь ртуть беспрепятственно падала за пределы нуля.
Выдохнув, Аллен насладился видом выпущенного воздуха: белый пар, подобно сигаретному дыму, выходил каждый раз при выдохе. Набрав в легкие его побольше, он медленно выпустил его наружу, с удовлетворением наблюдая за ним.
Беззаботная походка и непринужденная улыбка застыли. Ему показалось?
Аллен обернулся, серьезным взглядом осмотрев пустую аллею, усыпанную сухими листьями. Странно, манией преследования он не страдал, но сейчас ему показалось, что кто-то почти дышал за его плечом. Это сбило мальчишку с линии душевного равновесия.
Глубоко вздохнув, мальчик покачал головой и постарался выкинуть тревожную мысль из головы. Однако чувство, что кто-то идет следом, не покидало. Аллен лишь ускорил шаг. Чего ему бояться? Постоять за себя он сможет – не слабенький мальчик, тем более шесть лет посещения занятий по обучению приемам в ближнем бою не прошли даром. Но здесь что-то не так, он чувствовал это.
Его дом был уже не так далеко – буквально минут семь, и вот-вот выглянет серый бок знакомого здания. Время показалось тягучим и липким, а собственные шаги – немыслимо медленными.
Шорох листьев прямо за спиной.
Сейчас.
Страх и волнение, прилив адреналина и готовность к обороне. Аллен быстро развернулся и, схватив преследователя за грудки, остановился в недоумении.
- Ты..?
На него сверху вниз смотрели два наглых зеленых глаза новенького, который вчера так старательно лез с раздражающими вопросами. В серых глазах Аллена читались удивление и… облегчение?
- Да, это всего лишь я, – улыбнулся тот, и улыбку его наполнила хитрая усмешка. – Руки не распускай.
Аллен грубо оттолкнул пацана от себя, разворачиваясь и приводя бешено стучащее сердце в порядок. Новенький нагнал его и выровнялся с ним в шаге.
- Какого черта ты здесь делаешь? – раздраженно спросил Уолкер.
- Гуляю, – абсолютно спокойно ответил зеленоглазый и спрятал руки в карманы.
- Тогда спрошу с другого бока: какого черта ты следил за мной?
- Я? Следил? За тобой? – новенький удивленно и ехидно посмотрел на Аллена. – Мальчик, поправь корону. С какого перепуга ты мне сдался?
- Не строй из себя идиота, – предупреждающе сказал Уолкер. – Я тебя заметил еще у торгового центра.
На самом деле Аллен не мог в точности утверждать, что это был новенький, ведь у торгового центра он только почувствовал присутствие кого-то. Но внезапное появление со спины этого попугая всё объясняло – у них явно была взаимная «симпатия».
- Да ну? А то, что я только что свернул на эту аллею, ты не заметил? – спросил новенький.
Аллен остановился и посмотрел на также остановившегося парня. Чувство преследования пропало сразу же, как за спиной появился этот черт. Он с самого начала их почти знакомства стал раздражать Уолкера, причем явно это видел. А теперь он решил еще и поиграть с ним?
- Тогда почему ты оказался так близко от моей спины? – стараясь придерживаться относительному спокойствию, спросил Аллен, вновь возобновляя шаг.
- Так бы сразу и спросил, а то «Следишь» да «Преследуешь», – оживился парень. – Напугать тебя хотел, мелкий.
«Мелкий?» – Аллен скрипнул зубами, не обратив внимания на то, что помимо этого сказал рыжий. Зло посмотрев на новенького, он покачал головой:
- Ты идиот.
- Да ладно, есть немного, – отмахнулся тот, не собираясь уходить по своим делам, продолжая идти вровень с блондином.
Уолкер почувствовал, что обстановка медленно, но верно разряжалась. Дом уже во всю красовался перед его глазами, а в компании с этим попугаем целым дойти до подъезда не составит труда. Хмыкнув себе под нос, Аллен ускорил шаг.
- И куда ты так втопил? – не отставал новенький.
- Куда надо, – отрезал мальчик, снова раздражаясь. – И вообще, прекрати лезть не в своё дело.
- Нервный, как баба, ей богу, – вздохнул рыжий.
Аллен опешил. Совсем не от того, что какой-то негодяй сравнил его с «бабой», а от того, что… он действительно в последнее время стал каким-то неуравновешенным. Уроки его стали раздражать сильнее прежнего, замечания казались более колкими, отъезд Маны пропитался несвойственным ему волнением, даже звонок будильника сегодня показался угнетающе ужасным, а теперь еще и простой наглый пацан, который явно не знает правил приличия, вынуждал Аллена срываться почти на истерику и крик.
- Эй, мелкий? – рыжий помахал рукой перед носом блондина. – Ты еще тут?
Аллен моргнул, возвращаясь в реальность. Первым, что пришло в голову, это уже столько раз произносимое и заученное:
- Я не мелкий, – голос прозвучал совершенно спокойно.
Рыжий усмехнулся, наблюдая за смятением на лице товарища. Аллен был растерян и чем-то напуган, но эти ненужные эмоции быстро покинули его лицо и он, развернувшись, быстрым шагом направился к подъездной двери, но его остановил голос новенького:
- Подожди, – парень подошел к Уолкеру и протянул ему руку. – Будем знакомы?
Аллен удивленно посмотрел на парня, с презрением смотря на такую… дружелюбную улыбку, которая никак не сочеталась с тем наглым взглядом. Однако отступать было не в его рамках.
- Аллен, – ответил мальчик, пожимая протянутую руку.
Новенький кивнул:
- Лави.

Скрывшись от изучающих зеленых глаз, Аллен нажал кнопку вызова лифта. В голове крутился калейдоскоп мыслей, рассыпающихся, как порванные бусы. Ни за одну из них было невозможно сейчас зацепиться и посмотреть на нее, как следует. Изучить, понять. Мысли, как пчелы роились в светлой голове, почти создавая такое же жужжание, только в виде головной боли. Этот новенький, это чувство грядущей перемены, эта раздражительность – всё вспышками возгоралось в мальчишеской голове. Хоть Аллен и успокоился на тему преследования, поняв, что это был розыгрыш его нового знакомого, но что-то не отпускало его, неизвестностью затягивая в пучину раздумий и смятений.
Квартира встретила его одиночеством. Холодный, некипяченый чайник давал понять, что дома никого не было после его ухода. Значит Мана действительно уехал – это был не сон. Как бы сейчас Аллен хотел поговорить с отцом, чтобы чувство, гложущее его изнутри, отступило, ушло, забылось. Но с отъезда Маны прошло чуть более шестнадцати часов.
Аллен вздохнул – этот отъезд нервировал его, как никогда ранее. Сразу же всплыли слова Лави о его «нервозности».
- Да что, черт возьми, такое творится… – его слова разлетелись по тихой комнате, разбиваясь о стены.
Когда вечер безудержно гнездился, накрывая улицы слой за слоем темным оттенком, Аллен снова стал чувствовать странное присутствие. Возникало такое ощущение, словно кто-то следил за ним, испытывал его, ждал чего-то, но не было никого. Понимая, насколько сейчас комично выглядел он со стороны, мальчик всё равно прошелся по всей квартире, проверяя каждый угол. Конечно, здесь и быть никого не может, но чувство-то есть.
Усевшись за компьютер, Аллен нажал большую кнопку на системном блоке и с каким-то необъяснимым облегчением вслушивался в гудение аппарата. Покачав головой, он подумал, что было бы неплохо завести дома кошку или птичку, а можно ограничиться и хомяком, хоть как-то скрашивая холодное одиночество.
Монитор засветился привычной заставкой. Тихо прозвучала музыка приветствия, которая обычно воспроизводилась при включении компьютера. Теперь Аллену показалось, что дышать стало гораздо легче, а на ум пришла идея: «Включить музыку».
Не превышая нормы дозволенной громкости, Уолкер включил самую веселую, на его взгляд, песню и постарался расслабиться, проверяя сообщения на форуме. Но как ни глуши чувство внутри себя, оно всё равно остается.
В этой квартире свет будет гореть до утра.

Погода отказывалась идти на уступки, с утра выливаясь проливным дождем на просыпающийся город. Ветер не успокаивался, выл словно раненый зверь, теребя оставшиеся листья на деревьях. Он без намека на сожаление срывал золотые уборы с веток, разбрасывая их по мокрому асфальту, швыряя из стороны в сторону. Машины проносились мимо, оставляя за собой фонтаны брызг. Прохожие кутались в шарфы, крепче хватаясь за свои зонтики.
Аллен, быстро поднявшись на крыльцо школы, снял капюшон, довольствуясь, что волосы остались сухими. Из-за вредности зонт брать не хотелось, поэтому пух белого воротника, впитавший в себя всю пролитую с неба воду, отчаянно повис намокшими стрелками. Болоньевая серая куртка не пропустила влагу – Аллен рассчитывал именно на это, когда оставлял зонт дома.
В классе было тепло. Персиковые жалюзи скрывали весь хаос, что творился за окном на улице. Усевшись за свою парту, Уолкер позволил себе не думать о своих страхах, которые родились в нем прошлым днем. Отдаваясь привычному шуму, который фоновой заставкой шелестел в ушах, мальчик прикрыл глаза. «Это паранойя», – мысленно сказал Аллен.
Впервые за долгое время Уолкер был рад провести время в школе – здесь не было угнетающего чувства присутствия кого-то постороннего. Впервые за долгое время мальчик был рад провести время в компании своего класса – так он отвлекался от воспоминаний об ощущениях, что его преследовали. Впервые за последние сутки он смог по-настоящему спокойно дышать.
Он и не мог понять, почему мерещившееся его так сильно пугало. Аллен не мог объяснить себе своего поведения, с паническим страхом оглядываясь назад. Оттягивая время до возвращения домой, парень даже остался на подготовительные курсы, на которых в последний раз был в начале года. Но разве возможно избежать неизбежного? В данном случае «неизбежным» являлась дорога домой.
Глубоко вздохнув, Аллен вышел из школы.

Дождь уже исчерпал себя, оставив в воздухе лишь плотный слой влаги. Аллен наступал на лужи, не обращая никакого внимания, что его обувь вот-вот наполнится холодной водой. Ему было страшно. Он почти физически ощущал взгляд, направленный ему в спину, как дуло пистолета. Он боялся пошевельнуться, но продолжал отчаянно ускорять шаг. Ему казалось, что он сходит с ума, и что все направленные на него взгляды прохожих – осуждающие. Он сходит с ума, или всё же мир сходит с ума? Но он ничего не мог поделать с возникшим чувством опасности внутри. Создавалось впечатление, словно чья-то холодная аура пронизывала его существо невидимыми иглами, словно зловещий оскал смеется ему в затылок.
Аллен не выдержал.
Сорвался на бег.
Железная дверь, угрожающе скрипя, впустила в покои холодного подъезда. Аллен, не понимая порыва «бежать», стрелой пустился вверх по лестнице до своего седьмого этажа. Руки почти не подчинялись хозяину, отзываясь на все движения дрожью в пальцах, а губы лишь молили об одном, шепотом повторяя одно и то же слово: «Быстрей».
Выронив ключи, Аллен резко схватился за левый глаз.
Приглушенный крик эхом раскатился по подъезду.
Мальчик почти упал на колени – острая боль, словно пропитанная ядом игла, пронзила все тело. Стало трудно дышать, а мысли завязались в тугой и плотный узел. Голова, казалось, рвется по швам. Вся эта боль исходила не то из глаза, не то от шрама на щеке. На миг показалось, что всё его лицо горит в диком огненном пламени.
- Не отчаивайся, сейчас это пройдет, – голос прозвучал совсем рядом.
Аллен, не убирая руки от левого глаза, обернулся назад – не было никого. Сплюнув, он судорожно вздохнул:
- Я сошел с ума, – свой голос он не узнал – слишком тонкий и беспомощный.
- Мальчик, убери руку от лица и посмотри на меня, наконец, – потребовал голос, раздавшийся где-то в двух метрах от Аллена.
Уолкер вдохнул. Почему-то сознание доверилось этому приказу, и рука, так отчаянно прижимавшаяся к источнику боли, опустилась.
Сердце пропустило удар.
Аллен заворожено смотрел на мужчину, стоявшего перед ним. Он был уверен, что никогда раньше его не видел, но откуда он здесь?
Незнакомец стоял расслабленно, скрестив руки на груди и снисходительно глядя на Аллена. Его волосы были небрежно зачесаны назад, но непослушные черные завитки всё равно спускались на лицо. Его губы были растянуты в подобии улыбки, а в глазах плескалось предвкушение предстоящего разговора.
Аллен смотрел на мужчину, соглашаясь с тем фактом, что психиатрическая больница ждет его с теплыми объятиями. Но сейчас любопытство и чувство неизвестности окутывали его сознание плотной пеленой, не позволяя другим мыслям просачиваться в его голову.
Мужчина сделал шаг ближе к Аллену, от чего мальчик почувствовал прилив холодной энергии. Словно воздух вокруг этого не то видения, не то действительно человека был леденящим.
Незнакомец присел на корточки напротив Уолкера:
- А я всё ждал, когда ты меня увидишь, – он усмехнулся.
Аллен молчал – он как будто забыл, как разговаривать. А мужчина тем временем продолжал:
- Сначала мне показалось, что твой глаз меня улавливает, но я ошибся, – голос звучал твердо, но с нотками доверия. – Однако я понял, что ты чувствуешь моё присутствие, и я продолжал ходить за тобой.
Мальчик качнул головой. Постепенно он вспомнил, как ровно дышать, а за этим и тело вспомнило, что оно способно двигаться. Туман в голове понемногу рассеивался, и чувство обреченности отступало на второй план.
- Я вот, собственно, чего за тобой ходил, – мужчина встал и облокотился на лестничные перила. Он закинул голову вверх, внимательно вглядываясь в глаза испуганного мальчика. Внезапно саркастичная улыбка нарисовалась на его лице: – Да ты испугался? Прости-прости, напугать, честно, не хотел, – и для полного убеждения он приподнял руки вверх в примирительном жесте. – Так вот…
- Подожди, – голос Аллена был хриплым. Мальчишка прочистил горло и продолжил: – Что значит «твой глаз меня улавливает»?
Незнакомец приподнял бровь:
- Совсем тугодум что ли?
Аллену не понравилась эта колкость.
- Ладно-ладно, не горячись, – улыбнулся мужчина, заметив изменение в лице Уолкера. – Твой глаз, вот тот, что со шрамом, он способен улавливать меня, – этот факт явно радовал «видение» – об этом говорила его улыбка, поставленная точкой в его высказывании.
Аллен, не задумываясь, прикрыл левый глаз и вздрогнул – мужчина пропал.
- Да, ты правильно меня понял, – продолжил незнакомец. – Ты единственный, кто меня видит, и я тут за тем, чтобы ты мне помог.
Аллен медленно приоткрыл глаз, вновь встречаясь с взглядом мужчины. Боль, сотрясавшая его тело, прошла, оставив после себя лишь тупые отголоски покалываний. Глубоко и медленно вздохнув, Уолкер попытался подняться.
Незнакомец, наблюдая за своей целью и видя, что мальчишка обеспокоен явно не тем, что его просят о помощи, тихо покашлял.
- Эй, так ты мне поможешь?
Аллен поднял на «видение» растерянный взгляд:
- Почему я тебя вижу?
Мужчина закатил глаза с видом «Ты точно тугодум» и с внушительными паузами объяснил:
- Повторяю: ты видишь меня благодаря твоему глазу.
- Это я понял. А почему остальные не видят? – Аллен отряхнул колени. – Ты вообще кто?
Тонкие и длинные пальцы незнакомца нервно постучали по перилам, после чего он сказал:
- Как бы так объяснить… Я что-то между привидением и мертвецом.
Аллен в изумлении уставился на источник его не лучшего состояния. По спине пробежался холодок, а внутри вновь завязался узел сомнений.
- Не пугайся ты так. Я ничего плохого тебе не сделаю, я – безвредное привидение.
Аллен едва заметно кивнул и постарался взять себя в руки:
- Тебя вижу только я, потому что мой глаз способен улавливать твою сущность, – незнакомец кивнул. – Ты ходил всё это время за мной, а я думал, что сошел с ума, – снова кивок. – Но я еще не могу точно утверждать, что не сумасшедший, однако по простой причине того, что кроме меня нет никого, кто смог бы тебя увидеть, ты просишь помощи у меня…
- Браво! – мужчина захлопал в ладоши. – Всё именно так.
Аллен кивнул, скорее сам себе, в несущественный знак того, что ситуация медленно, но верно начинает доходить до его сознания.
- А что за помощь? – спохватился Уолкер.
- Я ждал этого вопроса, – довольно улыбнулся незнакомец и подошел к мальчишке поближе. – Ты должен помочь мне вернуться. Ну, сюда, в ваш людской мир.
Аллен закачал головой:
- Невозможно… Ты спятил, наверное… – он, не веря, смотрел на мужчину. – Хотя нет, спятил я. Ты – привидение, мертвец, и ты хочешь… воскреснуть?
- Да.
- Воскреснуть? – переспросил блондин.
- Да, – мужчина кивнул.
- Точно бред, – Аллен провел рукой по волосам. – И каким образом?
- Ой, да запросто! – по всей видимости, эта тема радовала привидение. – Всё, что от тебя требуется – это ма-а-аленькая капелька твоей крови.
- Чего?! Нет, постой, тут какая-то ошибка. Не хватало мне еще в контакт с потусторонним миром вступать!
- Ты был бы прав, если бы я был «потусторонним миром». Тут такое дело… – мужчина почесал затылок, – дело в том, что я не умер. Я… проклят.
Аллен приподнял бровь – данная ситуация заставляла чувствовать себя истинно ненормальным.
- Я не хочу, – честно признался он.
- Но только ты сможешь мне помочь, – напомнил незнакомец. – Мне в тягость таскаться в этом обличии уже сто один год!
- Сто один? – в который раз уточнил Уолкер.
- Да.
- Хм… – мальчик задумался – выбор почему-то показался тяжелым.
- Соглашайся, – подталкивал мальчишку мужчина, заметив его смятение.
Аллен покачал головой, прикрыв глаза:
- Ты ведь не отстанешь?
Мужчина заулыбался – ему понравился тон мальчишки.
Аллен не видел в этом видении чего-то злого или, куда хуже, дьявольского. Мужчина улыбался, разговаривал с ним непринужденно и открыто. Смотрел в глаза, не боясь чем-то выдать себя, а расслабленность его рук и негрубый тон голоса позволяли думать о нем положительно.
- Ладно. Капля – не больше.
- Эй, пацан?
Аллен повернулся к незнакомцу.
- Только не сегодня, – усталость тонким слоем покрывала лицо мальчика.
- Да какая тебе разница? – возмутился мужчина, уперев руки в бока.
А, впрочем, правда, какая разница? Аллен посмотрел на свои ладони, на одной из которых отпечатались следы от ребер ключей, которые так нервно сжимал он на протяжении всего разговора. Ком смешанных мыслей распутался, и теперь Уолкер трезво смотрел на ситуацию. Неизвестное существо сейчас просило о помощи. А всё, что требовалось от него самого – капелька крови.
Взвесив всё «за» и «против», мальчик протянул мужчине левую руку.
Он и не успел моргнуть, как «странное существо» полосонуло ему ладонь чем-то острым. Из свежей раны тут же показалась темно-красная жидкость, тонкой лентой стекая к запястью. Руку начало неприятно жечь, но Аллен не обращал на это должного внимания. Его заинтересовало то, что видение имело плоть – его руки не прошли сквозь него.
Аллен вздрогнул, когда почувствовал, как мужчина провел холодным языком вдоль всей раны. Он отвернулся, прикрыв глаза. Ему бы не хотелось потом видеть в своих воспоминаниях картинки того, как какое-то привидение слизывает его кровь. Мальчик поёжился.
Мужчина отпустил руку Уолкера, довольно улыбаясь. Аллен нерешительно посмотрел на него. Источник его беспокойства стоял совсем рядом и смотрел на мальчика сверху. В глазах плескались уверенность и безмолвная победа. Он получил то, чего так жаждал сто лет. Теперь он будет свободен. Теперь он волен быть человеком, вернуть своё «я» в этот мир…
- И что? – нарушил тишину Аллен. – Что-то не видится процесса твоего возрождения, – мальчик хмыкнул.
- Малыш, не всё так быстро! – мужчина замахал руками перед лицом Уолкера. – На протяжении только пары недель я вернусь в нормальное состояние.
- Пары недель? – переспросил Аллен, уже в который раз за этот разговор.
- Да, – подтвердил мужчина. – Моему теперешнему телу необходимо принять этот глоток человеческой крови, чтобы разнести по каждой клетке.
Аллен кивнул, сделав вид, что всё понял. Теперь, когда этот странный дух-человек получил, что хотел, он не обязан больше делить своё время с ним?
- Ну… – задумчиво протянул мальчик. – Пожалуй, я пойду.
- Хорошо, – усмехнулся мужчина, посмотрев на то, как Аллен старательно хочет увильнуть от него. – Буду рад встрече с тобой снова.
- И даже нет подобия на благодарность, – хмыкнул Уолкер, заходя в квартиру.
Но перед тем как дверь захлопнулась, он всё-таки услышал отчетливое «Спасибо».
То-то же.

Не было такого чувства, что Аллен разговаривал с мистическим существом. У мальчика лишь отложилось осознание того, что он разговаривал с незнакомым ему мужчиной, простым человеком, который просто просил о помощи.
Ладонь он промыл первым делом, как только оказался за толщей кирпичной стены от этого недопривидения. Неумело перебинтовав поврежденную руку, Аллен позволил себе подумать о произошедшем.
Всё казалось выдуманной иллюзией, сном и глупостью. Словно это и не с ним происходило. Да и чувство преследования тут же испарилось, и Аллен был уверен, что не из-за самовнушения, а из-за того, что дух ушел. Действительно ушел. И с чего бы его глазу видеть ненужное? Причем одному глазу, со шрамом… с этим гадким шрамом.
Сейчас хотелось увидеть отца. Рассказать ему о происходивших глупостях и быть уверенным, что папа не назовет Аллена сумасшедшим. Быть уверенным в том, что папа как всегда улыбнется и скажет что-то обязательно теплое…
Поставив чайник кипятиться, мальчик посмотрел в окно на темнеющий вечер. Спокойствие, которого так не хватало последние сутки, снова вернулось. Аллен посмотрел на мокрую дорожку на стекле, по которому медленно и плавно катилась капля… и не одна.
Снова дождь.
Снова осень.
Сгустившуюся тишину развевали лишь тихое сопение чайника, собственное дыхание…
…и внезапно раздавшийся звонок.
Мальчик нахмурился – приведение решило навестить его? Или всё же не приведение? А больше некому – вряд ли кто-нибудь из одноклассников решил навестить его в такую неспокойную погоду.
Оставив чайник греться, Аллен не спеша вышел из кухни, с какой-то опаской и любопытством подходя к двери. Холодной ауры не было, какая чувствовалась рядом с тем мертвецом, но чувство, что это вновь что-то (кто-то) незнакомый, странный незнакомый, становилось всё больше и больше.
Тихо подошедши к двери, ощущение опасности и неизвестности усиливалось, но любопытство взяло верх. Аллен не потрудился спросить посетителя о его личности и опрометчиво открыл дверь.
На его лестничной площадке стоял юноша, возрастом немногим больше самого Уолкера. Волосы его были длинные, как у девчонки, собранные в высокий темный хвост. Этого человека Аллен видел впервые, но осмотреть так и не успел. Незваный гость отпихнул мальчика в сторону, по-хозяйски проходя в квартиру.
- Эй, ты что себе позволяешь?! – возмутился Аллен, хватая посетителя за плечо, в намерении остановить, не пропустить.
- Это я что себе позволяю? – зло спросил юноша, резко развернувшись и скинув чужую ладонь со своего плеча. – Это ты позволил себе недопустимо многое!
Аллен ошарашено посмотрел на гостя, но вмиг взял себя в руки:
- Если ты не уйдешь отсюда самостоятельно, то я вызову полицию или вышвырну тебя сам, – говорить он старался негромко и убедительно.
Незнакомый парень ехидно улыбнулся:
- Сил не хватит. Да и не дорос еще.
Уолкер снова хотел возмутиться, но его тут же перебили:
- Дверь закрой, – голос прозвучал приказным тоном.
Блондин глубоко вздохнул, и это действие лишь прибавило ему решительности для первого шага в драку.
Его удар, направленный противнику в лицо, был блокирован, а подсечка снизу – перешагнута. Повторный рывок на противника закончился неудачным приземлением на пол.
Все произошло за считанные секунды, и Аллен даже понять не успел, как этот незнакомец так быстро среагировал на его нападение. Причем реакция была удивительной – ни один удар не оказался пропущенным, да и еще сам мальчишка теперь оказался поверженным. А вот противник этим временем прикрыл дверь и, перешагнув через лежащего, прошел дальше. Почти прошел…
Аллен схватил его за лодыжку, отчего гость потерял равновесие и упал бы, если бы не его, опять же, удивительная реакция.
- Твою же…! – выругался он, плавно приземлившись на одно колено. – Сам же себе яму роешь. Если бы упал на тебя – выбил бы ненароком тебе все зубы.
- Заткнись, – оскалился Аллен, вновь собираясь начать нападение.
Но гость тут же перекрыл все попытки к атаке со стороны лежащего.
- Не рыпайся, мелкий. Просто выслушай, – сказал он, крепко удерживая руки мальчишки.
- О да. «Давай ты тут посидишь, а я пока пороюсь у тебя по шкафчикам – а вдруг там куча денег»? – с ехидным взглядом поинтересовался Аллен.
- Не угадал, шпендель. Всё намного страшнее, – гость прищурился, отчего лицо его приобрело оттенок убийцы.
Аллен замолчал, предчувствуя нехорошее.
- Ты нарушил одно важное правило, придурок, – сказал незваный посетитель.
- Не понимаю о чем ты, – Аллен немного успокоился, когда почувствовал, что его руки больше не держат.
- Прекрасно понимаешь, – прошипел парень. – Ты позволил Ною взять твою кровь.
Аллен застыл. А хвостатый продолжил:
- Из-за твоей пустой башки теперь весь наш Орден поставлен под угрозу.
Послышался звук обнажающегося меча. Аллен не ошибся – у незнакомца действительно в руках оказалась катана.
Юноша приставил холодное лезвие к шее мальчика:
- Что он тебе предложил?
Аллен не знал, что ему ответить. Откуда этот парень знал о его помощи духу? И как он его назвал? Ною?
Мечник внимательно смотрел в серые глаза, в которых читались растерянность, непонимание, желание оправдываться, словно его подставили. И действительно, Уолкер чувствовал себя слабым и потерянным. Подставленное оружие к его шее не приободряло, напротив, Уолкеру показалось, что струны его нерв натянулись настолько сильно, что грозили вот-вот порваться.
Взгляд хвостатого метнулся на перебинтованную руку блондина, отчего мышцы напряглись и острое лезвие прикоснулось к горячей коже.
- Что он тебе предложил? – повторил свой вопрос парень.
- Н-ничего… – Аллен не на шутку занервничал.
Не смотря даже на то, что руки мальчишки были свободны, он не мог пошевелить ни пальцем. Всё тело словно окаменело от страха. Панического страха быть убитым. Какой-то грубиян, или, может, он псих-убийца, вор, неважно кто, – ворвался в его квартиру, прижал к полу, угрожая вот-вот снять его голову с плеч, если Аллен не расскажет ему то, о чем Аллен даже не догадывается в самых темных подкорках своего мозга. Он плохо улавливал суть разговора и то, что требовал от него мечник, было сложным для восприятия – не хватало информации, подробностей, объяснений.
Незнакомец, заметив испуг в серых глазах, удобнее перехватился за рукоять меча, но катану не убрал:
- Совсем ничего? – голос был отнюдь не спокойным.
- С-совсем…
- И ты просто так отдал ему свою кровь? Ни за что не поверю, – парень покачал головой, ему казалось, что его водят за нос. – Какой же тогда из тебя экзорцист?! Если нас осталось мало, это не значит, что можно опускать руки, ублюдок.
Аллен вконец запутался. Он совсем потерял нить разговора, не понимая половину из сказанного. Замешательство мальчишки, гость заметил сразу, принимая его за мысли о побеге:
- Даже не думай бежать.
- И в мыслях не было, – тихо произнес Аллен.
Брюнет оценивающе посмотрел на лицо мальчишки и усмехнулся:
- Поверить не могу. Такой сопляк и такое дело провернуть, – он покачал головой. – Голову бы тебе прочистить хорошенько, – он кончиком пальца провел по блестящему лезвию своего оружия. – Такие поступки Орден оценивает, как предательство. Не думаю, что тебе разрешат жить. А если и разрешат, то не думаю, что долго.
Аллен прикрыл глаза, почувствовав угрозу и насмешку в словах этого парня. Неизвестность и абсурд ситуации выводили из себя, заставляя нервничать, а что еще хуже, паниковать. Аллен медленно и прерывисто вдохнул:
- Можешь объяснить, что происходит? – голос был тихим, неспокойным.
Тонкие брови незнакомца поползли вверх.
- Ты притворяешься идиотом, или ты действительно идиот?
- Я не понимаю ничего, – Аллен пропустил колкость визитера мимо ушей. – Да, я действительно видел то привидение, я дал ему кровь. Далее я ни-че-го не понимаю, – заметив, что его слушают, Аллен продолжил: – Ты говоришь о каком-то Ордене, который я якобы подставил…
- Не «якобы», а подставил, – перебил его парень.
- Ладно, – согласился Аллен. – Пусть будет, что я его действительно подставил, – мальчик неуверенно посмотрел в глаза незнакомцу, – Ты упоминал экзиор… экзэр…
- Экзорцисты, – подсказал мечник.
- Да, точно, – потерянно кивнул Уолкер. – Кто они такие?
Мечник покачал головой:
- Ты ему кровь свою отдал или мозги?
- Не груби, пожалуйста, я серьезно не понимаю, о чем ты говоришь! – Аллен хотел было подняться, но предупреждающий взгляд и холодное лезвие у собственной шеи не позволили этого сделать.
Он снова обреченно положил голову на пол, внимательно смотря на парня, сидящего рядом. Надежда на спасение самого себя снова обрела цвет.
- Ты меня за дурака держишь? – голос брюнета был холодным, еще холоднее прежнего. – Ты видел проклятого Ноя и не знаешь, кто такие экзорцисты? – усмешка.
Аллен кивнул.
Отчего-то незнакомец прикусил губу, но тут же расслабился, не желая, чтобы кто-то видел его смятения. Верить этому малолетнему дураку не хотелось, но что-то было в серых глазах истинное.
- Ты видел Ноя, – повторил незнакомец, глубоко вздохнув, – а их не видят люди, их видят экзорцисты. Всех экзорцистов содержит Орден, – посмотрев Аллену в глаза, парень продолжил: – Немногим более ста лет назад произошел разлад между семьей Ноев с семьей Священника, после чего Священник проклял самых крикливых и опасных Ноев, сделав их невредными для общества, то есть невидимыми, бесплотными. А мы – экзорцисты – стражники проклятых, апостолы, способные остановить черную силу этой дьявольской семьи.
Аллен застыл.
Слова незнакомца казались правдой. Жесткий и серьезный взгляд этих темных глаз говорил о том, что их обладатель не может врать, а встреча с проклятым привидением позволяла верить в существование Священника, каких-то апостолов, стоящих против черной силы, и мысль о том, что Аллен нарушил очень важную границу, заветное правило, грызла изнутри.
Только начавшие рождаться мысли мальчика были отодвинуты на второй план, так как парень продолжил рассказ:
- Чтобы не позволить Ноям вернуться в мир человечества, мы дали клятву, что ни под каким предлогом не согласимся отдать свою кровь этим тварям… А теперь, когда враг получил пищу для возрождения… – он красноречиво посмотрел на Уолкера, который был белее собственных волос, – он постарается осуществить свои грязные планы снова. А нас – единственных, кто способен противостоять им, увы, мало. Теперь до твоей бесцветной головы дошло, что ты натворил?
Аллен нерешительно кивнул. В голове появилась новая порция вопросов, на которые он желал знать ответы. В душе было неспокойно – он прочувствовал всю вину за собой. Проступок, свершенный им совсем не для нарушения важного обета, обжигал все изнутри… Аллен, решившись задать первый, интересующий его вопрос, тихо вздохнул:
- Я не знаю об экзорцистах ничего, но из твоих слов следует, что они способны видеть Ноев… Почему тогда я видел Его?..
Мечник замер.
До него только сейчас начало доходить то, что этот мелкий – человек, способный видеть проклятого врага, человека, которого видеть совсем не должен! Он же не экзорцист – будь он апостолом, Орден бы сразу же узнал об его существовании, как только мальчишке исполнилось бы семь лет… Но Орден не пришел за ним, а значит, что этот пацан не стражник… но тогда кто он?
- Я… я видел его левым глазом, – Аллен убрал светлую челку со лба, демонстрируя экзорцисту шрам, растянувшийся тонкой полоской на левой щеке, заканчиваясь ровной звездообразной фигурой над бровью. – Когда я закрывал глаз, то дух пропадал из поля моего зрения.
Брюнет качнул головой:
- Откуда у тебя этот шрам? – голос снова ударил своей грубостью по слуху.
- Я не помню. Он с самого раннего детства у меня, а я сколько ни спрашивал об этом у отца, он ничего не желал про него рассказывать, говоря, что «всё равно уже всё в прошлом».
- Это проклятая пентаграмма на твоём лбу… Такой знак оставляли Нои.
Аллен нахмурился:
- И что это значит?
- Понятия не имею, – экзорцист убрал катану в ножны, вставая с пола. – Полагаю, Орден нам всё объяснит.
- Нам? – переспросил Аллен, почувствовав мнимую свободу от того, что странный апостол спрятал пугающий меч.
- Да, нам, – хмыкнул брюнет.
Исполненный нерешительности, Аллен поднялся следом.
- За шкирку тебя и в Орден, в лабораторию, на изучение.
Аллен поперхнулся воздухом, и на миг показалось, что в голове раздался оглушительный звук бьющегося стекла. Парень, посмотрев на Уолкера, усмехнулся:
- Это была шутка.
- Чувство юмора у тебя отменное, – Аллен почувствовал, что дышать стало гораздо легче, атмосфера становилась теплее.
- Столько проблем от тебя, мелкий.
Аллен недовольно посмотрел на незнакомца, собрав в себе все силы, чтобы не ответить колкостью:
- Можно просто Аллен.
- Пф… Нет разницы, – парень открыл входную дверь, выходя из квартиры и ожидая мальчишку. – Шевели поршнями, у нас нет времени мешкать.
Аллен не возразил, накидывая куртку и поспешно надевая сапоги. Этот незнакомец уже не вызывал прежнего недоверия и страха. Любой другой человек воспринял бы россказни длинноволосого за бред сумасшедшего, однако Аллен, повстречавшись со странным привидением, мог с удовольствием отметить, что если психбольница и грозит ему, то знакомый у него там уже есть. Почти знакомый.
Дверь захлопнулась, оставляя в квартире холодную пустоту и горячий чайник, брошенный медленно остывать.

- Канда! Какого черта! – недовольный вскрик Аллена глухим эхом отразился от густых деревьев вокруг. – Ты совсем уже ошалел!..
«…болван!» – хотел прибавить он, но, вовремя вспомнив о Мугене и сквернейшем характере своего спутника, замолчал, плотно сомкнув губы.
Ветка, задетая идущим впереди мечником и резко хлестнувшая по лицу, судя по ехидно-пренебрежительному выражению Юу, была отпущена прямо в лицо Уолкера вовсе не случайно.
Вообще, эти два дня, что они с Кандой шли к месту обнаружения очередной Чистой Силы, куда их отправил Комуи, Аллен не мог прийти в себя от удивления.
Это был совсем другой Канда. Не замороженный, заиндевелый самурай, помешанный только на Мугене и борьбе с Ноями. Иногда Уолкеру казалось, что этот парень с длинными волосами, собранными в хвост на затылке, вовсе не Юу Канда, а какой-то другой, незнакомый ему экзорцист.
Это был живой Канда. Да, такой же сволочной, язвительный и недоверчивый, но… концентрация всех этих неприятных черт словно уменьшилась раза в два.
Нет, они по-прежнему ругались по сто раз на день, и не проходило ни часа, чтобы хоть один из них промолчал, не комментируя каждое действие своего спутника ехидными и издевательскими фразами.
Но Канда был мягче. Спокойнее и тише. Его резкость словно сглаживалась шумом деревьев и шорохом травы весеннего леса, по которому они шагали уже второй день.
Лесной Канда мог промолчать там, где Канда обыкновенный уже давно бы сказал что-то уничижающее и резкое, заставив Аллена разозлиться.
В общем, Уолкер уже вторые сутки удивлялся, с каждым разом задерживая взгляд на мечнике все дольше. И то, что он замечал, его тревожило. Канда, особенно такой, лесной, был красив. И взгляд у него был не колючий и черный, а спокойный и пронзительно-синий. И волосы мягко падали на спину, гладко собранные в густой высокий хвост. И даже Муген стал не таким неприятным.
Сильные ноги неслышно пружинили по опавшим листьям и хвое, а гордая посадка головы вдобавок к своей непримиримости приобрела какую-то царственную снисходительность, что Канде, честно говоря, ужасно шло. То есть, не то, чтобы Аллен задумывался об этом, но… в общем шло – и все.
Уолкер ко всем относился ровно, открываясь чуть больше лишь тем, кто, по его мнению, был ему немного ближе. Канда относился ко всем крайне недоверчиво, включая и тех, кто знал его уже давно.
Но сейчас лес и одиночество словно уравняли этих двоих. Темнота и покой под буковыми и дубовыми ветками словно гасили вечную тягу экзорцистов к спорам и ссорам, которые, на самом деле, были вызваны подспудным желанием доказать свое первенство и незаменимость. Просто чтобы соперник это знал и согласился, принимая существование конкурента-экзорциста как данность.
Аллен не хотел об этом думать, но думал, потому что нет такого человека, который может не размышлять о том, что его на самом деле интересует. Даже Канда так не мог. Поэтому оба верных недруга шли молча, сосредоточенно делая вид, что интересуются только нужным направлением, а вовсе не своим напарником.
Канда тоже открыл для себя кое-что новое в недомерке. И светлую радость от сомнительной прогулки по лесу, и удовольствие от ландшафта, то и дело проскальзывающее по лицу Уолкера, а главное – не было этой широкой дружелюбной и фальшивой улыбки, которая постоянно пребывала на лице Уолкера, вне зависимости от того, с кем он говорил или просто здоровался.
Может, многим и нравилось видеть обращенное к ним улыбающееся лицо Аллена, но только не Канде. Мечник сам не знал, почему это так его бесило. Хотелось подскочить к Шпенделю, и изо всех сил тряхнуть его за плечи, чтобы голова болталась на тонкой шее. Хотелось крикнуть: «Да будь ты собой, твою мать!» и трясти до тех пор, пока эта мерзкая, всем расточаемая дежурная улыбка не сползет с бледных уолкеровских губ. Потому что такие губы не должны улыбаться так фальшиво. И, вообще…
Что «вообще» Канда не знал. Ему совершенно не нравились эти размышления и желания, от которых он до недавнего времени просто раздраженно отмахивался. Он приходил в ярость от неожиданных и возмутительных мыслей о Уолкеровских губах, которые начали посещать мечника по ночам с завидной регулярностью. Канда злился жутко, но держался, стараясь как можно реже встречаться с Мояши, образ которого ни с того ни с сего стал частым гостем в его голове.
И вот теперь они оказались на задании вдвоем. Не было ни Лави, ни Линалли, ни Кроули. Никого из тех, кто фокусировал на себе внимание Мояши, отвлекая его от мечника.
Ругаться особо не хотелось. Было спокойно и тихо, Уолкер шагал за Кандой, не вылезая вперед и не огрызаясь на каждое слово Юу, которых, правда, было очень мало.
Сам Канда тоже почти все время молчал. Зачем лишние слова, когда вполне можно обойтись без них?
- Там, впереди, акума, – Аллен нарушил молчание, чувствуя, как начинает активироваться его глаз. – Не слишком близко, но именно там, куда мы идем.
- Понятное дело, – пробурчал Канда, соизволив ответить. – Мы же это и так знали, забыл, Шпендель?..
- Я не.. – начал, было, возмущаться Уолкер, но, понимая тщетность своих возмущений умолк, отвернувшись от забеспокоившегося от такого безразличия мечника.
Вообще, Уолкер вел себя в последнее время по-другому. Канда не мог бы точно объяснить, что именно его беспокоит, но интуицией воина и экзорциста чувствовал, что что-то не так.
Уолкер стал молчаливее и спокойнее, и все бы ничего, если бы не грустное выражение серых глаз, которое японец стал часто замечать. И это тоже… вот какое ему дело до выражения глаз какого-то там недомерка? С чего он вообще это замечает?
- Идем же… значит, там и Чистая Сила. Скопление акума довольно велико, не просто же так они там собрались, – Канда поудобнее перехватил рукоять Мугена, привычно переключая мысли в боевой режим. И никаких сомнений. Уолкер рядом, значит, не придется на два фронта мечом махать. Что-что, а в бою недомерок надежен как скала. Впрочем, другие в экзорцистах оказываются редко. Канда слегка помрачнел, вспомнив Сумана. Ему рассказывали, что Уолкер тогда был рядом, пытался его спасти, сам чуть копыта не отбросил, но… Падший есть Падший. А Уолкер – полный идиот. Восторженный идеалистичный идиот. Человек сам выбирает свой путь, как бы его не тянули к свету, он все равно выберет тьму, если изначально его чело окутывали сумерки сомнений. И, наоборот, если дух твой светел и чист, никто не сможет перетянуть тебя на сторону тьмы. А он думает, что все, как в сказках. Мелкий дуралей, а что было бы, если б не вернулся? Если б его затянула в себя навечно взбунтовавшаяся Чистая Сила Сумана?
Внутри что-то противно вздрогнуло, и Канда, с еще большей неприязнью взглянув на сосредоточенного Уолкера, шагавшего рядом, ускорил шаг. Он ненавидел недомерка именно за то, что тот вызывал в нем страх и неуверенность. Именно за то, что рядом с этим улыбчивым кретином Канда начинал чувствовать себя уязвимым и бояться потерять. Его.

***
- Судя по тому, как они столпились у скалы, Чистая Сила где-то там, хотя… ты что-то чувствуешь? – спросил Уолкер, и Канда покачал головой. – Значит, это, возможно, ловушка…
Аллен, прищурившись, смотрел на несколько десятков акума, сгрудившихся у входа в какую-то расселину между скал. Глаз Уолкера, быстро исследовав близлежащее пространство, увидел, что в основном здесь были демоны первого и второго уровней, самые низшие. Странно как-то…
- Канда, здесь только первый и второй… тебе не кажется?..
- Я понял, Мояши. Это, скорее всего, для затравки. Кто-то точно в засаде. А Чистой Силы здесь нет и в помине.
- Тогда давай…
- Угу. Решим проблему по мере поступления. Мои – справа.
- Почему?
- Так удобнее. Чтобы ты своей левой ковырялкой не махал у меня под носом. А я тебя случайно Мугеном не покромсал.
- Понял. Осторожнее там. У тебя с прошлого раза рана на боку не совсем затянулась. Из-за яда того модифицированного акума…
- Не ной. Тч, вот зараза… в прямом смысле этого слова не ной.
- Шутка тупая, БаКанда. Я – не Ной. В прямом смысле этого слова.
- Для такого слизняка как ты других шуток не держим, – Канда слегка разозлился на себя, что так глупо скаламбурил. Он знал, насколько болезненно Уолкер относится к своему предполагаемому родству с чокнутой семейкой Ноев и Четырнадцатому внутри себя. – Ладно, пошли уже.
И, двинувшись к небольшой, но густой толпе акума, поджидавших экзорцистов. Канда совсем тихо буркнул:
- Сам там осторожнее…
Хорошо бы, Мояши не слышал.
Потрясенный Уолкер, остановившись на миг, глянул на суровое лицо мечника. Выражение «лучше заткнись и оглохни» явно свидетельствовало о том, что ему, Аллену, действительно стоит притвориться глухим. Но… он запомнит.
Через мгновение Канда и Аллен уже бежали к акума, на ходу активируя Муген и Клоуна.

***
Канда с трудом открыл глаза. Где он находится… и что с Мояши?
Картины боя всплывали перед глазами, не давая покоя. Им с Уолкером удалось раскидать всех низших акума, хотя это было не так уж легко – слишком много их было. Но затем, как и предполагалось, появились еще несколько, третьеуровневых. А они уже были вымотаны. Но все равно им удалось и их упокоить. Последнее что помнил мечник, как его уже почти пополам разрубленный противник выпустил в него какой-то ядовитый туман, лишая сознания. А Уолкер? Что с ним?
- Мояши… – хриплый голос мечника эхом отразился от стен. Оглядевшись, Канда понял, что он находится в той самой расселине, возле которой они и вели бой. Но как он тут оказался?
- Я здесь… – слабый голос Уолкера звучал откуда-то справа.
Канда, найдя взглядом в пещерном полумраке распластанное тело напарника, поспешно опустился коленями на каменный пол.
- Где ранило? – он сразу принялся ощупывать худощавое тело на предмет ран и поражений, тщательно исследуя пальцами каждый дюйм лежащего перед ним. – Ты как?
- Нигде. Никак, – ворчание Уолкера убедило с облегчением вздохнувшего мечника, что все с несносным гадом в порядке. – Что, решил, раз я помираю, то меня полапать перед смертью можно?
Однако, будь Канда чуть более внимателен, он бы непременно заметил, как болезненно поморщился Аллен. Но внимание было сосредоточено на легком дрожании голоса Уолкера, где ехидство было смешано с опаской: он понимал, что за такую шутку вполне может получить по зубам рукояткой Мугена в худшем случае или просто кулаком – в лучшем. Но лучше уж по зубам, чем умопомрачительное ощущение от прикосновений Канды. Потому что, возбуждаться от рук Юу Канды – это самое большое извращение, которое только может быть придумано судьбой для Аллена Уолкера.
- Сдохни, Шпендель. А был бы при смерти – вообще поимел бы прямо здесь, не отходя от акума, – ярость и насмешка в голосе Канды ввергла Аллена в полную прострацию. Канда шутит? Да еще и на такую тему? Да еще и с ним, с Уолкером? Не иначе, как небо на землю свалится! – Да кому нужен такой хилый и бесполезный стручок? Еще помрешь в процессе, а я потом пиши сто объяснительных Комуи… нет уж, ищи себе другого любителя субтильных идиотов, а меня уж точно уволь! Удовольствие ниже среднего!
Уолкеру стало так обидно, что даже слезы навернулись на глаза. Да и спина… Аллен понимал, что рана под рубашкой довольно велика, но показывать свою слабость перед Кандой не хотелось. Ну почему он так… и почему ему так плохо после отповеди Канды? Сволочь он все-таки…
- Пошел ты… – Аллен отпихнул руки мечника и с трудом поднялся, всем своим видом игнорируя пару насмешливых темно-синих глаз, прекрасно видевших в полумраке. – Думаешь, от твоего вида все в обморок от восторга падают? Так вот, спешу ввести в курс дела – это не восторг.
Тебя никогда никто не полюбит, БаКанда, просто потому что нельзя любить такую бесчувственную скотину.
В мгновение ока взбешенный Канда прижал к стене испуганного резким движением Аллена.
- Попробовать хочешь, недомерок?
- Пусти, придурок конченый! – Уолкер яростно дернулся, но тут, внезапно побледнев, принялся сползать вниз по стене, оставляя за собой кровавый след на сером шероховатом камне.
Мечник сквозь зубы выругался, подхватывая мелкого у самой земли. Все-таки, его задел кто-то из этих тварей! И этот кретин болтал какую-то чушь, вместо того, чтобы перевязать рану.
Юу, матерясь вполголоса, перевернул Уолкера, осторожно снимая с него сюртук экзорциста и рубашку, как оказалось, полностью пропитанную кровью. Такая белая кожа… гладкая… и такой ужасный кровоподтек, да еще и с вырванным куском мяса прямо посередине! А он его еще со всей дури к стене приложил.
Канда почувствовал приступ совести, да и вообще… Юу на мгновение замер пытаясь поймать ощущение. Но времени на рефлексию и прочую фигню не было, потому что… это же Уолкер тут валяется без сознания и истекает кровью, мать вашу! Рана болезненная, да еще и воспалится, скорее всего. Надо срочно к доктору, а то у них из всех антисептиков только хинин и карболка, да и то, даже такой далекий от медицины человек как Канда знает, что это не поможет, при такой-то глубокой ране. Вот идиот, Мояши, придурок недоделанный, это когда же его умудрились так покромсать? Неужели, когда сам Канда в отключке валялся?
- Вставай, давай, – Канда брызнул в бледное лицо водой из фляжки и пару раз похлопал бесчувственного экзорциста по щекам, немного сильнее, чем стоило для приведения в сознание. Уолкер слегка приоткрыл глаза. – Нужно быстрее отсюда выбираться. Ясно же, что Чистой Силы тут не было. Банальная ловушка, на которую мы повелись как безмозглые дети. Надо будет сказать Комуи, чтобы тщательнее проверял информацию.
Аллен с трудом встал, сделав вид, что не заметил протянутой руки мечника. Пусть мучается совестью за свое свинское поведение. Хотя, по справедливости сказать, совесть у Канды какая-то совершенно специфическая.
Первые два часа Уолкер шел сам. Каждый шаг давался с трудом, но Аллен упрямо шагал, стараясь не морщиться, хотя боль усиливалась с каждой минутой.
Юу шел рядом, напустив на себя надменный и недовольный вид, хотя боковым зрением все время поглядывал на мелкого, стараясь не двигаться слишком быстро. Но пока Аллен шел, пусть медленно, но сам, и Канде не хотелось унижать напарника предложениями помощи, подчеркивая его болезненную слабость.
Однако рана все-таки воспалилась, о чем Канда мог судить по покрытому бисеринками пота бледному лицу Уолкера. Юу бесился, понимая, что такими темпами в короткие сроки добраться до врача будет затруднительно. А Уолкеру сейчас очень больно. И как он вообще еще идет?
У Аллена перед глазами мелькали разноцветные пятна, мысли путались, а ноги с каждым шагом переставали слушаться, как будто к ним привязали гири. В конце концов, Аллен просто осел на землю, тяжело дыша и ненавидя себя за слабость, да еще проявленную перед невыносимым Кандой. Тот и так постоянно над ним издевается, а сейчас… стоит в Орден вернуться – насмешек не оберешься.
Однако силы иссякли совершенно, а боль просто выворачивала, жаром опаляя спину и делая ноги абсолютно ватными.
- Канда… я сейчас… погоди минуту, я встану, и пойдем, – пробормотал Уолкер, силясь подняться. Спина горела, а боль стала совсем невыносимой.
- Тч, мелкий, одно беспокойство от тебя, да еще ты и ослаб как дохлая устрица, – мечник фыркнул, скрывая за недовольством тревогу. Тонкие брови напряженно сошлись на переносице Юу, словно он очень серьезно что-то обдумывал. Но почти сразу же, словно решив все для себя, Канда склонился над обессилевшим Алленом. – Ладно, побуду сегодня добрым самаритянином…
Надеюсь, никто не поверит.
И, прежде чем пораженный Аллен успел хоть что-то возразить, Канда быстро и очень аккуратно приподнял его, перекинув через плечо спиной кверху, стараясь не касаться воспаленной раны.
- Пусти, БаКанда! – Аллен возмущенно трепыхнулся, но мечник не обратил на это никакого внимания, перехватив поудобнее свою ношу на плече.
Уолкер еще пару раз дернулся, но вспышка боли, вызванная резкими движениями, заставила его обмякнуть на плече Юу.
- Виси спокойно, болван, – процедил Канда сквозь зубы, придерживая тело Уолкера за бедра. – Будешь бултыхаться – вообще выкину, вон, хоть под тот куст! Ты что, своим атрофированным мозгом не соображаешь, что тебе к врачу надо? И побыстрее, пока не сдох!
Аллен, на миг забыв о боли потрясенно замолк. Забота Канды об Аллене Уолкере – это страшно. Правда, и она, как и совесть Канды, тоже весьма специфическая, но… она есть! Было от чего впасть в ступор.
Однако вскоре Уолкер отмер, слегка придя в себя и осваиваясь с новыми ощущениями.
Было совсем неплохо находиться на плече сурового мечника, пусть даже и в таком, довольно унизительном положении. Но кто об этом знает? Зато потом, чтобы осадить длинноволосого грубияна, можно будет небрежно бросить при большом скоплении народа: «А, это когда ты полночи нес меня на руках?»
Правда, выжить после такого будет затруднительно… но несколько минут созерцания перекошенной от бешенства физиономии Канды стоят того!
К тому же, эти руки, твердо и на удивление бережно придерживающие его чуть ниже ягодиц… Уолкер почувствовал, что его и так не маленький жар повысился еще градусов на десять, оставляя странное чувство где-то возле солнечного сплетения. Хорошо, что этот гад не видит его лица. Аллен слегка поерзал, стараясь уменьшить площадь прикосновений с телом Канды.
- Мояши, не дергайся! – голос мечника напоминал шипение змеи. Разозленной, очень недовольной и смертельно ядовитой змеи. – Надо было тебя сначала вырубить, чтобы лежал спокойно.
- А лучше до смерти пристукнуть, – пробормотал Аллен, вяло огрызаясь.
Мерная, хоть и быстрая ходьба Канды успокаивала, а руки, лежащие на его, скажем так, ногах, приносили совершенно странное умиротворение пополам с возбуждением.
Мысли мешались, рана пульсировала, обеспечивая нудной тянущей болью, поэтому, думать об аморальности и недопустимости своих ощущений и эмоций по поводу Канды не хотелось совершенно. Они были – и все тут. Поэтому Аллен, смирившись, просто принял их, как данность и единственно незыблемое. То, в чем он был сейчас уверен полностью и абсолютно.
Аллен постепенно проваливался в глубину бессознательного жара, поэтому, последнее, что он помнил из этого странного и сумасшедшего перехода был раскачивающийся перед глазами иссиня-черный хвост роскошных волос, поблескивающих в закатных проблесках солнца.

***
- И что? – Канда был, как всегда, немногословен, хмуро глядя то на лежащего на кровати спиной кверху Аллена, то на маленького седого местного эскулапа. – Почему он до сих пор без сознания?
До городка и гостиницы они добрались уже затемно, однако хозяин сразу же, увидев состояние одного из экзорцистов послал за доктором. Впрочем, спешка хозяина объяснялась очень просто – Канда зыркнул на него так, что бедный парень просто – напросто испугался японца, а особенно, многозначительно сжавшихся пальцев на рукояти катаны.
- Видите ли, молодой человек, – доктор озабоченно покачал головой, осторожно нанося на очищенную рану борно-цинковый линимент. – Рана глубокая, процесс воспаления идет довольно бурно, и, к тому же в неё, судя по всему, попал какой-то яд, который тоже не способствует заживлению. Я, собственно говоря, вообще затрудняюсь ответить на вопрос о природе и свойствах этого яда. И о его влияние на пациента.
- То есть, вы хотите сказать?.. – Канда яростно сверкнул глазами из-под челки, чувствуя ненависть к тому, кто с таким спокойствием рассуждал о Мояши и его смерти, как будто о кукле или чем-то отвлеченном, неживом. Это же Уолкер, черт вас всех дери! Уолкер, а не кто-нибудь еще!
- Да, молодой человек, именно так, – старенький доктор многое повидал в жизни, поэтому, никакие сверкания глазами и судорожное хватание за меч его не пугали. – Ваш друг находится в тяжелом состоянии, я бы даже сказал, очень тяжелом. Думаю, судя по всему, появись вы здесь на час-полтора позже, то на благоприятный исход вряд ли можно было бы надеяться.
«Хорошо, что я его притащил, а то бы он сам продолжал ковылять, пока не помер… тупица…» – мысль отстраненно проскользнула в голове, словно чужая. Было страшно думать о смерти Уолкера даже гипотетически. Страх настолько был незнаком Юу, что он замер у постели с бесчувственным телом недомерка, не в силах оторвать от него взгляд. Нет, Канда и раньше тревожился за напарников и друзей, только никогда еще так сильно страх не парализовывал, заставляя с трудом выравнивать дыхание. Проклятый Мояши, даже здесь от тебя нет покоя! Надо было в самом начале тебя пристукнуть, когда только в Орден пришел. А сейчас уже поздно, придется терпеть и учиться жить с этим гребаным страхом. И ни в коем случае не дать тебе сдохнуть, иначе…
- Что надо делать? – Канда не имел обыкновения тратить на много времени на беспочвенные и бессмысленные сожаления и охи-вздохи. – Ему нужны какие-то особые лекарства? Говорите, я достану.
- Не сомневаюсь, что для него вы все достанете, – чуть улыбнулся старый доктор. – Но сейчас ему, в первую очередь, нужна забота и уход. Я оставляю лекарства, но поить его надо из этих трех пузырьков поочередно каждые четверть часа до рассвета как минимум, – доктор показал Канде выстроившиеся флаконы с лекарствами, отличавшиеся друг от друга только цветом бутылочного стекла. – Яд будет выходить через поры потом и испариной, поэтому его нужно постоянно обтирать уксусным раствором, чтобы обеззаразить кожу и сбить жар. Справитесь?
Канда молчал, понимая, что другого ничего не остается. И обтирать, и лекарствами поить, и всю ночь у постели Стручка сидеть как верный, блин, лебедь – все он будет. Только бы в Ордене не узнали, а то потом перед Ватиканом отвечать придется за поредевшие от Мугена ряды излишне языкастых экзорцистов в европейском отделении у Комуи.
- Да, – кивнул немногословный Канда, исподлобья глядя на бледное лицо бесчувственного Уолкера. – Это поможет?
- Должно помочь, – доктор ободряюще улыбнулся. – Все в руках высших сил, управляющих нами. И кто знает, возможно, одна улыбка может спасти от самого страшного яда. Или сама, став ядом, убьет…
- Давайте без излишней философии, – хмуро прервал старика Канда. Он не любил разговоров о боге и высших силах, полагая, что все в руках человека, а остальное – просто отмазка для слабаков, не сумевших добиться победы. – Я спросил, поможет ли это. Просто скажите «да» или «нет».
- Стопроцентной гарантии я вам не дам, юноша, – доктор, казалось, не заметил грубоватого отношения мечника к себе. – Но вы, как я вижу, по натуре практик. И, если вопрос стоит так… что ж, большой процент того, что ваш друг выживет. Такой ответ вас устраивает?
- Вполне, – Канда, действительно, почувствовал удовлетворение. Эти доктора… никогда они точно ничего не говорят, только юлят и врут. Так, ладно, теперь он и сам справится.
- В таком случае, я загляну завтра, сейчас, простите, но у меня много пациентов, сами понимаете, городок у нас маленький, врач один…
- Я справлюсь, – сухо прервал его Канда. – Идите.
Дождавшись, когда за доктором закрылась дверь, Канда сосредоточенно-серьезно оглянулся на кровать с лежащим в полубреду Уолкером. Мечнику предстояла бессонная ночь.

***
Канда устало откинулся на стуле. За окном солнце золотило первыми лучами верхушки деревьев, прогоняя синеву ночи за горизонт. Всю ночь мечник не спал, вливая в полубессознательного Уолкера лекарства, обтирая влажное тело и чутко прислушиваясь к его дыханию. Где-то часа в три ночи Канде показалось, что Аллен не дышит, а его лицо при слабом свете луны показалось бледным и совершенно безжизненным.
Тогда Канда просто стремительно наклонился к потрескавшимся губам недомерка, напряженно прислуживаясь, и почувствовал просто колоссальное облегчение, уловив слабое дыхание.
Проводя влажным куском материи по впалому животу Аллена Канда вдруг задумался, почему он так переживает. И за кого? За отвратительного, вечно скалящего зубы Стручка, который просто бесит своей вечной доброжелательностью.
Но он, Канда, который никогда не позволял никому пробраться в его сердце, первый раз за всю свою жизнь спасовал. Но, пока возможно, надо изо всех сил стараться не показать своего истинного отношения к Уолкеру, незачем ему знать…
Канда медленно провел пальцами по белой коже Мояши, задумчиво изучая свои эмоции. Н-да, совсем хреново… именно потому, что очень приятно, аж дух захватывает. Мечник отдернул руку, встряхиваясь и возвращая мысли в спокойное русло. Главное, чтобы эта сволочь выздоровела, это потом уже можно будет анализировать и пытаться избавиться от этого нерационального, из рук вон выходящего за рамки здравого смысла ощущения.
А пока… Канда, не позволяя себе думать и копаться в себе, снова наклонился над мечущимся в бреду Уолкером, осторожно дотрагиваясь до его губ своими, чуть проведя языком по суховатой тонкой коже. Пытаясь самого себя убедить, что просто хочет быть уверенным в том, что этот придурок дышит, что жар, постепенно уходящий с испариной из его отравленного тела утихает, а он, Канда, перестает бояться, что больше ему некого будет обзывать Стручком и недомерком.
Юу, оторвавшись от своего постыдного занятия, выпрямился на стуле, беря последний флакон с плещущимися на дне остатками лекарства. Только бы Мояши не узнал…
- Канда! – вдруг очень четко произнес Уолкер, однако его глаза оставались закрытыми, а еле слышное размеренное дыхание убедило похолодевшего мечника в том, что услышанное им – просто сказанное во сне случайное слово, как реакция подсознания на фактор раздражения. А кто главный фактор раздражения даже такого дружелюбного болвана, как недомерок? Правильно. Канда, конечно, тут даже без вопросов.
А потом, уже ближе к утру стало не до отвлеченных мыслей. Аллен метался на постели, по лицу пробегали судороги боли, а пальцы стиснули подвернувшуюся под руку ладонь мечника, и не отпускали до рассвета.
Лекарства во флаконах закончились, оставалось только ждать доктора и уповать на того самого Бога, упоминать которого Канда очень не любил. Но сейчас он готов был ставить свечи во всех храмах мира, лишь бы этот самый пресловутый бог помог вылечить бледное бестолковое недоразумение, сжимающее его руку до синяков на запястье.
И, когда Канда уже готов был разнести ни в чем не повинную гостиницу по камушку, Мояши внезапно открыл глаза.
- Канда, – хрипло, но весьма бодро произнес он, – где мы?
- В гостинице, – буркнул мечник, стараясь выдернуть руку из все еще сжимающихся на его запястье пальцев Аллена. – Хватит разлеживаться, домой пора.
- А я что?.. – Уолкер огляделся, преодолевая чудовищную слабость, и вскрикнул от боли, попытавшись перекатиться на спину.
- Мояши, блин! – Канда крепко прижал Уолкера рукой к кровати. – Какого хрена ты вертишься, идиот! Или тебе вместе с сознанием еще и память отшибло?
- Канда, ты что, совсем уже?.. – возмущенно вскрикнул Аллен, но тут его взгляд упал на пустые флаконы, валяющиеся на полу влажные куски ткани, бледное лицо японца и его покрасневшие от бессонной ночи веки.
Быстро связав увиденное и свое плачевное состояние, Уолкер вытаращил глаза на разозленного, как всегда, мечника:
- Канда, ты же… ты что, сидел со мной всю ночь, да? И лекарства… мне лучше, я чувствую. Рана болит, но уже не так, как вчера, когда ты нес меня…
- Мояши, тебе стоит помолчать, пока Муген не довершил начатое акума, – поспешно перебил экзорциста Канда и отошел от кровати, избегая смотреть на голого по пояс Уолкера, прикрытого лишь тонкой простыней. – И… ни слова об этом, понял?
- О чем? – Уолкер коварно улыбнулся. – О том, как ты тащил меня сюда на руках? Или, что всю ночь сидел у моей постели и поил лекарствами? Или, может, об этом? – Уолкер, не отрывая блестящих глаз от разъяренного Канды медленно провел пальцами по губам, давая понять похолодевшему мечнику о том, что все, что было ночью не является для него секретом.
Но Канда не был бы Кандой, если бы растерял свое врожденное хладнокровие и пренебрежение опасностью, пусть даже и такого, личного плана. К тому же, надо было сохранить последние остатки гордости и не дать паршивому Мояши почувствовать себя победителем.
- Я предупредил, Мояши, – Канда высокомерно улыбнулся. – Можешь болтать о чем угодно, только тебе все равно никто не поверит. А насчет этого, – Канда в точности так же, как только что Уолкер молниеносно провел пальцами по губам, – не поверит тем более. У тебя была горячка, что с тебя взять? Или, может, ты в меня влюбился? – Юу собрал в голосе всю наличествующую насмешку. – Жаль тебя разочаровывать, Шпендель, но ты, как я уже говорил, совершенно не в моем вкусе.
- Чего ж ты меня поцеловал? – тихо проговорил Уолкер, прикусывая губу. – Зачем?
- Да так… – Канда равнодушно пожал плечами, изо всех сил подавляя желание схватить и не отпускать эту сволочь от себя ни на шаг. – Скучно было всю ночь сидеть… а, кроме тебя кандидатов рядом не было. Я же говорю – делать нечего было…
«Черт, что за бред я несу!» – ужаснулся про себя мечник, уже решая, как бы подоступнее объяснить белому как смерть Уолкеру, что все это неправда, и, вообще, исправить идиотскую ситуацию, которую он сам же и создал.
Но в этот момент в дверь постучали, и маленький доктор, с удовольствием приветствовал экзорцистов, по профессиональной привычке отметив про себя, что даже после такой раны для одного и бессонной ночи для другого до такой степени бледными они не должны были быть.

***
Вот уже три дня, как они вернулись в Орден, но таких поганых отношений у них еще не было за все время их совместного существования. Канда, скрипя зубами, незаметно наблюдал, как уже почти здоровый Уолкер весело болтает с Лави и Линалли, совершенно не обращая внимания на него. Как будто Юу Канды просто не существует!
И мимо проходит в столовой, как будто не видит, и на подколки не отвечает, и даже на тренировках в паре с ним драться не хочет, просто проходит, всегда выбирая себе в напарники кого-то другого. Обиделся он, видите ли, мелкая прОклятая вошь!
Канда даже и не думал, что это может его так задеть. Казалось бы, он уже сам понял, что Мояши ему (жуть какая!) нравится. Сам решил, что надо от этого наваждения избавляться. И, вроде, все складывается в его пользу – мелкий на него не смотрит, не приближается, не заговаривает, держит язык за зубами и всячески игнорирует. Ну, чего еще надо? Нет же, каждый раз, когда этот тупой кролик или младшая Ли вот так близко наклоняются к лицу мелкого и что-то шепчут ему, или улыбаются, или смеются, так мерзко становится на душе, тяжело. И Муген сам в руку просится. Все время кажется, что они сейчас что-то эдакое сделают… Сволочь, Мояши, да что ж ты жить спокойно не даешь?
Однако мечник понимал, что, в общем, дело за ним. Потому как, он эту кашу сам заварил, значит, и расхлебывать ему. И, главное, Мояши, дрянь такая, прекрасно все это просек, и теперь занял позицию полнейшего нейтралитета, оставив все на откуп ему, Юу Канде. А он сиди и думай, что делать. Забыть не получится, это было с самого начала понятно, даже и пробовать не стоит. Игнорировать тоже, поскольку, любая мысль, в которой Мояши представлялся с кем-то, кроме него, Канды, приводила в такую ярость, что впору лоботомию себе делать, он об этой новомодной штуке слыхал, когда в Англии был с миссией полгода назад. Говорят, пробивают тебе маленькую дырку в черепе – и все, никаких волнений и переживаний, спокойный, как цветок на лугу. Правда, такой же безмозглый. Зато не больно.
Канда мрачно стукнул ножнами от Мугена по стене. Три дня уже они с Мояши даже словом не перемолвились. И от этого ужасно тоскливо. Попроситься, что ли, на миссию у Комуи? Так ничего сейчас нет, он уже спрашивал. И опять Шпендель один тут останется, без присмотра. А у него такие мягкие губы, мимо таких губ пройти спокойно невозможно. Если уж даже он, Канда, не может спокойно, то что уж тут говорить обо всяких рыжих кроликах и Линалли. Только и думают, чтобы себе заграбастать его недомерка. Нет уж, обойдутся, это личное проклятие Канды, и нести это проклятие будет только он сам!
- Ты Мояши не видела? – хмуро спросил он у внезапно возникшей в поле зрения Линалли.
- Они с Лави к нему в комнату пошли, – бойко отрапортовала Ли-младшая, даже не поинтересовавшись неуместным вопросом. – Только что. Так что, найдешь их там.
Канда небрежно кивнул, чувствуя, что закипает от гнева. И чего этой болтливой бестолочи нужно от Уолкера?
В общем, Канда почувствовал, что он на взводе. За эти три дня он так себя накрутил, что просто невозможно было больше терпеть. Скучно, тоскливо, муторно, мерзко и ревность заедает. И все это – из-за мелкого паршивого Мояши!
Поэтому, когда через пару минут Канда оказался возле двери недомерка, он даже не раздумывал, быстро распахнув дверь. И обомлел.
У окна, бережно держа лицо Уолкера в руках, стоял тупой недокнижник, почти прикасаясь губами к губам Шпенделя. Его Шпенделя, мать вашу!
- Убрал от него руки, ты… убью! – Канда с трудом сдерживал ругательства. На то, насколько смешно и нелепо выглядит он сам, ему сейчас было наплевать. Просто он ни за что не будет делиться своим. А то, что по этому поводу думает Мояши, это уже его справки, которые он может высказать потом. Желательно про себя.
- Ты чего, Юу!? – Лави коварно глянул на окаменевшее лицо мечника и, снова обратившись к своему занятию, вытащил ресницу из слезящегося глаза товарища. – Все, Аллен, готово! Она просто под веком застряла, поэтому ты не мог её вытащить. А ты, Канда, мог бы и сам помочь, раз так бездарно ревнуешь не разобравшись. Пока, парни, надеюсь, я вас не слишком смутил!
Нагло ухмыльнувшись и сделав ручкой, Лави ужом выскользнул из комнаты, понимая, что после такой мелкой пакости его не похвалят ни Аллен, ни тем паче Канда. Зато теперь, когда он их обоих поставил перед фактом – пусть только попробуют не разобраться!
Однако Канде было сейчас не до длинного языка болтливого книжника. Его заботил совсем другой экзорцист.
- Мелкий, ты что, решил меня окончательно вывести? – Канда устало присел на ближайший стул у стены. – Можешь объяснить, почему ты так тупо себя ведешь?
- На себя посмотри, – буркнул Аллен, даже не делая вид, что он не понимает о чем разговор. – Ты уже все сказал, там, в гостинице. Только вот желания разгонять твою скуку у меня нет. Ищи себе другой объект для веселья, БаКанда.
- Сам дурак, – Канда выбросил руку, мгновенно схватив Уолкера за запястье, и притянул слегка упирающегося Мояши к себе. – К тому же, я тащил твою отравленную тушку через лес и сидел у твоей кровати всю ночь не для того, чтобы сейчас какие-то рыжие охламоны хватали тебя за лицо, понял?
- Главное, чтобы ты сам это понял, – ослепительно улыбнулся Уолкер, едва отдышавшись после поцелуя. – И не смей больше мне врать… ну, что от скуки. От скуки так не целуют!
- Поговори мне еще, живо язык укорочу!
- Не стоит, Канда, мы, пожалуй, найдем ему другое применение, правда?
- Заткнись, я сказал… и иди сюда… ближе…
Глухо звякнувший об пол Муген и шорох спешно сдираемой друг с друга одежды были единственными звуками, нарушившими вечернюю тишину.
Но почему-то им и так все было понятно. Без лишних слов и ненужных признаний.

***
- Ну как? – Линалли ждала Лави за углом. – Получилось?
- Ага! Молодец, что его сразу в комнату послала. А то уже сил не было на них обоих смотреть. Ходят оба, как дохлые ослики и молчат, как… дохлые ослики же! – Лави мечтательно завел глаза к потолку. – Зато теперь должно быть весело! Терпеть не могу скуку!
- Да, Лави, с тобой не соскучишься, куда там Канде с Алленом, – покачала головой улыбающаяся Линалли. – Главное, не заиграйся. У Канды специфическое чувство юмора, может и не понять.
- А, ерунда! – беспечно отмахнулся Лави. – У Канды все специфическое. Зато ты теперь должна мне свидание. Сама же сказала, если я этих двоих помирю – пойдешь со мной прогуляться по берегу вечером. Так как?
- Ну, что с тобой делать? – Ли широко улыбнулась. – А Комуи не боишься?
- Если я с Кандой такое дело провернул и жив остался, то уж никакие братья не помешают мне пригласить понравившуюся девушку на свидание, – Лави осторожно взял Линалли за руку. – Через час встречаемся у выхода, хорошо?
- Давай, только за это время постарайся не попасться на глаза Комуи и Канде, – довольная Линалли унеслась готовиться к рандеву.
- Насчет Комуи не знаю, – пробормотал Лави ей вслед, мечтательно улыбаясь. – А вот Канду никто здесь точно не встретит, по меньшей мере, до утра. Ему будет чем заняться.
И Лави хитро хохотнул, покосившись на крепко запертую дверь комнаты Аллена.

-Алло…
-Алло…
-Видишь ветер?
-Ну и что?
-Посмотри в окно…
-Ну и что?
-А вчера было солнце…
-Ну и что?
-Зачем ты все время говоришь одно и тоже?
-А я – автоответчик.(с)

***
Вся любовь- несчастный случай.
Затихает звук сирен,
Мир внезапно рушится,
Стоит лишь попасть в твой плен.
«Ты скажи ,что чувствуешь?»,-
Взгляд холодный,словно сталь.
«Сделай вид, что слушаешь!»,-
Но ты снова смотришь вдаль.
Ты скажи,не нужно ждать.
Приоткрой завесу в боль.
Я спасу- ты разрушай.
Покажи свою любовь…

Show me love, show me love, show me love
Show me love, show me love
‘Til you open the door
Show me love, show me love, show me love
Show me love, show me love
‘Til I’m screaming for more
Show me love, show me love
Give me all that I want

***
Акты беззаботности,
Комнаты, задания.
Крики невозможности
Удержать сознание.
«Ты скажи, что чувствуешь?»-
Снова шорох глупых фраз.
«Сделай вид, что слушаешь!»-
Снова взгляд печальных глаз.
Замолчи,не дай солгать,
Приоткрой завесу в боль.
Я разрушу- ты спасай.
Покажи свою любовь.

Show me love, show me love, show me love
Show me love, show me love
‘Til I’m up off the floor
Show me love, show me love, show me love
Show me love, show me love
‘Til it’s inside my pores
Show me love, show me love
Give me all that I want
***