Он никогда не делал таких эмоциональных поступков до этого раза, и тем более — после. Вся беда в том, что в таких случаях осознаёшь происходящее только тогда, когда уже поздно. И всё, что можно сделать — это максимально быстро сообразить, как выкрутиться. А выкручитьваться из скользких ситуаций всегда было его слабой стороной: он просто никогда в них не попадал.
Тем не менее, в первый момент чувства накрыли мощной искрящейся волной: размытый от слёз на глазах и затихший от звона в ушах мир пошатнулся и сжался до крохотного пространства вокруг двух людей. Гладкие, щекотящие пальцы волосы, холодные руки и тёплые, мягкие губы — всего на мгновение не существовало больше ничего. Казалось бы, это так просто — получить то, о чём раньше не смел и мечтать. Доверься эмоциям и возьми силой, делов-то. Но разлившаяся по телу эйфория, горячая и пьянящая, обратилась ледяным страхом и со следующим ударом сердца вонзилась в вены острыми кристаллами промелькнувших в голове слов: «Что я делаю?!» И в этот момент, конечно же, уже было поздно. Она не закрыла глаза, а лишь сильнее распахнула их от удивления и возмущения, её рука, которую он крепко держал в своей, дрогнула и напряглась, а второй она уже успела схватить его за галстук, что лишало его последнего шанса сбежать и выиграть немного времени на отговорки.
Королева Шипов явно была куда более привычна к внезапным и бесцеремонным проявлениям симпатии противоположного пола и знала, что делать. Но в его руках даже Королева Шипов оставалась не более, чем слабой девушкой. Стоило только расценить ситуацию как боевую, как всё решилось в доли секунды: правая нога — обездвиживающие вибрации, чтобы исключить возможность сопротивления, левая нога — разбить покрытие крыши, отпустить её руку, поймать осколок и срезать галстук, после чего прыжок назад на пять с половиной метров и действия по обстоятельствам. Действиями по обстоятельствам оказались пара ломаных прыжков, чтобы спрятаться за выходами вентиляционных шахт, потому что ошарашенное выражение лица и вопросительно смотрящие на него глаза девушки, держащей в руке разорванный галстук, оказались страшнее любой Королевской атаки.
Прятаться? Прижиматься спиной к металлическим трубам, желая слиться с ними, а лучше исчезнуть отсюда раз и навсегда? Тяжело дышать, слышать бешеный стук сердца и медленно-медленно сползать вниз, вцепившись руками в волосы... Это было совсем-совсем не в его стиле. Впрочем, как и... «И что это было только что?.. Что на меня вообще нашло?! Надо... надо что-то сделать...»
Он не заметил, как уже сидел. Слух ещё сильно блокировался шумом ритмично приливающей к вискам крови и пронзительным звоном, но вибрации через Регалию сообщили ему, то Рика подошла и села с другой стороны труб.
— Килик... сан...
— А!.. Прости!.. Прости меня, Рика, я не...
— Ничего, — Рика прервала его резкие реплики на удивление спокойно.
На пару минут восцарилось молчание, не то неловкое, не то задумчивое.
— Килик, у тебя же нет девушки? — довольно нескромным вопросом прервала это молчание Рика.
— Эээ?.. — Килик сначала только озадаченно воскликнул, но не от содержания вопроса, а скорей от посыпавшихся десятков реальных и не очень предположений, что может крыться за таким вопросом, тем более от неё. Но внезапно стало всё равно, видимо после проишедшего уже мало что могло действительно смутить. Просто добавил без эмоций: — Нет.
Они снова недолго молчали.
— Наверное, это тяжело, впервые поссориться с лучшим другом и оказаться без поддержки. Вы ведь всегда были так близки, что даже я порой чувствовала себя лишней...
«Если бы просто поссориться» — он не сказал это. Лишь отделался невнятным:
— Угу...
— Килик, ты прости меня если что. Я не смогу встать на твою сторону. Нет-нет, это не из-за того что сейчас...! — она неловко замолчала на пару секунд. — Просто для меня, Сора... он...
— Рика!.. — Килик внезапно прервал её. — Знаешь, я ведь... — но не смог закончить фразу, потому что мир снова дрогнул и сжался удушающей хваткой на горле. «Нет, нельзя» — промелькнуло в голове. Он лишь заставил себя успокоиться и добавил спокойно: — Рика, не обращай внимания. Пожалуйста, будь счастлива.
Рика хотела что-то ответить, но лишь беззвучно выдохнула, улыбнувшись. Она встала, обошла вентиляционные трубы и наклонилась, чтобы легко, почти по-матерински поцеловать Килика в лоб.
— Спасибо, ты тоже будь счастлив. Я думаю, у вас с Сорой всё наладится! — лучезарно улыбнулась, отдала ему несчастный галстук, после чего взмахнула на прощание рукой и поехала прочь.

«Скоро всё решится. Да. Совсем скоро. Она не должназнать, она не должна видеть. Это лучшее, что я могу для неё сделать».

Глупая идея, глупые мечты, глупые надежды. Когда-то они не были такими и значили больше. Но теперь они все свелись к единому прилагательному – простому и жестокому в своей простоте. Всё, что они создали, и всё, что стремились создать, разбилось вдребезги. Как бокал, что он кинул в Сору. Как ноги Соры.

Как очки – он всё ещё помнит, как Сора подарил их на первый день рождения во внешнем мире – в день, что он сам выбрал, правда, не без участия окружающих. Большие очки с круглыми розовыми стёклами.

— Так ты не будешь выглядеть таким холодным, да и они отлично подходят к твоим волосам.

Килик только хотел взорваться негодованием и сказать, чтоб Сора их выкинул, как тот небрежно добавил со своей фирменной улыбкой:

— Так что твой мир с этой вещицей станет ярче.

Злость и возмущение Килика вмиг испарились, и он резко выхватил вещь из рук Соры, а на все расспросы холодно пожимал плечами весь оставшийся день.

Он наступил на эти очки и раздавил в тот самый день, когда узнал о планах Соры.

Он был единственным, кто старался создать хоть что-то. Они все это знали, знали с самого начала, но не побеспокоились осведомить его. Они все ему врали, предали его.

Прекрасная, сильная, гордая Рика, которая видела так много и ничего не сделала. Ине, что смотрела и видела только Спитфайра, объявила себя «нейтральной» в отношении всего этого. Спитфайр со своим легкомысленным поведением. Донторес, что был самым слабым в команде. Фалько, который относился ко всему с одинаковым безразличием – концентрировался только на улучшении своего кровавого пути. Блэк Бёрн, что был не лучше всех остальных.

Его сестра – человек, разделявший его лицо и взгляды. Его дорогая сестра, которая, вероятно, не разделяла его мысли и планы. Она была не против наступить на его чувства и бросить его, предать, раньше всех остальных.

Никто из них не колебался. Никто из них не предупредил его.

И он был глуп, раз так доверял им, он был глуп, раз верил в Сору. Он был глуп.

А ещё слишком наивен и доверчив, словно прося, чтоб его обдурили.

И всё то, что было для него дорого, почти всё было отобрано. Оставшуюся часть он сам забрал у себя.
И все те чувства, что он испытывал – однажды раздавлены и больше не нужны – сгнили – он и от них избавился.

Он сменил АТ на мотоцикл – большой, внушительный и шумный, не имеющий ни какого шанса оторваться от земли. Он купил себе новые очки – большие, круглые и с тёмными стёклами.

Он приложил немало усилий, что бы собрать воедино осколки старого себя, и он преуспел.

Сильный, решительный, жестокий, имевший на все свою точку зрения.
Его тело сильно, но отчего-то он сжат и выглядит слабее, чем когда-либо. А вдобавок к этому под кожей так и выпирают кости. Тело его будто все еще испытывало все те прежние чувства: ненависть, горечь и чувство предательства, а это отнюдь не шло ему на пользу.
Серебристые пряди, обрамляют его лицо, пряча чрезмерно выступающие скулы, но они не в силах скрыть всю его усталость и слабость.

Хоть он всегда был довольно худ, хоть худоба эта и граничила с хрупкостью, сейчас он был похож на жертву какого-то проваленного эксперимента, которую недовольные результатом ученые решили заморить голодом.

Неохотно он вновь достаёт свои АТ, и одевает их с жалким подобием улыбки.

После. Она спросила его о том, что он собирается делать после. После чего? Для него не существовало такого слова. Было только прошлое. Были воспоминания. Был Сора.

Не было никакого «после».

Ему не нужно было ничего подобного, он не хотел этого. С тех пор он слишком устал. Полностью выгорел. Точнее, так было бы, если бы не то горькое дрожащее пламя – страсть, жажда покончить со всем.

Оно сжигало его заживо.

Оно заставляло его жить.

Откровенно говоря, для него не имело никакого смысла быть «живым». Выполнить свою цель – да. Избавиться от своих же оплошностей. Его глупость, наивные ошибки. Но такие серьёзные.

Он был глуп тогда. Он глуп и сейчас.

Он мог принять это. Он принял.

Он не позволит себе заметить, что всё ещё остается таким. Это ничего не изменит, а будет лишь тяготить его, вызывать неопределённость. Он не может позволить себе сомнений. И не из-за того, что это скорее погубит его. Потому, что это не поможет ему убить Сору.

Он должен был, он хотел этого.

Он дышал. Он ел. Он спал. Он тренировался вновь и вновь, всё время помня об этом.

Он даже не понял, когда это поселилось в нём. Но он и не хотел этого знать.

Когда он осуществит свою цель (не «если» — никаких «если»), он это потеряет. Он со всем сам разберётся – своими собственными руками. Он не будет сожалеть.

Ничто ему больше не помешает, и ничего не нужно будет менять.

Его это не беспокоит. Он не будет стараться перекроить себя. Он не будет опять искать смысл жизни.

В его мыслях не было никаких «после». В этом нет никакой нужды.

«После» не существовало.

Ты не можешь летать с одним крылом. Особенно, если оно было срезано изначально.

Я обычно не беспокоюсь о том, чего не могу понять. Но, отчего-то, желание найти причину просто убивает меня. Почти каждый день это занимает все мои мысли. Я несомненно соответствую её вкусу во внешности, лучше в манерах, более чувствителен и, конечно же, я знаю её лучше, чем кто-либо другой, у кого есть возможность узнать. Иногда не понимаю её, — думаю я, вздыхая вместе с ветром, ласкающим листья деревьев. Почему же она отказывается отпустить своего дорогого Ворона.

Я смотрю на то, как она плавно скользит по воздуху, словно небо, со всеми свойственными ему сменами настроения, и решаю не видеть и не слышать ничего, принадлежать лишь ей одной. Как богиня в небе, она парит с дикой страстью. Ноямано Ринго на земле со всеми её ежедневными переживаниями так непохожа на Ноямано Ринго в воздухе. Последняя парит словно птица, сбрасывая с себя все проблемы, как пташки сбрасывают пух, пока не станут взрослее, чтобы стать едиными с небом. Я скрестил руки за головой, прислонившись к клёну. Улыбаясь, я подумал про себя, что она мило выглядит сегодня. И я ощущаю такой прекрасный запах. Запах лаванды, будто попавший в её волосы и хранящийся в них на протяжении лет, смешивается с запахом только что распустившихся вишнёвых цветов — так всегда пахнет её тело. Мои мысли прерывает звук её остановившихся колёс, запах усиливается, но я все еще не спешу открыть глаза.

— Канон-кун, ты собираешься поздороваться или и дальше будешь прятаться за этим клёном?

Мои глаза сразу же открываются.

— Р-ринго-чан?.. Как давно ты… — ох, прекрасно. Прекрасно. Теперь, я полностью подхожу под описание идеального сталкера. В завершении этой прелестной картины, камера, что я недавно купил, выглядывала из моей сумки, поверх настроечных инструментов.

…не то, что бы я хоть раз её сфотографировал!

Ринго стояла, скрестив руки.

 — Я всё ждала, пока ты выйдешь из-за дерева, но под конец мне это надоело. Как тебе удалось сидеть там 43 минуты?! И как ты нашёл место, где я тренируюсь?

«Я твой тюнер. Конечно же, я знаю всё про тебя, моя милая», — хотелось сказать мне.

Вместо этого… Я сгримасничал, подняв руки, словно заложник перед преступником.

 — Извини, я просто заметил, что ты ходишь в это довольно уединённое местечко в столь малолюдном парке. Однажды я пришёл сюда и увидел, как ты тренируешься. Твои АТ оставили такие милые следы вокруг… А это действительно прекрасное место. Тут так красиво и так далеко от общего движения.

Я провёл пальцами по следам, которые оставили колёса её АТ, обернувшись, чтобы улыбнуться ей. Улыбка и румянец(?), отразившиеся на её лице, вдруг сменились бесстрастностью. Держу пари, это как-то связанно с тем счастливым идиотским Вороном.

Захотелось выплеснуть чувства наружу, но я лишь мысленно закричал. Не прячь это, прошу. Дай мне то, что я заслуживаю, моя королева. Почему ты скрываешь всё даже от собственного тюнера, который знает тебя лучше всех? Что такого ты знаешь о себе, что он может узнать? Не закрывайся от меня, иначе я останусь ни с чем. Если ты оставишь меня, мне лучше умереть, чем быть столь одиноким.

Ринго плавно потянулась за розовой спортивной сумкой, взяла её и перекинула через плечо. Её стройная талия прогнулась синхронно с порывом ветра. Я догнал девушку и взял сумку с её плеча.

 — Позволь мне проводить тебя. Уже темнеет.

Пожалуйста, было тем словом, что я хотел, но отказался добавить. Она улыбнулась и кивнула головой.

 — У нас сегодня рамен на ужин, можешь присоединиться, если хочешь! Рика-нее приготовила как всегда много. Умэ-чан и Микан-нее обе уезжают на встречу, и Рика-нее тоже уходит, — последние слова она добавила слишком необдуманно.

Я кивнул, не видя в этом шанса для себя. Вместо этого, перед глазами встала картина, как Ринго и Икки-кун вместе смотрят телик, прижимаясь друг к другу, и держатся за руки, под тёплыми одеялами. Что-то простое, но всё же, что-то, чего не было у меня и её. Интересно, каково это, сидеть так близко с тем, кого любишь. Опять, очередной приступ ревности. Я тихо вздохнул, не в силах сдержать печаль. Возможно, всё дело в осени, которая вгоняет в подобное состояние.
Ринго танцевала с ветром, и это было красивей заходящего солнца, что пыталось затмить её неземную красоту. Слова выходят из её уст, но тело выражает их более прекрасным способом, нежели любое сказанное слово. Всё это что-то значит только для тюнера, вроде меня, знающего любое движение её тела.

 — Канон, ты ведь никогда не пробовал то, что готовила Рика-нее? Будь уверен, тебе это очень понравится! Её фирменное – чазуке, очень плохо, что она не приготовит это сегодня.

Говоря всё это, она оборачивается и улыбается мне, подавая знак рукой. Быстрее. Я улыбнулся и кивнул, потому что счастлив угодить моей королеве. Сразу вспомнилось клише «Я буду счастлив, пока счастлив тот, кого я люблю». Но в глубине души я покачал головой. Как сказала Ринго, пока Икки-кун отдаляется от неё, её действия становятся непредсказуемыми. Прошлая Ринго командовала бы мной, как собачкой, и я был бы счастлив видеть её улыбку, воспринимая это как вознаграждение за старания. Но сейчас, она обычно ждёт меня, снижает темп и разговаривает на равных. И даже, если я знаю, что мы никогда не будем вместе, я всё ещё волен вводить себя в заблуждение её обманчивыми поступками.

Отчего-то всё труднее выкинуть её из своих мыслей. Мой разум, словно компьютер, а она, словно вирус, прячется и незаметно управляет, пока не станет слишком поздно вернуть всё на свои места.

После ужина мы лежали с ней на полу. Лежали и тогда, когда ушла Рика, ушли Микан и Уме, и даже после того, как где-то вдалеке колокол пробил одиннадцать раз. Она ждала, пока встану я, а я ждал её. Несмотря на то, что повисшая тишина пугала, я мог бы оставаться так с ней целую вечность.

…ох, я бы всё отдал, что бы посмотреть сейчас с ней ТВ.