Крики толпы, всё сильнее будоражат кровь. Сколько не выходи на сцену, это чувство никуда не денется. Каждый раз волнуешься, и не важно, сколько людей слушают тебя. Этот концерт не стал исключением. Аой стоял на сцене в предвкушении новых эмоций. К нему тихонько подошел Рейта, посмотрев, на парня он слегка усмехнулся:

— У тебя всегда такое довольное выражение лица перед началом, прям как кот объевшийся сметаны.

— А почему бы и не порадоваться? Разве тебе это не нравится? — Переведя взгляд с Рейты на толпу, добавил – Такое чувство, что мне это никогда не надоест.

— Я на это надеюсь – словив вопросительный взгляд Юу, Акира подошёл ближе и прошептал на ухо  – Ты, нравишься мне, когда улыбаешься. Делай это почаще.

Сугуру немного шокировало поведение басиста, но, решив не предавать большое значение странностям друзей, встал на своё привычное место.

Начало новой песни. Снова наплыв эмоций, приятных ощущений разливающихся по всему телу. Создавая ритм, двигаться под него и получать бескрайнее удовольствие, вот, что заставляло гитариста оказаться в эйфории. Увлекшись своей игрой, Аой даже не почувствовал, что в паре шагов от него встал Рейта. Как только руки басиста освободились, тот подошёл сзади и легонько провёл рукой по пояснице Юу.  Сугуру внутренне содрогнулся, но виду не подал, всё так же продолжая играть, но немного отстранившись от парня. Акира мысленно улыбнулся, смотря на поведение гитариста, и вернулся к игре.

Концерт закончился большим фейерверком. Вся группа отправилась в гримерку. Немного отойдя, Аой отправился принять душ.  Всего три кабинки, но и это казалось роскошью после выматывающего концерта. Встав под струи теплой воды, гитарист стал прокручивать все хорошие моменты за сегодняшний день. Из приятных воспоминаний его вырвал щелчок закрывающейся двери кабинки. Сугуру медленно обернулся, страшась своей догадке, и как по року судьбы его опасения сбылись.

— Акира, ну и что ты тут забыл? Тебе тех двух кабинок мало? – Юу непонимающе уставился на нагло рассматривающего его тело Рейту. Тот молчал, и брюнет не выдержал – Слушай, Рей, я, конечно, понимаю, у всех бывают тяжёлые дни. Ну, зачем-то такое вытворять? То на концерте пристаешь, то в душ вваливаешься! – а мысленно добавил «Ввалился, не здрасьте, не до свидания, да и еще и одетый».

Выслушав Юу, басист быстрыми шагами сократил расстояние между ними до минимума. Смотря в расширившиеся от удивления глаза, тихо произнес:

— А так ты тоже миленький, но улыбка тебе идёт больше. – Затем провёл рукой по плечам, груди, спускаясь ниже, пока до Сугуру не дошло к чему он клонит. Брюнет в тот же миг прикрыл свое достоинство и покраснев крикнул:

— Придурок! Ты что совсем… — Акира оборвал его злостную речь, положив свои руки поверх рук Аоя. Удивление последнего не было придела. Посмотрев на раскрасневшееся лицо, Рейта с силой запечатал руки парня над головой. Удерживая их одной рукой, а второй гладя низ живота, и смотря на реакцию Сугуру. Брюнет старался не подавать никаких эмоций, но сильно закушенная губа, открывала все карты. Затем басист, провел пальцами по всей длине члена, вызывая резкий выдох сквозь стиснутые зубы. Довольный результатом, он продолжил легко ласкать, до тех пор, пока Юу не застонал в голос.

— Акира. Ты — извращенец – еле сдерживаясь, проговорил Аой – на это блондин лишь нагло улыбнулся и, взяв уже вставший член в руку, стал совершать более сильные ласкательные движения. Каждый раз, касаясь головки члена, Сузуки наслаждался, смотря, как выгибается спина гитариста. Но Рейте пришлось остановиться слыша раздающиеся шаги в коридоре. На что Сугуру сердито промычал, про тех, кто «начинает дело и ни как не доводит до конца».

— Эй, тут кто-нибудь есть? – раздался голос Кая в раздевалке.

— Я тут. – Рейта сделал абсолютно будничный голос. Как – будто это не он сейчас приковал к стенки парня, и заставляет его стонать из-за настойчивых прикосновений.

— Аки-чан, ты Юу не видел? Мы его, что-то потеряли.

— Видел – Сузуки посмотрел на испуганное лицо Аоя и продолжил беседу с Уке – Он же уже уехал, машину заказал и прямиком в отель.

— Ну, тогда ладно. – Ютака не собирался уходить из душевой. Наоборот послышался шорох одежды, а после открывшаяся вода в соседней кабинке – Классно сегодня мы сыграли, нэ?

— И не говори, прям в ударе были. – Рейта продолжил ласкать член Аоя. Когда тот кусал свои губы, мотал головой из стороны в сторону, делая все, что бы сдержать стоны.

— Завтра у нас репетиция, ты не забыл?

— Нет, я не забыл, ты бы лучше об этом напомнил Руки и Урухе, а то опять их придётся ждать. – Специально растягивая слова, произнёс Рейта. В это же время он перестал удерживать запястья брюнета. Аой одной рукой прикрыл себе рот, что бы сдержать рвущиеся наружу стоны, а второй попробовал убрать руку Рейты со своего члена, но вместо этого, Юу только сильнее сжал его пальцы.

— Ты чего там так долго? Я уже все.

— Да, что-то хочется постоять под душем. Вы идите. Я потом подъеду.

— Ok, только не усни там. – Хихикнув, попрощался Кай.

— Не беспокойся, сейчас я точно не усну. – Проведя языком по ключице Аоя, произнес Рей.

Как только захлопнулась дверь, Сугуру протяжно застонал, после он посмотрел в лицо своего мучителя, и уже охрипшим голосом спросил:

— Ты мне дашь кончить или нет?

— Ты кончишь, но при одном условии. – Юу это явно не понравилось, на что Акира хмыкнул и сжал член у основания. Брюнет пискнул от неожиданности.

— Так как? Будешь выполнять условие?

— Аки, сволочь, перестань…

— Нет, пока не согласишься, буду тебя здесь держать. – В подтверждение своим словам он отпустил член Аоя из рук, затем с новой силой нажала на него. У Юу вырвался громкий стон. Не в силах больше терпеть Аой согласился:

— Ну, и что это за условие?

— Завтра, ты выполнишь моё любое желание.

— Достал! Что за глупости. – Снова стон, и снова те же движения рукой. – Ладно, согласен. Только прекрати это.

Нежно поцеловав в плечо басист, верными движениями довел Аоя до предела. Не в силах больше стоять Юу сползал по стеночки, от пережитых приятных ощущений. Его подхватил Рейта и ласково прошептал на ушко – Ну, вот видишь, а ты сопротивлялся. Самому же нравится. Ты знаешь, что твоё личико во время экстаза просто до безобразия сексуально? – Аоя хватило лишь, что бы хмыкнуть на такой пошлый комплимент. Подтолкнув парня, Акира вышел с ним в раздевалку и посадил на скамейку рядом с его одеждой. Пока ещё Сугуру находился в прострации от произошедшего, Сузуки успел переодеться и вызвать машину для себя. А на последок мимолетный поцелуй в губы и требовательные слова:

— Только попробуй забыть об обещании! – Затем послышался звук закрывающейся двери.

• Глава 14
• Глава 15
• Глава 16
• Глава 17
• Глава 18
• Глава 19
• Глава 20
• Глава 21
• Глава 22
• Глава 23
• Глава 24
• Глава 25
• ЭПИЛОГ

Сложно признаться себе в этом промахе,

Выдохнув сердце на лед.

Вырваны запонки, запахи сломаны,

Вывихи мертвой петлей.

Мы убегаем во всех направлениях,

Режем на точки маршрут.

Это болезненное отступление –

Лезвием под кожуру…

Смело сползаем в огромную

Залитую до краев красоту,

И по колено в песке увязая,

Теряем свою высоту.

Брызги сверкающей крови на пальцах,

Экватор небесный на дне…

Я задыхаюсь, может быть, хватит

Уже сожалеть обо мне?

~ Мара  «Где-то моя любовь»

Часть вторая

Глава 14

Kamijo

— Нет, Хизаки, я уже сотый раз тебе говорю – Юичи болен, но к сроку он приедет! Не маленький ведь…

Химэ не желает слушать никаких доводов, и мягко, но настойчиво намекает мне что я – полный идиот, и сейчас получу по первое число за то, что скатался в Аичи попусту.

— Съемка уже на днях. Он что, рано утром в съемочный день явится только?

— Ну, не исключено… Ты ж Ю не хуже меня знаешь.

По правде сказать, я не припомню, чтобы еще когда-нибудь так бесцельно проводил целые сутки – валяясь на диване и ничего не делая, то засыпая, то просыпаясь, потому что сны снились не слишком приятные. В этих снах ты раз за разом говорил мне, что слишком много объективных причин против того, чтобы попытаться жить вместе. Такой жестокий, реально-нереальный отказ. Впервые в жизни.

— Позвони ему, скажи, чтоб ехал!

— Звони сам.

— У меня номера нет, Юджи… — И тихая возня, слышно как Хи зажимает трубку. Противно. А ведь когда-то точно так же на том конце провода был ты, а он старался говорить ровно, потому что ему мешали мои руки.  Теперь это руки Юки, я на твоем месте, а ты – черт знает, где.

Прелестно.

Наскоро свернув разговор и дав лидеру твой номер, я вытягиваюсь на диване, глядя за узкую каемочку штор на улицу, соображая, что уже вечер. Возможно – ранний вечер.

Почему бы мне не встать сейчас, не развеяться, не поехать куда-нибудь? Почему я должен чахнуть тут, без тебя, в то время как вполне мог бы проводить время с пользой?

«Приходи в любое время…»

Слова, сказанные слишком хорошо знакомым голосом, сами приходят в голову, и я резко сажусь, косясь на шкаф с концертным костюмом. В самом деле, почему нет? И пускай это лишь желание хоть как-то, хоть перед самим собой поквитаться и отомстить тебе за боль, Ю, значит, я это сделаю.

Здравый смысл подсказывает мне, что сегодня четверг, а значит, скорее всего, вечеринки в клубе не будет. У меня есть час лимитного времени, чтобы передумать и не делать этого, а есть возможность оказаться в клубе «White Noise» в Акасаки, назваться тем именем, под которым меня там знают, и провести время в обществе милого юноши, который нравится мне и не станет говорить о том, что мы с ним поубиваем друг друга.

…Спустя сорок минут я стоял в его кабинете, в том самом клубе, а он сидел напротив меня, делая вид, что перебирает какие-то бумаги. Но я видел, что пальцы его чуть дрожат.

— Тебя долго не было.

Усмехаюсь, снимая темные очки и непринужденно усаживаясь на краешек его стола.

— Дела. Они никого не ждут.

Аарон смотрит мне в глаза, и я вижу в глубине его собственных глаз шальные красные огоньки. Я знал, что ему понравится, если я надену линзы. Поэтический хрупкий мальчик, ты слишком вязнешь в мире сказок для взрослых.

— Ты играешь со мной, как кошка с мышкой. – В голосе столько безразличия, но руки делают другое. Они мягко перебирают мои волосы, и это так не похоже на твои прикосновения. Он стоит рядом со мной, слегка прижимая к столу и улыбаясь, склонив голову на бок.

— Где ты был так долго, Лестат…

Я успеваю подумать чтобы все летело к чертям, ведь, в конце концов – кому я еще нужен сейчас, кроме него? Аарон предлагает мне то, чего я искал и хотел, но подсознательно ставил себе на это запреты. А сейчас запреты разлетаются на куски, вместе с моим прикосновениями к его темным волосам, вместе  с его теплым дыханием у моей шеи.

Мне все равно, если ты не узнаешь. А ты НЕ узнаешь, я постараюсь сделать для этого все.

— Не пропадешь опять?

— Не пропаду.

Так тихо, что, кажется слышно, как тикают часы. Мои руки легко смыкаются на его талии, губы прикасаются к его губам, и я стараюсь не думать о том, что предаю. В конце концов – ты не пожелал получить меня всецело, когда я сам себя выдал, сказав, что могу принадлежать лишь тебе, так что же теперь… Это все равно что подписать официальную отказную, ты – отказался от меня. Наверное, это значит, что теперь я свободен, и могу сколько угодно обманывать себя, и быть обманчиво счастлив. И Аарон поможет мне в этом.

Но надолго ли…? Я просто не стану думать.

Jasmine You

Когда ты покидаешь мой дом, становится давяще пусто. И вновь звенящая тишина, хотя я и понимаю, что звуков вокруг более чем достаточно. Но пустота буквально просачивается внутрь меня, заполоняя собой грудную клетку, кажется, у меня вновь поднимается температура.

Мали, поводив тебя, возвращается в мою комнату и с немым укором смотрит, сев на край кровати. Мне сейчас не хочется думать или анализировать что-то, строить планы на будущее и терзать себя догадками о том, что будет дальше.

— Что ты творишь, Юи?..

Какой глупый вопрос. Ведь сестра сама знает ответ на него, но зачем-то спрашивает, озвучивает свои мысли. А я всё сделал правильно, просто иного пути не могло и быть из такой ситуации. Наверное, когда-нибудь я пожалею о содеянном, но только не сейчас.

В моём сознании твоё имя и слово «предатель» уже, кажется, стали синонимами, и я не предпринимаю ничего, чтоб избавиться от этого. Пускай мне будет больно, но это – проходящая боль, она не останется со мной навечно, уж к этому я приложу все усилия.

Ошибкой было всё. Всё то, что произошло между нами с самого начала. А сейчас мне очень хочется вернуться в мир своих мечтаний и грёз, стерев все воспоминания, душевные и физические. Но я понимаю, что теперь все мечты о тебе станут иными, и я не уверен, что они будут приносить то же удовольствие, как и раньше.

— А ты сама не понимаешь? Так будет лучше… — Отворачиваюсь к стене, приняв перед этим нужные таблетки, и всем своим видом показываю, что мне слишком хочется спать.

— Лучше для кого?

Я спиной чувствую, как сестра хмурится, но осуждения в её голосе уже нет. Она слишком хорошо знает меня. Молча пожимаю плечами на её вопрос, вновь давя в себе накатывающий приступ кашля.

Мали молча встаёт и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями, ощущениями и дрёмой. Впереди у меня врачи и больница, а затем я вернусь в Токио, и всё встанет на свои места, как бы дорого для меня это не стоило…

…И, конечно же, даже через неделю вопроса о моем выздоровлении на повестке дня даже не стояло. Опасения врачей оказались ложными, но мне всё равно назначили курс лечения, определённые процедур, которые непременно надо было делать в больнице. На мои слова о возвращении в Токио, врачи лишь качали головами, но в итоге смирились, отправив историю моей болезни в одну из токийских клиник, где пообещали меня принять в первый же день по возвращении в город.

За всё это время я получил лишь один разъяренный звонок от Хизаки на тему того, какого черта я делаю и вообще понимаю ли, насколько подвожу всех. А затем еще парочку дежурных, сообщающих, что съемки клипа перенесены на три недели, и вопросом,  собираюсь ли я вернуться хотя бы к этому времени в Токио, не забыл ли о своих обязанностях, и прочие детали, связанные с новой группой.

Это время  пролетает незаметно между домом и больницей. Ты не позвонил ни разу, впрочем, я и не особо ждал. Я вырос из того возраста, когда был слишком наивен и верил каждому слову. А новый мобильный номер я сказал лишь Кайе, который сейчас находился в турне по Азии, и Теру, написав им обоим смс, не вдаваясь в подробности того, что случилось и почему я в таком состоянии. Кайске пару раз позвонил, сообщая детали своей поездки, отругав за очередной затяжной период молчания, и пообещав непременно навестить меня, как только вернется в Японию. Теру же с каким-то завидным упорством строчил мне смс, которые в большинстве своём оставались без ответа. Он так и не решился звонить, а я не хотел ни с кем разговаривать.

Мали, будучи хорошей и умной девочкой, больше ни разу не заикнулась о тебе и о ситуации, которая произошла в стенах нашего дома, и я за это ей был безмерно благодарен.

…- Во сколько ты завтра выезжаешь? – Сестра перебирает какие-то журналы у меня на полке, всё ещё с опаской поглядывая на меня, когда я вновь начинаю кашлять. Если от общего состояния недомогания и температуры я избавился, то вот кашель остался и слишком уверенно грозил мне пожизненным бронхитом. Я даже смог пересилить себя, и перешёл на более лёгкие сигареты, всё-таки привычка оказалась сильнее.

— В девять. Мне к часу надо быть на съёмочной площадке. А перед этим я всё-таки хочу заскочить домой… Полагаю, моя соседка уже тихо ненавидит нашу семью за то, что ей пришлось возиться с Наги почти месяц… — Закидываю в сумку какие-то вещи, которые, в сущности, не так сильно мне и нужны. – Ты когда приедешь?

— Не знаю. – Как-то равнодушно отвечает она, оторвавшись от журналов. – Через неделю, может быть. Мне не хочется пока в Токио.

— Отчего же? – Чуть улыбаюсь, отвечая на смс Теру, что не надо меня встречать утром.

— Да…. Ай, не важно. – Она отмахивается.

— Неужто с парнем поругалась? – Усмехаюсь, убирая телефон.

— Типа того. Не важно, Юи, правда. Я, может, с родителями хочу побыть подольше…

— Моя бы воля, я б тоже никуда не уезжал. — Тихо отзываюсь на её слова, обращаясь скорее к самому себе.

— Я понимаю… — Она садиться рядом со мной на кровать, как в детстве гладя меня по волосам. – Всё будет нормально, ты главное не нервничай лишний раз, идёт?

И в комнате повисает неприятная тишина, разрезаемая лишь тиканьем часов на тумбочке.

— Да, кстати, — Мали тормозит в дверях, в тот момент, когда я уже занимаюсь расстиланием постели, мысленно уговаривая себя лечь спать раньше, ведь завтра крайне тяжёлый день. – Ты помнишь же Кару? Она со мной в одном классе училась и…

— Помню, конечно. – Сажусь на кровать, на автомате ставя будильник.

— Она завтра тоже едет в Токио. Уже насовсем, как я поняла. И, вроде бы, тоже в девять утра… Может, вас вместе отправить? Я думаю, что Кара против не будет. – Мали как-то хитро улыбается мне. Ой, не люблю я её такую улыбку.

— Ну… Мне в принципе всё равно. — Уклончиво отвечаю ей, настороженно смотря.

— Тогда я ей скажу, чтоб зашла за тобой в начале девятого, да? Всё равно мы договорились созвониться вечером. – Мали чересчур довольно продолжает улыбаться.

— Почему она только сейчас переезжает в Токио? Мне казалось, что Кара уже давно там.

— Нет… — Сестра запинается, кажется, подбирая слова. – У вас будет время поговорить, спросишь всё, что тебя интересует. Доброй ночи, Юичи. – И с этими словами, она выходит из комнаты, оставляя меня с чувством лёгкой растерянности.

…Утро начинается суматошно. В день моего отъезда у родителей заканчивается отпуск, посему очередь в ванную была обеспечена. Пока мы с мамой спорили, что лучше – кофе с утра, или же напоить меня очередным травяным чаем, Мали, сонно зевая, наблюдала за всем этим.

Все мои фразы о том, что такими темпами мне грозит опоздать на девятичасовой поезд, в котором и так будет слишком много народу, кажется, не воспринимаются матерью, и мне приходится смиренно запивать горы цветных таблеток травяным чаем, который ни разу не помогает проснуться, а напротив, усыпляет ещё больше.

— Юичи!

— Папа! Я опаздываю!

— Ты ничего не забыл?

— Пап… Я тебя умоляю…

За всем этим коротким диалогом я пытаюсь выбить себе место в коридоре, а Мали с довольной ухмылкой, кутается в халат, всем своим видом показывая, что нам с родителями явно не повезло.

В момент, когда я отбиваюсь от рук матери, которая с каким-то слишком заботливым упорством, поправляет на мне шарф, с улицы раздаётся сигнал машины.

— Кто это? – Мать удивлённо переводит взгляд на меня.

— Аааа…. – Мали уже успела глянуть в окно, и теперь расплывается в довольной улыбке. – Это за Юи. Кара умная девочка, вызвала такси до вокзала.

— Лучше бы она машину до Токио наняла… — Бурчу, прожигая сестру взглядом, чуя, что здесь что-то не то.

— О! Так вы вместе с Карой в Токио едете? Ох, ну хоть будет, кому за тобой приглядеть, пока Мали тут… — Глаза мамы наполняются каким-то светящимся счастьем.

— Так. Стоп. Почему у меня чувство, что… меня без меня женили?! – Застываю в дверях. Мали быстро пожимает плечами и убегает наверх, а я не успеваю задать ещё интересующие меня вопросы – очередной гудок с улицы заставляет меня вылететь из дома, одарив родителей не самым добрым взглядом.

— Прости, я закопался… Здравствуй. – Сажусь в такси и натягиваю на себя самую милую улыбку, на которую только способен.

А Кара совсем не изменилась. Она всегда была типичной представительницей японского идеала женской красоты, с самого детства. Маленькая, хрупкая, с идеальной фигурой и чайного цвета глазами. Когда мы ещё учились в школе, я очень любил рисовать её портреты, в то время, когда они с Мали зависали после уроков у нас. Я не видел её уже несколько лет, лишь изредка мы общались по телефону в дань детской дружбы.

— Да всё нормально, Юи-тян. – Она улыбается, тряхнув головой, и поправляя редкую тёмную чёлку. – Как ты себя чувствуешь? Мали говорила, что ты болел очень тяжело… — Она поджимает пухлые губки, и в глазах проскальзывает какая-то вина.

А ведь и правда… Никто из моих друзей детства не то, что не зашёл проведать меня, но даже и не позвонил.

— Уже всё хорошо. – Улыбаюсь ей в ответ. – Сестра сказала, что ты в Токио насовсем переезжаешь?

— Хочется верить. – Девушка достаёт из сумочки маленькое зеркальце, разглядывая своё отражение. – Сегодня у меня собеседование по работе, и если всё получится…

— Неужели в Аичи найти работу визажиста-гримёра оказалось так сложно?

— Нет. В Токио просто больше возможностей. – Она улыбается, посмотрев на меня.

— Да… ты права… И что за место работы?

Во время диалога я понимаю, что нет того стандартного дискомфорта с людьми, который появляется, когда давно не видел человека.

Она отвечает, а я не сразу понимаю, что она сказала.

— Где? – Кажется, я выгляжу очень удивлённым, раз девушка начинает смеяться.

— Ты не ослышался. Думаешь, просто так Мали настояла, чтоб мы вместе ехали в Токио? Конечно же нет! Ты только не подумай, Юи-тян, что я за счёт знакомства с тобой хочу выбить себе место в вашей компании… Просто… Ну, ты понимаешь, просто я буду уверенней чувствовать себя, если рядом будет кто-то знакомый.

Интересный поворот событий. Школьная подруга моей сестры рассчитывает работать в компании, под которой мы работаем. Мали, ты всё-таки очень корыстная девочка, но в этом мы с тобой похожи.

— У вас же сегодня съёмки, да? У меня собеседование в одиннадцать… Ю, а можно я потом поеду с тобой независимо от решения директора компании? Мне бы просто хотелось посмотреть на всё это. Ты же знаешь, что у меня всегда была мечта сродни твоей…

Бойкая девочка, в этом Кара и Мали очень похожи.

— Ну… я думаю, против никто не будет. А если ты ещё и на официальных правах… будешь. – Растерянно отвечаю ей, выходя из такси, и помогая девушке выбраться, забирая её сумку.

— Если тут ключевое слово. — Она сдержанно вздыхает, поправляя волосы, и уверенно идя ко входу на станцию, куда со всех сторон стекаются люди, спешащие по своим делам в столицу Японии.

— У тебя талант и хорошая характеристика, я ведь помню, где ты работала раньше. – Следую за ней, слишком ощутимо понимая, что мир как-то очень резко начинает меняться. – А жить ты где будешь?

— Не знаю. – Беспечно отвечает она, пожав плечами, и тянет меня за рукав пальто к поезду, до отправления которого остаются считанные минуты.

— Можешь пожить у меня, пока ищешь квартиру. Я всё равно живу один. – Только после того, как произношу это, понимаю, что сказал. Ю, а ты дурак.

— Правда, можно? – Глаза Кары вспыхивают. – Я думала к Мали попроситься, когда она в Токио вернётся… Но ведь неизвестно, сколько твоя сестра ещё пробудит в Аичи.

— Моя сестра жила у своего парня, Мали не покупала квартиры в Токио. – Отзываюсь, занимая для себя и девушки место в вагоне. – Поэтому, полагаю, что по возвращении в Токио, Мали будет жить со мной…

— О! Будет весело! Помнишь, как когда мы были маленькие, мечтали о своём доме, отдельно от родителей? – Лицо Кары освещает улыбка, а я понимаю, что крупно попал. Жить под одной крышей с двумя женщинами и собакой – это почти ад.

И всю дорогу до Токио, Кара не даёт мне скучать, рассказывая что-то о своей жизни, о своих планах на будущее, мечтах и желаниях. А я слушаю её краем уха, погружаясь куда-то в свои мысли, которые по всем законам сводятся к тебе. Я боюсь представлять сейчас, что ждёт меня на съёмочной площадке. Прошло так мало времени, а, кажется, что уже целая вечность. Вернее всего будет сделать вид, что ничего и никогда не было между нами, и не нарываться на очередные конфликты с тобой или Хизаки.

И так же быстро мы с Карой добираемся до моей квартиры, бросая вещи, забирая собаку от соседки, которая была неимоверно счастлива наконец-то видеть меня.

Кара очень быстро освоилась в моей квартире, оно и к лучшему. И на последок, перед тем, как она убегает на собеседование, я желаю ей удачи и даю адрес, куда надо подъехать к часу дня.

А впереди меня ждёт беготня по городу, поиск той самой клиники, где мне обязательно надо отметиться, и поездка на площадку.

Нагоя, безумно соскучившийся по хозяину, не отходит от меня ни на шаг, и я с ужасом понимаю, что собаку придётся брать на съёмки. Вернувшись в Токио – жизнь вновь начала крутиться и дышать, а не проходить за стеклом, отдельно от меня.

Ровно в час дня я стою у входа в павильон, уже успев отдать костюм и прочие аксессуары костюмерам, и жду Кару, которая должна вот-вот появиться здесь, при этом я уже знаю, что она будет работать с нами. Жизнь порой – удивительная штука.

Выкуривая третью сигарету за десять минут, наблюдая из-за стёкол тёмных очков за суматохой на улице у павильона и Наги, который так и норовит попасться кому-нибудь под ноги, я мысленно радуюсь, что пока никого из группы встретить не удалось, а, значит, у меня ещё есть время подготовить своё состояние, продумать поведение и слова на будущее.

Сегодня будет тяжёлый день. По всем параметрам

* * *

…Я проснулся на рассвете, хотя понять, что это именно рассвет было сложно. Аарон не любит солнечного света и всегда максимально старается от него отгородиться. Это первое и последнее, что я узнал о нем – он обожает тяжелые бархатные портьеры и свечи. Банально? Ни капли. Потому что я тоже это люблю.

— Еще рано, куда ты? – Он ловит меня за руку, чуть приподнимаясь, а я любуюсь его темными волосами, падающими в царственном беспорядке на плечи. Сейчас мне думается, что так должен бы выглядеть какой-нибудь молодой албанский король на рубеже пятнадцатого века.

— Мне надо сегодня пораньше в студию… Съемка. – Надеваю свою рубашку, с улыбкой чувствуя, как тонкие белые пальцы ласкают мою спину.

— Почему ты не позволяешь мне посмотреть? Знаешь ведь, что хочу.

Перегнувшись назад, ласково целую моего мальчика в лоб, разворошив темные пряди. В нем есть какая-то пугающая сила, и это меня неимоверно привлекает. И да, я привык просыпаться с ним, здесь, в клубе – спальня входила в собственность хозяина. Недаром он говорил, что практически живет здесь.

— Именно потому, что хочешь – нет. Нет, Аарон. Я ведь тебе уже все сказал.

Слишком хочется остаться сейчас, но раз так, значит вставать нужно как можно более резко и непринужденно, не жалея об упущенной возможности.

Я сам не думал, что мне будет так легко остаться с ним, видеть его и понимать, что это знание не разрушает созданное волшебство. Аарон кажется ненастоящим – настолько он прекрасен, и он более всего соответствует тому, что я искал годами, по отдельности находя порой в совершенно разных людях. А еще он сделал одну крайне полезную вещь, самому бы мне духу не хватил – взял мой телефон и вытащил симку, забрав себе и сказав, что вернет мне ее, только когда я соберусь уходить. И так каждый вечер, после которого – искрометная, стертая ночь, настолько яркая, что мне не передать ее словами. Ослепляющий свет, будто дорога ангелов, шум людских голосов, пришедших сюда в надежде на острые впечатления и ночные приключения с недетскими забавами. Аарон думал, меня это отпугнет. Я не стал ничего рассказывать ему о себе, сохраняя иллюзию таинственности – он едва знал мое реальное имя, и то лишь потому что меня им при нем называл как-то раз ты. Он знал о нашей группе, и это было то, что интересовало его больше всего. Но больше ничего знать не хотел, намеренно или случайно – я не имею представления.

— Боишься, как бы Юичи не узнал?

Насмешливый голос бросает в дрожь, я оборачиваюсь, смотря на падшего ангела Аарона, раскинувшегося по постели на алых простынях. Типично мужским жестом заложив безупречно-красивые руки за голову, он усмехается с мягкой иронией, безошибочно меня раскусив.

— Ему не надо это знать. – Безразлично, еще как безразлично, пряча глаза за очками. В который раз при нем. Юджи, тебе страшно?

— Его подобная новость надолго выбьет из колеи.

Мой милый мальчик встает, обнимая меня со спины за плечи, вкладывая в руку флаер на ближайшую приват-пати. Как знал. Смотрю на дату, начиная неуловимо дрожать от его осторожных прикосновений – губы мягко покусывают мою шею.

— Не надо. – Беру за плечи, обернувшись, и чуть отстраняя от себя.

— Глупый, но я хочу…

— Нет. Не сейчас, Аарон.

Почему-то не могу себя заставить делать с ним то, что делал с тобой, Ю. И это не страх, это просто какой-то внутренний барьер. Хватит того, что я и так с головокружительной скоростью обрел нового спутника, очередного любовника, и нельзя сказать, что в списке моих случайных связей он был одним из многих. Нет. Аарон – особая статья, как, впрочем, и ты, Ю.

— Я не смогу. – Отдаю ему флаер, кончиками пальцев подцепив краешек покрывала и укутав им обнаженные плечи юноши, — У нас будет репетиция допоздна, мы готовимся к большому выстрелу.

— Приходи, как сможешь.

Это мне в нем нравится – никаких требований и условностей. Аарон, наверное, и сам не понимает, почему так предан мне, почему я для него – царь и бог. А это видно в его глазах, он не сможет обмануть.

Интересно, что это? Влюбленность в образ? Материализация идеала, персонажа книги, картинки с обложки? Или просто случайное влечение, многократно усиленное особенностями его натуры? За эти короткие несколько недель, вернее, правильно будет сказать – ночей, он успел признаться мне в любви и сказать, что хочет сохранить меня. Так быстро, Ю, даже я оказался неподготовленным. Одно дело вырвать заветные слова в постели, а совсем другое – буднично, на ухо у стойки бара, где-то между тремя и четырьмя часами утра, с совершенно трезвым взглядом и мягкой полуулыбкой на красивых губах.

— Надеюсь, ты меня на выступление хоть позовешь?

Аарон кладет злополучный флаер мне в карман так, чтобы я видел. И я понимаю, что все же приду.

— На выступление – позову. – Шагнув вперед, целую его мягко, но настойчиво, чувствуя, как он отчаянно пытается прокусить мне губу. Вот же чертенок.

— Если будешь хорошо себя вести… — Уворачиваюсь, глядя, как он облизывает губы. Ах, господи, как же он напоминает мне Дэниела! Мальчишка, захотевший знать слишком много сразу.

— Юи-кун все равно все узнает! – Задорный голос мне вслед, и кажется я вижу, как его обладатель снова вытягивается на огромной постели, но медлить нечего.

Выхожу в смежный со спальней кабинет, где труженик Аарон проводит большую часть своего времени, не считая, конечно, специальных вечеринок в его заведении. Странно, когда я спросил, зачем он открыл такой клуб именно здесь, в Токио, он простодушно ответил, что на ловца и зверь бежит. А попросту, куда как умнее было искать Лестата в определенном кругу, нежели просто бродя по улицам.

Достойный ответ. Что ж, своего Лестата он нашел, но вот вопрос – что теперь делать Лестату, заблудившемуся в самом себе и, отчаянно не понимающему, какого черта он в жизни творит?

…Утро над городом хмурое. Дождь то идет, то прекращается, зазря портя мне обзор на дороге, и приходится раз за разом протирать дворниками стекло. Ненавижу такую погоду, а вот в Нагое сегодня передали солнечно и ясно.

Утренние пробки – из той же оперы крайне «любимых» мной вещей, особенно когда едешь не из дома, знаешь, что день будет тяжелым, и приедешь вечером вряд ли домой. А пока есть немного времени перед суматошной работой, требующей от нас всех сил, я стараюсь не думать о том, что через несколько часов снова увижу тебя.

Мне теперь кажется, что прошло не несколько недель, а по меньшей мере пара лет. Настолько те дни в Аичи стали для меня далекими и забытыми. Вот только боль от того, что все было так близко и так возможно, но с треском обломилось – не дает покоя. Казалось бы, успокойся, живи дальше, тем более что есть к кому возвращаться, есть тот, кто ценит, и кто не говорит о банальной несхожести характеров и о том, что мы не подходим друг другу. Но, наверное, Юи, я заразился от тебя такой любовью к трудностям, особенно к высосанным из пальца трудностям. Ведь и в самом деле – ты с успехом показал мне, как обстоят дела, ты никогда меня не любил, чтобы в принципе задумываться о чем-то. Так почему я должен думать о том, что ты подумаешь, если узнаешь, что я сплю с Аароном? Что с того, что он твой друг? Дружба дружбой, постель постелью – тут не может быть никаких обид. Но черт… Черт-черт, почему же, когда начинаю размышлять, думаю не о том, что мог бы испытать в некотором роде удовлетворение и почувствовать себя отмщенным, а о том, что причиню тебе боль. Вот только боль ли…? Ты собственник, и это будет не боль, а лишь досада, что роскошная и дорогая кукла Камиджо уплыла в чужие руки.

Ну и к черту тебя. Ты-то без меня страдать не станешь, что-то мне это подсказывает.

Через несколько часов, уже на площадке, я поминаю тебя недобрым словом вновь, но уже не потому что мне обидно и больно, а из-за Хизаки. Наш белый и пушистый лидер тоже имеет коготки, и сейчас я вовсю получаю ими по лицу за твое опоздание. Фигурально выражаясь.

— Так и знал, что что-нибудь да сорвется. – Хи ходит из угла в угол, уже в костюме и в гриме, а я ловлю себя на том, что пялюсь на него, в очередной раз понимая, что он – принцесса, и никогда, наверное, мне не избавиться от необъяснимой тоски по тому, что я разрушил собственными руками. Но сейчас не об этом.

— Угомонитесь, лидер-сан, Юи не тот человек, кто подведет. – Рядом вырисовывается Теру, а вид у него такой, будто он что-то знает, но его попросил не говорить. Забавный и чуточку важный.

— Тебе-то откуда знать… — По привычке, Хизаки даже не особо замечает, с кем он разговаривает, ходя по площадке и проверяя и так сто раз проверенный реквизит.

— Нам сегодня гримеров должны новых подбирать. – Как ни в чем не бывало продолжает Теру, сев на корточки возле своей гитары и рассматривая что-то, будто не видел, раз за разом поправляя съезжающую с головы шапочку.

— Кастинг, что ли?

— Типо того. А тебя почему там не было?

Только тут понимаю, что ведь помнил же о том, что к одиннадцати надо было в Sherow Artist Socierty, и забыл. Забыл благополучно, слишком занятый приведением себя в надлежащий вид после на славу проведенной ночи. Чтоб тебя, Аарон, милый мой мальчик…

— Я думаю, и без меня там справились. В конце концов, всего лишь отбор обслуживающего персонала.

— Не барское это дело, да? – Усмехается прислушивающийся к нашему разговору Хизаки, невзначай сжимая пальцы стоящего рядом Юки. Смотрю на них, и не чувствую зависти, разве что только по-доброму. И в самом деле – хорошие мальчики умеют любить, не убивая.

И все-таки, не стоит быть таким пренебрежительным к собственному лейблу. Странно, раньше ведь за мной такого не водилось. Я будто слышу, как сейчас ты бы язвительно сказал, Ю, что это все из-за нового головокружительного романа.

И я ловлю себя на мысли, что при всем том, что я страшно соскучился за эти дни по тебе – я не хочу тебя видеть. Я просто не готов еще, и кажется что не смогу.

— Ну, если Юичи не явится через полчаса…

Однако договорить Хизаки не успевает. Потому что так и замирает, глядя куда-то поверх моего плеча в дверной проем, а я будто слышу, как кто-то резко выключил громкость. Кажется, даже переговоры осветителей и оператора, работающего с нами, свелись до минимума. А в груди разливается какой-то липкий холод, предчувствие. Однако я же не могу стоять спиной к двери вечно.

…Обернувшись, понимаю, что только что получил незримый расстрел. Это как в замедленной съемке – смотришь и видишь, как в твое тело врезается с десяток пуль сорок восьмого  калибра. Это не больно. Это просто НИКАК.

Рядом с тобой, чуть ли не рука об руку, стоит молоденькая девушка. Из тех, кто не может не нравиться. Из тех, кто приковывает к себе взгляды абсолютно всех мужчин независимо от их возраста, ориентации и социального статуса.

— Это наш новый гример! Я так и знал, что ее возьмут! – Голос Теру звучит так нелепо громко в наступившей почти полной тишине. Или это тишина во мне?

Я не знаю ее имени, мне безразлично кто она вообще, но я готов ее убить. Да, именно так, убить, стереть в порошок, сделать так, чтобы она никогда не существовала и не рождалась в принципе, чтобы ты никогда не увидел ее, Ю. Потому что я уже сейчас вижу — вижу, а пальцы сами сжимаются в кулаки – как вы вопиюще, безобразно, до ужаса подходите друг другу. И мне вновь кажется, будто меня обокрали, забрали самое ценное, и утрата не просто невосполнима – убийственна.

• Глава 1
• Глава 2
• Глава 3
• Глава 4
• Глава 5
• Глава 6
• Глава 7
• Глава 8
• Глава 9
• Глава 10
• Глава 11
• Глава 12
• Глава 13

Послушай, остановись,

Пока не поздно,

Я падаю вниз за тобой.

Туда, где светят твои мёртвые звёзды,

Ослепляя солнце…

Я сам себе придумал путь, расставил маяки,

Иду по узкой пустыне в толпе людской.

И всё пытаюсь обмануть течение быстрой реки,

Пока мой след не простынет, не ходи за мной.

Ты идёшь по воде, зная как, зная где,

А я следом по дну — я тону…

<…>

~ СЛОТ «Мертвые звезды»

Часть первая

Глава 1

Jasmine You

Я следил за тобой, кажется, всю свою сознательную жизнь.

Холодный, далёкий, эгоистичный, притягивающий своим аристократичным величием. Как будто икона, которую я хранил под сердцем, будто рисунок из самых моих смелых мечтаний вдруг взял и ожил, не спросив меня, хочу ли я того. И при каждом столкновении с тобой в моей реальной жизни, при каждом случайном взгляде, внутри загоралось желание, против которого пойти просто невозможно. Отторжение его как смертный грех.

Тонкие черты лица, бледная кожа, светлые, так и притягивающие взгляд, волосы в контраст с тёмными глазами. Длинные, тонкие пальцы, как ещё одна моя слабость. Удачно созданный образ, которого ты придерживался даже в жизни, как будто он навечно закрепился в тебе. А, может быть, это и не было образом, маской, созданной удачной иллюзией?

Бессонными ночами, когда нервы или головная боль не давали уснуть – я погружался в мир своих мечтаний и грёз, где главным персонажем был – ТЫ. Сказочный принц, избалованный вампир, прекрасный дьявол. Мне хотелось быть твоей куклой, покорно двигающейся в руках кукловода; фарфоровой статуэткой, жизнь которой полностью зависит от твоего желания — уничтожить или сохранить; рабом, готовым слизывать с кончиков пальцев хозяина ядовитые, отравленные капли вина. Кем угодно. Я мог позволить себе видеть тебя в абсолютно любой роли. Я засыпал с рассветом, измученный своими желаниями и мыслями, уходя в страну сновидений только для того, чтобы вновь увидеть тебя.

Но в даже самых смелых мечтаниях я не мог позволить себе такой роскоши, как нахождение рядом с тобой, живым и настоящим, чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. И уж никак не мог представить, что ты предпочтёшь кого-то другого, не меня.

Три.

Я говорю «да» на вопрос Хизаки.

Два.

Я ставлю свою подпись во всех нужных бумагах.

Один.

Я выбираю себе «роль» в этой пятёрке избранных, создавая пока лишь на бумаге свой образ.

Ноль.

Я заключаю сделку с самим Люцифером на свою душу, получая взамен возможность принадлежать тебе.

Конец февраля, совсем скоро март.

Март, как много в этом слове… отрицательных эмоций. Смена сезонов года – это моя персональная катастрофа. Сказать, что я впадаю в состояние полной апатии, отрешённости от мира, погружаясь полностью в себя, готовый перегрызть горло каждому, кто скажет или сделает что-то не то – это ничего не сказать. А в сочетании с головной болью и постоянным никотиновым голоданием ситуация усугубляется в тысячу раз.

Мобильник радостно подпрыгивает на тумбочке возле кровати, излучая заряд бодрости и позитива, подмигивая заставкой на экране: «Доброе утро, Юичи! Вставай, ленивая сволочь!».

— Ну, да-а-а… ну, сейчас…

Кое-как дотягиваюсь до телефона, вырубая будильник, и не успеваю положить аппарат на место, как мне тут же приходит смс: «Юичи, ты проснулся? Сегодня в три, как и было обговорено. Не забудь эскизы костюма, а то в третий раз тебе этого уже не простят! И доброе утро. Хизаки».

Какая заботливость, надо же. У лидер-сана вошло в привычку делать начало нового дня для меня именно таким?

Как только мне окончательно стало ясно, что тебя и Хизаки связывают не только тёплые дружеские отношения, но нечто большее – гитарист тут же переместился с позиции лучшего друга в ранг врага номер один. Правда, Хизаки, кажется, этого так и не заметил.

Нагоя недовольно сопит где-то рядом с кроватью, как оказалось позже – доедая шнурки из моих кед. Первое, что хочется сделать – уничтожить это маленькое недоразумение. Но вместо этого я лишь тяжко вздыхаю, заставляя себя подняться с кровати, и призраком перемещаюсь по квартире: от туалета до ванной, от ванной до кухни, от кухни до комнаты. Интересно, а куда я вчера засунул эти проклятые эскизы?

За окном серо, слякотно и промозгло. То ли дождь, то ли снег мрачно постукивает по подоконнику, создавая мутную картинку того, что за пределами дома. И ветер. Сильный, порывистый, завывающий в окна домов. Чудный денёк намечается, однако ж.

— Юичи, ты уже выехал? – Телефонная трубка, кажется, улыбается мне, но совсем не приветливо.

— Типа того. – Пыхчу в ответ, натягивая куртку, бросив взгляд на часы в прихожей. Логично, выехать я должен был ещё десять минут назад.

— Эскизы не забыл? – Голос у Хизаки какой-то слишком приторно сладкий. Именно таким он бывает у него, когда ночь оправдала свои ожидания.

Как же мне хочется сказать ему сейчас всё, что я думаю, но вернее всего просто промолчать о таком.

— Не забыл. Хи, я уже выхожу, мне говорить неудобно.

— Ой… да-да, конечно! Извини, пожалуйста… мы тебя ждём, Ю, поторопись, ладно?

— Ладно, ладно… — Бурчу в ответ, захлопывая дверь квартиры и, нажав на сброс, быстро набираю смс сестре: «Мали, солнышко, заскочи ко мне через часик, хорошо? Я не успел Наги выгулить, спасай».

И как только я оказываюсь на улице, холодный ветер пробирает до костей, бросая в лицо капли мокрого снега. Я уже говорил, что терпеть не могу весну? Нет? Самое время заявить об этом.

Сорок минут в душных вагонах метро, и я на месте.

Заходя в помещение, я чувствую себя мокрым дворовым котом. С отвращением скидываю куртку, растирая озябшие пальцы рук, стараясь максимально приветливо улыбнуться всем присутствующим.

Меня, конечно же, не дождались, и наш портной уже с увлечением обсуждает детали костюма с Теру.

Ты и Хизаки, вы оба, кажется, светитесь счастьем, излучая вокруг себя флюиды гармонии, тепла и позитива. Тьфу ты, тошно смотреть.

Сажусь на диван, доставая из сумки принесённые эскизы, бегло просматривая их, покорно ожидая своей очереди. И вздрагиваю слишком заметно, когда ты легко садишься рядом со мной, заглядывая в листы бумаги.

— Что?.. – Кошусь на тебя, изображая  подозрительность, в то время как сердце выбивается из привычного ритма.

— Любопытно. – Пожимаешь плечами, улыбнувшись. И я безвольно разжимаю пальцы, когда ты забираешь у меня из рук эскизы. – Не против? – И вновь эта улыбка, ради которой я готов спрыгнуть с моста.

— Да нет… Почему я против должен быть? Смотри на здоровье. – Равнодушно пожимаю плечами, отвернувшись от тебя и прикуривая.

— Ю… — Хотелось бы мне знать, что именно сейчас в твоём голосе. – Скажи мне… а как ты в этом собираешься двигаться?..

Сбиваю пепел в услужливо принесённую Юки пепельницу, вновь искоса поглядывая на тебя:

— На месте разберусь.

Чёрт, Юджи, если бы не ты, я бы ни за что не стал продумывать свой костюм настолько детально, настолько отклоняясь от реальности. Впрочем, ты об этом и узнаешь-то вряд ли когда-либо…

И в течение часа мы жарко спорим с портным на тему моих эскизов. Он пытается убедить меня, что двигаться и существовать в этом будет слишком проблемно, я же гну свою палку, несдержанно объясняя ему, что это не его дело, что от него и его команды требуется изготовить платье и аксессуары к сроку и закрыть свой рот.

Как итог: портной сдаётся, покорно кивая, а вся группа улыбается, тихо переговариваясь между собой за моей спиной. Только вот когда я смотрю в твои глаза, в них лишь та же холодная пустота, затягивающая в себя, полное равнодушие к моей персоне, и из-за этого я злюсь ещё больше.

Как ни странно, но первая примерка костюмов не отложилась, как я предполагал, а осталась в назначенный день и назначенный час.

Пока я добираюсь до ателье, у меня в мозгу неустанно пульсирует одна лишь мысль: «мне страшно». Чего именно я боюсь? Примерить на себя этот образ? Осознания того, что портной был прав? Или же того, что не увижу в твоих глазах вновь совершенно ничего, кроме давящей пустоты? Ответ для меня очевиден, но подсознание слишком упорно отказывается принимать его.

… Мы все впятером стоим напротив вешалки, на которой уютно разместились все пять костюмов с 70% готовностью, и мне кажется, что сейчас сердце замирает у каждого из нас. Может быть, это самообман, но от него как-то легче становится на душе.

Вы с Теру первыми уходите переодеваться, давая нам лишнее время, хотя бы взглядом привыкнуть к тому, что нас ожидает. Когда же вы появляетесь в комнате, сознание отказывается воспринимать внешний вид гитариста. Он целиком и полностью отходит на второй план, и я лишь механически киваю и поддакиваю остальным. А сам не в состоянии оторвать глаз от тебя.

Ещё более элегантен, ещё более чарующ и притягателен. Даже без этого антуража ты оставался всегда для меня идеалом, а сейчас я начинаю верить, что сказки и правда оживают, вплетаясь золотыми нитями в нашу реальную жизнь.

По какой-то иронии судьбы, мне выпадает право переодеться последним, и это почти идентично поговорке: «перед смертью не надышишься». Но ведь очень хочется, не так ли?

Спасибо скромным девушкам-помощницам, без них я бы вряд ли справился. От тугого корсета тут же перекрывает доступ кислорода в легкие и кружится голова. Пошатнувшись, я на пару минут опускаюсь в стоящее в примерочной кресло, закрывая глаза и стараясь сделать хотя бы один глубокий, полноценный вдох.

Кое-как справившись с собой, взяв себя в руки, я выхожу к остальным, гордо держа спину, не обращая внимания на тяжесть костюма. И первое, что я делаю, это смотрю тебе в глаза, чувствуя, как замирает сердце. А пальцы предательски дрожат, когда я убираю с лица пряди волос.

Kamijo

Иногда мне кажется, что во времени произошла какая-то чудовищная ошибка. Определенно, мне следовало бы родиться раньше, лет на двести раньше, и где-нибудь в сердце Западной Европы, на берегах Луары.

Я так редко встречаю по-настоящему «своих» людей, что становится не по себе. В этом ли причины моей молчаливости и приступов дурного настроения, о которых знают лишь самые близкие? Я не знаю. Я понимаю только то, что со своими вкусами и пристрастиями стоит сидеть в четко очерченном кругу, иначе никак. Было никак, до того момента, как я не понял, чем хочу заниматься в жизни.

Европейская литература кажется менее глубокой в философском плане, но куда более увлекательной, чем восточная. Ах да, только не говорите мне об обилии обидных прозвищ, которые сопровождают японца, любящего западную культуру. Теперь этот пережиток уходит в прошлое, в этом веке нам можно все. И когда я это понял – начались бесконечные эксперименты с целью проверить, как далеко я могу зайти, до каких глубин хватит духу занырнуть.

И, как водится, стоило только начать, как с каждым шагом я все ближе и ближе приближался к разгадке тайны, в которую посвятил себя однажды вечером, сидя дома и читая роман одной европейской писательницы. А ведь это было бы не плохо, Юджи, как  ты думаешь? Ведь что-то определенно есть, сказал я себе, вновь и вновь перечитывая странную историю одиночки по имени Лестат де Лионкур…

Так, легко и безболезненно на первый взгляд,  родился мой образ. И вместе с ним – я сам. Но было бы ложью говорить, что все прошло гладко и удачно, а лгать я не хочу. Неурядиц было много, пожалуй, в какой-то момент их стало больше, чем можно было представить. Проблема заключалась в недостаточном соответствии моего окружения с тем «я», чем я на тот момент являлся. И подобно герою покорившего меня романа, я остался в одиночестве. Один на один с целым светом, продолжая петь, продолжая заглядывать за края эстетизма, продолжая примерять на себя образ вампира-француза, шагнувшего из восемнадцатого столетия в девятнадцатое, и затем и в двадцатое.

Европа принесла мне прозрение. Наверное, мне было это нужно, как и ЕМУ. Из Старого Света в Новый, из колыбели Востока – в самое сердце Запада.

Это было похоже на сверкающие рождественские каникулы.

Интересно, вампиры чувствуют одиночество? Скорее всего… Скорее всего уж они-то это чувствуют как никто другой, поэтому и создают себе подобных, выбирая из людского многообразия самых достойных, самых красивых и самых несчастных. Это интереснее всего.

И тогда я понял, что мне необходим кто-то рядом. Кто-то такой же, как я, а может, это была простая естественная потребность – у меня слишком давно никого не было, если можно так сказать. А в принципе, как-то неощутимо вышло так, что люди, появляющиеся на моем пути, оставляли каждый что-то от себя, а я впитывал это, как губка влагу, навсегда оставляя себе, как подарок при разлуке.

С Маю нас разделяли незримые годы, отделяющие взрослого мужчину от глупого мальчишки. Порой я жалею о том, что мы встретились слишком рано – попозже бы лет на десять, и вот тогда каждый из нас идеально подходил бы другому. Но – не судьба. Он дал мне понимание серьезности, понимание того, что есть некие фундаментальные законы, что в жизни, что в любви, что в музыке, и стоит придерживаться их, пусть и пренебрегая порой остальными. Я принял это к сведению, когда он буднично и просто сказал, что нам стоит расстаться.

Мачи был другим. Пожалуй, самый живой, самый яркий из всех, кого я впускал в свою жизнь. По-началу мы шли с ним вровень, и это доставляло удовольствие. Затем – он стал отставать, с каждым днем все больше и больше. Настоящий холерик, он горел тем, что делал, может, поэтому и перегорел слишком быстро. Но так или иначе, поделившись своей неуемной энергией, он дал мне сил начать все заново, когда мой тщательно выстроенный мирок с треском рухнул. И его же фактическая родина стала моей отдушиной, глотком воздуха и источником вдохновения. В глубине души мне все еще кажется, что с Мачи мы непременно встретимся, пересечемся вновь. Пускай и нескоро, но это будет. Я ошибаюсь редко.

Канома. Канома был олицетворением всего того бездумно-шикарного, чем мне хотелось бы себя окружить. Как цветок розы в вазе, который ставят туда исключительно для того, чтобы подчеркнуть вместилище. О нем я могу сказать только одно – он был моим лучшим любовником. Без всякой претензии на высокий смысл.

Но, наверное, рано или поздно каждый – вампир, человек, вампир ли, притворяющийся человеком или же человек, притворяющийся вампиром – задумывается о том, чтобы посветить себя кому-то одному. Остепениться, что ли… Это немного не то значение. Просто наступает такой миг, когда ты понимаешь, что старательно ищешь в лицах случайных прохожих то самое одно лицо. Я понял, что мне нужен спутник.

Нет, вот уж с кем, а с возможными претендентами проблем никогда не было. Дело в другом – а должен ли это быть кто-то знакомый кажется сотню лет, или же совершенно новый? Свежая кровь. Мне нравилось это сравнение, и я приступил к поискам.

И вот тогда возникла загвоздка. Загвоздку звали Юичи Кагеяма, или просто Ю, как ты представлялся тогда. Конечно же, мы были знакомы давно, даже слишком давно, но достаточно мимолетно. И пара-тройка вечеров в каких-то сомнительных клубах, пьяные споры и недвусмысленные беседы, плавно переходящие в откровенные поцелуи где-нибудь на диванчике в углу вип-зала – это все блеф. Это как позавчерашняя елочная мишура, как пустая коробка из-под подарка. «Вряд ли у нас что-нибудь бы получилось» — вот, как это называется.

Но жизнь продолжала упрямо сводить нас, раз за разом. Я натыкался на слова о тебе от совершенно посторонних людей, я абсолютно случайно узнал, что в начале 2005 ты переехал наконец-то в Токио. Но больше всего меня поразило то, что вновь столкнул нас с тобой человек, с которым меня, так или иначе, свела бы Судьба. Я искренне верю в это, случайностей не бывает. Мы с Хизаки должны были встретиться.

Я заметил его почти так же, как мой любимый Лестат заметил Луи – своего милосердного философа. Случайно, но неизбежно. Хизаки тогда мало чем напоминал себя, я не мог узнать его, но и пройти мимо тоже не представлялось никакой возможности.

Он курил, сидя нога на ногу и чуть покачивая ботинком в воздухе. Мне тогда он показался лохудрой-старшеклассницей, возможно, очередной подружкой не в меру любвеобильного Хироки. Я ошибся лишь на половину, и половина состояла в том, что Хи действительно тогда официально был с Джукой. Но этот союз не продлился бы долго, слишком уж различны были их души, как Солнце и Луна. Как лед и пламень.

Хизаки. Мне представили его как Хизаки, хотя я очень хотел узнать его настоящее имя. Но вечером, вызвавшись отвезти его домой, так как своей машины у него не было, я понял, что имя по большому счету не значит ничего. Достаточно было посмотреть на его руки, покорно лежащие друг на друге, и в очерченные резковатой тенью глаза — это сложно было назвать макияжем — чтобы понять. Понять, что отныне я не буду одинок.

Я предложил ему место гитариста в Last Live LAREINE. Это было начало, первое касание шеи жертвы. Дурманящий запах волос и предвкушение экстаза. Вы сомневаетесь, что восторг вампира в момент трапезы и его жертвы в момент смерти мало чем отличается от оргазма? Не сомневайтесь. Это так.

Позже я предложил ему мюзикл с несравненной Кармиллой. Кайя был и есть моим маленьким порочным ангелом, и возможно, будь он чуточку холоднее, чуточку спокойнее и таинственнее, я бы мог всерьез увлечься им. В другой жизни.

А Хизаки согласился на все мои идеи, приняв их тихо и безропотно, так, что я лишь позже понял, что просто наши души звучат на одной волне, и что созвучно мне – созвучно и ему. Он принимал мои мысли и дополнял их, как частица головоломки, новыми деталями, постепенно складывая всю картину целиком.

В тот момент я почти не заметил тебя, словно из ниоткуда появившегося рядом с нами, в этом концерте, в концепции Света и Тьмы. Жизнь опять причудливо нас свела, кто бы мог подумать, что Хизаки – твой давний и хороший друг? Но Node of Scherzo для нас стало не более, чем плацдармом военных действий – моих и Хизаки. Наши отношения стремительно развивались, и больше никого не было в целом мире.

Да, он оказался всерьез весьма похожим на Луи. Так же тяжело принимал реальность и задавал кучу вопросов. Что я мог ответить ему? Только лишь то, что хочу видеть его рядом с собой, именно таким, каким он зачастую сам себя видит. Химэ не принимал своей сущности, я столько раз заставал его перед зеркалом в полном сценическом гриме, отчаянно дергающим  расческой аккуратно уложенные лаком волосы. Разрушить Принцессу, разрушить себя – он до сих пор остался в чем-то большим глупым ребенком. Зачем бежать от своей сути?

Доказать ему, что я прав, я смог лишь в ту ночь, когда мы стали с ним по-настоящему единым целым. Лишь в момент близости он поверил и доверился мне.

А через неделю Хироки все узнал. Не знаю, простил ли он меня, да и все равно. Главное, что теперь я не был один.

Когда Хизаки сказал, что он, в общем-то, не мыслит в роли басиста новой группы кого-либо кроме тебя, я призадумался, анализируя ситуацию. Снова ты, снова твой вроде бы такой равнодушный, но цепкий взгляд, следящий за мной. А может, это просто паранойя? В конце-концов, кто я тебе – да никто практически. Пока что нас даже друзьями сложно назвать, мы всего лишь работаем вместе. А значит, если моя милая принцесса считает, что твое участие в проекте – вопрос решенный, я не стану препятствовать. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ты проснулся...?

Хи сидит на кухне, кутаясь в мою рубашку, и пьет мелкими глотками остывший зеленый чай, чуть улыбаясь уголками губ.

— Нет, все еще лежу в постели. – Усмехаюсь, шлепая по полу босыми ногами, зайдя к нему за спину и медленно погружая пальцы в волосы. — Пришел сказать, что все было замечательно.

— Я знал, что тебе понравится.

Повожу плечами, чуть поморщившись, ощутимо почувствовав на плечах и шее жжение от крохотных укусов.

Допив чай, он тянется к лежащему тут же на столе телефону, по очереди набирая всем членам нашей новоиспеченной группы, напоминая, что репетиция в три, и коронно прося не опаздывать. Я же значительно мешаю ему, дуя в волосы на затылке и распахивая на груди рубашку, медленно заводя пальцы за ткань. А он звонит тебе.

— Эскизы не забыл?

Черт побери, да тут даже несведущий слушатель поймет, в чем причина его солнечного настроения. Хизаки, пропалишь же контору начисто!.. А он все старается говорить ровно, словно ничего не происходит.

— Ой… да-да, конечно! Извини, пожалуйста… мы тебя ждём, Ю, поторопись, ладно?

— Хи, вешай трубку, отстань от него… Не маленький же, ей-богу.

Закончив разговор, он оборачивается всем корпусом ко мне, закидывая руки за шею, с улыбкой гладя пряди волос.

— Ты какой-то сексуальный маньяк, Оджи… Отпусти меня, я одеваться пойду.

— Иди. – Продолжая крепко держать его в объятиях, прижимаясь плотнее.

— Черт… ты неисправим! Пусти!

— Да не держу я тебя.

— Дьявол. – Быстро целует меня в губы, выскальзывая из рук.

Видит Бог… ну, или кто там нас видит? – я совершенно не расположен сегодня ехать на встречу с представителями ID Japan, хотя с прискорбием вынужден признать, что нам эта встреча нужна больше. Но стоит подумать о том, что концепция того, к чему я шел так долго, сегодня возможно сделает первый шаг на пути к своему воплощению, заставляет меня привести себя в порядок и отправиться вместе с Хи в студию. Отчего-то мне уже куда больше хочется увидеть эскизы костюмов остальных, нежели собственный. И больше всего почему-то твой, Ю. Возможно, потому что никогда не знаешь, что от тебя можно ожидать.

…Конец февраля, и знаете, он на все сто соответствует. Ненавижу такую погоду, но надо признать, что мои самые любимые вещи рассчитаны как раз на нее. Да, я и повседневный стиль старюсь выбрать в неком неуловимом созвучии с образом на сцене.

Другое дело ты. Иногда мне кажется, что я знаю двоих разных людей – тебя, и сверкающего великолепием Жасмин. Жасмин – это тот, от кого вполне мог бы потерять голову Лестат, не будь у него питающегося пуделями Луи. Ах, как досадно…

— Юичи, ты сбрендил.

Юки констатирует, нежели вопрошает, и это мне в нем нравится.  Он мало говорит, предпочитая наблюдать, и этим напоминает мне кого-то очень мудрого, но хватит ассоциировать реальных людей с персонажами книг. Потому что его заявление сейчас более, чем реально.

Сажусь рядом с тобой, без спроса заглядывая в эскизы, которые ты держишь, и разумеется тут же получаю вопрос.

— Что?..

— Любопытно… Не против?

— Да нет… Почему я против должен быть? Смотри на здоровье. – Как-то слишком уж отстраненно. Это бы прозвучало хорошо, если бы я не знал тебя достаточно давно, чтобы узнать этот тон.

Ты чаще положенного думаешь обо мне, мальчик, с чего бы такое?

— Ю… — сдерживаю усмешку, понимая, что она может обидеть тебя, – Скажи мне… а как ты в этом собираешься двигаться?..

— На месте разберусь.

И вновь слишком нейтрально.

Хотел бы я знать… что сейчас в твоей симпатичной голове, Жасмин.

Хизаки – идеальная принцесса. Наверное, в моем отношении к нему есть что-то от отношения к Клодии. Баловать, дарить подарки, наряжать как куклу – мне нравится это. Если бы Клодия не умерла, будучи ребенком, а выросла в своей земной жизни взрослой – она была бы почти такой, каким я сейчас вижу Хизаки.

Он медленно оборачивается вокруг себя, придирчиво оглядывая в зеркале. А потом безмолвно смотрит на меня, слегка склонив голову на бок, словно спрашивая. Посылаю ему воздушный поцелуй, потому что он прекрасен. Он – именно такой, каким я хочу видеть его. Даже не верится.

Стою в костюме, рассматривая ткань и строчку, выискивая погрехи, но все почти идеально. Только, пожалуй, слишком легко, надо бы сказать, чтобы как-нибудь утяжелили подол. Мне необходимо его чувствовать.

…Теру без умолку трещит что-то, охорашиваясь, приговаривая что все именно так, как он и хотел. Наш гитарист в Джунглях родился, что ли? Маугли… Иногда меня всерьез забавляет его стремление скинуть с себя как можно больше ненужных тряпок.

Ты слишком долго торчишь в примерочной, Юки не выдерживает и окликает тебя. Но когда ты наконец появляешься,  мы на миг лишаемся дара речи, не совсем понимая, что вызывает у нас твой внешний вид – восторг перед неимоверной роскошью, или смех над безвкусицей.

Ты стоишь, как кукла, сцепив руки. И мне кажется, я слышу твои мысли, лихорадочно мечущиеся в мозгу.

Первым подхожу к тебе, невзначай проведя ладонью по черным перьям на плече, поправляя их.

— Впечатляюще, Юичи. Но играть будет сложно.

Хизаки улыбается, глядя на тебя. Это улыбка друга. Но только вот почему ты смотришь на него исподлобья, он ведь ничего еще не сказал?

Глаз цепляется за все эти невидимые вроде бы детали, разгадывая способ пошива, и прежде чем я останавливаю себя, пальцы сами легко проходятся сверху вниз по шнуровке корсета.

— Не туговато? Смотри, хлопнешься в обморок, что с тобой делать будем?

Давай же, Ю, помоги мне. Хватит вести себя так, будто ты тут среди нас какой-то резидент на задании.

— Очень красиво! – Солнечно заверяет Теру, неожиданно приходя мне на помощь, показывая большой палец. И я  готов расцеловать его за это, с улыбкой глядя на тебя, наверное, все же дольше, чем положено.

«В этот кокон из стекол и рам
Не проходит тьма или свет
Может, будет бабочка там
Может быть, может нет»©

Кё сделал последнюю затяжку и с сожалением выбросил окурок на улицу. Паршивый черный кофе без сахара в бумажном стаканчике остывал на подоконнике. Весенний ветер сегодня почему-то был холодным. Вокалист поежился и обнял себя. Откуда-то из приоткрытой двери студии раздался смех. «Тошия» — определил Ниимура. Кё еще немного подумал, и достал из пачки очередную сигарету. Ничего, без него обойдутся минут пять.
Сегодняшний день был каким-то не таким, как обычно. Андо пришел в студию в темных очках и напрочь отказался их снимать. В конце концов, Тошия как-то ухитрился их содрать. Лучше бы этого не делал. Под глазом у ритм-гитариста красовался приличных размеров синяк. Причина оказалась до неимоверности проста: вчера Дай пошел в какой-то ночной клуб и приударил за чужой девчонкой. Каору только пожал плечами и слегка улыбнулся. Кё было абсолютно фиолетово чем занимается Андо в свободное время. Вокалист в последнее время только и делал, что спал и сочинял тексты песен.
Из студии послышал какой-то грохот, затем смачный мат ритм-гитариста, причитания Шиньи и снова смех Тошии. Кё убрал челку с глаз и, выкинув сигарету, сжал виски пальцами. Он сделал бы все, чтобы заткнуть этот смех навсегда. Такие странные мысли стали появляться у него только недавно, они выползали неизвестно откуда и пробирались в голову. Кё вовсе ничего не имел против басиста — даже наоборот — парень ему всегда нравился. Только вот эта игра сознания становилась уж чересчур навязчивой. «Наверное, я и вправду псих. Главное не оставаться с ним наедине, а то мало ли что я могу сотворить». Да, Тоору Ниимура перестал себе доверять. Он начал бояться того, что может сделать с дорогими ему людьми, с его семьей. Для него «Dir en Grey» была не просто какой-то известной группой. Эти парни были его семьей, самой любимой и единственной. «Убью любого, кто сделает хотя бы кому-то из них больно… и себя, если что, никогда не прощу».
— Ты долго там будешь?… — из дверей показалась голова Каору и сразу пропала.
— Иду-иду, — ответил Кё.
Ке зашел в студию, глянув на обстановку, вокалист вообще не понял, зачем лидер его позвал. Тошия в томной позе развалился на диване, Дай трепался с Шиньей, сам Ниикура с каменным лицом полностью впялился в монитор компьютера.
— Мы репетировать будем? – задал Ниимура вполне закономерный вопрос.
Тотчи покрутил пальцем у виска и показал на часы. Девять вечера. Да, наверное, что-либо делать уже не имеет смысла и пора бы ехать домой.
— До завтра, ребята, — кажеться никто так и не обратил внимания на то, что Кё собрался уходить.
— Эй, ты, что не идешь с нами? – Дайске опять нацепил свои солнцезащитные очки.
— Куда?
— Как «куда»? – Андо немного обижено надул губы, — Я же утром пришел и предложил пойти куда-то развеяться всем вместе. Ты что забыл?
— А… это, — если честно то Кё не помнил, или просто не обратил внимание на Андо, — Не могу у меня дела. Ja ne!
Дверь за вокалистом захлопнулась.
— Никто не заметил?.. Кё как-то странно себя ведет в последнее время.
— Он всегда такой, — пальцы Каору забегали по клавиатуре.
— Наверное, — Дай пожал плечами. – А может и нет…
Тошия посмотрел на дверь. Вообще-то басист надеялся, что Тоору передумает и пойдет с ними. Но дверь закрылась и больше не открывалась. А если напрямую, то Харе не хотелось видеть Кё, он вообще отводил глаза, когда вокалист подходил к нему и что-то спрашивал. Что-то было не так. Тотчи влекло к Кё, самым что ни есть, эротическим образом. Это его пугало. Это было ненормально. Кё был мало того, что его согрупником и другом, так еще и парнем. Фансервис такое дело, но в жизни Тошия все-таки предпочитал девушек.

Они все-таки пошли в какой-то бар. Тошия напился, не так что бы это очень бросалось в глаза, но он чувствовал, что все уплывает. Шинья с загадочной улыбкой Монны Лизы допивал шестой бокал чего-то крепкого и, похоже, ему было лучше чем Тошимасе. «Я знаю что я сделаю… поеду к Тоору домой… и фак, что я ему скажу?…Привет Кё я тебя хочу… он вмажет мне по морде или... или ничего не скажет, просто посмотрит как на дебила… Нет, нужно поехать, потому что я не выживу если всего не выясню… так что….» Мысли были не совсем четкими, но Хара встал из-за стола и начал выискивать в груде вещей свою куртку.
— Эй, Тотчи-кун, ты куда? – Каору прикоснулся к его руке.
Тошия дернулся как от удара током. «Вот черт, похоже… на меня алкоголь так странно действует… у меня, что на ВСЕХ парней начнет вставать?!!». Тошия выдернул руку и чересчур резко сказал:
— Не трогай меня Каору!
Ниикура убрал руку и ничего не ответил.
— Ладно, извини… я просто хочу домой.
— Забей, — Као махнул рукой, — может, тебя подвезти?
— Нет, я сам доберусь.
— До завтра.
— Угу, увидимся! – Тошия помахал Андо и Шинье, и выбежал из бара.
Ночной воздух ударил в лицо, страстные запахи ночи, смешанные с чем-то отвратительным, вобравшим в себя вкус разложения большого города. Тошию слегка шатало из стороны в сторону, чтобы удержать равновесие он оперся плечом об стену какого-то дома возле клуба. Кирпич был влажным и пах плесенью. Басист тупо уставился на мокрую кирпичную стену и сполз на асфальт. Ему было плевать, что он грязный, усыпанный окурками и какой-то дрянью — парень был слишком пьян. Сознание то включалось, то опять рассеивалось, и даже сам Хара не мог сказать в каких мирах он пребывал в эти моменты отсутствия. В какой-то момент, он почувствовал боль в плече.
— Тошия, подымайся!
— Ши…нья, — басист, поднял глаза на согрупника.
— Давай-давай, я тебя домой отвезу. Не будешь же ты валяться здесь до утра?!
— А что неплохая мысль, — Тошия засмеялся.
— Вставай, — Терачи очень ощутимо и сильно дернул его за руку вверх.
— Больно! Ханасэ!! – басист, вырвал руку и со злостью уставился на ударника.
— Не веди себя как… — Терачи скрестил руки на груди.
— Как кто?!! – начал заводиться Тошия, он поднялся с асфальта и возвышался над ударником.
— Как ребенок, — спокойно закончил Шинья.
Ударник взвалил Хару на плечи и потащил к своей машине. Тошия опять отключился, на этот раз уже до утра. Перед тем как заснуть на диване парень смутно подумал о том, что хотел заехать к Кё. Но эта мысль всего лишь промелькнула на краю сознания, не обретя четкой формы…

Почему-то сегодня басист страшно опаздывал.
— Кто-нибудь знает когда, наконец, соизволит появиться наша принцесса?!
— Его не будет, — спокойно ответил Кё.
Вокалист сидел на диване и курил, сбрасывая пепел прямо на пол.
— Это еще почему? – Дайске нахмурился и непроизвольно провел рукой по струнам.
— Мне просто… так кажется, — сказал Кё вслух и тихо добавил, но так чтобы никто не услышал, — и вряд ли когда-нибудь еще, вы его увидите…
Через полчаса Дайске начал психовать, Каору был более спокоен, поскольку мудохался с каким-то треком и ему было немного плевать, будет Тошия или нет. Попытки дозвониться на мобильный или домашний телефон ничего не дали. *…резким движение я отбросил телефон в сторону, раздался звук ломающейся пластмассы и он кучей микросхем разлетелся по полу…*.
— Прекрати, Дай, видишь же, что его не будет.
Ниикуру прервал звук открывшейся двери. Андо открыл рот, для того чтобы излить на голову Тошии поток ругательств, но вошедший вовсе не был Тошией.
— Он что, сегодня должен был приехать? – беззлобно спросил Кё все так же поглощая сигареты.
Вошедший был журналистом. Шинья опустил глаза, он ненавидел представителей прессы. Они постоянно пытались вырыть что-то такое из его прошлого, из его души, копались в мозгах. Тоору ухмыльнулся, он всегда знал, что сказать – ложь, причем самую невероятную. Интервью было стандартным и проходило в ненапряженной атмосфере.
— Можно узнать, Каору-сан?.. Насчет отсутствия вашего бас-гитариста, Тошимасы Хары?..
— Ну… — протянул Као, вопрос немного озадачил его, — его не будет сегодня.
— Почему? Неужели Тошимаса-сан ушел из «Dir en Grey»?
— Так и есть, — Кё щелкнул зажигалкой и прикурил. – Мы просто не хотели разглашать этого раньше времени… ну вот, — Тоору развел руками и тяжело вздохнул, — правда, открылась.
Дай, фыркнул и выдал смешок, Шинья немигающими глазами посмотрел на вокалиста, все-таки иногда тот врал слишком уж убедительно. Когда журналист ушел, Шинья подошел к Тоору и негромко, так что бы услышал только тот, попросил его выйти.
— Ребята мы сейчас вернемся, — Кё с Терачи вышли, и ударник тихо прикрыл дверь.
Возле окна они остановились. Вокалист моментально выудил из кармана помятую пачку сигарет, опустевшую на половину, и начал искать зажигалку.
— Ты слишком много куришь в последнее время, — Терачи сел на подоконник и наблюдал за манипуляциями согрупника. – Зачем ты это сказал?
— Что?…
Терачи сжал пальцами подбородок вокалиста и приподнял его голову, так что бы видеть глаза.
— В любом случае будет подозрительно, если никак не реагировать на его пропажу, — Шинья задумчиво отпустил подбородок Тоору и провел пальцем по его губам.
Кё отстранился и закурил, глядя на вечерний Токио. Вокалист, не спеша и с наслаждением, наполнял свои легкие дымом, который словно отравленная змея, свивался внутри организма.
— Поедем сегодня ко мне? – спросил Шинья.
Кё передернуло. Ему очень хотелось сказать «нет» но… было одно «но». Он не знал где Тошия. Если повезет, он сможет это выяснить, и не стоить злить Терачи, ударник может сделать что-то нехорошее и обдуманное. Заранее обдуманная и холодная жестокость. Тоору надоело четыре из семи дней в неделю, а точнее ночей, проводить в постели ударника. Он не хотел его рук, прикосновений, губ, и, в конце концов, его самого. Каждый раз это здорово смахивало на изнасилованье. И вот сегодня тот предлагает сделать «это» опять. Тоору подумал, почему он не отказывал Шинье раньше? Сейчас понятно — у него есть конкретная цель, а что за импульс действовал тогда? Наверняка банальное «хочу быть с кем-то». О, да Терачи был настоящий ублюдок, который заботился только о собственном удовольствии. А причина, по которой ударник терпел нападки Андо и Каору это простое равнодушие, ему было настолько плевать, что он даже не считал нужным огрызаться.
— Ладно… после репетиции, — половина сигареты трагически погибла раздавленная в стеклянной пепельнице.

Тошия с трудом открыл глаза. Было такое ощущение, что веки стали свинцовыми. Руки болели от бесчисленных уколов. Не было сил даже кричать и звать на помощь. Хотя какая к черту помощь?! Его хоть кто-нибудь услышит?!! Хара беззвучно заплакал. «Каору, Дай, Шинья, Кё-кун… хоть кто-нибудь помогите мне… пожалуйста… я больше не выдержу». Сейчас его глаза были завязаны. Басист, не знал, кто был тот человек, ведь он даже не разговаривал с ним. Просто приходил и накачивал наркотой. Сколько времени прошло, парень тоже не знал, он потерял ему счет, затерялся в наркотическом тумане, видя психоделические сны. Реальность, которая первое время пульсировала в голове, понемногу утихала, сменяясь тупой пустотой.

После репетиции Кё с Шиньей ушли вместе.
— Чего это они? – спросил Андо, упаковывая гитару в чехол.
— Без понятия! Ты что берешь ее с собой? – Каору выглядел немного удивленно.
— Ага, хочу струны поменять.
— Струны? А с этими что-то не так?
Ритм-гитарист промолчал.
Лидер подождал еще несколько секунд, но, не дождавшись ответа, пожал плечами. С его друзьями творилось что-то странное в последнее время. Или просто так показалось? Хотя нет, что-то явно не так. Тошия пропадал, Андо какой-то странный и, наконец, самым невероятным образом Кё с Терачи о чем-то секретничают. Ниикура почувствовал, как будто он уезжал на месяц в отпуск и только что вернулся. Он явно был не в курсе событий.
— Эй, Дай?
Андо оторвался от процесса упаковывания гитары и посмотрел на гитариста.
— Давай прогуляемся?
— В клуб какой-нибудь?
— Да, нет… просто так по городу пройдемся.
— А-а, ну в принципе можно, я ничем особым не занят.
— Но гитару ты бы лучше не брал с собой.
— Я и не собирался.
— М-мм? А струны кто менять хотел?
— Ты о чем? – Дайске приподнял бровь.
«У меня, что крыша едет?» в замешательстве подумал гитарист.
— Понимаешь Каору, — становясь серьезным, сказал Андо, садясь на диван. Он подвинулся и похлопал рядом с собой, приглашая Каору присесть. – Просто то, что ты слышишь и реальность это совершенно разные вещи…
— Андо, я тебя не понимаю, и не уверен, что хочу это делать. Помимо увлечения фастфудом ты еще ко всему прочему обсмотрелся американских фильмов.
Ритм-гитарист еще секунды две честно выдерживал серьезную мину, а потом уголки его губ дрогнули, и он согнулся от смеха.
— Оригинально, свежо, новизна просто прет, — мрачно сверкнул глазами лидер.
— Да ладно, Као-ча-а-ан, — мурлыкнул Дай, и погладил лидера по плечу, — расслабься.
Каору с подозрением уставился на руку гитариста, как будто та была ядовитой змей, а потом перевел взгляд на красивое лицо друга.
— Если это твой способ выражение симпатии, то мне он непонятен, — спокойно сказал Ниикура, но не отодвинулся.
— А ты… был бы не против?.. – чуть погодя спросил Андо.
— Не думаю что это нормально, но, да я был бы не против.
Дайске удивленно распахнул глаза и посмотрел на человека сидящего перед ним. Он никак не ожидал такого ответа. Кажется, со своими шуточками он заходил слишком далеко.
— М-мм, — это все что смог произнести Дай.
— Ну, так что? Неужели неинтересно попробовать?
— Ну… немного.
— Мне тоже. Просто мы ограничимся одним, скажем так, удовлетворением любопытства, а потом, больше ни-че-го не будет. Ок?
— Почему ты так настаиваешь на этом?
— Не хочу развала группы из-за личных отношений, — просто сказал Као.
— Ты когда-нибудь, — Андо неожиданно для себя смутился, — с парнем?..
— Иэ, — последовал отрицательный ответ.
Каору с явным интересом изучил свой маникюр и спросил:
— Ты?..
— Нет.
— Тогда шансы равны, — Ниикура усмехнулся.
— Поедем ко мне?
Гитарист кивнул.

Длинные ногти Шиньи вычерчивали узоры царапин на плече Кё. Тот, повернувшись к нему спиной, курил, меланхолично сбрасывая пепел в красно-черную пепельницу. После того, как Шинье надоело собирать пепел по всей квартире, он купил ее и поставил дома специально для Тоору.
— Кё-кун, ты чем планируешь заняться через десять лет?
— Вряд ли я столько проживу, — все так же меланхолично ответил Кё.
— И все же?
— Ничем,... мне скучно.
— Очень?
— Безумно. Когда ты, наконец, пропадешь из моей жизни? – спросил Кё, от чего рука ударника моментально сжалась, оставляя на коже кровавые полумесяцы от ногтей.
— А знаешь, Тошия…
Тоору почувствовал, как его сердце бешено забилось.
— … в полузабытьи, в полубреду звал… именно тебя… ты ему нравишься, хотя он и…
— И?..
— …Пытается это отрицать…
Кё резко повернулся к ударнику и, схватив его за волосы, несколько раз приложил об спинку кровати. Шинья удивленно вскрикнул.
— Что ты с ним сделал?!! – заорал Тоору.
— Бе-цу-ни, — Шинья улыбнулся и вытер кровь тыльной стороной ладони.
— Ублюдок… — с ненавистью прошипел Кё.
Шинья еще раз улыбнулся:
— Не мог бы ты принести лед, пожалуйста, — глаза ударника сверкнули в темноте.
Кё заскрипел зубами, но все-таки поднялся с кровати и пошел на кухню. Он открыл холодильник, достал оттуда пакетик со льдом и высыпал его в чашку. Вернувшись, он молча отдал чашку со льдом Шинье и, сев на пол, закурил.
— О чем думаешь?
— Просто… думаю, обо всем понемногу.
— Просто думаешь, — повторил Шинья, задумчиво прикладывая к разбитой губе лёд.
— Ну, да. Я пойду.
— Не останешься?
— Я устал. Завтра еще одна репетиция, скоро концерт… впрочем, зачем я тебе буду рассказывать о том, о чем ты прекрасно знаешь?
Вокалист оделся и, захлопнув за собой дверь, ушел. Терачи с некоторым разочарованием посмотрел на пепельницу, в которой валялись окурки, и все еще дымилась часть недокуренной сигареты. «Наверное, наши отношения, тоже как-то истлеют, как эта сигарета. А что будет тогда? Не думаю, что произойдет что-то ужасное. Я ведь его не люблю. Не люблю же? Нэ?».
Терачи подошел к зеркалу, налюбовался на себя, потом быстро собрался, одел куртку, ботинки, забросил на плечо старый черный рюкзак и вышел из квартиры. Шинья не заметил поджидавшего его Тоору. Вокалист пока дожидался согруппника, успел скурить три сигареты, и когда тот вышел, он как можно более бесшумно последовал за ударником. Конечно, может, Шинья пошел в ночной супермаркет, но Кё надеялся, что это не так. Предчувствия его не обманули, и очень скоро они забрели в какой-то старый район Токио, который был сплошь утыкан сомнительными заведениями и деревянными домишками, как подушечка для иголок. Судя по тому, как уверенно шел Терачи, он был здесь явно не в первый раз. Ударник прошел еще примерно квартал и свернул направо, Тоору последовал за ним и чуть не уткнулся носом ему в спину. За одну секунду Кё опять зашел за угол и попытался унять бьющееся сердце Слава Богу, Терачи его не заметил. Шинья спустился по ступенькам в низ и пропал. Ниимура присел возле дома и достал сигареты. Минуту, повертев пачку в руках, он передумал курить, запах табака вполне мог привлечь ненужное внимание.
Ударник спустился по ступенькам и, включив фонарик, пошел по длинному коридору. Очень скоро свет задрожал, замигал, и батарейка героически погибла. Плевать, он и так знал дорогу. В комнате с низким потолком и железной кроватью под маленьким окошком, замазанной черной краской, находился Тошия. «Красавица-басистка» «Dir en Grey», представлял из себя довольно плачевную картину. Как будто безумный художник хотел нарисовать что-то прекрасное, но на полпути остановился и изуродовал свое совершенство. Глаза были завязаны плотной черной тканью, руки прикованы к кровати. Терачи подошел к кровати, он даже ощутил нечто вроде жалости, но Тошия сам виноват, не надо было хотеть Кё — вокалист принадлежит ему. Барабанщик понял все, еще даже до того как сам Хара это осознал. Тоору конечно дальше своего носа не видел, поэтому и не замечал взглядов полных необъяснимой тоски, которые бросал на него басист. И в тот вечер, ревность как жгучая волна затопила его. Причина была вообще непонятна, так как Кё отказался с ними идти, а Тошия методично напивался. Дотащить безвольное тело басиста до машины, а потом и в это место, не составило особого труда. Вот только теперь Шинья понятия не имел что с ним делать.
Тошия слабо зашевелился и тихонько застонал, когда прохладна рука коснулась его лба. Теперь он жив в этой тьме только ради этих прикосновений. Этот «кто-то» теперь был единственной связью с реальность. Тело парня среагировало быстрее, чем он ожидал. «Развлечемся? Тотчи-кун…». Шинья не говоря ни слова, расстегнул пуговицы на рубашке парня, и провел языком влажную дорожку от низа живота до впадинки между ключицами. Тошия подался навстречу ласкам, он медленно начинал сходить с ума.
— Пожалуйста…еще…е-еще… — он чуть ли не плача умолял своего мучителя прикасаться к нему вновь и вновь.
«Как пожелаешь», Шинья заурчал от удовольствия, от самого факта осознания, что в его руках находиться их сладкий басист. Терачи разделся, повесив одежду на спинку кровати, и лег на Тошию…
Рука Кё начинала дрожать. «Почему он так долго не возвращается?!». Вокалист через каждую минуту выглядывал за угол, надеясь увидеть ударника. Наконец спустя целую вечность, по крайней мере, ему так показалось, Шинья поднялся по ступенькам и, на минуту замешкавшись, ушел совершенно другим путем. Кё выждал еще минут пять, и осторожно спустился вниз. Черный пропахшийся плесенью коридор был просто бесконечным, за каждым дверным проемом скрывался какой-то параллельный мир, наполненный жуткими тайнами. Больше всего Кё боялся увидеть на полу растерзанное тело в луже крови, хотя реальность оказалась не менее шокирующей. Басист как поломанная кукла лежит на серых простынях, запястья натерты железом наручников. Тоору застыл в дверном проеме. Хоть в комнатке и были глубокие сумерки, света, лившегося от тусклого фонаря, было вполне достаточно, чтобы разглядеть это все. Повязку он сперва даже не заметил, она была закрыта волосами, упавшими на лицо.
— Ками-сама… — прошептал пораженный вокалист.
Он наклонился и, осторожно убрав волосы в сторону, снял повязку с глаз. Хара спал беспокойным глубоким сном, его губы шевелились, он поворачивал голову. На губах запеклась кровь, которая вытекала из крошечных ранок. Внезапно сама атмосфера этой комнаты показалась Кё необычайно романтичной. Извращенная темная романтика затопила его разум, он не мог оторвать от Тошимасы глаз, впитывая в память каждую деталь, каждую черточку бледного лица друга. В ушах раздался его солнечный смех.
— Тошия, Тошия. О чем я только думаю? – Кё опустил голову и прижался щекой к обнаженной груди парня.
Надо было выбираться отсюда. Но проблема заключалась в наручниках — у него не было ключа или каких-либо инструментов. Напряженно подумав, Кё начал рыться в своем рюкзаке в поисках каких-то железяк. Наконец, он нашел тонкую проволоку. Посчитав, что это вполне подойдет, Тоору вставил ее в замок. Как оказалось, с помощью таких примитивных методов открыть замок в наручниках не так уж и легко, и помогало еще то, что Тошия спал. Через полчаса раздался щелчок, и руки басиста безвольно упали на кровать. К этому времени Кё обливался потом от напряжения и страха, ведь Шинья мог передумать и вернутся обратно. Тошия открыл глаза и сфокусировал свой взгляд на лице вокалиста.
— Тоору, — прошептал Тотчи пересохшими губами и слеза скатилась по виску, — я знал… что кто-то обязательно… прейдет…я… рад т…
Ниимура закрыл ему рот ладонью показывая, что нужно молчать.
— Тошия слушай внимательно. Нам нужно выбраться отсюда, машину я с собой не взял, и это довольно-таки глухой район. Тебя нужно отвезти в больницу.
— Зачем? – выдохнул Тошимаса и, с трудом подняв руку, прикоснулся кончиками пальцев к щеке вокалиста.
— Я не знаю что с тобой, но выглядишь ты паршиво, — прозвучало почти как шутка.
— Зато ты… очень даже, неплохо, — улыбка Тотчи выглядела болезненной.
— Встать сможешь?
— Не знаю, — искренне ответил басист.
— Попробуем.
Кое-как Тошия попытался подняться, но тут же чуть не упал обратно — издевательство над организмом не прошло бесследно. Но уже через минут десять он вполне мог самостоятельно стоять, а с помощью Кё даже ходить.
— Ты неплохо справляешься, — подбодрил его Кё.
Они уже выбрались из подвала и стояли на улице.
— Ничего, это не страшно. У меня бывали ломки и похуже, — Тошия криво усмехнулся.
Тоору не стал переспрашивать, он прекрасно понимал, о чем речь — сам иногда баловался. И частенько перед выходом на сцену успокоительное иногда просто не помогало, а у Тошии или у Дайске почти всегда был с собой косяк дорогой травы. Каору это не очень одобрял. Сам таким не увлекался, правда, на пьяную голову, он рассказывал Кё отчего возникло такое отвращение к наркотикам. Неудачный опыт в старших классах. Развлекались у кого-то дома, и он накурился в хлам, да так сильно, что чуть не отправился на тот свет.
Парни добрались до дороги, где Кё тормознул машину и сразу впихнул в руку таксисту крупную купюру, что бы избежать дальнейших вопросов. Он назвал адрес одного своего знакомого — тот работал врачом в больнице и вполне мог им помочь. Потому что тащить басиста в таком состоянии, напичьканого неизвестно чем, в госпиталь было подобно самоубийству. Негативные лишние разговоры про группу были никому не нужны.
Поднявшись на лифте на пятый этаж, Кё мельком глянул на часы — час ночи, — долго же они возились. Его приятель встретил их в халате с заспанным лицом и взъерошенными волосами. Посмотрев на Хару который еле стоял, прислонившись к стене, он не стал ничего спрашивать и махнул рукой «проходите». Это был не первый визит и, наверное, не последний. Глядя на расширенные зрачки басиста, даже не профессионал догадался бы, что с ним происходит. Через минут пятнадцать Тошия сидел на диване и держал перебинтованными руками сигарету, Тоору устроился в кресле напротив.
— Тебе нужно поспать.
— Вряд ли я смогу заснуть, — беспечно отмахнулся Тошия и зевнул.
Глядя на его лицо, Кё улыбнулся: Хара был похож на большого игривого котенка. Странно, но он неплохо держится. Разве после того как тебя похищают, не обязателен бонус в виде испорченной психики? И насколько много он знает?
— Я бы предложил снотворного, но… ты и так напичкан им по завязку.
— Хм, — Тотчи выпустил сизую струйку дыма и посмотрел в потолок.
— Можешь переночевать у меня, — сказал Кё.
— Правда?
— Ну да, без проблем.
Басист кивнул. На выходе Кё достал бумажник и хотел достать деньги.
— Это не обязательно.
— Точно?
— Если понадобиться помощь приходи, — приятель улыбнулся.
— Аригато.

Одногрупники добрались до дома Кё.
— Проходи, не стесняйся, — Тоору широким жестом распахнул дверь.
Они разбулись.
— Чай будешь?
— Да.
Кё повернулся, что бы пойти на кухню, но тут теплые руки обняли его за талию и Тошия, притянув его к себе, зарылся лицом в волосы.
— Расслабься…
— Но… как ты? – голос дрогнул, плохо.
— Все будет хорошо… — прошептал Тошия, крепче обнимая Кё.
— Я не знаю что сказать… возможно, если бы я тогда, пошел с вами… ничего бы не случилось, — слова давались Кё с трудом, очень мешал комок подкатившийся к горлу.
— Но ты же пришел за мной, — еще тише сказал Тотчи и тут Кё понял, что тот плачет, беззвучно плачет, прижимаясь к нему.
Дурацкие слова Шиньи прокручивались в голове: «в полузабытьи, в полубреду звал… именно тебя… ты ему нравишься». Неужели?
— Тошия, — мягко сказал Кё и повернулся к басисту, тот и вправду плакал, — давай я сделаю тебе чай, а потом ты пойдешь в душ и ляжешь спать.
— Репетиция завтра,... — как-то неуверенно пробормотал парень.
— Позвоню Каору, скажу, что ты нашелся, но завтра тебя не будет.
— Вы, наверное, волновались? — Хара смущенно улыбнулся и вытер глаза.
— Да.
— Гомэн… Шинья не очень переживал? А то он обычно бывает таким чувствительным.
Кё дернулся и помимо воли его глаза расширились. «Так значит, он не знает, КТО это был?». Вокалист, резко развернувшись, пошел на кухню ставить чайник.
— Не очень.
— Это хорошо, — Тошия прошел за Кё и, сев на стул, закурил.
Тишину заполнял только сигаретный дым и шипение электрочайника.
— Тошия могу я у тебя спросить кое-что? – собственный голос показался Кё чужим.
— Все что угодно! – искренне ответил Тотчи.
— Я… тебе нравлюсь?
Тишина.
— Да.
— Давно?
— Месяца два, уже.
— Ясно, — только и сказал Кё.
Чайник забулькал, щелкнул и затих. Тоору все так же, не говоря ни слова, разлил чай по чашкам и одну поставил перед басистом. Вокалист сел напротив и уставившись в стол пил чай. Первым не выдержал Тошимаса:
— Скажи хоть что-нибудь?
— А что ты хочешь услышать?
— Что-нибудь!
— Я не знаю что сказать, — Кё добавил после паузы, — прости.
— Что вообще нечего?..
— Хай.
— Тогда я пошел спать. Оуясуми! – Тотчи скрылся в ванной, хлопнув дверью.
Чувство, очень напоминающие одиночество, затопило Кё пока он сидел наедине с нетронутой чашкой чая, но это было «почти»-одиночество.
«Может быть, нет ничего плохого в том, что бы быть вместе с Тошией? Это не вопрос, а факт: что он лучше Шиньи». Тоору представил себе, как озвереет ударник, если узнает о том, что они встречаются. Хотя, хотя… не будет же он всю жизнь оглядываться на Терачи! Теперь, когда Хара в относительной безопасности, барабанщик не представлял собой особой проблемы. «Тогда что же меня держит… почему я просто не скажу «да»? Он может стать тем, кто наконец-то позаботится обо мне, а не о своих мелочных желаниях». Тоору поднял из-за стола и, подойдя к двери в ванной, нерешительно постучал. Ответа не последовало. Тоору приоткрыл дверь и заглянул. В ванной было жарко и практически нечего не видно из-за клубов пара. Тошия стоял, опершись на скользкую стенку и прислонившись к ней головой. Кё посмотрел на его тело, капельки воды блестели и скатывались по загорелой коже. Басист представлял собой очень сексуальное зрелище. Как будто почувствовав на себе чей-то взгляд, он резко обернулся и прежде чем Ниимура что-то успел вообразить затащил его под душ, прямо в одежде. С голодным поцелуем Тошимаса прижал вокалиста к стене. Они целовались как одержимые, до боли в губах. Иногда Тотчи так глубоко запускал язык в рот вокалиста, что тот не мог дышать.
— П-подожди, — задыхаясь, произнес Кё.
— В чем дело? Ты не хочешь?! – глаза у Тошии были затуманены.
— Одежду сниму.
Тотчи засмеялся:
— И вправду стоило бы… давай помогу.
Басист принялся стаскивать с Тоору мокрую одежду, та прилипла к телу и никак не хотела сниматься. С трудом, стащив злополучную футболку, Тошия начал слизывать воду с груди вокалиста. Кё, прижатый к холодному кафелю, тихо застонал.
— То-ошия… это …неправильно, — Кё прикусил губу, пытаясь заглушить очередной стон, руки басиста, гуляющие по телу и побывавшие уже практически везде, не давали сосредоточиться — он просто не мог прекратить это.
— Почему? – на минуту оторвавшись от шеи Ниимуры, спросил парень.
Две пары темных глаза напряженно посмотрели друг на друга. Громко шумела вода, в ванной стоял занавес из пара. Тошия сжал руки на плечах вокалиста, так что ногти оставили след на коже.
— Почему? – повторил он свой вопрос.
Кё молчал и продолжал смотреть в глаза Тошимасы.
Вокалист не понимал, с чего это вдруг показалось ему неправильным. Ведь до этого он не один раз спал с Шиньей. Но это было не по его согласию, а какая-то глупая обязательная игра. Фарс. А Тошия… он его друг, прежде всего. Вдруг секс все только испортит? Посмотрев на задумчивое лицо Тору, басист медленно опустился на колени и провел рукой по напряженному члену вокалиста. Кё дернулся и схватил его за запястье, давая понять, чтобы он не трогал его там. Хара улыбнулся краешком губ – ладно, кроме его искалеченных перебинтованных рук, которые ужа начали опять кровоточить под горячей водой, у него есть еще язык и губы. Что-что, а этим он мог пользоваться просто замечательно. Басист скользнул губами по горячей и влажной плоти, стремясь вобрать в себя как можно больше, как будто хотел вслед за этим проглотить все тело Кё. Вокалист окончательно сдался и отпустил руку Тошии. «Пусть делает все, что хочет… моё тело этого хочет слишком сильно, что бы я смог сопротивляться» — мысли наплывали одна за другой в ритме движения языка Тошии. Ногти Тоору прочертили дорожки на кафеле, и его тело дернулось в приступе оргазма, если бы басист вовремя не подхватил его и не опустил рядом с собой, он попросту бы рухнул на пол ванной.
— Понравилось? – глаза Хары улыбались, он облизнул руку и медленно поцеловал Кё.
Вокалист посмотрел на лицо Тошии и кончиками пальцев провел по губкам, очерчивая каждую черточку. Он вспомнил, как на него нахлынуло желание тогда, когда Тошия был связанным. Два образа Тошии сидящего перед ним, и того измученного, но прекрасного в своем увядании молодого человека, наложились один на одного, и Тоору уже не был уверен, какого из двух Тошимас он видит. Какой из них более реален для него. Он пребывал в такой сильной прострации, что не заметил, как они переместились в спальню. Тошия уже жарко дышал и чертил языком дорожки на груди, поцеловал один сосок, а затем последовал укус. Кё с наслаждением застонал. Легкая боль, смешанная с наслаждением ему были нужны. Рука Хары легла на его член и начала нежно поглаживать. Через какое-то время один палец Тошимасы скользнул внутрь. Вокалист напрягся, проникновение всегда ассоциировалось у него с болью. Но, по-видимому, Тошии этого было не достаточно:
— У тебя есть смазка или какой-нибудь крем? – басист поднял голову.
— Это не обязательно… — чуть погодя ответил парень.
— Я не хочу тебя случайно порвать.
Басист встал и грациозно вышел из комнаты. В коридоре раздалось какое-то шуршание, и Тошимаса вернулся с тюбиком в руках. Щедро выдавив крем на свои пальцы, он прошептал «расслабься» и опять ввел палец в Тоору. Наконец убедившись, что смазки достаточно, Тошия лег на Кё, перед этим как можно шире раздвинув его ноги, и плавно вошел в него. «Господи, как нежно… может это и есть…?». Тоору откинул голову назад и широко открыл глаза. За окном было темно, только мириады звезд снисходительно поглядывали на него. Тошия хрипло и громко стонал, раз за разом.
— Да…вот… так просто… — прошептал Кё, его голос срывался, в глазах потемнело от удовольствия.
«Просто оттрахай меня и все дела». От таких мыслей вокалист, несмотря на почти невыносимое возбуждение, почувствовал, что к глазам подступают слезы или ему показалось? Хара чувствовал под собой горячее и податливое тело. Ему было так хорошо, почти как в том сне, только во много миллионов раз лучше, острее, больнее, экзотичнее. Тело басиста, разрывалось на части, он сделал последнее, самое жестокое движения и с вскриком кончил. Через секунду он почувствовал, что его живот тоже мокрый от спермы вокалиста. Парень вышел из Ниимуры, лег рядом, обнимая его за талию и прижимаясь лицом к его бедру. Басист провел пальчиками по животу Кё и слизнул с них сперму. «Странный вкус. Разве это не должно быть противно и противоестественно?». Так они пролежали минут пятнадцать.
— Можешь дать мне сигареты? – в глубокой тишине голос Кё прозвучал слишком уж громко.
Хара привстал и взял в тумбочки сигареты и зажигалку. Затянувшись, он выпусти струйку дыма и, раскурив вторую сигарету, протянул ее Кё. Вокалист медленно курил, с яростью делая каждую новую затяжку.
— Есть легенда что, умирая люди, становятся бабочками, — нарушил молчание вокалист.
— Красиво, — заметил Тошия. Он сидел на краешке кровати, подтянув к себе ноги положив на них подбородок.
— Но до тех пор, — продолжал Кё, даже не заметив комментария друга, — они находятся в уродливом коконе из страха, лжи ненависти, алчности, зависти и боли. Они живут в этой темноте, некоторые пытаюсь выбраться наружу, другие — сразу же сдаются. Но в итоге все превращаются в бабочек…
— Тогда в чем разница? – эти разговоры были совсем ни к чему, зачем после секса такая философия? У Тошии голова совсем не соображала, ему нужно было выспаться.
— Бабочки улетают, становятся свободными и … умирают. Мне очень нравиться, что они все умирают, — задумчиво добавил Кё.
— Я хочу спать, — Хара зевнул и затушил сигарету в пепельнице. – Подвинься, а то ты лежишь поперек кровати.
Тоору без слов отодвинулся, басист завернулся в одеяло и через пару минут уже спал. Кё лег рядом с ним и опять уставился в окно.
…В коридоре раздался звонок телефона. Тошия лениво приподнял голову и посмотрел на Кё. Тот или не слышал звонка, либо делал вид, что не слышал, причем второе было более вероятным. Тоору повернул голову и, вытащив сигарету, поднес ее к губам Тошимасы. Басист медленно и глубоко затянулся, и опять положил голову вокалисту на грудь.
— Не подойдешь?
— А кто может звонить в такое время? – мрачно спросил парень.
На часах было около трех ночи.
— И вправду «кто»?
Через десять пронзительных звонков телефон, наконец, заткнулся. Тишина показалась густой настолько, что можно было подставлять стакан и пить ее. На тумбочке возле кровати зазвонил телефон Кё. Вокалист нехотя протянул руку и взглянул на номер. «Дайске».
— Чего ты хочешь?! – вместо приветствия рявкнул Кё в трубку.
— Ты что делаешь?.. – раздался веселый и… пьяный голос Дая.
«Все ясно».
— Тошия нашелся.
— Да?! Каору слышишь, Хара вернулся, — Дайске прикрыл трубку рукой, но Кё все равно услышал к кому обращается ритм-гитарист.
«Какого, черта Ниикура делает у Андо дома? Или они у Каору?».
— Классно!
— Ты где находишься? – спросил Тоору по возможности нейтральным голосом.
— У Као. А что?
— Чем вы там занимаетесь?
Тошия хмыкнул и, перекатившись на другой бок, укрылся одеялом.
— Да так, — Дай посмотрел на кучу пустых баночек из под пива на ковре, потом перевел взгляд на спящего Каору. – Вообщем напиваемся.
— Понятно, до завтра…
— Эй, Кё по… — раздались гудки, вокалист положил трубку.
Парень посмотрел на погасший экран мобильного и засунул его под подушку. Потом он подумал про Терачи. Еще неизвестно как тот себя поведет на завтрашней репетиции. Хотя… Тоору еще бы оставил Хару на денек дома — их ночное веселье никак не способствовало здоровью басиста.
Звонок в дверь в такое время не сулил ничего хорошего. Пока Кё шел к двери, его бросало то в жар, то в холод. В коридоре было темно, так что разглядеть его ночного «гостя», вокалист не смог. Парень приоткрыл двери и увидел Терачи. Тот стоял прислонившись к стене, рыжие волосы прилипли к щекам, одежда была мокрой, макияж «поплыл».
— Не впустишь меня? – холод в голосе мог заморозить человека на смерть.
— Зачем? – чуть хрипло спросил Кё.
— Не знаю… — Шинья сполз по стене и сев прямо на пол уткнулся лицом в колени.
Кё вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь, он надеялся, что Тошия не выйдет в самый неподходящий момент.
— Я больной, я ненормальный… — шептал Шинья, не поднимая головы, — зачем я этот сделал? Я…я… ведь мог убить его… зачем?… — глухие рыдания сотрясли его плечи.
Кё стоял рядом с Шиньей и молчал. «Они все умирают». Ты уже умер Шинья. Вот только Кё об этом знал, а барабанщик даже не догадывался. Он просто сидел и рыдал, прижимаясь к холодной стене, на пороге дома человека, который его так и не смог полюбить.
— Иди домой, — устало произнес Кё и, зайдя в квартиру, закрыл дверь на ключ.
Шинья посмотрел на закрытую дверь, стараясь стереть слёзы. Ему стало холодно, одиноко. Пустота как никогда подкралась и заползла в сердце. Он поднялся, и в последний раз посмотрев на дверь, медленно побрел к лестнице.

Андо посмотрел на мобильный в руке. Тоору просто бросил трубку. Раздраженно кинув телефон куда-то на кровать гитарист посмотрел на спящего Каору. Тот повернул голову на бок, сиреневые пряди рассыпались по белым простыням, хотя в темноте комнаты они казались скорее чернильно-синими, чем сиреневыми. Пульс на красиво изогнутой шее бился ровно и неторопливо. Андо вспомнил про эксперимент, который они хотели провести, их любознательности хватило ровно до супермаркета, где они купили пива. Никто не хотел признаваться первым, что он передумал, поэтому они сыграли в игру «пойду-ка_я_напьюсь_и_отморожусь». Причем сыграли очень удачно. Но, сейчас глядя на шею Каору, Андо не был так уж уверен, что ему не хочется попробовать. А утром, что ж утром всегда можно сказать, что никто ничего не помнит. А раз не помнят, значит, не было. Ритм-гитарист был пьян, но он остановился на том состоянии, когда все только немного плывет перед глазами, и ты еще можешь что-то делать. Дайске приблизился к спящему гитаристу и еще раз, внимательно взглянув на него, прикоснулся губами к нежной коже на шее. Потом нежно провел языком, как будто пробовал острие ножа и не хотел пораниться. Каору вздохнул, но больше никак не отреагировал, продолжая спать. Андо пролизал дорожку от ключицы до подбородка Каору, и, не сдержавшись, прикусил зубами кожу. Рука гитариста скользнула по футболке Као, потом осторожно пробралась под ткань. Андо продолжал целовать шею Ниикуры и водил рукой по его груди, пару раз пальцы задевали соски гитариста и тот начал тихо постанывать во сне. Андо приподнялся и непослушными руками стянул с себя футболку. Ниикура зашевелился и приоткрыл глаза.
— Дай?.. Ты что делаешь?..
— Мы же вроде как эксперимент ставили, — ухмыльнулся ритм-гитарист.
— Да… но я слишком пьяный что бы что-то делать… я хочу спать, — с этим неопровержимым фактом Каору закрыл глаза.
Но Андо уже было плевать: хотел Каору продолжать или нет, потому что _он_ теперь хотел _его_. Ритм-гитарист поднял футболку Као и, опустившись в низ, провел языком по чувствительной коже.
— Андо, перестань, — простонал Каору, его рука легла на затылок Андо.
Дайске воспринял этот жест совершенно по-своему и расстегнул замок на брюках лидера и опустил штаны до уровня колен. На пару минут он замешкался, в конце концов, таким не каждый день занимаешься. Гитарист ухмыльнулся и лизнул член Каору. От этого легкого, почти невесомого прикосновения у Каору пробежали мурашки по коже, он решил, что это ему нравиться. Рука лидера сильнее надавила на затылок Андо, побуждая того к более активным действиям.
— А глубже слабо? — с ленивой усмешкой спросил Као.
— Я попробую, — ответил Дайске.
Рука ритм-гитариста обхватила член Каору, и он слегка то сжимал его, то поглаживал, проводил языком, а потом, решившись, открыл рот и попытался вобрать в себя как можно глубже. Моментально хватка Каору на его затылке стала сильнее и даже при желании он не смог бы отодвинуться. Изящные руки гитариста с нанизанными на пальцы металлическими кольцами перебирали ярко-алые пряди. Андо старался, но все-таки через пару минут почувствовал, что ему начинает не хватать воздуха. Причем чем громче становились стоны Каору, тем труднее ему было. Наконец Ниикура кончил, и Андо чуть не захлебнулся его спермой. Ритм-гитарист резко дернулся назад:
— Черт, придурок, отпусти! – злобно прошипел он, отрывая руки Каору, потом вытер рот тыльной стороной ладони, — я чуть не задохнулся!!
— А кого это волнует? – после недавнего оргазма Каору пребывал в полнейшей прострации, его совершенно не волновало, что там ощущает Андо.
— Меня например! – с какой-то злобой в голосе сказал Дай. Его взбесило поведение лидера, еще учитывая, что он был в измененном состоянии сознания после выпивки.
Он снял с себя штаны, потом резко сдернул джинсы с Каору, поднятую футболку он попросту разорвал, ткань была очень тонкой, так что это не составило особого труда. Гитарист перевернул лидера на живот и заломил ему руки за спиной. Каору моментально проснулся и попытался освободиться от железной хватки Дайске.
— На кой черт ты…?!!
Каору не успел договорить, как Дай коленом раздвинул его ноги и вплотную прижался к нему. Ниикура почувствовал как горячий и твердый член Андо прижимается к его бедру. Гитарист прекрасно осознавал, что сейчас Андо просто грубо трахнет его, почти изнасилует.
— Мне больно! – прошипел Каору.
— А кого это волнует? – его же репликой ответил Дай. – Сейчас будет еще больнее…
И он начал медленно входить в Ниикура. Каору дернулся, стремясь избежать проникновения, от боли потемнело в глазах, и он не сразу понял что кричит.
— Дайске… #%$#^$%#$#@$... Ублюдок, сволочь,... ханасэ!!!!
— Теперь уже без разницы, — с придыханием ответил ритм гитарист и начал медленно двигаться внутри.
Као казалось, что он его разорвет на части, но кажется, чем больше он сопротивлялся, тем больше это нравилось гитаристу. Когда движения Дая приобрели более-менее слаженный ритм, Каору почувствовал, что он начинает возбуждаться. Все еще было очень больно, но именно в этой боли, то, как Андо сжимал его запястья, было что-то дикое, что-то невероятно сексуальное. Лидер сам начал подаваться назад, стремясь насадиться на плоть ритм-гитариста еще больше.
— М-мм… Да-аай... еще... боже, я хочу тебя… — Каору дергался и низко стонал.
Андо опустил голову, поцеловал плечо Као и отпустил его руки. В тот же момент Каору подался вперед и столкнул с себя Андо. Лидер перевернулся на спину и обхватил ногами парня за талию, притянул к себе.
— Я хочу так.
Дайске чуть с ума не сошел, услышав, что Ниикура практически умоляет о продолжении. Он впился в его губы. Их языки ласкали друг друга, ногти Каору оставляли поверхностные царапины на спине ритм-гитариста. Андо опять вошел в него и начал двигаться еще быстрее, еще более грубо, чем раньше. Ниикура шептал что-то бессвязное, Дай даже не прислушивался, ему было плевать. В тот момент, когда оргазм волной накрыл его, парень разобрал слова Каору:
— ... кои… люблю,... тебя…
Он без сил рухнул на лидера, и уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах пота, сигарет и духов.
— Ну и… зачем?..
— Вырвалось, — нехотя ответил Каору, в голосе было недовольство, недовольство собой и тем, что сказал явно лишнее.
— Ладно, забудь, — прошептал Андо.
Гитарист лениво перекатился на бок и положил голову Каору на грудь.
— Отменишь завтрашнею репетицию? – спросил Дай.
— Дожидайся. Я разбужу тебя в восемь.
— Садист, — пробормотал Дай и нашарив одеяло, укрыл их двоих.
«И мазохист в придачу» подумал Каору, «ками-сама, как же мне понравилось… черт мне понравилось то, что ты меня насиловал. Мое проклятое тело было просто в восторге. Зря я думал, что не страдаю всякими извращениями. Наверное, после долго воздержания, они вылазят в такой вот форме». Ниикура погладил Дайске по щеке. Тот уже спал и лишь улыбнулся во сне.
У Шиньи была ломка. Психологически он ломался, и это было невыносимо больно. Как хорошо, что никто не видел его в таком плачевном состоянии. Отвыкание от наркотика под именем «Тоору Ниимура» давалось слишком тяжело. Уже вторую неделю. Он не мог не замечать то, что теперь Кё с Тошей. Дай с Каору были слишком заняты, что бы обращать на него внимания. Терачи был уверен, что между этими двоими что-то произошло, они теперь выглядели… как-то ближе друг к другу. На парочку не похожи, нет скорее что-то другое. И только он выл от одиночества. Закрывался в своей проклятой квартире, зашторивал все окна. В припадках ярости разбивал посуду и зеркала. Ему опять хотелось убить Тошию, а потом Кё, а затем себя.

Как-то он возвращался с репетиции с Тоору. Они застряли в бесконечной пробке и теперь, только легкий шум дождя составлял им компанию.
— Ты его любишь? – спросил Шинья, глядя перед собой.
Кё молчал и напряженно всматривался вперед, хотя кроме бесконечной вереницы машин, падающего с небес дождя и небоскребов там ничего не было.
— В конце концов, все они умирают, — тихо ответил Кё. – Тошия красив. Такая себе экзотическая бабочка, которая цветет всеми цветами радуги и увядает через пару часов.
— Я спрашивал не про это! – резко сказал Терачи. – Вы же встречаетесь?
— Можно так сказать…
— Он тебя любит, — сказал Шинья надтреснутым голосом и прикрыл глаза рукой.
— Знаю… и это его убьет. Так же…
— …как меня, — закончил фразу ударник. – А что с Даем и Каору?
— С ними все в порядке, — вокалист пожал плечами.
Машины начали двигаться заметно быстрее.
— Тебе выходить.
— Знаю… Кё?
— …
— Может, встретимся как-нибудь сходим вместе, выпить например?
— Я не пью.
— Ладно. Не важно. Ну,... увидимся.
Терачи выскользнул из теплой машины под холодные струи дождя и, поежившись, побежал к своему дому. Тоору посмотрел ему в след. Телефон вокалиста мелодично заиграл.
— Моси-моси?
— Я соскучился за тобой.
— Прошел всего час, — Кё улыбнулся.
— Знаю и все равно…
— Я приеду.
— Буду ждать, — минутное колебание, — я тебя люблю.
Тоору выключил телефон и бросил его на соседнее сидение.
— Все вы умираете…
Дождь опять полил как из ведра…

…Please stay-don't let it burn away…
The 69 eyes Grey©

— Ты псих!
Это первое что я услышал от Карю, когда сообщил что, переехал к ударнику и вообще-то я с ним встречаюсь уже месяц. Я пожал плечами:
— Извини, что не сказал раньше.
— Мне конечно интересно, но не настолько что бы я лез в твою личную жизнь, — Карю начал искать в карманах сигареты. – Но все равно, ты псих! – повторил гитарист, наконец-то найдя запечатанную пачку.
Мы сидели в парке вот уже минут двадцать. Карю мне позвонил, он решил обсудить или точнее похвастаться, что теперь у него есть постоянная девушка, и что это любовь до гроба, вообщем он это говорил уже третий раз за пять месяцев, и я делал вид что верю. Мы пили горячий шоколад в пластиковых стаканчиках, купленный в палатке возле входа в парк. На мне была куртка с воротником отделанным мехом и черные шерстяные перчатки, а на Карю длинное темно-фиолетовое пальто, которое делало его еще выше и подчеркивало рыжеватый цвет волос, на руках кожаные перчатки с таким количеством дырок, что их можно было вообще не одевать.
— Ладно, раз уж ты рассказал… У вас любовь или что-то типа того?
— Что-то типа того, — ответил я и подул на пар, подымающийся из стаканчика.
— Странно.
— О чем ты? – я поднял глаза на курящего гитариста. – Я понимаю что, наверное, не совсем нормально…
— Я не про это, — Карю повернулся ко мне в пол-оборота, — я про ваши характеры. Не понимаю, как две таких похожих и энергетически сильных личности могут ужиться?! Посуди сам, Тсукаса-кун чаще всего ведет себя как лидер внутри группы, ты на сцене…
— А ты лидер перед фанатами, — перебил я.
Карю улыбнулся.
— Ну, он милые ребята!
— Особенно когда лезут тебе под юбку, — не удержался я от маленькой шпильки.
— Это да, — задумчиво сказал гитарист и посмотрел на тлеющий кончик сигареты, — я теперь дальше от края сцены стою.
— А это был парень или девушка?
— Кажется, парень, но я точно не уверен… Кстати мы ушли от темы. Расскажешь, как все началось?
Я задумался. Да, нечего тут рассказывать…
— Я пришел к нему, показал мой новый текст песни.
— Это, который был, выкинут тобой в мусор, по причине излишней откровенности и эмоциональности?
— Да, он… Там была строчка, про то, что я боюсь оставаться наедине с собой за закрытой дверью. Тсукаса его прочитал, посмотрел на меня и сказал «переезжай жить ко мне». Я и переехал.
— А потом в один прекрасный или не очень день, вы «случайно» переспали, — гитарист провел рукой по волосам.
— Мы не спали. Еще, нет, — ответил я, шоколад я допил и теперь вертел пустой стаканчик в руках.
— Ладно, это меня не касается.
Я знал, что Карю очень хочет обо всем узнать, но по причине нашего договора, не лезть в жизнь друг друга, он себя сдерживает.
— Что думаешь?
— Ничего, — гитарист пожал плечами. – Ты его любишь?
— Нет, — сразу же ответил я. – Не люблю.
Карю улыбнулся. Со стороны могло показать, что это глупый разговор, но я понял, почему он улыбается.
— Моё чувство не идентифицируется. Просто неплохо, что кто-то согласен быть рядом со мной.
— В этом все и дело… Что всё еще считаешь, что тебе никто не нужен?
— Ага, — я смял стаканчик.
— Идиот.
— Это плюс к «психу», нэ?
— Типа того.
Мы встали с лавочки, и пошли к выходу из парка. Стаканчики выбросили по дороге. На какой-то алее, Карю остановился, я остановился тоже, и посмотрел на него. Наверное, из-за цвета пальто его глаза, тоже казались фиалковыми. Он наклонился и притянув меня к себе осторожно и нежно поцеловал. Я не оттолкнул его, но и на поцелуй не ответил. Он отпустил меня, я отвернулся и только открыл рот, что бы что-то сказать, но он меня опередил:
— Извини. Забудем… Я обещал показать тебе потрясающий магазинчик с сувенирами. Тут недалеко…
Он пошел вперед, я постоял несколько минут и последовал за ним. Наверное, он не понял, как глубоко резанул по старым ранам. Наверное, он подумал, что мне было неприятно, что я был против. Я не был. Я смотрел на человека в фиолетовом пальто и понимал что он кусок моего прошлого, которое находится в настоящем, и некогда не станет частью будущего. Нашего будущего.

После выпивки и нехилого секса мне захотелось спать. Я зевая прошел к нашему столику и уселся на диван, положив голову на плечо Джею. Тот как раз флиртовал с каким-то парнем. Хотя флирт и Джей это были слишком несравнимые понятия, для такого легкого и феерического слова наш басист был достаточно груб. Парень глянул на меня и наверное решил что я пассия Джея, так что просто встал и ушел.
— Сугизо, хотя ты и мой друг, ты тупая и эгоистичная задница! – он отодвинулся, и я уткнулся носом в обивку дивана из искусственной кожи.
— Это еще почему?!! – я приподнял голову и перевернувшись на спину удобно устроил голову у Джея на коленях, тот обреченно на меня посмотрел, по видимому очень жалея что не может избавиться от моей персоны.
— И ты еще спрашиваешь? Ты с Хакуэ был, — это был не вопрос, а утверждение.
— А? Ну, да где же мне еще быть? – я закрыл глаза и улыбнулся. – Подай мне, пожалуйста, сигаретку…
Если бы я не был таким пьянющим за столь бесцеремонное поведение Джей бы меня поколотил, а так он молчал, вытряхнул из пачки сигарету, подкурил ее и воткнул мне в рот.
— Наслаждайся, Суги-чан! – с издевкой откомэнтировал басист.
— Домо…

Моё наслаждение закончилось утром когда началось похмелье… Хотя нет, у меня подозрительно болела челюсть. Ах, да ночью меня встретил Рюичи… Как я добрался до дома я почти не помню. Я с огромным усилием приоткрыл глаза, посмотрел на комнату вокруг и со стоном укрылся одеялом с головой.
— Ты вставать думаешь? – надо мной возникла тень вокалиста.
— Иэ… я умер… Рюи мне плохо, — пожаловался я из-под одеяла.
— За свои развлечения нужно платить, — почти равнодушно ответил Кавамура.
Не то что бы ему было так уж наплевать, просто с утра он всегда такой.
— Ты что совсем не можешь мне помочь? – я отбросил одеяло в сторону и из-под полу-прикрытых ресниц посмотрел на парня.
Он улыбнулся, «Ками-сама, как же я люблю эту улыбку», подумал я сквозь головную боль, и кивнул на чашку с кофе на тумбочке возле кровати.
— Ох, Рюи я тебя люблю! – искренне ответил я делая первый обжигающий глоток.
— А что тебе остается? Тебя больше одной ночи никто не выдержит…
Я нахмурился, куда это он клонит?
— В любом случае, ты, наверное, забыл, что сегодня у нас частное выступление в клубе. Давай приводи себя в нормальное состояние. Ты что в выпивке с Джеем соревновался?
— Нет, я просто напился, — обычно от головной боли люди становятся честными, такой себе индикатор лжи по утрам.
— Ладно, я на пробежку…
Рюичи обулся и хлопнув дверью ушел. Гребаное выступление из-за него я не смогу толком отоспаться. Я допил кофе и пошатываюсь, поднялся с кровати…

Ого, да уж клуб оказался нехилый, хотя, учитывая нашу известность, этого и стоило ожидать. Так, что? Еще кто-то выступает с нами? Этот… мальчишка!? Мило, мило, я сейчас зарыдаю. Наверное, вчера он мне показался хорошеньким, исключительно из-за большого количества горячительных напитков, сейчас же он только раздражал. Мияви ходил туда сюда. Хотя просто походкой я не мог _это_ назвать. Странная смесь из пританцовывания и какой-то развратности. Я наблюдал за ним пару минут, а потом плюнул и пошел наводить марафет. Надо было выглядеть на все сто процентов. Я как раз заканчивал возиться с прической как меня отвлек стук в двери гримерки.
— Да-да, входите, — отозвался я поворачиваясь к зеркалу то в профиль, то в анфас.
Его я точно не ожидал увидеть. Мияви застрял в дверях.
— Ну, проходи.
— Я на минуту, — сказал Мияви подходя ко мне, — у меня просто тени закончились…
С такой глупостью можно было обратится к Инорану или Рюичи, почему он поперся именно ко мне? Я сам толком не мог понять, почему этот парень так сильно меня бесит. Может дело в нашей… похожести? Да уж его Эго было велико, может даже больше чем моё собственное. Я взял тени со столика и протянул их Мияви. Когда наши глаза встретились, я понял что с ним что-то не так. И только через минуту до меня, наконец, дошло: наркота. Зрачки парня были настолько огромными, что для остальной части глаз темно-коричневого цвета не оставалось места, его зрачки сливались с черными ободками. Каков придурок, зачем же перед самым выступлением? После, да, можно позволить себе чуток расслабиться, но работа есть работа.
Я хмыкнул и отвернулся к зеркалу. Но похоже Мияви вовсе не собирался уходить. Он уперся рукой в стол и наклонился. Я повернулся и хотел уже сказать что-то резкое как он властно приподнял мой подбородок и медленно облизнувшись, с каким-то плотоядным выражением плясавшим в глазах, наклонился и проведя языком по сомкнутым губам овладел моим ртом. Мои глаза широко распахнулись, в то время как он просто продолжал иметь мой рот, то, впуская язык чуть ли не до самого горла, то прикусывая мои губы. Не помню что бы я когда-то так сильно не хотел поцеловаться, но на этот раз действие получилось, скорее всего, инстинктивным и я упершись руками ему в грудь оттолкнул Мияви от себя. Но поскольку, сделал я это чересчур сильно, то вместе со стулом качнулся назад и с грохотом упал на пол. Мияви явно ориентировался лучше чем я (и это учитывая, по его глазам, что он напичкан какой-то дрянью по самые пончикряки ), поэтому он ловко отшвырнув стул в сторону залез на меня и придавил мои руки к полу. Черт, я конечно привык к жесткому сексу, поскольку все-таки моим основным любовником был Хакуэ, но что-то на ум не приходило не одного случая когда кто-то настолько настойчиво пытался меня трахнуть! Может мальчишка просто «обиделся» на тот маленький инцидент в клубе? Он что думает, что я позволю просто так себя отыметь?!! Может я и не ударник, но руки у гитариста тоже не самые хилые и вешу я больше чем он, то возможно преимущество окажется на моей стороне. Я максимально расслабился и неожиданно дернулся и поднял колено. Кажется, я попал не в живот, а чуть ниже. Ксо, не, кажется, а точно, если учитывать какое лицо у Мияви, стало представлять собой просто потрясающую игру оттенков от бледно-синего до нежно-салатового. Пока он постанывая корчился на полу я умудрился заломить руки ему за спину и усесться верхом.
— Ну и что будем делать теперь? – несколько злорадно спросил я. – Вежливые детки так не поступают, они не набрасываться на старших со своими неизменным пошлыми инстинктами!
Маленькая воспитательная лекция. Мияви лежал не шевелясь, что показалось мне странным, но я решил не обращать на этот факт никакого внимания.
— А теперь прошу меня извинить, у меня выступление.
Я разжал ему руки и быстро поднявшись, вышел из гримерки. А то вдруг ему взбредет в голову наброситься на меня еще раз?

Мияви неподвижно лежал еще минут пять, после того как закрылась дверь. Он повернулся на бок и скривился от боли в паху. «Чертов Сугизо!» — он мысленно выругался. Тени были только предлогом, на самом деле личность Сугихары давно не давала ему покоя. Наверное, из-за фразы оброненной кем-то в компании: «…Ходячая Порнография может отыметь кого угодно, и сделает это лучше всех…». Что значит «лучше всех»?!! Мияви страшно бесило, когда говорили, что кто-то что-то делает лучше него. Гитарист и по совместительству вокалист поднялся с пола, все еще кривясь, подошел к столику, повертел в руках коробочку с ненужными тенями и со злостью швырнул ее об стену.

Я помахал публике, отправил несколько воздушных поцелуев девушкам и поспешил скрыться за занавесом.
— Неплохо выступили, — Джей снял с себя бас и с хрустом размял затекшее тело.
— Ага, — я с ним полностью согласился.
От мэйк-апа уже начало пощипывать глаза, так что я отправился обратно в гримерку, что бы смыть со своего прекрасного лица косметику. Все-таки осторожность во мне подала свой голос. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Так-с хорошо, мальчишки не было. Наверное, пошел готовиться к своему выходу. Мой взгляд упал на валяющиеся, на полу разбитые тени. «Какие мы вспыльчивые» я улыбнулся. Я как раз натягивал кожаные штаны с заниженной талией, когда без стука в гримерку вломился Джей.
— Эй, Сугизо-кун, ты долго еще?
— Ya-ya, собрался уже!
Джей приподнял бровь:
— Твои немецкие корни проявляются иногда очень явно.
Я беспечно пожал плечами.
— Так мы идем или нет?
— Я что-то не могу найти свою футболку, — я копался в куче вещей на диване, в комнате был такой бардак, что было неудивительно, что я мог ее потерять.
— Черт, с тобой, — «пожелал» Джей, — я тебя на улице подожду.
Ага, вот она! Я наконец-то выкопал злополучную часть одежды, но когда натянул ее на себя и обернулся, чуть не застонал. В дверях опять стоял Мияви! Какой настойчивый!
— Что опять попытаешься броситься на меня? – я его дразнил, признаю.
— Вряд ли! – парень мило улыбнулся.
Просто ангел во плоти. Я скользнул взглядом по его телу. Вообще на само деле, ему действительно было что предложить. Фигура почти совершенство, длинные ноги, пухлые губки, большие темные глаза, благодаря которым его лицо становилось по детскому наивным и неопытным. Хотя в отсутствии опыта я сильно сомневался. Ладно, я вздохнул и подошел к нему:
— Едем.
— Куда?
— К тебе конечно, или уже передумал? – я прижался к нему и призывно провел языком по своим губам.
Его глаза опять полыхнули и я понял, что он согласен на все. Я прошел мимо Джея, он вопросительно посмотрел на Мияви, я пошло-пошло улыбнулся и подмигнул. Басист сделал выразительно-скучающие лицо и махнул рукой.

Вряд ли кто-то из нас понял, что произошло, я все-таки не выдержал и набросился на Мияви прямо в лифте. Он не остался в долгу, мы целовались в таком бешеном ритме, что чуть не откусили друг другу языки. Когда мы добрались до квартиры, сил что бы дойти до кровати просто не осталось. Так что два тела с грохотом упали прямо на пол. Хорошо, что я был сверху, а то бы приложился головой об паркет. Мияви запустил руки мне под футболку и начал ее яростно снимать, я приподнялся, и ненужная часть одежды полетела в сторону. Я опять занялся исследованием его рта и языка.
— Мне… нужно чем-то дышать, — я на секунду вернулся от его похотливых губок.
— Это вы о чем Сугизо-сан? – в темноте коридора его глаза все равно сверкали.
— О твоём языке, — прошептал я наклоняясь к его шее и оставляя на ней огненный от поцелуя след.
Парень откинул голову назад, чтобы мне удобнее было его целовать. Я не сдержался и слегка укусил его. Мияви удовлетворенно замурлыкал, его рука скользнула по моему бедру. Мне очень хотелось быстрого секса, просто перевернуть парня на спину и трахать пока не выбьюсь из сил, но если немножко этот процесс растянуть будет более приятно, так что я себя сдерживал. Я оторвался от его шеи и Мияви ловко снял и свою футболку тоже, его рука спустилась ниже и расстегнула замок на штанах. Я успел вовремя схватить его руку и не позволял ласкать себя. Что за хрень?! Я понимаю, мне тоже хотелось, но если рядом такой расчудесный Я, то меня такие действия просто оскорбляли. Я опустился ниже и укусил его за сосок, вызвав еще один стон. Потом еще ниже, еще, я поднялся и полностью снял с Мявы штаны, и удобно расположившись между его ног, ну, удобно это относительное понятие, поскольку пол все-таки был твердым и не только пол. Узрев насколько возбужден Мияви, я почти разочаровался, что бы довести его до оргазма много усилий не понадобиться. Я медленно и со вкусом провел языком по всей длине члена и начал нежно посасывать его. Мияви запустил руку мне в волосы и довольно больно дергал за них. Теперь он не просто стонал, а кричал. Честно, это было самым сладким звуком для моих ушей. Как я и предполагал мальчишка кончил через минуты две, если не меньше. Я облизнулся и все проглотил, не первый раз это делаю. Глаза Мияви были закрыты, на теле капельками поблескивал пот, он тяжело дышал.
— И что это все? – он приоткрыл глаза и нагло на меня посмотрел.
— Понравилось?
— Неплохо, — согласился он и улыбнулся. – Только штаны можешь снять или так удобней? – мне послышалось или это было откровенное издевательство?
— Нарываешься, — я выдавил из себя обаятельную улыбку.
— Возможно… — выдохнул Мияви.
Я быстро стаскиваю штаны и грубо переворачиваю его на живот. Хотя возможно нам нужна сегодня именно грубая сила? Просто неудержимая похоть, страсть, просто адский секс… Мияви нетерпеливо выгибается подо мной, требуя от меня активных действий. Обычно я более нежен и обходителен, но сегодня другой случай. Я резким движением, буквально натягиваю на себя парня. Он низко стонет, в его голосе мешаются крик удовольствия и боли. Я наклоняюсь и кусаю его за плечо, сильно до кровавых отметин на идеальной коже. Про себя замечаю, что даже если секс был бы совсем скучным, можно было бы почитать, потому что спина Мияви представляет собой произведение каллиграфического искусства. Стоны Мияви гулко отдаюсь в коридоре, интересно, а на лестничной клетке это тоже слышно?
— Быстрее… Сугизо-сан… глубже…аа-х…
Все. Я уже себя не контролирую. С удивлением замечаю, что тоже стону. Увеличиваю темп, моя рука ложиться на член Мияви, я медленно начиная поглаживать его. Господи, это так хорошо, что я не выдержу! Интуитивно ощущаю, что парень сейчас забьется в агонии оргазма, что бы не допустить этого опускаю руку к основания члена и сжимаю его пальцами. Мияви разочаровано стонет и извивается подо мной. Я наклоняюсь и дьявольским голосом шепчу ему на ухо:
— Может быть, скажешь насколько сильно ты этого хочешь? – я пытаюсь говорить ровно и властно, но я ведь тоже не железный, мой голос срывается.
— Очень хоч-чу! – ну что ж ответ честный, но я его еще недостаточно помучил.
— Неужели? – вежливый вопрос я полностью выхожу из него.
Мияви наклоняет голову из его рта вырывает обиженный всхлып. Я удовлетворенно улыбаюсь, продолжая поглаживать самое чувствительное место пальцами. Да день, сегодня полон неожиданностей, я никак не ожидал от него такого. Мияви резко развернулся и толкнул меня на пол, сжал мои руки; кажется, сегодня мы это уже репетировали в моей гримерке. Вообщето своих любовников нужно предупреждать, когда собираешься войти, но парень был слишком возбужден и поэтому оказался во мне одним мощным движением. Хорошо хоть не до отказа! У меня в глазах потемнело, было больно, не так что бы нельзя было вынести, но без подготовки… Хватка Мявы на моих запястьях стала еще крепче, он продолжал самозабвенно меня трахать. Я открыл, было, рот для выражения протеста, но он наклонился и поцеловал меня. Я закрыл глаза и уже откровенно наслаждался ощущениями, опыт у него явно был, и мальчик знал, как его применять. Я обхватил его талию ногами, что бы он смог проникать в моё тело еще глубже. Он кончил первым, уткнувшись в мою шею и сжимая ее зубами. Меня оргазм накрыл на пару секунд позже. Его руки разжались, но убирать он их не стал, и наши пальцы переплелись. Я блаженно расслабился и закрыл глаза. Несмотря на то, что пол был холодным мы провалялись на нем минут пять, не меньше. Мияви приподнялся на локте и посмотрел на меня, провел пальцем по приоткрытым губам и дерзко улыбнулся. Твою мать, даже после столь бурного секса и оргазма его наглая морда совсем не поменяла своего выражения! И тут до меня дошло, что он меня все-таки затрахал. Мило.
— Отвали, — я отбросил его в сторону.
Мордашка Мияви стала несколько растерянной. Я встал и соорентировавшись пошел в ванную. Наскоро принял душ и вернувшись в коридор подобрал свою одежу. Мияви прислонился к стене и курил, сбрасывая пепел прямо на пол, он с интересом наблюдал за мной, как за подопытным животным. Я одел штаны и футболку, обулся и повернулся к парню. Тот небрежно встал и подошел ко мне, смачно поцеловал в губы и нагло улыбнулся. За эту улыбочку я готов был его удавить! Я вышел из квартиры и только на улице, обнаружил визитку. Кажется, Мияви, когда целовал меня, засунул ее в карман. Я посмотрел на нее и довольно улыбнулся.
— Мелкий паршивец, ты ведь знаешь, что я позвоню, не так ли?
Начал накрапывать дождь, скорее всего пока доберусь домой, промокну до нитки. До квартиры я добрался часам к пяти утра. Глубоко вздохнул и полез за ключами. Странно, но стены встретили меня абсолютной тишиной, и стало более пусто, чем было. Я зашел на кухню и увидел на холодильнике записку. Изящный почерк Рюичи я узнал сразу же. Перечитал записку три раза, потом для верности еще пару раз. Смысл не менялся. Вокалист решил прекратить наши отношения. Я пожал плечами и отправился спать. Сегодня должен был быть тяжелый день…

«Don't say you want me
Don't say you need me
Don't say you love me
It's understood»©
Depech Mode – It’s No Good

Думаете, что когда кого-то хочешь не спиться ночами? Очень даже прекрасно, по крайней мере, на проблемы со сном я не жалуюсь. А вот проблемы с психическим здоровьем вполне можно заработать.
Я выстукиваю ритм, я даю отсчет почти каждой песне на сцене и каждой на репетициях. Я бросаю равнодушный взгляд на фанатов, потом бросаю в толпу барабанные палочки. Я начинаю приветствие словами: «Я Тсукаса, Великий Ударник!».
И меня злит, когда я не могу что-то контролировать. Свои чувства, например. Сколько бы ни старался, не могу не думать про него.
Не то что бы мне очень уж хотелось все вернуть, но… если бы представилась возможность, я бы задумался. Его недоступность угнетает меня и приводит в какой-то трепет. Мне кажется, что я некогда до него не дотянусь. Опять.
Иногда мне хочется позвонить и поговорить. Точнее послушать как ты что-то рассказываешь. Пусть даже о работе. Если честно ты и так довольно часто звонишь мне, я же лидер, а с лидером нужно советоваться.
Я захожу и со всеми здороваюсь. С тобой тоже, хотя возникает желание приложить тебя головой об стену. Не понимаю почему… И вправду не понимаю. Ты некогда не сделал мне ничего плохого. Наоборот только заботился, когда мне казалось, что еще пару минут, и я слечу с катушек.
Это я причинил тебе боль… Физическую и душевную.
Мы же друзья? Были друзьями…
Беспечно болтаешь с Карю. Подымаешь глаза и видишь, что я смотрю на тебя. Вздрагиваешь, на твоем лице появляется отвращение. Но я знаю, что это чувство не относиться ко мне. Это ты себя так чувствуешь. Грязным. По крайней мере, ты говорил об этом Карю. Ты рыдал и выдавал ему все, что накопилось в твоей душе. Я стоял под приоткрытой дверью. И улыбался.
Ярость крупными буквами читалась на лице гитариста. Он, тряс тебя за плечи и спрашивал, кто это сделал?!!
Но ты не сказал.
Мы все так же вместе работаем. Только я все так же хочу тебя. Только я все так же себя ненавижу, за то, что взял тебя силой.
Только ты… все так же не простишь меня за это. Некогда не простишь. И я вынужден жить с этой виной…

Your own personal Jesus
Someone to hear your prayers
Someone who cares…

Несколько сотен рук, которые тянуться ко мне, которые хотят меня. Которые повинуются каждому моему слову, напряженно до боли вслушиваются в мой томный шепот, который казалось, раздается из самого подсознания. Свет мигает, зеленый сменяется лиловым, перетекающим в кроваво-красный. Вспышки, накал эмоций. Мы связаны воедино, музыка и голос неразделимы. Чья-то рука ложиться на мое плечо, я оборачиваюсь и смотрю на улыбку Карю. Мне приходиться немного подымать голову. Приходить на ум подслушанная где-то в Америка фраза: «Karyu is facking toll». Это правда. Я просто не заметил, как закончился концерт. Тсукаса с ледяным выражением лица бросает барабанные палочки фанатам. Он всегда держит их на длинном поводке, может в этом есть что-то притягательное? Я прокричал пару фраз в микрофон и помахав рукой ушел со сцены. Карю подходит к самому краю и жмет кому-то руки. Тсукаса уходит последним, я первым, всегда. Такое у нас правило. А еще никаких дурацких собираний в круг и криков. И практически никаких репетиций. Мы вместе, но в то же время, как бы по отдельности. Зеро заходит в гримерку, и осторожно ложит свой бас на диван.
— Я, конечно, понимаю, что ты его любишь, но не настолько же? – Карю с брезгливым лицом отодвигает бас в сторону и садиться на край дивана.
Тсукаса тихо матерится, мэйк-ап никак не хочет отдираться от его лица. Кстати, мне тоже нужно придать себе человеческий облик. Я стою, прислонившись к двери.
— Хизу ты не заснул? – Зеро подходить, и заглядывает мне в лицо.
Гитарист смеется, впрочем, без какой-то злости или насмешливости, он всегда смеется именно так.
— Я еще не наловчился спать стоя! – мои губы складываюсь в улыбку и я делаю неоприделенный жест рукой.
— You are beautiful creature-e-eee… — подпевает Тсукаса и начинает смеяться.
— Это ты про меня? – я подхожу к ударнику и беру смывку для макияжа.
— А про кого же еще? – Тсукаса фыркает. – Ками-сама, да что можно туда добавлять?!!…
— Все, ребята, пока! – Зеро уходить.
Не спрашивает, когда у репетиция или фотосессию, в этом точно нет никакой необходимости, менеджер сам позвонит за пару дней и поставит в известность. Не вмешиваться в личную жизнь друг друга, таково еще одно правило.
— Ага, я тоже пошел, — гитарист пропадает за дверью.
Я переоделся в футболку и джинсы. Мое черное длинное пальто лежит на диване, придавленное тяжестью бас гитары. Я выхожу из гримерной комнаты и иду на сцену. Там мигают кое-какие огни, но весь зал погружен во тьму. Валяется мусор. Возле ударной установки щепки от палочек Тсукасы. Я подхожу к микрофону, включаю его, сажусь на край сцены и начинаю тихо напевать Garnet. Мой голос разноситься над пустым залом. Замечу, тут даже уютно, как в моей комнате. Это Зеро так сказал, я никогда не считал своё жилище особенно уж уютным. А может на басиста так подействовало красное крепленное вино? Некогда не думал, что он может столько выпить. Он лежал на моей кровати, и его руки белыми пятнами выделялись на черном фоне постельного белья. Я был трезв, как стекло и мучил свой ноутбук очередным текстом песни. В голове строчки звучали прекрасно, но стоило мне их напечатать, как они утрачивали всю первозданную тьму. Я сказал об этом Зеро:
— Плюнь на тьму… Пишу что про отчаяние, — посоветовал басист и перевернувшись на живот посмотрел на меня в темноте.
Я нахмурился и беззвучно пошевелил губами:
— Может, еще про любовь посоветуешь?
— Не-а, про любовь я ничего не знаю, — протянул Зеро и чуть пошатываюсь сел на кровати, это действие было совершенно с целью окончательно добить вторую бутылку. – Ты Тсукасе позвони, он много чего про «любовь» расскажет!
Наверное, созерцание пьяного басиста тоже повлияло на мою способность трезво мыслить. Я сходил и притащил в комнату телефон, позвонил ударнику. В течение первых пяти минут я выслушивал то, что он думает о звонке в два ночи, а когда задал свой вопрос, мне пришлось еще десять минуть слушать его ругань с упоминанием пары тройки женских имен, а последующие полчаса длинные истории из личной жизни.
— Шел бы ты спать. Пьяный басист, мне не советчик, — я отодвинул от себя телефон и вернулся к тексту.
Перечитал, решительно стер и начал все заново. Судя по звуку льющейся воды, Зеро, ушел в ванную. Просидев еще несколько минут, я понял что сегодня озарения не будет, и раздевшись нырнул под одеяло. Басист, вернулся через минут пять, и лег рядом со мной.
— Придумал что-то?
— Пока, нет. Спи.
Зеро сонно потер глаза, и повернувшись ко мне спиной заснул. Он часто оставался у меня ночевать, и всегда спал со мной, повернувшись спиной. Я улыбнулся и закрыл глаза…
Я допел последнюю строчку, когда понял, что за моей спиной кто-то стоит. Тсукаса смотрел на меня довольно странно, в руках он держал моё пальто. Я почувствовал себя немного смущенно, как будто делал что-то запрещенно-неприличное, а кто-то втихоря подглядывал. Взял протянутое пальто, сказал «спасибо». Он кивнул.
— Поёшь для себя?
— Просто пою. Что же так прямо «для себя»? – я был немного недоволен и не считал нужным это скрывать.
— Пошли, уже все разошлись.
Мы вышли на улицу. Осенняя промозглая сырость окатила меня волной. Я поежился.
— Холодно? – спросил Тсукаса одевая перчатки, вежливый и немного изящный, как всегда.
— Чуть-чуть…
Мы шли по вечернему Токио, так близко, что постоянно касались друг друга. Я не спрашивал, почему мы не едем домой, точнее, по домам, а Тсукаса куда-то целеустремленно направлялся. Остановившись возле небольшого кафе, он приподнял бровь «зайдем?». Я кивнул. Когда мы зашли, звякнул колокольчик, нас любезно провели за столик возле окна. Тсукаса снял куртку, я отдал ему свое пальто. Я сидел и вдыхал запах дорогого кофе, увлеченно, по кускам ел свой торт. Когда я поднял глаза, то увидел, что ударник смотрит в окно, и даже не прикоснулся к еде. Я мог бы сказать, что мне тепло, мне и было тепло, в прямом смысле, но от Тсукасы исходил… нет, не холод, а скорее промозглая осенняя сырость. Он был похож на осень. Теплым был Карю, а Зеро мелодично звенящим колокольчиком над дверью. А я, наверное, я был вот этим самым дорогим кофе и тортом.
— Тсукаса?
— А ты споешь для меня? – он повернулся, и посмотрел мне в глаза долгим внимательным взглядом. – Только для меня, — уточнил ударник и сделал первый глоток из чашки.
— А… — только и смог ответить я, его вопрос сбил меня с толку. – Сейчас?
— На следующем концерте. Мы ведь едем в Киото.
— У тебя день рождения, — вспомнил я.
— Ну, да. Я не люблю свои дни рождения, ты ведь знаешь об этом?
Я не знал, на самом то деле.
— Это был бы лучший подарок, если бы я знал, что ты поешь только для меня…
Возможно, для кого-то ответ был бы прост. Я не мог петь для одного человека, ведь прейдут люди, для которых мы не безразличны. А может я кому-то смогу помочь, тем что буду петь… Нет, я не мог.
— Я… наверное, не могу…
— Ладно, это была проверка, — Тсукаса открыл свой рюкзак и протянул мне письмо.
— Что это?
— Да, так фэнская почта. Прочти. Только перед этим, ответь на один вопрос?..
— Спрашивай, — я заинтересовался.
— По какой причине ты отказался?
— Для одного человека, пусть даже для любимого, я не могу.
— You own Personal Jesus, someone to hear you prayers…, — подпевал Тсукаса, голосу звучащему из скрытых динамиков.
— Я хочу «их» слышать…
— Да вообщем так и нужно, — ударник улыбнулся.
За окном начал идти дождь, который перешел в настоящий ливень. Тсукаса все так же холодновато и задумчиво смотрел в окно, делая по маленькому глотку из чашки. Я посмотрел на письмо. Нет, я не стану его читать. Тсукаса улыбался… Я тоже улыбнулся и сжал его руку.