Концерт закончился, последние зрители уже покинули клуб. Тур начался просто замечательно — первое выступление, и вместо двух часов мы играли три с половиной. Уф-ф, но я, однако, устал. Да еще и нога разболелась — наверное, опять погода резко изменится. Последствия моей бурной футбольной юности до сих пор дают о себе знать. Ну ладно, пора в гостиницу. Тут вообще сплошной курьез — приехали вчера вечером и узнали, что в городе какая-то природоохранная конференция проходит, словом, одноместные номера все заняты. Хису и И.Н.А. это конечно все равно — они и так в любой гостинице селятся в двухместном номере с одной кроватью, а мне сегодня придется спать с Джойо. Вот уже почти год мы играем вместе, но я так до конца и не разобрался в наших отношениях. Конечно, у малыша чудесный вокал, но он на десять лет моложе, и я до сих пор не могу понять, является ли его почти смешное преклонение передо мной обычным почтением или... тут есть что-то еще. Иногда, когда я вспоминаю его взгляды, прикосновения — как бы случайные, невзначай, его голос, когда он произносит «Пата-сан», мне становится немного не по себе. Наверное, я никого никогда не любил по-настоящему, а если и любил... то это было так давно... Мои размышления прерывает голос И.Н.А.:
— Эй, что это ты загрустил?! У нас был чудесный концерт! Пойдем к нам в номер, отметим начало тура. Все уже собрались.
— Да, да, конечно — отвечаю я с некоторой поспешностью.
Разумеется, меня не надо звать дважды. Сакэ разлито по чашкам, выпито и разлито снова, рыба исчезает со стола под веселый треп ни о чем — все как обычно. Хис уже начинает обнимать И.Н.А., целовать его в щеки, в шею, в губы, что-то шептать на ухо. Вот Хис уже на коленях у И.Н.А., и И.Н.А. уже шарит руками под его футболкой.
Все понятно, нам пора уходить. Но не тут-то было! Джойо гладит меня по волосам и пытается обнять.
— Пата-сан, у Вас такие чудесные волосы. Вы такой красивый.
Пожалуй, малыш немного перебрал, или... пытается меня в этом уверить.
— Ладно-ладно, нам пора к себе. Хис и И.Н.А., кажется, очень хотят спать. — говорю я, наблюдая как они откровенно сосутся, запустив руки в штаны друг другу.
Джойо встает, и пошатнувшись, обнимает меня за плечи.
— Пойдемте, Пата-сан. Ах, я чувствую себя таким пьяным... Интересно, с чего бы это? Вроде бы выпили не больше чем всегда... Я обнимаю Джойо за талию и мы направляемся к выходу.
— Спокойной ночи! — хором говорят И.Н.А. и Хис, лукаво улыбаясь.
О чем это они думают?..

Обнявшись, идем по коридору гостиницы — довольно нелепая парочка, если учесть, что Джойо почти на голову выше меня. Его рука начинает неторопливое путешествие по моему плечу и шее.
Вот и наш номер. Открываю дверь, и мы вваливаемся внутрь.
Ты не спешишь выпускать меня из своих объятий, и я говорю:
— Ну же, малыш. Ты ведь не так уж и пьян.
Джойо наконец отцепился от меня, прошел в темную комнату, включил маленький настенный светильник.
— Пата-сан, Вы будете чай? Чтобы завтра голова не болела?
Странно, но общаясь с тобой я привык к зеленому чаю, а раньше терпеть его не мог.
— Да, выпью чашечку. Ты пока завари, а я пойду приму душ.
А потом ты, ладно?
— Да, Пата-сан.
В твоих словах мне слышится безысходная грусть. Да что сегодня с тобой такое?

Теплая вода нежно ласкает мою кожу, смывая усталость, ручейками стекает с длинных волос. Все мысли растворяются в струйках горячего пара, оставляя телу только тихое блаженство. Наконец я закрываю воду и выхожу и душа.
Ароматный чай уже дымится в моей чашке, ты сидишь в кресле и не спеша пьешь свою.
— Ну вот, я закончил. Спасибо за чай.
— Да, теперь моя очередь.
Ты допиваешь свой чай одним большим глотком и уходишь.
Дверь в ванну захлопывается, и я остаюсь наедине со своими размышлениями. «Малыш...»
Наверное, я все же задремал в кресле, потому что проснулся от легкого прикосновения губ к правой руке.
— Пата-сан...
Твои руки легли мне на плечи, мягко проникли за воротник махрового халата, нежно прикоснулись к обнаженной груди.
— Что ты делаешь, малыш?
Ты не отвечаешь, но во взгляде столько безмолвной мольбы, что я не нахожу в себе сил остановить тебя. Может быть потом, если все зайдет слишком далеко...
Твои губы медленно ползут вверх, и наконец смыкаются с моими.
Неожиданно для себя я отвечаю на поцелуй. Ласковые руки уже освободили меня от халата и я тоже развязываю пояс на твоем.
Нежные прикосновения к чувствительной коже груди и живота заставляют меня сладко стонать. Пальцы спускаются все ниже и ниже и наконец прикасаются к моему затвердевшему стержню.
«Джойо, малыш» шепчу я. Внезапно ты останавливаешься.
— Пата-сан, я отнесу Вас в постель.
Не дожидаясь ответа, осторожно берешь меня на руки и бережно кладешь на кровать. Язык ласкает самые сокровенные уголки моего тела. О нет, теперь я уже не смогу остановить тебя...
Мягкий шелк простыней приятно холодит кожу. Ты спускаешься все ниже, и наконец касаешься ртом моего жаждущего корешка.
Пружина разворачивается по всему телу, я, кажется, дрожу...
Какой разный язык... Наждаком — по кончику, через секунду — легким перышком по краю головки. Не кончить бы... Губы
жадно хватают верхушку, миг — и уже смыкаются на основании, я проглочен. Джойо, ты акула. Горло твое — труба. Надо же, заглотнул по гланды. Вау! Сил нет больше, Джойо, сдаюсь...
Сверхновая взрывается, в голове рассыпаются искры. Водопад.
Ниагара. Глотай, глотай, не подавишься...
— Оо, Пата-сан...
С чувством приятной опустошенности вслушиваюсь в твое горячее дыхание. Несколько минут спустя снова чувствую настойчивые прикосновения.
— Пата-сан, пожалуйста, закройте глаза...
Я подчиняюсь, целиком отдаваясь нежной власти твоих ласк.
Губы скользят по груди, животу, руки теребят то, чему бы надо слегка отдохнуть. Ладно, я сегодня добрый, соберусь.
Ну вот, снова вздымаюсь скалой... Во, потопал куда-то, чем-то шуршит, возвращается. Эй, чего ты мне на пузо-то уселся? Скелетик-то ты скелетик, да тяжеленький… Раздавишь, смотри. Эй-эй, ты что задумал?!!! В головку мою дубовую что-то упирается воронкой, тугим кольцом нежно охватывает и соскальзывает по стволу. Член зажат упругими стенками, но проходит, проходит, глубже, глубже, глубжееее...!!!.. Только не это, слезай, не надо! Нет, продолжай, продолжай... Ловко ты виляешь задницей — как на штопор, навинчиваешься ты на меня... вот уже весь я — в тебе... Двигай же, двигай!!! Сильней, вот так, еще сильней! Ты прыгаешь с таким остервенением, будто не я в тебе, а наоборот. Сильней же!!! Во-от! Таак! Еще! Еще! Еще! Взрыв. Большой... Галактики разлетаются, звезды завихрились по извилинам. Нефтяной фонтан бьет из земли, прямо в высокое синее-синее небо...
Открываю глаза... Ты сползаешь с меня, а на груди моей- озеро мутное... И ты кончил-таки, молодец парнишка.
Язык твой нежно собирает с меня последние капли...

Что ты делаешь, извращенец? Снова присосался?! Ну сколько же можно? И что, вазелин — это вкусно? Нет, не вазелин? А что же? Сливочное масло?! Ну ты молодец, предусмотрительный...
И снова, и снова губы ласкают меня. Я опять поднимаюсь.
Джойо, ты просто силач. Как у тебя челюсть не отвалится? Что? Ах да, ты же мужчина. Да-да. Даа... дааааааа... ооооо!!!! вот и смерть пришла. Джойо, положи меня на зеленую траву...
Когда я пришел в себя, ты уже спал — с членом во рту.
Осторожно снимаю голову с моих колен, подвигаюсь к тебе, укрываю одеялом. Потревоженный, ты мычишь во сне. Еще раз смотрю на милое лицо. О, как же ты красив все-таки...
А теперь — спать...

Настойчивый стук в дверь заставляет меня открыть глаза.
Солнечный луч просачивается сквозь щель в шторах. Малыш еще спит, примостив голову на моем плече.
За дверью рычит Хис:
— Какого черта вы все еще дрыхнете?! Нам скоро уезжать!
Накинув халат, открываю дверь.
— Ребята, пора собираться. Вам что, так понравилось спать вместе? В Осаке вы сможете поселиться по отдельности.
За моей спиной неслышно возник Джойо. Краем глаза ловлю его умоляющий взгляд.
— Знаешь, Хис, пожалуй в Осаке мы опять поселимся в двухместном номере...

Комментарий автора: ну что тут скажешь?.. абсолютно вымышленный рассказ, навеянный денным и нощным прослушиванием J-Rock'а...

© Супермыш+... ноябрь 2001 г.

И вот я уже сижу за столиком, потягиваю коктейль и нетерпеливо смотрю на часы. Пятнадцать минут восьмого. Хидэ, как всегда, опаздывает. А, вот и они. Хидэ, Пата и... Какой красивый мальчик! Фигурка просто потрясающая, на талии кисти рук можно сомкнуть, длинные черные волосы мягкой волной рассыпаны по спине, прелестная мордашка... Да, пожалуй где-то я его уже
видел... А сегодня ночью не отказался бы увидеть рядом с собой в постели...
— ИНА, привет! Это Хис. Вы встречались на Extasy Summit'е. Хис, это ИНА.
— Привет — робко говорит Хис, опустив глазки.
Как же он все-таки очарователен, когда смущается! С каждой секундой Хис нравится мне все больше и больше.
— Йошики просто в восторге от его игры — Хидэ дружески хлопает Хиса по плечу. — Мы будем работать вместе, так что давайте это отметим!
Заказываем по коктейлю. Пата и Хидэ ведут оживленный разговор о сегодняшней репетиции, Хис крутит в руках стакан и загадочно молчит. Пожалуй, пора брать инициативу на себя.
— Слушай, Хис, я тебя совсем не помню. Когда мы встречались на Extasy Summit'е?
— Хм... Боюсь, что тоже не помню... — ты улыбаешься. Ах, какая у тебя красивая улыбка! — Я тогда играл в Majestic Isabelle...
Рассказываешь мне о своей прежней группе, но я слушаю вполуха, больше любуясь тобой. Как бы невзначай наши ноги соприкасаются под столом — ты не возражаешь.
Хидэ заговорщицки подмигивает мне и говорит:
— Еще по коктейлю?
— Да, пожалуй можно...
А потом еще, и еще, и еще... Наконец я решаю, что тебе хватит — ты как раз говоришь мне, какие чудесные маленькие зеленые дракончики водились в парке, где собиралась ваша компания после школы, и норовишь уронить голову на руки.
— Хм, может по домам? — задаю риторический вопрос.
Пата, разумеется, возражает, что еще слишком рано, а Хидэ лукаво смотрит на меня:
— Ну вы идите, а то Хис уже почти спит. Мы-то еще немного посидим.
Я беру Хиса за руку.
— Пожалуй нам пора. Поехали ко мне — я тут совсем недалеко живу. К тому же и пил меньше всех, так что можно и на машине.
С трепетом жду, что ты скажешь — вдруг откажешься, и облегченно вздыхаю, услышав в ответ:
— Давай! А то я прям засыпаю что-то.
— Еще бы! Столько выпить с твоей-то комплекцией — замечаю про себя.
Ты поднимаешься со стула, и пошатнувшись, падаешь в мои руки. Обнимаю тебя за плечи, и — на выход.
Всего десять минут езды, лифт на третий этаж — и мы уже в моей квартире.
— Оо, ну теперь в душ — и спать, говоришь ты, зевая и держась за стенку.
— Какой тебе сейчас душ, ты же там рухнешь! Впрочем... Если не возражаешь, я помогу.
Твои глаза блестят в свете маленького настенного светильника, когда я слышу в ответ:
— Да, конечно. Большое спасибо!
Отлучаюсь на секундочку — включить воду в ванной. А когда возвращаюсь — ты по-прежнему стоишь в коридоре, подпирая стенку.
Подхожу вплотную, начинаю медленно расстегивать пуговицы на твоей джинсовой рубашке. Наши лица так близко — и я не выдерживаю, впиваюсь поцелуем в алые губки. И почти не удивляюсь, когда они сразу же раскрываются, отвечая мне, впуская мой язык. Руки уже ласкают твою грудь, чувствуя, как набухают и становятся твердыми соски. Наконец добираюсь до ширинки и стягиваю джинсы прочь. Ты теребишь молнию на моей рубашке, миг — и она летит в угол. Через минуту вслед за ней отправляются штаны...
Готово! Можно купаться. Пойдем-ка. Э, да у тебя ноги заплетаются. Хитрец...
Давай, я понесу тебя...
Легкий, словно пушинка...
Бережно опускаю тебя в ванну, сам забираюсь следом. Теплая вода нежно обнимает нас, тонкий аромат пены будит в душе предвкушение чего-то необычайного... Кончики пальцев легко скользят по коже, исторгая из твоих губ сладостный стон. Заглушаю его поцелуем, и моя рука, спускаясь все ниже и ниже, мягко охватывает яйца, неторопливо перетекает на уже поднявшийся
корень. Ого, какой ты твердый! Однако... Сдвигаю шкурку... Пальчиком легонько провожу по головке... Туда-сюда...
— ОООООО!!! ИНА-тян, быстрее!!!
Нет уж, не торопись. Сначала сполоснемся. Вот такой я нехороший...
Размазываю гель, ладони скользят по спине, груди, и ниже, и дальше... Ты тоже не отстаешь — послушная губка в твоих руках гуляет по самым сокровенным уголкам моего тела. Включаю душ. Упругие струи обволакивают нас, смывая дневную усталость. А теперь — вытираться! Заворачиваю тебя в огромное махровое полотенце и, бережно подняв на руки, несу в спальню. Мое
сладкое солнышко, я хочу всегда носить тебя на руках!..
Кровать не убрана с утра — как знал! Мягко укладываю тебя на прохладную шелковую простыню, сам устраиваюсь рядышком, прижимаю к себе, хватаю губами твердый сосочек, ласкаю его языком. Спускаюсь все ниже и ниже, и наконец...
Легкая дрожь пробегает по твоему телу, когда губы смыкаются на возбужденном стержне. Несколько движений — и рот мой наполняется соком любви... Выпиваю все до последней капельки...
Несколько минут мы лежим, словно рыбы на берегу, не шевелясь и тяжело дыша...
Легонько переворачиваю тебя на живот, касаясь рукой очаровательных половинок. Язык скользит по спине, спускаясь в такую манящую ложбинку, описывает круги в пленительных розовых глубинах. Завинчивается все глубже и глубже, и ты подаешься навстречу дразнящим прикосновениям. Нащупываю на тумбочке тюбик с кремом...
Ты легко пропускаешь мой скользкий палец, а за ним и другой.
— Оооо, ИНА, я хочу тебя! Войди же целиком!..
Охотно повинуюсь... Медленно погружаюсь в тебя, замираю на несколько мгновений... Ты нетерпеливо поерзываешь подо мной...
Тела наши сплетаются на кровати. Ты страстно подаешься навстречу толчкам моего члена, стремясь поглубже насадиться на меня. Рука елозит по твоему возбужденному стержню.
С протяжным воплем извергаюсь в тебя, и чувствую горячую влагу в своей руке...
Без сил мы откидываемся на подушки. Нащупываю выключатель ночника, свет гаснет. Спокойной ночи, малыш...

Луч солнца, пробиваясь сквозь щель в шторах, гладит мне щеку. Тихонько поднимаюсь и отправляюсь на кухню — варить нам кофе.
Вхожу в спальню с подносом, меня встречает твоя счастливая улыбка.
— ИНА, ты самый лучший!
— Ты тоже, Хис...
Наши губы смыкаются в поцелуе. У нас впереди еще много таких ночей, но эту, первую, я никогда не забуду!

Теперь мне кажется — мы летали на орбитах,
Жили без часов, забывали об обидах,
Оставляя записки между строк
в поэмах городов.
© Мультfильмы — «Город»

Теперь мне кажется, что прошло не десять лет, а много больше. Целая эпоха.
И все это время я был обречен вспоминать и сравнивать. Сравнивать «тогда» и «сейчас», сравнивать то, что было, с тем, что есть.
Это тяжело, потому что тогда у меня было все и немного больше, а сейчас осталась только память.
Теперь мне кажется, что только тогда я был счастлив. Счастье – это состояние, которое замечаешь лишь тогда, когда оно уходит.
Теперь мне кажется, что только тогда в моей жизни был смысл, цель, к которой я шел, и друзья, которые были рядом. И, что самое главное, со мной был человек, который умел совершать невозможное.
Теперь мне кажется, что все мы были чуть-чуть богами. Жили в особом мире, питались квинтэссенцией себя, отдавали душу с каждым аккордом и получали много больше в ответ.
Теперь мне кажется, что лучше всего я пел о любви.
Еще я пел о жизни, смерти, времени и состоянии, но искреннее всего — о любви.
Потому что я пел, глядя в глаза человеку, который был смыслом моей жизни. Как можно ненавидеть смысл жизни? А мне это удалось… и удалось избавиться от него.
Ощущение покоя первые несколько месяцев и обида, страшная, по-детски огромная обида. Но все это сменилось равнодушием. А потом и его не осталось. Абсолютный вакуум.
Что такое моя жизнь? Смена кадров. Фотографическая летопись.
Теперь мне кажется, что я рассуждаю так от того, что слишком многое в моей жизни было.
Только самого главного не случилось. И то, что было, не стало лучшим. Я сам вырвал страницы из этой книги.
Я хотел бы все изменить.
Раньше мне казалось, что ты должен сделать первый шаг, перебороть свою бешенную гордость.
Десять лет оглушающего молчания – неужели этого недостаточно для того, чтобы снять телефонную трубку с базы и набрать несколько цифр?
Потому что основополагающим становится вопрос – будет ли результат соответствовать затраченным усилиям? Осталось ли у нас хоть что-нибудь, кроме бесконечных «а помнишь»? Теперь мне кажется, что да. Теперь мне кажется, что жить следует только для того, чтобы петь тебе.
Поэтому я набираю номер.
Слушаю долгие гудки в трубке.
Жду.
Сегодня я твердо намерен услышать твой голос.
— Да? – неуверенно и как будто робко.
— Теперь мне кажется, что я не могу без тебя.

Йошики:

Теперь мне кажется — мы рвали меридианы,
Загибали параллели, осушали океаны.
Только ветер пел нам мимо нот песню городов.
© Мультfильмы — «Город»

Теперь мне кажется, что многозначное повторение — это вневременная мозаика существования. В голову приходят странные мысли, а в волосах появляются седые нити.
Я слишком привык слышать, что я гений. Я слишком привык к тому, что у меня все получается «на раз». Я забыл, что один не смогу ничего изменить. Потому что рядом со мною всегда были те, кто умел прощать. Теперь мне кажется, что это были единственные люди, которые умели прощать мне все.
Я пытался что-то сделать без них, но не смог. И дело не в том, что теперь я пишу плохую музыку. Дело в том, что я продолжаю писать для тех, которые не могут меня простить.
Только они могли звучать в унисон, и только ты мог петь так, что я не узнавал своей песни.
Теперь мне кажется, что тот тщательно срепетированный бенефис пяти актеров и был моей настоящей жизнью. Мы жили там, на сцене, отдавая душу и получая ее взамен. Мы любили, мы могли быть искренними, мы умели улыбаться. Плакать. И любить.
А теперь я жалею, что оставил себя на пустой сцене.
Я заново создал себя, пусть для этого и понадобилось десять лет.
Но мне не хватает той части, что осталась за роялем в Tokyo Dome в последний день декабря. Мне не хватает той боли, потому что сейчас у меня есть только пустота.
Теперь мне кажется, что это было…
Телефонный звонок разбивает тишину.
Я машинально смотрю на имя, высветившееся на дисплее за секунду до того, как нажимаю клавишу.
— Да? – наверное, мне впервые в жизни настолько страшно.
— Теперь мне кажется, что я не могу без тебя.

Не надо стесняться, никто не узнает,
Мы будем ломаться, такое бывает,
Смешное печенье, конечно, Limp Bizkit,
Закатим веселье, уйдем по-английски.

©

Тишину комнаты нарушил требовательный стук в дверь. О-Джиро оторвался от книги и огляделся.
На обшитых деревянными панелями стенах мерцали закатные отблески, в пепельнице рядом тлела сигара, а в кофейнике оставалось еще достаточно кофе. В общем, над всей этой картинкой можно было повесить девиз: «Жизнь удалась». Стук повторился, и мужчина, поправив прямую челку, падавшую ему на глаза, пошел открывать.
На пороге обнаружился Йошики, встревоженный и нервный. Он тяжело дышал и крылья носа гневно трепетали.
— Добрый вечер, Хаяши-сама, — вежливо поздоровался барабанщик.
— Мне скучно, — заявил тот, заходя в комнату и принюхиваясь.
Молодой человек улыбнулся и пошел следом за гостем.

«Маленький междусобойчик» организованный Гактом в его поместье близ Токио обернулся неожиданно приятным времяпрепровождением. Музыканты были уже давно знакомы друг с другом, приятельствовали, но вместе с тем очень редко собирались большой компанией. В этот раз Йошики приехал поздно, в середине второго дня, когда «Luna Sea» и «Gazette» в полном составе (в отличие «Dir en Grey») собирались на рыбалку, захватив удочки и баночное пиво. Пруд находился во владениях Камуи, но располагался довольно недалеко от дома, поэтому мужчины настроились на приятную, хотя и продолжительную прогулку. Бывший лидер «X-Japan» тоже не был против посидеть на берегу озера с удочкой, но у него раскалывалась голова после долгого перелета – он недавно вернулся из Калифорнии.
В доме остались Гишо с Хакуэ, которые заперлись в комнате и клеили макет рыцарского замка, О-Джиро, с головой погрузившийся в изучение библиотеки Гакта, и Мана с Кози, мирно потягивающие коктейли на террасе.
Йошики, которого остальные музыканты решили оставить в покое, незаметно задремал, а проснувшись, отправился на поиски коллег по цеху.
— Есть хочу, – недовольно произнес Хаяши, выжидающе поглядывая на барабанщика «Penicillin».
— У меня есть только сыр и бренди, — развел руками О-Джиро.
— Давай!
Пока мужчина выставлял на стол всю имеющуюся у него еду, Хаяши рассказывал о «Violet UK» и интересовался творческими планами собеседника, при этом не слишком внимательно вслушиваясь в то, что отвечает ему ударник. Попутно справившись о здоровье Киёши, Йошики достал из нагрудного кармана рубашки сигареты и закурил. К легкому аромату кубинской сигары добавился ментоловый запах тонких сигарет пианиста.
О-Джиро устроился напротив и, улыбаясь, наблюдал за тем, как Йошики поглощает сыр и бренди.
— А что, давно они ушли?..
— На рыбалку? Около четырех часов назад. Сказали, что идти далеко и поэтому, скорее всего, поздно вернутся.
— А…
Йошики встал и тут же покачнулся. О-Джиро кинулся к нему, чтобы поддержать, и приобнял блондина за талию. Тот тяжело дышал – видимо сигареты, сыр и крепкий алкоголь после длительного перелета слишком сильно подействовали на организм.
Хаяши судорожно уцепился за барабанщика и пристально посмотрел на него. Легонько подул, чтобы челка разлетелась, открыв высокий лоб, и прошептал.
— Значит, говоришь, поздно вернутся…
О-Джиро кивнул и поцеловал Хаяши, властно, почти грубо, чувствуя во рту привкус спирта и никотина.
Йошики едва слышно застонал, сильнее сжимая пальцы.
Одной рукой по-прежнему придерживая пианиста за талию, барабанщик «Penicillin» провел пальцами вдоль его позвоночника, и притянул мужчину к себе, прижимая к груди и снова целуя. В бедро ему уперлась ставшая вполне ощутимой эрекция Хаяши, а сам Йошики хрипло засмеялся. Правда, О-Джиро уловил в этом смехе нервные, смущенные нотки.
О-Джиро опустил руку и сжал через плотную ткань брюк напрягшийся член бывшего лидера «X-Japan». Тот выгнулся, но взгляда не отвел, продолжая напряженно вглядываться в лицо барабанщика.
Молодой мужчина усмехнулся, принимая вызов, и резко опустился на колени, потянув Хаяши за собой.
Им потребовалось несколько минут, чтобы, продолжая дуэль глазами, раздеться и ощутить прохладу комнаты и жар тела рядом с собой.
О-Джиро провел сомкнутой ладонью вдоль члена Йошики, большим пальцем лаская головку. Повторил это движение, но только уже сверху вниз, довольно сильно сжимая пальцы. На лице Хаяши отразилась боль, смешанная с удовольствием и желанием продолжать, несмотря ни на что.
Его губы шевельнулись, когда О-Джиро увеличил темп.
— Что? – барабанщик наклонился ближе, зарываясь носом в его светлые жесткие волосы.
— Трахни меня, — Йошики еще не требовал, но уже и не просил.
— А ты будешь кричать?
О-Джиро поднес пальцы ко рту Хаяши, и тот покорно облизал их, чуть посасывая и кусая подушечки. Потом ударник быстро и сильно вставил пальцы в тесный анус Хаяши, не переставая ласкать другой рукой его пульсирующий член. Йошики сдавленно застонал, почти всхлипывая, и запрокинул голову. Лицо его исказилось.
— Кричи! – шепнул ему О-Джиро, обводя языком хрящики ушной раковины.
Его длинные пальцы проталкивались все глубже, растягивая и подготавливая любовника к более ощутимому вторжению.
Йошики всхлипнул, набирая воздуха в легкие, и застонал: протяжно и жалко, поскуливая от тянущей боли в заднем проходе.
О-Джиро медленно вытащил пальцы и отнял руку от члена, ладонями приподнимая бедра Хаяши и помогая себе вставить член в растянутую задницу пианиста.
Входил он медленно, постепенно, следя за тем, как меняется лицо блондина. И как только он вошел на всю длину, из горла Йошики вырвался крик, которого они оба так хотели и ждали.
— Да!
Кажется, они сказали это вместе.
Хаяши качнул бедрами и О-Джиро тут же начал двигаться, параллельно обхватывая ладонью член Йошики и сильно его сжимая.
С той самой минуты, когда член барабанщика оказался в нем, Йошики больше не мог молчать. Он скулил, кричал, подвывал, словно дикий зверь, попавший в капкан, и бился под своим любовником, отчаянно стараясь получить как можно больше удовольствия. Наконец О-Джиро перестал сдерживать себя, и оргазм заставил его замереть глубоко внутри чужого тела. Сперма выплеснулась в Йошики, и тонкой струйкой потекла по внутренней стороне широко раскрытых бедер блондина. Ударник осторожно вытащил член и опустился рядом с Йошики, остро переживающим последние мгновения долгожданного оргазма.
Впавший в краткое оцепенение Хаяши наконец очнулся и невнятно пробормотал:
— Мне нравится.
— Что? – поинтересовался О-Джиро, проводя ладонью по груди Хаяши вниз, к плоскому и чуть впалому животу.
— Мне нравится, когда ты меня трахаешь. И как ты это делаешь.
В ответ ударник тихонько хмыкнул и многозначительно поглядел на дверь.
— В принципе, ребята останутся у озера до самого вечера…
О-Джиро потянулся, расправляя плечи, и поднялся на ноги.
— Ты куда?
Щелкнул замок в двери, и ударник обернулся к встревоженному Хаяши:
— Не хочу, чтобы нам помешали.

***
Ито-сан уволился почти две недели тому назад, объяснив свой поступок личными трудностями – семья его оставалась в Японии, и в Америку перебираться категорически отказывалась.
Оставшись в одиночестве, Хис не мог сообразить, что же ему теперь делать. Он никогда не занимался продюсерской деятельностью, даже толком не знал, что это такое. Ему всегда помогали, поддерживали, предоставляя Хироши заниматься музыкой, оставляя в стороне техническую сторону дела. Он был хорошим музыкантом, но бизнесменом – никогда.
А теперь мужчина растерялся. У него на руках был свежезаписанный альбом, сотни идей в голове и никакой возможности их исполнить. Промаявшись так дней десять, Мориэ достал мобильный телефон и набрал хорошо знакомый номер:
— Привет. У меня есть проблема. Можешь мне помочь?
В тот же день у калитки небольшой пляжной виллы остановилось серебристое такси, из которого пробкой вылетел невысокий светловолосый человек, на ходу расплачиваясь с таксистом и вешая на плечо дорогой кожаный портфель, забитый до отказа.
— Сёма-сама! – Хис вышел встречать гостя, в сотый раз удивляясь его способности приходить на помощь без лишних вопросов.
Сёма-сама, а точнее Семён Иванофф, потомок русских эмигрантов сорока лет, родившийся в Париже, учившийся в Гаване, а лето проводивший у прабабушки на даче под Москвой, работал в Азии «специалистом по организации мероприятий». Сёма – разговаривающий на пяти европейских и двух азиатских языках, человек с безупречными манерами лорд-канцлера, энергией ядерного заряда и практичным умом компьютера – являлся по сути своей неисправимым русским авантюристом, чем откровенно гордился.
— В чем дело? Какие у тебя проблемы? Дай же мне выпить! И не томи… Что случилось? – выпалил Иванофф, усаживаясь на диван в просторной гостиной и не выпуская портфеля из рук.
— У меня нет продюсера, – грустно сообщил Хис, доставая из бара бутылку текилы и маленький стакан. Сам музыкант предпочитал пиво – привычка, намертво въевшаяся под кожу еще со времен бурной молодости.
— Так позвони Хаяши, он поможет! Тоже мне проблема. Один звонок – и к твоим услугам…– фыркнул неугомонный русский, отпивая горьковатой настойки.
— Нет! – резко оборвал его Мориэ. Сёма оторвался от бокала и внимательно посмотрел на невысокого музыканта. Длинные черные волосы, забранные в хвост, отливали серебром в обманчивом искусственном свете – ранняя седина отметила еще молодого Хироши, занеся его в список рано постаревших людей. Глаза глубоко запали, под глазами залегли тени — следы недосыпания и тяжелой, изматывающей работы. Черты лица заострились, кожа приняла желтоватый оттенок, что служило одним из признаков нервного истощения.
— Я-асно-о, — протянул гость, — Гордость не позволяет. Обидно! Хочешь доказать, что и сам можешь быть успешным? Не надоело, за столько-то лет?
— Нет, – уже спокойнее повторил Хис, но непонятно было, к чему относится эта его фраза.
— Хм, – Иванофф порылся в своем безразмерном портфеле и вытащил потрепанный кожаный ежедневник. – Так, что у нас тут… кажется…да!
Быстро пролистав до нужной страницы, он вытащил мобильный телефон.
— Алло? Господина Кэрна, пожалуйста. Николас, мой дорогой друг! Да! У меня есть для тебя проект на миллионы долларов! Все, как ты хотел – известный музыкант, новый альбом! Легендарный! О’кей! Через два дня? Без проблем! Значит, там и встретимся!
Русский победно посмотрел на Хиса и потянулся, как довольный кот.
— Разве я не молодец? Собирай чемоданы! Мы улетаем… — он бросил взгляд на дисплей телефона – Через четыре часа! Билеты я сейчас закажу.
— Куда мы улетаем? Зачем? Куда? – басиста ошеломил такой поворот событий. Он, конечно, предполагал, что Сёма быстро решит проблему, но надеялся, что все будет не так молниеносно.
— В Южную Африку. На встречу с твоим будущим продюсером. Николас Кэрн – первоклассный специалист. Да, бери с собой что полегче – там как раз самый разгар весны! Девушка?.. Два билета в Йоханнесбург, сегодняшним числом, первым классом. Да, оставьте, я выкуплю! – последнюю фразу его русский друг практически прокричал в телефон.

***
Басист разлепил веки и поморщился – в глаза бил яркий свет галогеновой лампы. Он лежал на кожаном диване в салоне первого класса небольшого аэробуса, летевшего в Йоханнесбург из Сан-Франциско. На самолет они едва не опоздали, и стоило самолету взлететь, как Хис тут же провалился в забытье – слишком велик был пережитый стресс, слишком уж он отвык от подобных встрясок. Это раньше его можно было разбудить среди ночи, и он шел туда, куда звали, и играл то, что возникало у него в голове. На одной из таких вечеринок его и нашел Пата – полуночник, предпочитавший тихие джаз-бары. Именно Пата и привел в «X-Japan» нового басиста, когда ушел Тайджи. И Хис ни разу не пожалел о том, что согласился на безумное предложение высокого кудрявого брюнета с шальными глазами.
А потом завертелось, закрутилось, зажужжало, увлекая молодого гитариста в омут шоу-бизнеса, затягивая все глубже и опьяняя. И разбилось — на пять равных частей. То, что когда-то было единым целым уже не собрать. Жизнь текла своим чередом, но Мориэ казалось, что это – все, финита ля комедия. А ведь ему недавно исполнилось тридцать восемь лет…
Есть ли возможность повернуть назад? – Есть.
Но я этого не хочу.
— Проснулся? Мы скоро садимся! – Сёма, счастливый и довольный, словно не было этих утомительных одиннадцати часов в салоне самолета, потягивал принесенный стюардессой кофе.
— Спасибо, — выдавил из себя Хис, мечтая о сигарете, — Доброе утро.

***
В аэропорту их встречал статный, крупный таксист по имени Билли.
— Мы едем в какое-то конкретное место? – тихо спросил басист у Сёмы, укладывая чемодан в необъятный багажник белого Volvo.
— Да, клуб Kwa Maritana, километров триста еще ехать. Можешь поспать. Встретимся с Ником после обеда.
Иванофф уселся рядом с водителем и завел разговор о погоде, политике, ценах на нефть и виноград.
Хис устроился позади, рассеяно оглядывая окружающий пейзаж.
В южном полушарии цвела весна. Саванна – бесконечное море зеленого цвета, буйного и яркого, изумрудно-прекрасного под лучами неяркого солнца, шелестело травой. Земля у обочины, кирпично-терракотового оттенка, своим контрастом создавала ощущение нереальности происходящего. Небо над саванной слепило глаза глубокой, почти до чернильно-фиолетового оттенка синевой. А из открытого окна внутрь машины проникали запахи, яркие и терпкие. Запах мокрой земли – на горизонте тяжелым свинцом виднелись степенно уплывающие грозовые облака, запах травы – наиболее резкий, запах солнца – теплый, фонтанчиками бьющий в нос и, наконец, последний, наиболее поразивший Хиса. Это был запах предвкушения, ожидания чего-то волшебного и удивительного.
Дорога бесконечной лентой уходила вдаль, и басист наконец расслабился, отдаваясь на волю событиям и не вмешиваясь в их ход.
Клуб, куда они приехали, был расположен на краю одного из многочисленных национальных парков в центре Южноафриканской Республики. Их двухуровневый номер располагал террасой с видом на саванну и горы вдалеке на первом этаже, а на втором – нависающим балконом под черепичной крышей.
— У тебя есть тридцать минут на душ и еще столько же – на моральную подготовку. А потом мы едем обедать, — безапелляционно заявил Сёма, стягивая пиджак и бросая его на стул.
— Куда?
— Отель «Pales» — жемчужина Южной Африки. М-м-м… Обед в итальянском зале, среди китайского фарфора, иранских ковров и люстр венецианского стекла…
— Ты неисправим, — Хис улыбнулся и прошествовал в ванную комнату.
— Ты тоже, – тихо сообщил ему вслед Семён.

***
Иванофф целенаправленно шел вглубь залы к неприметному столику, на ходу диктуя метродотелю список всего того, что он собирался выпить. Мориэ оставалось только следовать за другом. Ресторан его не впечатлил. Вместе с давно позабытым азартом нежданной авантюры вернулась и привычка ничему не удивляться.
Но кое-что его все-таки удивило.
Когда они подошли к столику, и Сёма начал бодро здороваться с высоким, огненно-рыжим европейцем, с соседнего стула поднялся еще один мужчина, худощавый азиат. Хис пригляделся и замер, ошеломленный внезапной догадкой. Прямо перед собой он видел Саваду Тайджи, первого басиста группы X-Japan. Они, конечно, были знакомы и раньше, но тогда, в 1992 году строптивый музыкант исчез – словно в воду канул. А теперь он стоял здесь, в Южной Африке, в ресторане шикарного отеля и поправлял широкий воротник простой льняной рубашки.
— Добб-б-брый день, Тайджи-сан.
— Добрый день, Мориэ-сан, — тот невозмутимо поклонился и кивком предложил присесть.
— Хэй, мы покинем вас ненадолго, утрясем пару вопросов, — Сёма белозубо улыбнулся и, дождавшись еще одного кивка, увел европейца в сторону открытых террас.
Хис совсем отвык от Японии и от соотечественников. Эта немногословность, скупые движения и вежливая улыбка подействовали на него отрезвляюще. Настолько, что он даже заметил лукавый блеск глаз Савады.
— А что вы здесь делаете? – официант принес воды и тарелку пармской ветчины, появившись и исчезнув совершенно бесшумно. Хироши подцепил кусочек дыни и вопросительно уставился на собеседника. Не слишком вежливо, но гитарист все же надеялся получить ответ.
— А я, Мориэ-сан, с некоторых пор занимаюсь ресторанным бизнесом. Вам нравится этот ресторан? – Тайджи невозмутимо улыбнулся, глядя на закашлявшегося мужчину.
— Еще бы! – воскликнул тот, вытирая выступившие слезы.
Вся ситуация показалась ему забавной и странной – последний раз он вел себя подобным образом на набережных Токио, распугивая прохожих громкими криками и разыскивая «счастливые магнолии».
— Вы давно не были на островах? – Савада, спокойный, словно вырезанная из слоновой кости статуэтка, продолжал беседу, не обращая внимания на реакцию басиста.
— Д-давно, – чуть запнулся Хис.
— А Сёма-сан устраивает ваш контракт с Ником, потому что этого хотите вы?
— Вы хотите узнать, почему я не обратился к Йошики? – напрямую спросил Мориэ, не желая играть в сложносочиненные ораторские игры.
— О, нет. В этом отношении я вас прекрасно понимаю, – добродушно ответил тот и потянулся за бокалом, — Хаяши – сложный человек, да и гордость вам не позволит просить помощи у него.
— Вы меня осуждаете?
— Я думаю, что вам не стоит утверждать, будто «X-Japan» лишь сон, правдоподобный. Но все-таки сон.
Хис открыл было рот, но не нашел, что ответить. По правде говоря, он убедил себя в этом, запрещая даже вспоминать о тех днях. А что уж говорить о людях. Он не виделся ни с кем после похорон Хиде, уехав в Америку и зажив новой, сложной жизнью, в которой были музыка, любовь и спокойствие. И Хис был по-своему счастлив.
— Знаете, Мориэ-сан, Николас – замечательный специалист. И Сёма, как всегда, сделал правильный выбор. Не удивлюсь, если сейчас они уточняют детали вашего контракта.
— А вы их видели? – невпопад спросил Хироши и испугался.
— Иногда я встречаюсь с Хаяши здесь. Прилетал в Токио и сумел увидеться с Патой. А Деяма…Того не слышно и не видно, – казалось, Савада совсем не удивился заданному ему вопросу. Напротив, черты лица его разгладились и прояснились.
Пауза затягивалась; Хис смотрел в одну точку, а Тайджи потягивал воду из бокала.
— Европейцы довольно странный народ. Самую южную точку Африки они окрестили Мысом Доброй Надежды, — вдруг медленно сообщил он, — Представьте – это поросшая травой скала, довольно большая, нависающая над океаном, как корма корабля. Волны разбиваются о скалы с такой силой, что начинаешь ощущать себя песчинкой, ветошью.
— И в чем суть?
— В названии. Для моряков эта груда камней была чем-то вроде символа, красивой легендой, которая давала им силы плыть дальше.
— Вы поэт?
— Я такой же сумасшедший, как и вы.
Они снова замолчали, размышляя каждый о своем. Хис думал о прошлом, и оно не казалось ему ни печальным, ни жестоким.
Подошли Николас и Сёма-сан и наперебой начали рассказывать о составленном на салфетке контракте.
Тайджи элегантно раскланялся.

***
До темноты Хис, Сёма и Кэрн утрясали все возможные варианты их совместного сотрудничества, а потом Хироши ушел, сославшись на усталость. Он действительно уснул, едва добравшись до номера и упав на хрустящие простыни.
Ему снился Мыс Доброй Надежды.

Йошики Хаяши втянул в себя прохладный воздух – кондиционеры в офисе работали превосходно.
Лето наступило совершенно неожиданно. На прошлой неделе, когда он улетал из Нью-Йорка, самолет задержали из-за яростной майской грозы, дождя и шквального ветра. А сегодня в окна било вальяжное июньское солнце.
В Лос-Анджелесе самая середина туристического сезона. Пора отпусков.
А он снова разбирает уже надоевшие финансовые отчеты. Глупость какая.
Лето. Море. Отпуск.
Отпуск?
Хаяши-сан вздохнул, отрываясь от колонок цифр. Конечно, все совпадало. Конечно, бизнес-план эффективен и, как всегда, гениален. Конечно, пресс-релиз прошел, и осталось только ждать. От него теперь ничего не зависит, так что можно позволить себе…
…отпуск…
Мужчина процедил эту мысль сквозь сотни фильтров.
Надо — не надо. Важно – не важно. Имеет смысл – не имеет смысла. Целесообразно – или нет.
А ведь хотелось. В отпуск. Дней эдак на пять – семь.
Переливчатая трель звонка прервала заманчивое течение мыслей.
— Хаяши-сама, Вас спрашивает Николас-сан. Соединить? – голос секретаря подчеркнуто вежливо толкнулся в барабанные перепонки.
— Соедините, — благосклонно кивнул тот, откидываясь в кресле и включая громкую связь.
— У меня к тебе дело, – сообщил смеющийся голос, разгоняя кондиционированную тишину комнаты.
— Я тебя внимательно слушаю, – как надоел английский. Додумать мысль до конца Хаяши-сан не успел.
— На Канарах организуют небольшую встречу мои друзья. Для полного комплекта им нужен ты – весь в белом, с розами и фирменной улыбкой. Одна фотосессия – и неделя уютного европейского покоя. Как тебе идейка? Все равно ведь ничем не занимаешься, – человек на том конце провода знал, о чем говорил. Самое главное, он убедил себя в гениальности этой идеи. А убедить кого-нибудь другого в этом Николасу Уитклифу, ведущему репортеру лондонской Times, не составляло труда.
— Канары? – переспросил Йошики, задумчиво потирая переносицу.
— Тенерифе. Южное побережье. Апартаменты в Sheraton-SPA, море, песок…
— И что я должен делать?
— Пару раз шикарно улыбнуться!
— Интервью?
— Нет, и не мечтай! Важно твое присутствие на отчетной пресс-конференции. В остальном ты свободен как ветер!
— Как ветер…
— Значит, я подтверждаю заказ билетов и гостиницы? Полетишь один? – к смеху в голосе добавились торжествующие и удовлетворенные интонации.
— Один. А что за мероприятие?
— Конференция по проблемам формирования брендов в современном мире. Не бери в голову. Документы я пришлю после обеда.
— Hai, – почему-то ошеломленно подтвердил пианист.
— Удачного отпуска, Хаяши-сама.

***
Восемь часов полета – через океан, которого все равно не видно в иллюминаторы. Приземлиться в небольшом аэропорту, пройти досмотр и, взяв такси, поехать к отелю.
Европейский сервис, европейское гостеприимство, необременительная беседа с шофером.
И теплый прохладный ветер, врывающийся в открытые окна белого BMW, щекочущий щеки. Дорога серпантином вьется между причудливых прибрежных скал. В прочитанном во время полета путеводителе говорилось – остров вулканического происхождения. И еще здесь были удивительные пляжи с черным песком, «Марсианская долина» в кратере вулкана, и самая вкусная сангрия на всем побережье.
Машина плавно притормозила перед небольшим опрятным зданием. Sheraton-SPA – один из немногих испанских отелей, предлагавших гостям кроме отдыха почти интимную, домашнюю атмосферу спокойного одиночества.
— Николас… — приятель явно знал, что необходимо Йошики.
Улыбнувшийся портье выдал магнитную карточку-ключ и сообщил, что об официальных мероприятиях ему обязательно сообщат. Рассеянно кивнув, музыкант прошествовал за стройной сотрудницей отеля – администратором, не меньше.
Номер был прекрасен. Как на глянцевых фотографиях буклета, присланного Уитклифом вместе с документами.
— Что-нибудь желаете? – участливо спросила девушка, наблюдая за его реакцией.
— Рояль, — выпалил Йошики, только в следующую секунду осознавая нелепость просьбы.
Но девушка почему-то вежливо улыбнулась.
— Да, мистер Уитклиф нас предупредил. Прошу за мной.
Она обернулась к неприметной двери и отработанным жестом открыла створку.
Йошики переступил порог и слегка присвистнул, оглядывая помещение. Великолепный рояль в центре уютной комнатки в свете ламп подмигнул ему лаковым боком.
— Меня так трудно удивить… спасибо… — он запнулся, пытаясь прочитать имя на бейджике.
— Каролина, — улыбнулась она, впервые по-настоящему. Было видно, что похвала ей приятна. Как человеку и как профессионалу.
— Спасибо, Каролина. Если что-то будет нужно, я вам позвоню.
— Конечно. Обращайтесь в любое время, – широкоскулое лицо снова озарила улыбка. – Горничные разберут ваш багаж. Наслаждайтесь отдыхом.
И она, слегка поклонившись, вышла.
Йошики немного постоял рядом с инструментом. Играть совершенно не хотелось.
Он сменил дорожный костюм из белого льна на хлопковые штаны и такую же рубашку. Водрузив на голову соломенную шляпу, которую он непонятно зачем купил в Duty Free, и на нос — очередные солнцезащитные очки, сгреб в карманы мобильный телефон, кредитку и ключ от номера.
— Наслаждаться? ОК!

***
Пологий склон с изумрудно-зеленой травой неспешно переходил в узкую полоску пляжа. Море, спокойное и величественное, открывалось ему в прозрачном, зеленовато-синем своем великолепии. Линию горизонта было довольно трудно разглядеть сразу, поэтому Йошики почти полминуты пристально всматривался в синюю даль.
Он нашел это место совершенно случайно. Выйдя из отеля, он побрел куда глаза глядят. Через некоторое время вышел на набережную – видимо, все улицы, как ручейки, приводили к ней. Набережная, вымощенная разноцветными каменными плитами, очевидно, являлась главным культурным центром всего курорта. По ней сейчас, в три часа пополудни, сновали жадные до впечатлений туристы, счастливые дети, бодрые пожилые люди.
Хаяши шел сквозь этот цветной водоворот и улыбался. Солнцу. Ветру. Людям вокруг.

…И если на земле есть рай, то он точно расположен на острове! — Хиде захлопнул проспект и выжидательно уставился на сидящих вокруг друзей.
— И что ты хочешь от нас?- Хис потянулся всем телом и громко зевнул. Судя по слегка расфокусированному взгляду, он очень хотел спать.
— У нас есть выбор, куда ехать – в Китай или Индонезию? – не обращая внимания на басиста, Матсумото строго посмотрел на Йошики.
— Есть, — тот оторвался от очередного баланса. Исписанные листы грудой лежали на столике рядом с ним. От окна сквозило, поэтому бумаги чуть дрожали. – Но ты не прав. Мы должны попасть в оба места.
Хиде, встряхнув ярко-розовой шевелюрой, вдруг широко улыбнулся.
— Ты не любишь Бали, я знаю.
Тоши отчетливо фыркнул. Нелюбовь лидера к этому райскому острову была ирреальной только с первого взгляда на ситуацию. Когда-то, во время их первого концерта особенно пылкая поклонница кидала в кумиров манго. Потом им объяснили, что плоды манго приносили в жертву богам. Но надо же было так случиться, что Йошики она заехала прямо по макушке. Хаяши-сан обиделся и больше в Индонезию не приезжал.
— Не люблю. Но сейчас у меня нет выбора, — проворчал лидер, снова углубляясь в финансовые отчеты.
— Может быть, туда полетим мы с Хисом? – вкрадчиво продолжил гитарист, — А ты и Тоши съездите в Китай. Там, кстати, богам дарили кожу убитого врага…
— А я? Матсумото-чан, ты никого не забыл? – вкрадчиво поинтересовался Пата, выдыхая ароматный дым. Он сидел на угловом диване и со странной улыбкой наблюдал за друзьями. Волосы, забранные в небрежный хвост, струились по груди. Пепельница под рукой тяжелой хрустальной пирамидой поблескивала в желтом свете ламп.
— А ты ведь собирался ехать на Кубу? – тут же парировал тот, оборачиваясь к другу.
— Собирался…
— Значит, там дашь пару интервью, и лидер-сан будет доволен, — подмигнул Хиде, и снова обернулся к Йошики, – Ну что?
— Идет! После командировок – собираемся здесь, – Йошики мотнул головой и углубился в очередной отчет.
Хиде торжествующе улыбнулся. На Бали он чувствовал себя как дома, словно в диких джунглях – экзотический цветок.
Хис вздохнул – он уже сейчас понимал, что заниматься делами придется именно ему.
Пата стряхнул пепел и почесал переносицу.
А Тоши, забравшийся с ногами в кресло, уставился в окно, где собиралась прогреметь короткая июньская гроза…

Облако, игрушечное, словно подвешенное на прозрачных нитях к небу, закрыло солнце. Туристов на набережной меньше не стало, они только рассредоточились, плавными потоками курсируя по маленьким улочкам и вдоль береговой линии.
Йошики огляделся. Занятая им лавочка стояла так удачно, что нельзя было представить лучшего расположения: на самом краю засаженного травой пологого спуска к морю.
Теплый вечер опускался на курортный городок золотистой мантильей. Запах паэльи стелился по траве, где-то вдалеке зажигали костры для ужинов на террасах отели и рестораны. И было в этом что-то неощутимо верное, правильное настолько, насколько вообще может быть истинной жизнь.
Морская синева расстилалась, словно большой ковер. А клонившееся к закату солнце танцевало на нем. Ветер аккомпанировал ему. Мелодия флейты – ни одной фальшивой ноты – как нельзя лучше соответствовала моменту. Йошики улыбнулся, подставляя лицо ветру, и вытащил из кармана мобильный телефон.
— Мама?.. Я в Испании. Все в порядке. Нет, не по работе. Я…в отпуске. Мне тоже смешно. Да, я перезвоню вечером. Целую.
Нажав клавишу «отбой», он внимательно посмотрел на дисплей. Задумчиво провел пальцами по кнопкам, совсем легко, но чуткая электроника уловила это движение и тут же отобразила список контактов. Взгляд упал, совершенно случайно, на самое короткое в списке.
«Хаяши, ты параноик», сообщил себе Йошики и нажал «вызов». Из динамиков полетели долгие гудки.

…Я хочу плавать! – донеслось от двери. Он поднял глаза от цифр и увидел рассерженного Тоши, одетого в пляжные шорты и с полотенцем через плечо.
— Тоши, нас могут увидеть, а это привлечет ненужное вни… — отработанно забормотал лидер, вновь склоняясь над бумагами.
— Очнись! Час ночи! Все уже давно спят! А я хочу купаться! Плавать! Отдыхать! Я вкалывал сегодня как мул, и что, не имею права отдохнуть?
— Час ночи?
— А что, не заметно? – Тоши прошел вглубь люкса на балкон. Оттуда открывался прекрасный вид на ночное море и сад перед отелем.
— А… это не опасно?
— Меня загрызут акулы! Пошли со мной, если боишься! – вокалист был настроен решительно. – В конце концов, Хайнань тоже остров, значит, здесь тоже рай!
Они спустились в холл, кивнув портье, и по мощеным дорожкам побрели к пляжу. Йошики шатало от усталости, а Деяма целеустремленно двигался к воде. Над водой висел месяц – половинкой дыни, заливая песок оранжевым светом.
— А…почему песок такой…
— Белый. Хайнань называют «снежным островом», потому что здесь песок белый, как снег и скрипит так же – пояснил Тоши, скидывая шлепанцы. – Пошли. Он еще теплый.
Молочная тьма, белый песок и прибой, лениво наползающий на берег, расслабляли. Тем более что было на удивление жарко. С вышки фонарем подмигнул спасатель, оберегая высоких гостей. Вокалист весело помахал ему полотенцем.
— Пойдешь со мной? – обернулся он к лидеру.
— Нет. Я посижу. А ты смотри, не перекупайся. Заболеешь – все концерты сорвешь.
— Ты скучный человек, Йошики Хаяши! – сообщил вокалист серьезно и, кинув в него полотенцем, неспешно пошел к морю.
Йошики, присев на шезлонг, рассеяно следил за ним, за луной, за небом, по которому плыли облака, и составлял в голове план мероприятий на завтра.
Он дошел до обеда, когда обнаружил, что Деяма наплавался и сейчас идет к нему.
Капли стекали по торсу, поблескивая в лунном свете. Этот блеск, ирреальный, такой неуместный на ночном пляже, заставил даже чуть прищуриться. Его мышцы, расслабленные после недолгого, но бурного заплыва, создавали ощущение спокойной силы. Йошики впервые, наверное, увидел Тоши вот таким – с мокрыми волосами, торчащими во все стороны, уставшим и счастливым. Где-то на середине пути вокалист перешел на легкий бег и, скользя по песку, быстро преодолел разделяющее их расстояние.
— Пойдем… — позвал он, запрокидывая голову. По плечам, от шеи до ключиц и от груди к животу тянулись лунные дорожки.
— Я… не могу…
— Пойдем, пойдем. Там хорошо! – Тоши схватил лидера за руку и потащил за собой, на ходу стаскивая с него майку. Йошики пытался упираться, но, честно говоря, ему совсем не хотелось…
Вода оказалось прохладной ровно настолько, насколько требовалось. Море со всех сторон окружало, волнуясь и лаская уставшее тело. И смеющийся Деяма рядом, то подплывающий, то ускользающий.
— Ты – как море! – Крикнул ему Йошики, остановившись по плечи в воде, пропуская сквозь пальцы струящиеся потоки.
— Я – как ты… — донеслось сзади. Тоши, подплывший совершенно бесшумно, оказался очень близко, так что они почти касались носами. И пахло от него весельем и солью.
Шальным прибоем их качнуло друг к другу, и Йошики ухватился за друга, что бы не упасть. Обнял за шею, утыкаясь носом.
— Осторожно… — прошептал Тоши в самое ухо, держа его за талию, гладя по спине плавно, чуть касаясь подушечками пальцев позвоночника.
— Пойдем… — попросил Хаяши, все еще ощущая его силу и спокойствие. И теплую соленую кожу под губами.
— Пойдем…

На третьей минуте стало понятно, что ему никто не ответит, Йошики отключил аппарат. Покачал его на ладони и положил рядом.
— Отпуск, значит…
Он встал, отряхнул безупречные брюки и пошел дальше по набережной, мечтательно улыбаясь.
Как только он скрылся за поворотом, оставленный телефон ожил.
«Деяма Тошимаса вызывает» высветилось на дисплее.
Но вскоре экран потух.
Луч заходящего солнца блеснул на хромированном корпусе.

Кудрявый и пьяный, от адреналина, усталости и, слегка, виски, Йошики влетает в гримёрку после концерта.
— Не, ну как мы? Как мы! Кааак? А я? Не слишком много? Может…
— Все было высший класс! – Тоши резким движением стягивает мокрую от пота рубашку.
Хиде согласно кивает, пакуя очередную гитару в чехол. У двери стоит уже пять таких запакованных инструментов. Потом их пронумеруют и унесут в специальную комнатку, Хиде называет ее «гардеробом», — до следующего концерта.
Хис просто улыбается, прихлебывая пиво?
— В бар – требует Пата, встряхивая волосами и тоже улыбаясь, сумасшедшее и счастливо…

Теперь не так. Пата прочитал в Tokyo Times, которая ему приходят ежедневно, что Хис продал свой дом в столице, и уехал во Флориду. Там он записывает сольный альбом в этно стиле. Теперь его дом не здесь. Может быть, он приедет сюда весной, когда цветут магнолии на набережных. Но – не раньше.
Осень…

— Хей, ребята, я нашёл магнолию с семью лепестками! – Хис, счастливый, как ребенок бегал вокруг скамейки, где лениво потягивали пиво согрупники. Весна – ранняя, чуть подернутая сладковатой дымкой благовоний. Кажется, за пушистыми деревьями прячется маленький храм. Или это только кажется?
— Загадывай желание, — Матсумото-чан крутит в пальцах незажженную сигарету. Отучается курить. В очередной раз.
Басист жмуриться, и вид у него такой комичный, что все покатываются со смеху.
Прохожие смеются вместе с ними. Еще – ничего не было…

Пата натянул джинсовую куртку и спустился вниз. Легко сбежав по ступенькам, он, было направился, к своей машине – припаркованному неподалеку джипу Ford Maverick – привычка покупать иностранные машины появилась давно (прихоть и блажь, конечно), однако наперерез ему бросилась собака – простая дворняга с угольно-черной шерстью и блестящими карими глазами. Она подняла лобастую морду и молча смотрела на гитариста.
— Мина? – подошедший хозяин зверя, чуть помятый господин, учтиво поклонился. Просто из вежливости. – Простите ее.
— Ничего – Пата улыбнулся. Кивнул – Хорошего дня – и сел в машину.
Не сразу попал ключом в зажигание…

— Тоши, у тебя глаза печального сенбернара, ты знаешь? – Йошики часто дразнит вокалиста.
— Ты мне об этом твердишь со старшей школы! – всегда однообразно, впрочем.
— А вот спой нам что-нибудь… Веселое? – Хиде полирует стекла солнечных очков.
— Похоронный марш? – Хис уточняет, как всегда, последним. У него несколько специфическое чувство юмора.
— О, только в мою честь! – Йошики ревниво оглядывает группу.
И все опять смеются.

Ехать по утренним улицам – одно удовольствие. Но скоро, на третьей развязке, Пата намертво застрял в пробке. С высоты speedway можно было разглядывать окрестности на много миль вокруг. Тоши пропал. Однако, исправно присылал открытки на Новый год. Каждая стоила Пате седого волоса. Где он, что с ним? Растворился в водовороте людей. Может, так и лучше. Умение искать во всем хорошее, умение прощать – тоже ведь признак старости?
Поток машин гудит, кондиционеры работают… К обеду Пата добрался до набережной и, слегка покачиваясь от усталости, купил у уличного торговца куриное соте и холодного чаю. Сел на лавочку у самого парапета. Вгляделся в океан…

— Хиде-чан, а кем ты станешь, когда вырастешь? – лениво интересуется Тоши, глядя на гитариста, пускающего мыльные пузыри.
— Врачом – тот останавливается, серьезно смотрит на вокалиста, а потом выпускает разноцветное чудо прямо тому в лицо. Оба хохочут, Хиде убегает, Тоши гонится за ним. Весна. Цветут магнолии. И целый мир открывается, как океан – бесконечным, полным открытий. Пате нравится мелодия ветра и воды – он напишет песню. Но сейчас его окатывает из пригоршней соленой водой хитрый Матсумото, и ритм-гитарист включается в погоню. По пляжу разносятся крики и смех.

Вечереет. Пата смотрел на огонь в маленьком храме и вспоминал. Ему было душно, и сладко пахло поминальным дымом. Он поклонился служителю и вышел. Глубоко вдохнул ночной воздух.
Ночное небо – темно фиолетовое, с изломанным рисунком звезд.
Дома его ждали гитара и кошка. И три сообщения на автоответчике.