Фэндом: X Japan

Пейринг: Yoshiki

Всё от первого до последнего слова – фантазия и больное воображение, на самом деле даже не представляю, что испытывает Йошики после смерти Хиде

Утро… Ещё один день. Перевернуться на другой бок. Окно выходит на восток. В глаза – алый рассвет. Люблю… Пусть это больно. Всё равно люблю. До сих пор…

Как можно любить человека, которого ты уже никогда не увидишь? А я люблю… Причём настолько сильно, что от раздирающей душу тоски хочется выть по ночам. Выпустить наружу рычание, свидетельство обычно немой животной боли… Кто сказал, что человек не животное? Я в минуты одиночества превращаюсь в настоящего зверя. Самоконтроль благополучно забывается, если рядом никого нет. Всё дело в том, что я всё ещё не могу забыть. Его глаза, улыбку, голос, руки, тепло… Эти воспоминания не вырежешь ножом, они как будто въелись в воспалённый мозг…

Я потерял самого важного человека в моей жизни. Я не хотел верить. Я по-детски упрямо надеялся, что это глупая ошибка. Так просто не могло быть. Ты, всегда такой… Нет… Но дело не в том, верю я или нет. Моя вера тебя не вернёт. Как и моя любовь. Я по-прежнему всем нужен, возможно, даже больше, чем раньше. Я по-прежнему работаю сутками, забывая обо всём, возможно, даже чаще, чем раньше. Я по-прежнему известен, возможно, даже больше, чем раньше. Но когда остаюсь один, в голове проскальзывает мысль: «Какой смысл?» Что бы я ни делал, главного это не изменит. В моей жизни больше нет смысла. Он ушёл из неё вместе с тобой.

Я перестал мечтать. Не потому, что возраст уже не тот. Просто я нахожусь в вакууме, и некому вытащить меня из него. С момента нашей первой встречи ты был посвящён во все мои планы, начинания. Ты нередко становился их неотъемлемой частью, незаметно, будто бы невзначай направляя меня на нужную дорогу. Сколько времени бы я потерял в бесплодных метаниях, если бы рядом не было тебя? Ты улыбался, когда я говорил тебе об этом. Не верил? Но я верил, и верю до сих пор – это ты научил меня инстинктивно выбирать нужный путь, не тыкаясь наугад и не перебирая по очереди все возможные варианты.

Ты… Я не могу сказать, кем ты был для меня, это не выразить словами. Я пытался писать музыку, передать свои чувства в ней, но знаешь… Никто не говорит мне, что моя музыка теперь плохая, пожалуй, я и сам так не думаю, но… Она бессильна выразить всё, что накопилось у меня на душе. Наверное, это со мной впервые. И поэтому ещё больней. Я запутался в самом себе… Порой мне кажется, что я стою на краю пропасти. Именно на краю. Я ещё не внизу, но и повернуть назад я не могу. Мне остаётся только стоять и ждать неведомо чего. Это не в моих привычках… Но похоже на этот раз у меня нет выбора. Теперь вся моя жизнь – это бесконечное ожидание. Ожидание новой встречи с тобой…

Я научился мириться с этим. Научился искать во всём хорошее, чтобы не видеть одно только плохое. Но если честно, никто не видел меня с момента твоей смерти живым. Может, они думают, что моя рана начала затягиваться, что она уже не причиняет такой боли, что я снова могу жить. Но это обман. Иллюзия, которую они хотят видеть, и я предоставляю им такую возможность. Поначалу мне было нелегко носить эту маску, но ведь ко всему привыкаешь… Пятнадцать лет назад я и подумать не мог, что стану таким. Но теперь то время – настолько далёкое прошлое, настолько туманное и нереальное, что иногда я сомневаюсь, было ли это на самом деле или приснилось в очередном горячечном сне… Пятнадцать лет – треть жизни… И мне уже давно не тридцать…

Когда-то я со страхом ждал этого периода. Теперь я понимаю, что это действительно было самое ужасное время во всей моей жизни. Чего может бояться человек, потерявший всё? Потери больше не пугают меня, потому что потерять больше, чем тогда, я уже не могу. У меня нет ничего, настолько мне дорогого. Может, это защитный рефлекс? Когда ты уверен, что тебе нечего терять, ты как будто бы лучше застрахован от всех этих потерь… Потому что мне понадобилось десять лет, чтобы кое-как собрать из осколков свой рухнувший мир. Я не боюсь потерять всё, что у меня есть сейчас. Я просто знаю, что я этого не переживу. Хрупкое равновесие, в каждую минуту готовое разбиться при столкновении с внешним миром – это последнее, что у меня осталось…

Это не значит, что я уклоняюсь от ударов, это невозможно, да я и не хочу. Просто не ищу столкновений, и, наверное, скорее потому, что не хочу навредить другим. Причинить боль для меня куда больнее, чем страдать от неё самому. Другое дело, что раньше я не осознавал, как легко причинить боль. Меня прощали, почти всегда. Умели прощать. И постепенно я потерял осторожность, двигаясь напролом. Я видел перед собой лишь цель, я шёл к ней и достигал её, но… Только через некоторое время ко мне пришло осознание – какой ценой? Сколько людей я увлёк за собой против их воли, скольких убрал со своего пути? Раньше я не успевал замечать их боль, слишком был поглощён собой… Но теперь, когда у меня внутри пустота, мне кажется, я научился видеть в каждом человеке больше, чем видел раньше. Выходит, я всё-таки приобрёл что-то за эти годы, хоть и без тебя…

Возможно, то, что тебя больше нет рядом, наконец помогло мне повзрослеть. Оглядываясь назад, я осознаю, что слишком часто вел себя по-детски, чересчур упрямо. Желание – сию минуту, мечта – отбросить всё и идти к ней, любовь… Иногда её было даже много, но по большей части такая приторная… Чрезмерная сладость хуже любой горечи. И надоедает едва ли не сильнее. Но твоя любовь, моя любовь к тебе… На грани безумия, знаю… Может, поэтому… Об этом я не хочу думать. Но эти мысли проскальзывают вопреки моей воле. Быть может, будь я с тобой тогда, ты всё ещё был бы рядом. Просто если бы я был бы тогда… Быть может… Я просто чувствую вину. До сих пор. Оставив ненадолго, потерял тебя навсегда. Из каких мелочей иногда складывается человеческая жизнь… Это теперь я понимаю, что это было важно – быть тогда с тобой. Но время неумолимо. Мы можем только пожинать в будущем плоды настоящего и бессмысленно вспоминать прошлое. Воспоминания… Сколько угодно, пусть от них только хуже. Только изменить уже ничего нельзя… Остаётся только утешать себя – теперь я повзрослел… Вот только цена слишком высока… Тебя уже нет. Со мной…

Автор: Versus King
Адрес: soniamause@ukr.net
Пейринг: j-rock,
Рейтинг: NC-17, POV Yoshiki, Yoshiki/Die (Dir en grey)
Жанр: Love story, yoi
Размер: mini
Статус: завершен
Дисклеймер: фик есть сиквеллом фанфика «То, что тебе надо». Никаких прав на действующих лиц не имею и не предъявляю.
Размещение только с указанием авторства.

Время. Лечащее, убивающее, быстротечное, тягучее. Разное. Для всех. Сходное, по сути. Для каждого в отдельно взятый момент. Время. Полетов, бодрствований, ожиданий, скорби, воспоминаний…

Мое время. Время возвращений. Не в прошлое. Его вернуть не возможно. Нет. Сказок и чудес не бывает. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Единожды. И… Мой шанс уже истрачен. Лимит чуда исчерпан. Много лет назад. Давно. В другой жизни. Шанс. В пустую. Тогда, считал, что поступаю правильно. Теперь. Теперь поздно гадать о том, что уже никогда не произойдет.

За стеклом иллюминатора облака. Сизая вата. И где-то, под ними. Мой город. В моей стране. Где… оставил частицу сердца. Где… пеплом над заливом. Воспоминания. Тронуть языком пересохшие губы. Чуть солоно, горьковато. Прислушаться к самому себе. Ничего… Ровное биение сердца. И все… Ухмылка.

- Время…

- Простите, что?

- Да так… говорю, время уже. Почти на месте.

- А… Да, да… конечно.

Из динамиков приятный женский голос:

- Господа, пассажиры, просьба пристегнуть ремни… Наш борт заходит на посадку… Спасибо, что воспользовались услугами наших авиалиний…

***

Он вышел из здания аэропорта… Остановился у стоянки такси. Закурил. Вдохнул. Дым, океан, смог… Дом.

Неон вывесок. Спешащие по делам прохожие. Парочка, бредущая вдоль ограды парка, взявшись за руки. Школьницы в синих форменных платьях. Служащие в скучно-серых костюмах. Небоскребы. Металл, стекло… Блики солнечных лучей по капотам машин. Велосипедист. Мамочка с ребенком в «кенгуру». И… Легко-воздушные кружева храма…

Огладывать знакомые с детства пейзажи из окна такси. Это так странно. Чувствовать себя будто инопланетянин. Чужая территория. Почему? Почему же так долго он не возвращался сюда? Что-то шевельнулось в груди. Легонько. На периферии нервных окончаний.

Не произвольно. Пошевелить пальцами руки. Он жив. И все, что было – правда. Все… В памяти слайдами… Тонкий силуэт на фоне пронзительно синего неба. Огонь волос. Капли воды по гибкому загорелому телу. Прядь между пальцев. Тогда он подумал, что они похожи на кровь. Цвет. Привкус. А теперь.

Еще одна сигарета. Затяжка. И, кадры, кадры, кадры… Чужая квартира, беленый потолок. Не уверенная ломкость движений. И взгляд. Что в этом взгляде? То, что не забылось до сих пор. Ночь… пробуждение. Разочарование. Облегчение…

Сделка. Это так походило на сделку. С ним… Нет. С собственной совестью. Чувствами. Ведь. Ну, сознайся же! Да… все по-прежнему. Любовь. К тому, кто о ней так и не узнал. И… Замена другим. Таким теплым. Податливым. Таким живым. Но. Всего лишь образ. Пресловутая похожесть. И эта подачка. Успокоение для собственного «эго». «Я буду работать с вами». Его глаза в тот момент. И… такая детская радость. Восторг. Искренний… Ликование. А он… Пустота. Даже дыхание не стало чаще. Даже, когда… уже после он брал это тело. Покорно распластанное на простынях. Когда вбивался со всей яростью, беспощадно. Даже тогда… Только злость. Холодная, глухая обида. На того, другого… И этому, живому, всхлипывающему под ним, кричащему, бьющемуся в судорогах… «Ему это знать не обязательно». Вот так… маленькая месть. Приятное самоудовлетворение. И что с того, что этот мальчик. Что он был у него первым. Что… он его, по сути, просто…

Одернуть себя. Оборвать. На полуслове. Кулаки с хрустом. И челюсти – скрип. Нет. Не вспоминать. Так лучше для всех. И особенно, для него. Для… того… кого вспоминал дождливыми осенними ночами, там. В другом городе. На другом конце земли. За океаном. В другой жизни. Которой пытался заменить, заглушить саднящее в груди. Грусть, боль… Одиночество.

Только. Всякий раз. На репетициях, презентациях. Да просто дома, бездумно перебирая клавиши рояля… Воспоминание. Глаза, теплота карих омутов. Улыбка. Сползшее со спины одеяло. То, чего не было с тем, другим. И не могло быть. Эти нежелательные воспоминания вытесняли так тщательно взлелеянный  образ. Постепенно. Заполняя собой все пространство. Как вода… как солнечные лучи. И…

Взгляды украдкой. На редких встречах. Больше их не было наедине. Как жаль. Да. Он сожалел. Хоть и не сознавался. Не позволял себе сознаться. Что… Ему не хватает… Его… Тепла. Тела рядом. Запаха моря в волосах. Остро выступающих лопаток…

***

Квартира встретила настороженной пустотой. Чехлы на мебели. Жалюзи… Полумрак. Зал, рояль, коридор, кабинет. Столовая, кухня…  Автоответчик – пуст… Как и холодильник, как и…

Куртка, ключи от авто. Вон. В шумную кутерьму. В человеческое море. Мотор. Приглушенное урчание. И… сорваться сразу, гравий из-под скатов.  На шоссе.  Гнать.

Залив. Каменистый берег. Сигарета. «Надо бы поменьше курить». Первая здравая мысль за последние несколько… Лет… Густая струя едкого дыма. Легкие заполняет горячим и горьким.  Посмотреть на плещущиеся у ног волны…  Повернуть голову. Силуэт…  Гибкая фигура на фоне горящего алым неба. Как кровь. Подумалось. И вдохнуть. Терпкое, свежее… Море. Водоросли… Ты…

***

Ты… Ты? Нет… Подняться вглядываясь в нестерпимо яркое зарево. Да как же? Так… Возможно.

- А почему нет? Ведь я люблю приходить сюда… Помнишь…

Значит, последнее я произнес вслух. Или это сон. Да. Это сон. Прекрасный… сон. В котором. Ты… подходишь ко мне… Я смотрю в твои глаза… Карие. В них. Озорными искорками. Закат, лукавство, смешинки.

Что же. Раз это сон. Значит…

- Я… так скучал по тебе, – улыбаюсь, легко без смущения глядя на тебя.

А дальше… Твои руки. Теплым кольцом. По шее. По плечам. И… горячечный шепот. Поцелуи вперемешку со стонами. Треск рвущейся ткани. Звон пряжек… Ладони, пальцы… прикосновения. Губы, язык… влажное. Шелк волос темной волной сквозь пальцы.  Мое судорожное… Я люблю… Твое страстное… Хочу, хочу…

Острое в спину. Камни. Не важно. Сейчас только ты. Томительно сладкое… Сжать руками, по спине, ладонями широко. Тихое аааах… На выдохе. Тыыыы…

Ты… Пальцы в жадно раскрытый рот. Ты… в ложбинку меж ягодиц. Ты. Тело выгнутое… и в пах, жаром… Из под ресниц… влага… Прозрачные капли. По щекам. Ты… На выдохе пальцы в узкое. Трепетом… Рывком под себя. Подмять. Покорное. Упругое. Войти. Резко… Сквозь зубы рыком… Мгновение. Остановка. Замереть. И тут же… с бешено срывающимся в стаккато сердцем в одном ритме. Движения…

И… нет сравнений. И сейчас весь мир, необъятное вселенское пространство сузилось до остро выступающих лопаток, к которым губами… Мурашками по твоему телу и вскриком. На каждый толчок. Мое тихое:

- Дай…. Дай….

***

Солнце давно утонуло в водах залива. И только волны червонным золотом. Плеск. Я на берегу. Твой силуэт на фоне звезд.

Ты – прекрасен. Не похожий… И такой мой. Только мой.

Подходишь. Протягиваю подкуренную сигарету. Берешь. Опускаешься рядом. Обнять. Притянуть за плечи:

- Ты мой… Только мой… Именно ты.

- А как же? – смотришь внимательно.

- Он?

- Да. Ведь я…

- Ты – не он…

Опускаешь голову. Чуть отстраняешься…

- Дай… я люблю тебя… Не его…

Прижать тебя еще сильнее к себе.

- И я хочу, что бы ты это знал…

29.04. 1998 г.

Мертвая тишина продолжается уже около получаса. Ты сидишь в кресле и задумчиво пускаешь дым в открытое окно. Ничего не могу прочесть в твоих глазах. Обида, ложь, горечь, печаль, ненависть? Ничего. Я делаю вид, что смотрю в полуоткрытое окно сквозь занавеску. Голубые кружевные шторы в темноте кажутся черными и пугающими. Причудливые узоры нежного кружева не отпускают мой взгляд, хотя понимают, что я изучил их досконально. Наверно, они единственные знают ответ на мой вопрос. Если они смогли вытянуть мои мысли, почему бы они не могли вытянуть твои? Но ты молчишь, и я не знаю почему. Пытаюсь понять, но не получается. Отвратительно. Глупо. Йошики, что между нами произошло? Бездна увеличивается, я в нее падаю, а ты остаешься. Или тоже упадешь со мной? Ты никогда не падаешь. Ты всегда выигрываешь. А я вот боюсь, что захожу в тупик, и назад уже вернуться нельзя.

Я никогда не думал, что, именно я, могу быть тебе таким отвратительным. Почему, за что ты так со мной? Ведь я не могу жить без тебя. Вру! Могу, но не умею. Ты моя жизнь, Йошики. Неужели ты никогда меня действительно не любил? Йошики. Я пытаюсь тебе что-то сказать, но для моих воплей, мне кажется, ты оглох. Еле сдерживаю слезы, закусываю губу. Даже если бы я упал перед тобой на колени, ничего бы не изменилось. Это конец. Конец всему. А я ведь люблю тебя, Йошики. Насилую самого же себя, находясь в твоей комнате. А уйти боюсь, потому что знаю, что уже вернуться мне нельзя. Мысленно целую тебя последним, невесомым поцелуем. Будь счастлив, Йошики. Я сам смогу дальше прожить. Надеюсь.

Беззвучно закрываю за собой дверь. Прощай, любимый. Ничто нам уже не поможет. Зачем нам моя любовь? Я не хочу смотреть на тебя, как жена Штирлица, глазами, полными надежды и немого отчаяния. Я не хочу до крови закусывать губу, глядя, как ты нежно склоняешься к другому. Я не хочу. Я тоже живой человек. Я не могу так. Зачем я сам себя убиваю? Смысл? Йошики, ты все-таки невыносим. Но, в конце концов, у меня своя жизнь, своя группа, я могу жить. Я буду.

А если все еще можно вернуть? Может, это просто депрессия у тебя? Может, завтра все будет точно также? Может, это просто сон? Йошики, Йошики! Ведь твое настроение так переменчиво! Ведь так? Так? Знаю, что не так. Но хочется хотя бы верить в то, что ты вернешься. Но ты никогда не возвращаешься, ни к кому. И ко мне никогда не вернешься. Никогда. Я это теперь точно знаю. Я перестал быть чем-то большем, чем просто Хиде, гитарист, друг, любовник. Любовник. Нет, в этом слове нет и близкого отношения к любви, больше к похоти. Может, может, все вернется? Никогда.

Конец апреля, а так холодно. Даже странно. Или, возможно, меня больше не греет твоя любовь? Йошики, как я не заметил эту пропасть между нами? Йошики, я был лишь твоей новой игрушкой. Любил ли ты кого-нибудь по-настоящему? Тоши? Не знаю, но ты отпустил его также легко, как и меня. Эти размышления, к чему они меня приведут? Если бы я знал, есть ли в конце этого туннеля свет, возможно, я бы сейчас так не мучился. Я просто слишком привык к тебе. К тебе моему. Я никому не хотел тебя отдавать. Но кто? Тень, Йошики. Я все понял. Не стоило мне тогда давать согласие. Я бы не знал тебя так близко, не полюбил тебя всей своей душой. Ах, Йошики, ты моя болезнь. Вылечусь ли я? Йошики, я схожу с ума без тебя. Я ведь хочу быть с тобой. А ты? Ты выбросил меня. И нет же пути назад.  И самое обидное то, что ты мне все время врал. Ты говорил мне, что любишь меня и будешь любить вечно! Помнишь, что ты мне обещал? Нет! Нет! Ты не помнишь! Потому что слова для тебя ничего не значат, как, впрочем, и я.

Еле открываю входную дверь. Сажусь на пол, обхватив голову руками. Да, Йошики, я плачу. Вот до чего ты довел меня. Ты не отвечаешь ни на один мой звонок. Я никто тебе. Пускай, может оно и к лучшему, я забуду тебя скоро. Открываю стеклянную дверцу серванта и достаю бутылку с какой-то коричневой мутью. Коньяк? Мне сейчас все равно. Все равно, что со мной будет. Ведь я больше не твоя жизнь.  Я даже больше теперь к ней не отношусь.

30.04.1998 г.

Девять часов утра. Я лежу и, впервые в жизни, никуда не хочу идти. Впервые в жизни, я  понимаю, что я не живу, а просто существую. Что во мне? Пустота. А раньше, что там было? Я уже и не помню, потому что я мертв. Я эмоционально мертв. И разве имеют значения мои чувства, мои мысли, моя жизнь? Друзья? Кто они для меня? Друзья – просто люди, которые свою ненависть держат в себе. Фанаты? Просто сумасшедшие люди. Я для них картинка, идол. Не человек. Теперь я полностью одинок. Когда тебя предает дорогой тебе человек, кажется, что тебя предал весь мир. Хотя, разве это предательство? Меня просто отпустили. Нет, это тоже предательство. Никогда не отпускайте тех, кто уже не сможет жить без вас. Иногда лучше врать, пусть тебя разлюбят, пусть первые уйдут. Первыми уйти, конечно, красивее, но оставайтесь, всегда до самой последней возможности. Йошики этого не знал. Хотя, понял бы это. Тоши тогда правильно поступил – он ушел первым. Наверно, ему было тоже больно. А Йошики? Наверно, они тоже просто притворялись. Я помню их последние объятия. Как я хотел тогда быть на месте Тоши. Что вложил в эти объятия Йошики, что Тоши? Только я получил один короткий поцелуй и год, целый год, Йошики полностью. А что теперь? Только воспоминания. И что я должен с ними делать? Забыть я уже ничего не смогу. Меня будет разрывать всю жизнь? Всю жизнь? Целую, невозможную, долгую жизнь? Он все испортил. Мое проклятие. Ненавижу себя за способность чувствовать и жить. Наверно, это просто ложь, которая пропитала всю мою жизнь. Ложь моего ангела. Жизнь становиться невозможной. Боль, боль, боль. Я стал одной большой больной душой,  которая хочет покинуть этот мир.

- Хиде-сан, с вами все в порядке?

Приподнимаю голову. Надо же я в студии. Я все-таки пришел. Персонал? Лица расплываются. Вижу только дикого красного цвета предмет у меня в руках. Гитара?

- Хиде-сан, может врача?

- Не надо,- нахожу силы ответить я,- на сегодня репетиция закончилась.

- Но, Хиде, мы же выступаем уже третьего мая!

Но я уже скрылся за дверью и не мог различать голос, которые почему-то были дико похожи на твой.

Последний день апреля и дождь. Что-то в этом есть. Endless Rain. Как-то некстати вспоминаю твою песню. По-моему, ее очень любил Хис. А может и не он? За год я почти забыл всех своих настоящих друзей, хотя видел их довольно-таки часто. Или я забыл их уже за день. Не знаю.  Все, что было для меня жизнью, пропадает навсегда. Endless Rain в моей душе. Весна – время любви. Только у меня что-то не так. «Весна – время смерти, Хиде.» Страшные мысли. Смерть? Нет, нет. Надо всегда жить и улыбаться. Жизнь продолжается. «Даже если тебя выбросили, Хиде?» Мысли, мысли… Не хочу, не буду. Нужно просто отдышаться. Сажусь на какой-то мокрый парапет и курю. Просто выкурю и забуду. Гляди, какая проблема! Сколько раз я расставался с дорогими мне людьми? «С дорогими, Хиде, а не с любимыми!» Закрываю глаза. Такое ощущение, что во мне большая язвенная дыра. Она болит и болит. И нет даже сил бороться с ней. Что дальше? Сигареты, боль, алкоголь, боль, случайные знакомства, боль.

-Айо?- набираю номер старого друга.- Ты сейчас свободен?

-Хиде, почему так поздно?- Айо явно спал.

-Мы должны поговорить,- закрываю глаза я, чтобы голос казался более убедительным.

- О чем?

- О нас.

Тишина на другом конце трубки. Что я делаю? Убиваю себя и друга, которому я небезразличен. Чем я лучше тебя, Йошики? Но мне нужна просто чья-то любовь, знать, что я кому-то нужен. Иначе, я боюсь, что мне не выжить.

-Я жду тебя у себя,- соглашается Айо.

Не говори так. Не говори как Йошики. Мы же были так счастливы. Что произошло? Почему все рухнуло в один момент?  Те отголоски прошлого, те твои слова – первые и последние.

…..Ты не будешь любить в одиночестве . Я тебя люблю, Хиде.

И все это оказалось ложью. Все кроме последних слов «безразлично» и «прощай».

- Привет, Хиде!- Айо встречал меня с зонтом у подъезда.

Я смог только прижаться к другу. Пусть так, пусть это Айо, для меня он сегодня побудет тобой, Йошики.

Айо целовал меня совсем по-другому. Он был совсем другим для меня. Совсем. Даже к тем, прежним любовникам, я хоть что-то испытывал. А сейчас я просто больше не могу ничего чувствовать кроме боли. Прости меня, Айо. Может быть, ты меня когда-нибудь поймешь.

Я кричал, да, я кричал. Скорее от боли, чем от оргазма. От боли душевной, а не от физической. Прости меня, Айо, что я сразу же убежал, нечего не объяснив, оставив тебя наедине со своими мыслями и обидами.

Эту последнюю ночь апреля я провел в какой-то подворотни, неподалеку от дома Айо. Заснул с сигаретой в зубах и слезами на глазах. Но такого Хиде, к счастью, никто не видел.

1.05.1998г.

Тогда я понял, что точно буду жить, что нет ничего такого, из-за чего бы я расстался с жизнью. Где-то внутри себя я нашел силы идти дальше, жить, существовать, чувствовать. Я просто понял, что время лечит, что все проходит вместе с ним. Наши встречи, Йошики, конечно, неизбежны. Но какое это имеет значение?  Я просто знаю, что мы должны делать, что мы должны чувствовать. Отныне между нами воспоминания, самые прекрасные воспоминания. Я не жалею, что все закончилось именно так. Ведь у всего есть конец. Вот лично я всегда верил в счастливый конец. А что такое счастье? Сейчас оно в воспоминаниях, в музыке. Что-то глушит звуки, что-то пытается изранить мою и без того израненную душу. Кто такой Хиде? Что обо мне скажут? Он всегда улыбался, он был самым веселым, он был безумно талантливым. Был. Я не могу понять, жив я или уже мертв. Обидно? Нет, это не обида, это беда. Беда, что я окончательно зашел в тупик и не могу из него выбраться. Но, может быть, в этом и есть я? Хиде всегда находил в себе силы. Почему же сейчас они оставили меня? Почему я не могу ничего сделать? Откуда эта апатия? Почему мне кажется, что это конец?

Я иду в наш бар, в наше окружение, и я понимаю, что здесь я счастлив. Пата весело мне машет. Все, как всегда. Мне даже кажется, что сейчас меня будет на себе тащить Хис домой. А Пата будет запихивать мне подмышку еще одну бутылку. Тоши будет хихикать с газировкой в руках. А ты улыбаться мне. Все, как всегда. Почему-то мне кажется, что все так и будет. Я не вижу других лиц, я чувствую, что кто-то меня ведет вглубь зала. А я закрываю глаза, чтобы видеть только картину, которую я хочу видеть. Я улыбаюсь себе, своим воспоминаниям. И мне кажется, что я жив. Я опять пью, шучу. Я счастлив.

- Послезавтра выступаете?- Пата чешет в затылке.

Никогда не мог определить, сколько он выпил. Мне даже казалось, что он никогда не трезвел и никогда не пьянел. Да, только он мог развозить нас всех по домам. Даже вечно трезвый Тоши мило посапывал в такси.

- Да, выступаем,- улыбаюсь другу.

- На концертах всегда забываешь обо всем, да?- как-то загадочно улыбается мне он.

- Пата,- нерешительно говорю я,- я привык к старым рамкам, я не могу все время что-то менять. Я так хотел всегда быть с вами. Йошики единственный, кто еще связывал меня с X-Japan.

- Йошики сложный человек во всех пониманиях,- мне кажется, что Пата меня видит насквозь.- Никогда не привыкай к нему. Оставь, что было, смотри вперед.

Смотреть вперед? Может быть, но только сейчас я чувствую, что силы покидают меня. И мне кажется, что так много я никогда не пил. И это тепло, разливающиеся по телу, нет, не твои прикосновения – алкоголь. Не могу так, не могу. Опять воспоминания, вспышки… Я на одной сцене с тобой, а ты так счастлив. Ты всегда был счастлив на концертах. Да, Пата прав, что на концертах все забывается. Мы забывали обо всем. Помнили лишь, что мы одна большая семья. И мы любим друг друга. Распались. Разлюбили. И ты не любил. Забыл. Бросил. Нет, оставил. Оставил наедине с собой, чтобы я отвык от вас, чтобы жил и не портил свою жизнь, научился жить заново новой жизнью. Йошики, я же не могу, не мог… не смогу, Йошики! Почему же ты не смог разглядеть во мне кого-то более близкого, чем Тоши? Он не может любить тебя так, как я! Не умеет! Зачем ты оставил меня?

- Хиде-тян, иди домой,- мягко улыбается мне Пата.- Пойдем вместе?

- Нет,- я качаю головой,- я хочу еще посидеть здесь.

Темноволосый гитарист недовольно трясет канопой своих кудрей и неровной походкой идет к выходу. Потом Пата долго будет вспоминать, что тогда ему показалось, что больше он меня никогда не увидит. Но он посчитал, что слишком много выпил. И всегда будет жалеть, что оставил меня тогда одного.

А я продолжал пить, уже не чувствуя ничего вокруг себя, ничего в себе. Я заливал эту пустоту в себе, пытаюсь спастись от чувства полной ненужности. Я совсем забываю, что у меня на следующий день должен быть концерт. Да и какая разница? Если я не избавлюсь от этой пустоты, она сожрет меня, выпьет все соки. Я боюсь, что не смогу улыбаться. Я боюсь, что я потеряю все, что когда-то хранил в себе, лелеял. Пожалуйста, воспоминания, отпустите меня. Почему же я до сих пор помню твои глаза, твою улыбку, твой голос? Мне кажется, что я до сих пор ощущаю твои прикосновения на своей коже. Почему я не могу справиться с этой болью, что опоясала меня с ног до головы. Пожалуйста, оставь меня, дай забыть хотя бы на минуту.

Я обхватываю голову руками и чувствую, как горячие слезы текут по моим щекам, оставляя обжигающие дорожки. Я вытираю глаза рукавом, размазывая тушь, и снова начинаю опрокидывать стакан со жгучим виски. Алкоголь обжигает горло, заставляя рыдать в голос, содрогаться от невыносимой боли повсюду. Я ищу глазами хоть кого-нибудь. Неужели никто не хочет спросить, что со мной? Что с вечно веселым Хидето? Я бы рассказал, правда, рассказал! Ведь легче будет! Спасите! Кто-нибудь! Я бы вам рассказал, что тогда в малоизвестном кафе ты попросил меня играть в твоей группе, что я согласился. Я бы рассказал, как ради шутки целовал тебя в барах на глазах других джей-рокеров, а потом шутка переросла в жгучую болезнь. Я бы рассказал, как после свадьбы Тоши я стал единственным утешением Йошики, а потом мы оба поняли, что влюблены друг в друга. Конечно, первым это понял я, а потом только он. Но он не любил, он пытался забыть Тоши. Может быть, я вру, но зачем он оставил меня? Мне показалось, что я могу кого-то любить также сильно, как когда-то любили меня другие. Мне показалось, что кто-то смог полюбить меня сильнее всех. Я ошибся. Я жестоко наказан за мою ошибку.

Как я вернулся домой, я не помню. Меня встретила моя гувернантка и дотащила до кровати. Я был настолько пьян, что даже не помню, что сказал ей. Я только плакал, беззвучно плакал. Мне показалось, что я умер. И никто не спас. Йошики, любовь моя, ты не спас меня, когда я так нуждался в тебе. Если бы ты приехал, сказал, что погорячился и поцеловал, а потом незаметно дал понять, что мы больше не существуем друг для друга. Если бы ты мне позвонил, написал, я бы смог жить. Если бы ты дал мне понять, что мы близки, что мы были когда-то вместе, что мы вообще были в жизни друг друга.

Я чувствую уходящие шаги девушки и засыпаю, чтобы проснуться от чувства твоих прикосновений. Я видел самый прекрасный сон, он был как наяву. Мы прогуливались по песчаному пляжу, смотря на уходящее в закат солнце. Я держал тебя за руку, а ты исчезал в лучах солнца. Я чувствовал прикосновение твоих губ, я чувствовал твой взгляд, я чувствовал твое невесомое дыхание. Я слышал слова, которые я часто слышал от тебя. Я обнимал тебя, я вдыхал аромат твоей кожи, перемешанный с парфюмом. Но ты исчезал, а я пытался удержать тебя в своих объятиях.

- Йошики, не покидай меня! Йошики! Йошики, не оставляй меня!

- Нет, Хиде. Это ты нас оставил.

Я просыпаюсь в холодном поту и иду в ванну. Холодная вода пытается привезти меня в себя. Я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что потерял свое лицо, что моя душа находиться на волоске. И я не понимаю, что связывает этот волосок. Я пытаюсь распутать этот узел, я пытаюсь найти себя. Но я вижу твое лицо, я чувствую, что ты больше не смотришь на меня. Я тяжело беру полотенце и вытираю лицо. «Мы всегда будем вместе, Хиде!» Твой голос… Такой сладкий… «Я буду любить тебя всегда!» Приторный до невозможности… «Я не оставлю тебя!»

Я сажусь на ванну и затыкаю уши ладонями, тряся копной розовых волос. Пытаясь заглушить голоса, я вспоминаю тексты песен.

…Doko ni yukeba ii anata to hanarete

ima wa sugisatta toki ni toikakete….

Вспоминаю, как мы целый день убили, чтобы выучить эту песню. Даже сладко заныла спина от воспоминаний. Почему больше…?

…But I never thought

you’d trade your soul to the fates

never thought you’d leave me alone…

Рефлекторно беру полотенце и привязываю его к ручке. Так учил Тайджи. Меня часто это спасало на концертах. Чувствую мягкий обхват вокруг своей шеи. Закрываю глаза. Йошики… Йошики… Ты убил меня, но я так хочу быть с тобой. Йошики, ты же мне позвонишь, и мы снова будем вместе веселиться? Йошики, ведь мы все соберемся и снова будет взрывать концертные площадки? Я сегодня же тебе позвоню! И Тоши! Да, мы снова все будем вместе!

…Time through the rain has set me free

sands of time will keep your memory

love everlasting fades away

alive within your beatless heart…

Но я вспоминаю твой безразличный холодный взгляд и прикусываю губу. Полотенце натягивается… Йошики… Я закрываю глаза… Я понимаю, что мне уже не суждено проснуться…

Аой отмечал юбилей,

Миё префектуру накрыл.

И всех своих близких друзей

На этот банкет пригласил.

Рейта забил заразу,

Курили за гаражом.

Гакта убило сразу,

А Чачамару потом.

Юки напился в хлам,

К Масаши стал приставать.

Ударил его топором,

Быстро домой и бухать.

Уруха с собою в душ

Взял двух японских девчат,

Напились текилы и с ним

Мертвые в душе лежат.

Сойк съел больше всех,

В кусты забежал он на миг.

Памятник нерукотворный

Себе за кустами воздвиг.

Манабу Сатоу пошел

В баньку хлестать вино,

А вслед за Маной туда

Пошел бухой Сугизо.

Такуя «в тютю» бухой,

Уруха достал девчат,

Хаку в одном белье,

Руки рылом в салат.

Уке Ютака пошел,

В спальне устроив бардак,

А вслед за Каем туда

Суги – хитрый гандак.

На «Кайене» лихой сутенер

За японками прикатил.

Аой дал ему сто йен,

Крепостное право продлил.

Разбушевался Косей,

Вырвал у Тошии клок.

Хотел еще Шинью избить,

Но Дайске поставил блок.

Камиджо стихи написал,

Пошел к проституткам в кабак.

Ками пошел не один -

С ним  Сугизо – похотливый дурак. ^^

Дайске прекрасно бухнул

И стриптиз заказал.

Кричал он всем бабам: «Ура!»

И лифчики в воздух бросал.

Агги Хизаки взял

И поступил он с ним так,

Как поступает со всеми

Суги – яойный мастак.

Хиде Матсумото Дай

Пьяный в кусты завалил

И в памятник нерукотворный

Случайно рукой угодил.

Мияви заснул под столом,

Мияви,конечно,дурак.

К нему,чтобы не разбудить,

Ползет Сугизо опять.

Мияви проснется с утра,

Руками ощупает зад

И будет думать всю жизнь

Что делать и кто виноват.

Танцует для телок Аой,

Аой для них песни поет.

Аой неприкольный поэт,

Аою никто не дает.

Дайске кричит: «Ура!»,

Ему привезли порошок.

Вот кому в Миё

Действительно жить хорошо!

Автор: ~Sekai~

E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru

Фэндом: J-rock

Персонажи: Разные

Рейтинг: R

Жанры: Стёб, Юмор

Предупреждения: Нецензурная лексика

Размер: Мини

Статус: закончен

Описание: Еще одна переделка анекдотов

Публикация на других ресурсах: Запрещена. Спросите, может и разрешу

Примечания автора: На самом деле, я их всех люблю, несмотря на то, что иногда жестоко стебусь)))

***

Руки звонит Каю:

— Алло, Кай, сегодня 1 апреля, тебя еще никто не разыграл?

— Нет, ты же знаешь, что меня невозможно разыграть. Давай потом поболтаем, я сейчас в соревнованиях участвую.

— В каких?

— Звонил Рейта, сказал, что я приглашен на соревнования среди лучших бойфрендов. И он уже ждет меня на финише с друзьями, фотоаппаратом, цветами и пивом, уверен, что я выиграю. А надо дома разогреть утюг и бежать с ним до бара, там финиш. У кого утюг окажется самым горячим, тот и победил. Все, я побежал.

***

Юки говорит Кози:

— У Маны скоро день рожденье. Что мы ему подарим?

— Ну… А что в прошлый раз дарили?

— Стул.

— А в этом проведем к нему электричество!

***

У Йошики день рожденье. Все его подопечные собрались. Придумывают ему поздравительную открытку, но ни у кого никаких идей, что написать. Решили разбудить Ке, а то что он спит, в то время, как все мозги ломают.

— Слушай, Ке, что ты можешь сказать про нашего продюсера?

Тот не задумываясь отвечает:

— Тупой, самовлюбленный пидар.

Все обрадовались:

— Хорошо сказано! Так и напишем в открытке: «На редкость умен, знает себе цену, а главное, неравнодушен к подчиненным!»

***

Надпись на дверях репетиционной Dir en Grey в день рожденье Каору.

«Уважаемые друзья! Поздравляю вас с днем рожденья лидера! Цветы и конфеты не пью!»

***

— По моему Уруха еще долго не забудет свой день рожденье.

— Ты так думаешь? А я что-то сомневаюсь, что он его вообще вспомнит…

***

— Гишо, приходи, пивка выпьем, футбол посмотрим.

— Меня Хакуэ не пускает.

— Ну отпросись.

— А наручники как отстегнуть?

***

После обеда Кай идет на кухню. А Рейта кричит из комнаты:

— Нет, Кай, я не хочу, чтобы ты мыл посуду в свое день рожденье. Оставь ее на завтра.

***

— Джей, купи мне соку.

— Какого?

— Виноградного.

— Я спрашиваю, какого хрена я должен покупать тебе сок???

***

На музыкальной тусовке в баре Изам опрокидывает кетчуп на одетого в металл и кожу Атсуши Сакурая. Оттягивающаяся компания смеется:

— Красное на черном!

Сакурай, сняв золотую цепь и повесив ее на грудь Изама:

— Золотое на голубом!

***

10 минут до концерта — Анзи нет. 5 минут до концерта — Анзи нет. Начало концерта — Анзи нет. Решили играть без него. Отыграли. Заходят в гримерку, а там Анзи в дупель пьяный, с двумя девками в обнимку и говорит:

— Послушал я вас, ребята. Без гитары такую пургу несете!

***

Гакт выходит в подъезд — ведро в мусоропровод вытряхнуть. Вдруг, кто-то подбегает к нему сзади, запрокидывает ему голову, силой разжимает рот и заливает туда саке.

Потом убегает, и снизу слышится ликующий крик:

— Народ! Я с самим Гактом пил!

***

— Дорогая, хочешь я достану для тебя звезду?

— Что, опять будешь в три часа ночи Йошики звонить?

***

Шел Ке ночью по зоопарку, и тут на него напал голодный крокодил. Посмотрел на него и понял, что не такой уж он и голодный. Посмотрел внимательней и понял, что не такой уж он крокодил…

***

На концерте в Мияви летит бутылка, тот поднимает ее и орет в толпу:

— Выходи, если не ссышь!

Никто не выходит. Через некоторое время на сцену поднимается огромный качок и начинает метелить певца. Тот в непонятках:

— А где ты раньше был?

— Ссал!

***

Кай в передаче «Едим дома»

— А теперь, я научу вас готовить вкуснейший суп с фрикадельками. Сначала нужно очистить пельмени от кожуры…

***

Шинья Даю в постели:

— Надевай перед сном носочки.

— Зачем?

— У тебя пальцы на ногах некрасивые.

— Хорошо, тогда ты надевай рукавицы, шапку, намордник и трусы!

***

Уруха с Аоем первый раз поехали на рыбалку.

— Слушай, Ю, а у тебя нет случайно запасного поплавка?

— А тебе зачем?

— Мой какой-то бракованный, тонет постоянно.

***

Один мужик рассказывает Йошики, что его друг собрал коллекцию орудий пыток всех времен и народов.

— А в его коллекции есть рояль?

— Нет.

— Значит, в детстве он не учился музыке…

***

Йошики у зеркала:

(грустно) — Да, я стар, я стар…

(всмотрелся и гордо) — Я — супер стар!

***

Концерт. Выступает Мияви. Спел песню, хочет уйти. Зал шумит: «Еще!!! Давай еще!!!» Ну спел еще раз, снова откланивается, зал не унимается: «Еще!!!» Спел в третий раз, та же картина. Он и говорит:

— Да сколько можно? Я устал!

Голос из зала:

— Пока не научишься!

***

Встречаются Мана и Гакт. Мана:

— Ну, как жизнь? Чего нового?

— Хорошо, новый диск выпустил.

— Продал уже что-то?

— Да. Дом, квартиру, машину…

***

На концерте X-Japan к Йошики подходит мужик. Представляется поклонником и спрашивает:

— Скажите, вы такая известная группа, а что у вас залы-то полупустые?

— Как полупустые? Да билетов на наши концерты продают в два раза больше, чем зал может вместить. И перекупщики еще цену в несколько раза накручивают перед концертом.

— Ну хорошо. А вот пластинок ваших в магазинах чего-то никогда не бывает.

— Как не бывает? Да мы самая продаваемая группа в стране! У нас уже два золотых диска и три платиновых, плюс, пиратские копии на каждом углу. Какой же вы поклонник, если так невнимательны?

— Да я, вообще-то, не совсем поклонник. Я из налоговой…

***

После генеральной репетиции Matenrou Opera кто-то из стаффа сказал Камиджо.

— Соно сделал все, что мог. Почему бы вам не сказать ему несколько теплых слов?

Когда Соно подошел, Камиджо протянул ему руку:

— Я не сержусь на тебя…

***

Идет репетиция Versailles. Хизаки по сто раз заставляет переигрывать одно и то же место.

— Теру, не попадаешь со мной в унисон.

Играют снова. Лидер опять не доволен.

— Масаши!!! Ну куда ты так спешишь? Давайте заново.

Играют вновь.

— Так. Стоп!!! Стоп!!! Стоп!!! Камиджо, выше бери, выше. Еще раз!

Юки не выдерживает всего этого и в знак протеста остервенело колотит по все своим барабанам и тарелкам. Дикий грохот. Все замирают в оцепенении. Хизаки обводит тяжелым взглядом группу, долго молчит, потом спрашивает:

— Ну, и кто это сделал?

**

Репетиция Dir en Grey. Каору говорит:

— Вторая гитара, фальшивишь.

— А Дай сегодня не пришел.

— Тогда скажите ему об этом, когда он появится.

***

DELUHI отыграли концерт.

Сойк:

_ Да, мужики, жаль, что мы не сыграли наш новый сингл.

Джури:

— Как не сыграли?! Я его последним номером спел.

Леда:

— А я его вообще первым номером играл…

***

— Хайд, а чего ты больше не играешь на саксофоне?

— Да так, узнал случайно, что сосед ружье купил…

Хоть молоды, они уходят.

Приходит кто-то их сменять.

Когда часы пробьют двенадцать,

Исчезнет их незримый след.

Их прах истлевший не вернётся.

Они в земле на веки спят.

И слёз уже не видят наших,

Не слышат наших голосов.

Им безразличны наши стоны

И наши посвящения им.

Их руки не коснуться струн,

Не зазвучат душа и сердце.

Они ушли и не вернутся,

Они ушли, оставив нас в живых.

А мы храним их память вечно,

Мы помним их улыбки их слова,

Их партии гитарные

И стук ударных,

Звон клавиш, голос, красоту.

Мы верим, будто с неба вечно,

Они следят и видят нас.

Они ушли, а мы их помним,

Мы посвященья пишем им.

И пусть тела их – прах истлевший,

Я знаю, души их живут.

И пусть их руки не коснуться больше

Струн и клавиш,

Они живут – ведь мы же помним их.

Меня выкидывает из душной вязкости сновидений. Одним толчком. Резко сесть на кровати. В ушах – звон. Закурить. Наверное, это первая здравая мысль за последние несколько суток. Сигареты на прикроватном столике. Густая струя едкого дыма в потолок чужой спальни. Легкие заполняет горячим и горьким. Чуть повернуть голову, что бы увидеть тебя. Острое плечо, сползшая со спины простыня. Касаюсь разметавшихся по подушке прядей. Пламенно красных, прохладных, шелковистых… Не огонь. Мягкая теплота. Сам не замечаю, когда успеваю обнять тебя, притянуть ближе. Поцеловать в висок. Ты что-то бормочешь сквозь сон. Возишься, устраиваясь по удобнее. Ты…
Сигарета забыта в пепельнице. Сиротливая горстка серого пепла. Пепел. Все превращается в пепел. Сигареты, цветы, осенние листья, горящие леса вокруг Лос-Анджелеса… мечты. Мои, твои, чужие, не нужные. Пепел. Я помню его вкус. Даже сейчас. Помню. У пепла вкус отчаянья и боли… Но, тебе это знать не надо.
Закрываю глаза, утыкаюсь лицом в рыжий затылок. Ты пахнешь морем. Терпко, свежо… Яркое солнце, ласковый шепот прибоя, шершавая теплота камня. Темные тени в прозрачной воде – ленты водорослей щекоткой по ногам. Гибкая фигура на фоне синевы. Красный водопад по плечам. Кровавые струи по голой спине, меж лопаток. Я прихватываю пряди губами. Пробую их на вкус. Втягиваю влагу с металлически-соленым привкусом. Как кровь.
Что-то меняется в позе. Уходит расслабленность. Значит – не спишь. Как давно? Не важно. Я размыкаю кольцо рук. Вздох. Обиды, разочарования… облегчения. Откидываюсь на подушку. Мне – все равно. За окном – сизая мгла. За окном – тяжелый свинец низких туч. Дождь. И нет солнца. Поднимаешься. Стараясь не повернуться лицом. Идешь в ванную. Шум воды.
Еще одна сигарета. В две затяжки, до фильтра. Дым. Горячий, горький… Как он. Он, который стал пеплом. Он. Тот, кого я никогда не знал на вкус. Но, все равно – помню.
Возвращаешься. Как всегда, ступаешь чуть неуверенно. Гибкая худощавая фигура. Капельки воды на гладкой коже. Волосы огненной волной. Невольно любуюсь. Столько кошачьей грации. Но…
Садишься рядом. Не касаясь. Молчим.
- Дай… – мой голос разбивает хрусталь тишины. Осколки – тот же пепел…
Вскидываешься. С надеждой смотришь в мои глаза. Что же ты видишь там, Дай? Что? Чужое, ни разу, не произнесенное имя. Не нужные тебе воспоминания. Холод. Дай! Пепел – не огонь. Наверное, если бы я тебя ударил и то – было бы не так больно. Протягиваю сигареты. Берешь. Курим.
- Дай! – легонько касаюсь плеча.
- Йоши – сан, не надо…
Смотрю на тебя. Похожего. Такого похожего! Близкого. Другого.
- Я все понимаю, Йошики… – улыбка чуть касается уголков твоих губ,- я – не он…
Затяжка. Молчу. Ты – знаешь. Все знаешь. Давно знаешь. Даже лучше, чем я. Только… Милый, мне не с чем сравнивать. Правда, ЭТО тебе знать не надо.
Пальцами за подбородок. Приподнять. Заглянуть в сухую темноту глаз.
- Дай. Я берусь работать с вашей группой.
Ты смотришь растерянно. Чуть приоткрыв рот. На лице удивление. Смысл сказанного, наконец, доходит до твоего сознания.
- Ты… работать с нами?
Я просто киваю, в ответ. Даже не пытаясь улыбнуться. К чему притворство?
Срываешься с места. Скачешь по комнате. Твои вопли, наверно слышит весь дом. Наконец, бросаешься в мои объятья. Руки по спине. Прижать к себе. Покорно опускаешься рядом. Голова на плечо. Замираешь. С моих губ срывается вздох. Облегчения, обиды… разочарования. Баюкаю тебя, как ребенка. Перебираю холодный шелк прядей. Прихватываю их губами, пробуя на вкус. Солоноватый. Хотя. Мне ведь не с чем сравнивать. И это – не твоя вина. Просто тебе этого знать не надо. Ведь, ты – не он…

Он шел по улице, загребая ногами в ярких кроссовках ( мама всегда делала замечания за эту привычку). А ему было смешно. Такой шар-р-ркающий звук. Он любил звуки, часами мог сидеть с закрытыми глазами и слушать. Отрывистое кап-кап воды из крана на кухне, заливистое гав-г-а-а-в соседской собаки, тревожное, протяжное би-и-п машин на перекрестке. Родители недоумевали. Бабушка улыбалась. Бабушка …Он всегда был больше бабушкиным. Ему безумно нравилось забираться на пуфик перед огромным трюмо в бабушкиной комнате, чувствовать ее теплые сухие ладони на своих волосах, утопать в запахе рисовой пудры и еще чего-то, ваниль, корица, любовь…
Звуки… Они есть у всего на свете. У зданий, деревьев в парке, животных, машин и людей. Они бывают добрыми, уютными, теплыми, как дома. А бывают злыми и холодными. Как в школе… Не так чтобы его не любили… просто. Он не был такой как они. Толстый мальчишка, который вместо игры в мяч возится с баночками из-под кремов. И мечтает выучиться на косметолога. Ну не смейтесь! Видите, вы тоже смеетесь… А бабушка не смеялась.
Учеба всегда давалась ему легко. Если бы так же легко было на переменах.
- Мацумото, бегом на площадку. Тебе надо больше двигаться.
А за спиной учителя смешки. Еще одна разновидность звука. Просто звука. Почему же тогда так больно, и глаза щиплет? Дети самый жестокий народ, вы это знали ?
Большая перемена. Ребята, сидят под деревьями, перекликаясь между собой, воробьи на ветках. Девочки – воркотня голубиной стаи. Такой себе птичий базар. Он присел на скамейку в тени кустов жасмина. Пот липкими щупальцами сползал под майкой в джинсы.
- Мацумото, почему ты сидишь…- учитель в темном, наглухо застегнутом пиджаке стоял напротив. Лицо похожее на мордочку хорька, голос без тени эмоций.
- Но … сенсей, так жарко.
- Это обстоятельство не должно тебя смущать…
Подняться с лавки стоило неимоверных усилий. Спортивная площадка, казалось, наполнена солнцем, как миска горячим, приторно сладким молоком. Еще один взгляд. Бесполезно, пощады не будет. Бежать. Поднимая клубы белой невесомой пыли, задыхаться в этом скрипящем мареве. Он взмок до трусов за пять минут, сердце бешено стучало в горле. Воздух с противным хриплым свистом вырывалось из пересохшей глотки. Но не это было страшным. Из-под деревьев неслись тысячи звуков. Они жужжали в голове надоедливыми мухами. Смех и улюлюканье. Он различал обрывки фраз: «… толстый, посмотри на себя… ты похож на жирный кусок недоеденного торта…»
Дорога до дома – вечность. Взмокший, уставший он еле передвигался. Наконец, знакомый поворот. Дорожка, посыпанная красным кирпичом. Закрыть глаза… Звуки наплывают, затягивают в себя. Удары мяча. Это соседские ребята. Один, два, три… Теперь я! Мяч подпрыгивает, отбивая такт. Шорк- шурк… Это сушатся простыни у Акику-сан. Шмяк-шмек-шмик … Рейто – сан вытряхивает старый передник… Звуки. Свои, родные. Дом.
Он с огромным усилием открывает двери подъезда. Ступени, ступени, ступени… Только не упасть. Это похоже на восхождение на Фудзияму. А ведь всего-то третий этаж. Щелчок открываемого замка – пистолетный выстрел, сухой, короткий.
В квартире пусто. Темный коридор. Скрип открываемой двери. Зеркало тускло поблескивает в прохладном полумраке. Он крадется на цыпочках, как вор. Так. Готово. Отодвинуть стул, снять пропитанную потом одежду…фу, ну и вонь… это сразу в стирку. А теперь, повернуться и посмотреть. Ну же, будь сильным! Он открыл зажмуренные глаза. Из серебристого зазеркалья на него смотрели светло-карие глаза, робко выглядывающие из-под мокрого колтуна волос. Лицо похоже на луну. Бледное тело (он стесняется загорать). Ноги и руки как у надувной куклы. Он смотрел пока не начало двоиться в глазах, а по щекам потекло что-то горячее. Плакса. Толстый, плакса… Руки сжались в кулаки. И тихое, подумал или сказал? НЕНАВИЖУ!
- За что?- ласковый ветерок коснулся плеч.
- За что? За это! – он дрожащей рукой указал на отражение.
- Но почему? – голос полон недоумения.
- Почему? А ты не видишь?- он подошел вплотную, касаясь холодного стекла руками.
- Но ведь они тебя любят таким, какой ты есть…- тихий вздох, призрачная фигура в полумраке зеркала или комнаты. Стекло запотело от его дыхания. Он обернулся. Нет показалось. Вышел прочь, плотно закрыв дверь.
- Ушел.
- Да…- тень в старом кресле качнула головой.
- Зачем ты с ним заговорила?
- Не знаю…
Вторая тень отделилась от зеркала:
- И что?
Тень в кресле пожала плечами:
- У него есть будущее… оно прекрасно, как он сам.
Тень у зеркала скривилась в ухмылке.
- Ты так думаешь?
- А ты нет – тень в кресле переплела пальцы рук.
- Ну… – вторая тень проплыла к окну – может…
- Может что? – не унималась первая, – скажи, ты в него не веришь?
- Почему нет. Просто… он плохо кончит.
- У тебя иначе не бывает… – тень поднялась из кресла, мотнув золотистыми кудряшками.
- А когда я ошибался? Хотя… Ладно. Давай пари…
- Пари? – золотые кудряшки подпрыгнули, – но… а правило?
- Мы не будем его нарушать. Просто смотрим и все.
- Просто смотрим? – первая тень склонила голову к плечу.
- Да, – тень у окна согласно кивнула.
- А на что пари?
- Ну, как на что. На него – тень у окна пожала плечами.
- На него?
- А ты против?
- Нет…
- Значит решили?
- Решили… – золотоволосая протянула руку, стоящему у окна.
- Отлично! – вторая тень хищно оскалилась, пожимая узкую ладонь.

***
Он стоял вплотную к зеркалу, с тревогой вглядываясь в глаза своего отражения. Наконец качнулся, откинулся назад. Отошел. Из серебристого зазеркалья на него смотрел человек, облаченный в яркий концертный костюм. Светло-карие, умело подведенные глаза, лукаво блестели из-под кислотно – розовой шевелюры. Он развел руки, картинно поклонился отражению.
- Прошу любить и жаловать, бля…
Дверь резко открылась.
- Хиде! – Йошики зашел в гримерную.
Он продолжал смотреть в зеркало, погруженный в свои мысли, не замечая драммера. Рука тянется к стакану на стеклянном столике. Золотистая жидкость лениво перекатывается по стенкам, мелодично звякают кубики льда.
- Хиде! Ты опять…- Йошики подскакивает к гитаристу. Тот вздрагивает как от удара. Стакан падает на пол. Веер осколков, липкая лужица, резкий запах алкоголя…
-Ксо-о! Йоши! Какого, это было последнее…
- Какого? Да нам на сцену надо! А ты тут…
- А я тут решил отметить последний концерт легенды – тонкие ярко накрашенные губы Хиде скривились в ухмылке.
- Не надо… Хиде, зачем ты так,- Йошики устало опустился на стул.
- Прости…- Хиде присел у его ног. – Прости… просто… мне так…- он не договорил. Розоволосая голова уткнулась Йошики в колени.
- Хиде, ну что ты. Это ведь не конец. И у тебя есть своя группа. И мы будем видеться… слышишь, Хидето…
Руки Йошики ласково касаются волос. Так приятно. Спокойно. К черту все. Он хочет остановиться. Все, что ему нужно – прижаться к теплым ладоням, вдыхая запах грима и сигарет. Обвить руками его колени. Пусть так будет вечно. Но вдруг, как удар тока, нет. Бред, конечно, это все бред. Ну, про что он сейчас думает? У Йошики своя жизнь. В ней для него нет места. Хиде, резко поднялся, чуть не выбив барабанщику зубы.
- Идем, а то еще поиски устроят. Потом не отмоешься… – Хиде вышел не оборачиваясь.
Как только за рокерами закрылась дверь, от стены отделилась тень. Она прошлась по пустой гримерной, присела над осколками стакана, намочив пальчик в разлитом виски. Вторая тень наблюдала сидя на подоконнике.
- Зачем ты пришел? – спросила тень с подоконника, поджимая под себя голые ступни. Тень на полу вздрогнула, обернулась:
- Хотел посмотреть…
- И что?
- У него есть будущее… ужасное, как он сам, – сказала тень, облизывая палец.

***
Успех! Это был грандиозный успех! Концерты, записи, интервью, фотосессии. Журналисты не дают прохода. Фанаты готовы носить его на руках. Правда чаще носит Пата, или его домработница. Он пьет, утром, чтобы проснуться, днем – что бы писать песни, после концерта – унять боль в шее, вечером, что бы заснуть. Младший брат смотрит с укором. Мама молчит, пряча слезы. Отец… Они все недоумевают, что же случилось с их мальчиком? Что же случилось? А ему все пох… Пусть думают что хотят и кто хочет. Ему не нужны оправдания. Он просто пьет.
Вот и сегодня. Концерт закончился. Ребята расползаются по домам. Он тоже домой. Правда, не сразу. С начало в бар. Проверенный маршрут. Сакэ, виски, пиво, что там еще? Его знают, ему наливают без проблем. Еще бы – он звезда! Вывески баров сменяют одна другую в цветном калейдоскопе. Сколько сегодня он успел пройти? Не важно… Скоро начнет светать. Пора закругляться.
Дверь подъезда поддалась не сразу, падлюка! Ступени, ступени, ступени…Это похоже на восхождение… А ведь всего-то…какой этаж? Домработница открыла сразу – ждала.
Розоволосое чудо в помятой, залитой чем-то липким спортивной куртке ввалилось в прихожую, дыхнув перегаром. Женщина успела подхватить Хиде до того, как тот зарыл носом в пол. Все по накату. Прыгающие под ногами половицы. Спальня, матрац. Закрыть глаза. Тихие шаги за дверь.
Сон не шел. Мириады звуков накатывали волнами. Скрипы, всхлипы, стоны… Да сколько можно! Неужели это так сложно побыть в тишине? Без звуков, цветов, мыслей. Без этой вечно ноющей боли в шее. Хиде заворочался. Сел. Растер затылок. Не помогло. Поднялся. Пол качнуло, как палубу корабля. Стоп. Что-то твердое попало под руку. Стена. Отлично. А теперь полный вперед до ванны. Дверь жалобно скрипнула от удара ногой, но открылась. Хлопок выключателя. Ксо-о-о… Зачем же так ярко! Полотенце сдернуто с полки. Что-то со звоном упало на пол, покатилось. Плевать. Сейчас главное скрутить это, как его… блин… Руки сделали все на автопилоте. Петля на ручку двери, так… теперь просунуть голову… Че ж так шатает. Он все – таки не удержался.
Хиде распахнул глаза, раскрыл рот пытаясь вдохнуть. Его легкие разрывало, мозг «вопил» о нехватки кислорода. Перед глазами плавал багровый туман. Последним усилием он рванулся с пола, доползти до двери, позвать на помощь. Стягивающий шею жгут только сильнее врезался в горло. Страшная гримаса исказила тонкие черты. Нет! Он не хочет… Не сейчас! Не так…
А где-то тикали часы, шли поезда. Где-то ссорились и мирились, плакали, рождались и … Звуки. Барабанная дробь в висках.
Тень отделилась от стены. Вторая по обыкновению устроилась на подоконник.
- И что? – скрестила руки на груди первая.
- Не знаю… – тень на подоконнике склонила голову к коленям.
- Не знаешь, или…
- Или… – тень подняла голову, в ее глазах блестели слезинки.
- Но правила есть правила, – первая тень сгустилась, окутываясь черным дымом.
- Правила… – тень на окне поднялась в полный рост, за спиной дрогнуло белым крыло.
Темный прикрыл глаза. Постоял еще мгновение. Проплыл через комнату. Опустился на пол у двери, где корчилось в судорогах тело человека. Провел рукой по ярким прядкам, – какой он… – нежная улыбка коснулась черных губ.
- Какой ? – светлая подалась вперед, жадно вглядываясь в бледное лицо.
Темный не ответил. Тонкие пальцы коснулись век, откинули с лица непослушные мягкие пряди. Прошлись по обнаженной груди. Задержались слева чуть дольше. Белая, только сильнее сжала кулаки, до крови прикусывая губу. Не закричать. Правила… А за окном разгорался рассвет.
И вдруг, темный опустил руки, встал, отошел, повернулся к белой:
- Забирай…
- Что? – белая тень метнулась к клубящемуся силуэту, – как…
- Просто…
- Но…- крыло мелко задрожало, белая заглядывала в холодную бездну глаз, – а правило?
- Сочтемся…давай…
Хиде замер. Такой знакомый голос, откуда. Поднял глаза… Он так и не увидел ее. Просто теплые руки обвили его тело, успокаивая, баюкая… Тише… Тише, все позади. Влажные губы коснулись его пересохших губ. Поцелуй, такой легкий, прозрачный, нежный, с привкусом моря. Ему было так хорошо, как никогда в жизни. И он перестал сопротивляться, отдавшись на милость этих ласковых рук, позволяя звукам затопить его естество, затянуть, унести…
Белая тень заискрилась в первых лучах солнца, ворвавшихся через не зашторенное окно. Темная плотнее закуталась в дымный плащ, отступая в дальний угол комнаты. Тело на полу было не подвижно. Новый день наступил. Правила…
P.S. Они встретились вновь.
- Ты меня обманул. Цена оказалась непомерно высокой…одна душа против тысяч…- у белой больше не было крыльев.
- Обмен прошел честно. Ты получила то, что хотела тогда. А цена… – темный повел плечами, плотнее кутаясь в кожаный плащ. Оба замолкли.
Небо на восходе начинало гореть. Рассвет. Безумное буйство красок.
- Как он? – спросил темный, закуривая.
- Ему спокойно… – белая с грустью смотрела в небо.
- Жалеешь?- темный проследил ее взгляд.
- Нет…- она улыбнулась сквозь слезы.
А где-то шли поезда, тикали часы, ссорились, рождались и …
Правила…

Я почти не помню твоего лица. Только глаза – светло-карие, искристые… Я почти не помню твоих губ. Только вкус – легкая горечь, виски, табак… Я почти не помню твоих рук. Только нервную дрожь пальцев на моих плечах… Я почти не помню тебя… Только твой заразительный смех… Твои слезы, черные ручейки, ты их не прятал. Я почти не помню твоего голоса. Только песни. Они звучат у меня в голове.

Я почти не помню. Я так старался забыть. Нет, просто не думать. Просто отпустить тебя. Но каждый раз, когда приходит рассвет, когда небо становится алым, а облака похожие на сахарную вату розовеют, я вспоминаю… Твои волосы цвета спелой малины. Твои руки, теплым кольцом на шее. Твой бессвязный шепот. Твои губы, так близко. Неизменный запах алкоголя… Ты пил. Да, не ты один… Тогда этому не предавали значения. Я даже больше любил тебя таким. Немного не в себе… Мне нравилось. Ты стучал в мои двери, а когда я открывал, то просто падал мне на руки. Иногда… нет, довольно часто я тоже был пьян. Я дотаскивал тебя до дивана. Ты, как всегда, делал мне подножку. Конечно же не нарочно! А когда я оказывался на полу, валился сверху, попутно сбрасывая следом все, что попадало под руки.

Ты восхищался моим телом, и вечно прятал свое. Я помню твои худые плечи, тонкие жилистые ноги, сухую горячую кожу…Провести раскрытой ладонью вверх по ребрам, невзначай касаясь маленьких шероховатых сосков. Вырвать из горла хриплый стон. И тут же задушить его поцелуем. А в ответ получить твой язык, настойчиво толкающийся в сомкнутые зубы. Ты всегда был такой нетерпеливый…

Я запускаю ладонь в яркие пряди. Ты вертишь головой пытаясь сбросить мою руку. Нет, милый… Пальцы в кулак, резкий рывок. Твоя голова запрокидывается, открывая моему взору горло. Я впиваюсь зубами в нежную кожу, прямо посередине. Тебе больно. Знаю… Ты замираешь подо мной. И только сердце испуганной птицей, гулко, рядом с моим, вместе, одно… И только твои пальцы резко, ногтями в спину, оставляя красные борозды. Отдышаться … Твое лицо в моих ладонях. Нехотя открываешь глаза. А в них пламенем желание. И севший до нельзя голос: “ Чего ты ждешь?” И уже твои зубы оставляют кровавый след на моей шее. Я вхожу в тебя резко, на всю длину. Кричи! Пусть слышат… С первого до последнего этажа… Пусть. Я хочу, чтобы знали все.

Наши движения – хаос. Мы, два торнадо, залетевшие в мирно спящий город. Неожиданно, неудержимо… Разрушение наша стихия. Кто посмеет осудить природу? Диван, стол, ваза в мелкие осколки. Мы как – то добрались до спальни. Жалобный скрип кровати. Треск разрываемых простыней. Бешеный ритм толчков. Металлический привкус крови во рту, твоей, моей… Нашей… Ты выгибаешься, подставляясь под ярость моих ударов. Твой оргазм как всегда неожиданный, бурный. Мне же нужно еще немного… Ты толкаешь меня на кровать, опускаешься сверху. Так медленно, мучительно медленно. Легкое скольжение… Изысканная пытка. На грани безумия. Я не могу больше… Сейчас твои глаза почти черные… Тонкие губы приоткрыты…Ну же. Я резко подаюсь вперед, навстречу твоему телу. И тихо: “Ты мне нужен. Сейчас, всегда…” Меня накрывает горячей волной.

Рассвет. Он приходит не слышно, окрашивая небо в пурпур. Вползает первым несмелым лучом в раскуроченную комнату. Тихо перебирается на кровать. Ты спишь, свернувшись калачиком, удобно устроившись у меня под боком. Мой неугомонный ветер, мой малиновый рассвет, мое солнце… Мой Хиде.

Йошики стоял посреди гостиной. За окном небо полыхало алым. Первый несмелый луч заполз в комнату, легонько касаясь босых ног. Йошики подошел к окну. Прижался к стеклу, плотно, всем телом. Холод колючками по обнаженной коже. Взгляд, устремленный на восток. Там, где горит солнце. Его боль, его любовь… Тихий шепот, одними губами:” Я помню… Значит ты жив… Мой Хиде.”