Хизаки сидел, обхватив колени. Перед глазами стояли слезы. Ну как так? Почему он приболел и вынуждены были отменить концерт? Да и представить что-нибудь хуже, чем заболеть вдали от дома он не мог… Сиди теперь в номере дорогой гостиницы и скучай… И ребята куда-то разбежались. Сначала с ним посидел Теру, но потом и он куда-то ушел.
Парень уткнулся лицом в колени и дал волю слезам. Ему давно не было так одиноко. Еще и Камиджо на него накричал из-за того, что он промок под дождем. А сейчас у него жутко болит голова, и горло тоже, он не может даже нормально дышать, так как печет в груди. Но идти к врачу, как посоветовал Масаши, он не будет. До воспаления легких все равно не дойдет…
Встал с постели и подошел к окну – лил дождь. Сильный, а к нему еще и ветер… Попятился вглубь комнаты. Париж сильно его разочаровал. Правда, все дни с момента их приезда льет дождь… Но то, что он успел увидеть сквозь тонированное окно автомобиля, его не впечетлило.
Стянул резинку с волос и принялся расчесываться. Включил свет в комнате – сразу стало легче. Залюбовался своими прекрасными волосами, которые спадали почти до пояса, а длинная челка закрывала пол-лица. Но вскоре яркий свет стал раздражать, и он его выключил. Лег в постель и укрылся с головой.
Проснулся от того, что кто-то легко поцеловал его в щеку. Открыл глаза – Камиджо. Быстро сел:
- Камиджо? – он был удивлен.
Камиджо сел рядом с ним и обнял страдающего гитариста:
- Прости, я не хотел тебя обидеть. – Он крепко сжал руку Хизаки, наклонился и опять поцеловал его, на этот раз в губы. Оджи заметил, что Хизаки не оттолкнул его, а глаза Хизаки удивленно распахнуты, и аккуратно углубил поцелуй. Немного собравшись с мыслями, Хизаки отстранил его:
- Ты чего?
- Я люблю тебя. – Голос Камиджо отдался эхом в ушах Хизаки, хотя он это сказал едва слышным шепотом.
Хизаки ощутил звонкую пустоту в голове, только сердце забилось чаще… Он понимал, что надо что-то сказать, но слов не было. Шок. Он только покрепче обнял Камиджо и уткнулся носом ему в шею. Немного собравшись с мыслями прошептал:
- Ками… Ты мне нужен…
Вокалист поцеловал его в висок и крепче прижал к себе:
- Моя принцесса, ты чего плачешь?
Хизаки лишь жалобно всхлипнул. Камиджо отстранил его от себя и, придерживая за подбородок, заглянул ему в глаза:
- Да что с тобой?
Химе едва слышно пролепетал:
- Я люблю тебя… – он встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Его трясло. Замер и даже задержал дыхание, когда Оджи обнял его за талию:
- Хи-тян, не переживай так. Я тебя не брошу… Или ты боишься меня?
Хизаки рассмеялся и тряхнул головой, обернулся к другу и, встав на цыпочки, коснулся губами его щеки. Хотел отстраниться – но Ками удержал его за волосы:
- Нет, ты от меня не убежишь… – он опять поцеловал его в губы. Хизаки попытался вырваться – но Камиджо сильнее вцепился ему в волосы, не давая прервать поцелуй. У бедного гитариста закружилась голова, и он крепко вцепился Оджи в плечи, глотая воздух. Камиджо, тем временем, расстегнул его рубашку и коснулся губами предплечья. Он понимал, что Хизаки сейчас вряд ли может сопротивляться, и он может делать с ним что угодно…
Хизаки опомнился, лишь когда они уже лежали в постели. Слабо улыбнулся:
- Я так долго ждал этого момента…
Камиджо не дал ему договорить, целуя в губы. Хизаки охотно ответил на поцелуй и приоткрыл рот, впуская его язык… Оджи накрыл рукой его пах, и даже это легкое прикосновение заставило Химе прогнуться в пояснице и застонать. Хизаки провел рукой по его щеке и коснулся губами его пересохших губ. Стал расстегивать пряжку на ремне, но руки дрожали, и Камиджо пришлось ему помогать. Химе и не заметил, когда Оджи и сам успел раздеться. Он закусил губу, когда Ками прикусил нежную кожу на запястье, глухо застонал и неуверенно раздвинул ноги…
Перед глазами у гитариста плыли разноцветные круги, кровь стучала в висках, мысли окончательно перепутались, и единственное, что бедолага сейчас соображал – так это то, что хочет, чтобы Камиджо его взял.
- Я всегда знал, что ты шлюха…- шепчет Камиджо.
Хизаки не отвечает, только жмурится и сильнее вжимается пахом в руку Оджи. Мурашки по спине, когда другая рука Ками скользит по его ягодицам. Резко выдыхает:
- Давай уже…
Впивается в плечи любовнику, царапает ногтями… Камиджо в ответ оставляет заметный засос на шее парня.
Резкая вспышка боли, Хизаки крепче прижимается к Оджи, обнимает его покрепче, жмется, как испуганный котенок. Камиджо успокаивающе шипит на него, не дает отстраниться, когда парень дернулся, позволяет немного привыкнуть и начинает двигаться… Хизаки вскрикивает и жмется к другу, открывает глаза и ловит взгляд Оджи, старается подстроиться под его движения и косается его губ своими.

Хизаки проснулся на следующее утро от того, что яркое солнце слепило глаза, но сил пошевелиться не было, да и Камиджо прижался лицом к его плечу. Хотелось курить. Сигареты лежали на тумбочке, и дотянуться до них не удалось. Поэтому просто прижался губами к виску друга. Но заснуть ему не удалось, встал, стараясь не тревожить Оджи, оделся, схватил сигареты и вышел на балкон. Закурил и задумался. Что теперь? Он не знал. Только ноющая боль в груди стала сильнее. Он сообразил, что простудится еще сильнее, но ему было все равно, да и прохладный ветерок приятно ласкал горящие щеки. Но вскоре солнце скрылось, погода начала портиться. Собирался дождь.
Когда Хизаки вернулся в комнату, замер в дверях – Ками ушел. Всхлипнул:
- Неужели соврал? Что же теперь будет со мной?
Боль в груди не давала свободно вздохнуть. Сполз по стене, его душили слезы. Обхватил голову руками:
- За что? Почему я влюбился? Камиджо… Оджи Камиджо… Мы ведь всегда были друзьями…- замолчал, давая волю слезам и сильнее вжимаясь в стену.
- Эй, Хизаки!
Хизаки поднял голову и удивленно уставился на склонившегося над ним драммера:
- Чего тебе?
- С тобой все в порядке?
- Да оставьте меня в покое! – Хизаки вскочил: – Достали! Что вам от меня постоянно надо?
- Химе, это ведь хорошо, что ты нужен, о тебе помнят… – Юки запнулся и вцепился Хизаки в плечи: – Что вообще сегодня происходит? Сначала Оджи довел Теру до истерики, потом поцапался с Масаши… Теперь еще и ты ревешь как девчонка… Ты поругался с Камиджо?
- Камиджо… – зрачки у Хизаки резко расширились: – Я ему устрою… Я ему все припомню!
- Хизаки, да что случилось? – драммер испугался: – Хи, с тобой точно все в порядке? – он с явным недоумением уставился на Химе, который, понурившись, пятился в дальний угол.
- За что? Почему? Что я ему сделал?
Юки смотрел на лид-гитариста в явном замешательстве…
Хизаки не видел и не слышал ничего. Слезы застилали глаза. Драммер подошел к нему и крепко обнял:
- Все, успокойся. Химе, что случилось?
Хизаки уткнулся лицом ему в плечо и прошептал:
- Просто я влюбился. Но это пройдет… – отстранился от драммера и вытер слезы:
- Ты что-то хотел?
Юки слабо улыбнулся:
- Камиджо просил, что бы все собрались у него…
- Нет! – Хизаки вцепился ему в руку: – меня не будет. Скажешь, что я себя неважно чувствую и хочу побыть один.
- Тихо, успокойся. Идем, сделай вид, что ничего не случилось. Ведь решать организационные вопросы как-то надо.
Юки ушел. Химе же решил последовать его совету и даже оделся поприличней. Сильно надкрасил глаза, что бы не было видно, что он все утро проплакал, и надел темные очки.
Как всегда, он вбежал последним. Теру удивленно уставился на него:
- Ты чего такой бледный?
Масаши не дал ему ответить:
- Да в больницу ему надо…
Хизаки отрезал:
- Не надо.
Вся компания сидела на полу, и Хизаки уселся рядом с Теру. Теру приобнял его за плечи, и Химе опустил голову парню на плечо. Хорошо чувствовать поддержку друга, когда она так необходима. А Камиджо просто не обращал на него внимания, впрочем, все как обычно. Но сердце болезненно сжалось: он его действительно не любит? Тяжело вздохнул. Тут Масаши потянул его за рукав:
- Хизаки, проснись же ты! Вообще-то с тобой разговаривают!
- А? – он поднял голову.
Камиджо гаркнул на него:
- Бестолочь! Включайся уже в работу! Спящая красавица, тоже мне… И, – он резко изменил тон: – когда ты сможешь уже выступать?
- Да я уже почти здоров. Завтра или послезавтра…
- Хорошо, что не придется отменять концерты и дальше… – Юки предупредил очередную грубость вокалиста. А Оджи вызывающе взглянул на драммера и обратился к Химе:
- Хи-тян, останься. Надо поговорить…
Щеки у лид-гитариста вспыхнули от подобного обращения, но он промолчал, не желая быть инициатором ссоры.
Ребята разошлись, а Хизаки так и остался сидеть на полу. Только снял очки.
Камиджо опустился на колени рядом с ним:
- Ну и долго ты будешь изображать вздорную принцессу?
- О чем ты?
Оджи закрыл лицо руками:
- Хизаки, как ты меня достал! – он крепко обнял Химе, который попытался оттолкнуть его, но его усилия не увенчались успехом. Вокалист процедил сквозь зубы:
- Несносный ты… Почему ты так себя ведешь со мной?
Хизаки заглянул ему в глаза:
- Я тебя люблю…
Камиджо мягко улыбается ему в ответ, и он замечает, что Оджи никогда еще не смотрел на него так укоризненно:
- Ну, что с тобой?
Хизаки бросает на него умоляющий взгляд, пытаясь понять, любит ли его Камиджо на самом деле или просто играет?
- Ками… – запнулся и опустил голову Оджи на плечо.
Камиджо перебирал длинные русые волосы «принцессы»:
- Солнышко, я тоже люблю тебя. Почему ты не веришь?
Хизаки скорбно вздохнул и несмело обнял Камиджо за талию:
- Не знаю… Все как-то странно получается… Не могу найти нужных слов…
Оджи прижался губами к его виску:
- Ты мне нужен. Запомни это…
Химе поднял голову и постарался уловить в глазах Оджи подтверждение его словам. Глубокий, тяжелый взгляд Камиджо гипнотизировал его. Он чувствовал и не чувствовал ничего одновременно; ни одной осознанной мысли не было, но в голове они бродили тысячами. Тяжело закашлялся. Встал и подошел к окну – дождь уже кончился, весь город был чист и сверкал, но красоты чистота не прибавила. Камиджо подошел к нему и обнял:
- Милый, если тебе нужно время, я подожду. Но запомни: я хочу с тобой встречаться.
Хизаки кивнул, оттолкнул Оджи и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
Оставаться одному не хотелось, и он решил поболтать с Теру.
Теру открыл ему не сразу, а когда открыл – Хизаки поразился его усталому и измученному виду, ведь каких-то полчаса назад все было с ним в порядке.
- Теру?
Парень впустил Хизаки и вернулся на свое прежнее место – уселся на ковер посреди комнаты и притянул к себе ноутбук. Стулья и диваны ритм-гитарист упорно игнорировал. Обратился к Химе:
- Ты что-то хотел?
- Да я просто поговорить… – сел напротив Теру: – А ты почему такой грустный? Что-то случилось?
- Все в порядке. Просто нашел старые фотки… – они минуту помолчали, прежде чем Теру продолжил: – Жасмин. Как мне его не хватает. Я скучаю за ним все больше и больше… Время не лечит. Скорее, наоборот: чем больше времени проходит, тем острее я ощущаю одиночество и понимаю, что никогда в этом мире, как минимум, его не увижу…
Замолчали. Каждый думал о своем. Теру помнил Жасмина так, как будто они вчера расстались, а не несколько лет тому назад… Жасмин… Точно подобран псевдоним… Нежный и изящный, как весенний цветок. Утонченный. Настоящая графиня.
А Хизаки перебирал события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Действительно ли Камиджо его любит? Или просто играет? Он не знал. И каждый раз он по-разному отвечал себе на этот вопрос, в зависимости от настроения. Обхватил голову руками:
- Слишком красиво, чтобы быть правдой…
- Что? – Теру удивленно смотрел на него.
- А… – Хизаки и не заметил, что прошептал слишком громко: – Да… – лихорадочно пытался понять, что же сказал, а что – только подумал.
Теру рассмеялся, видя его замешательство:
- Хи-тян, что с тобой? Что тебе Камиджо такого сказал? Или ты влюбился?
Хизаки густо покраснел:
- Ну…
- Не ну. И только не говори, что я не прав! – торжествующе воскликнул Теру.
- Теру, я никак не могу понять, действительно ли он меня любит.
Теру страдальчески закатил глаза и отбросил волосы с лица:
- Похоже, что мой крест – это выслушивать страдания одногруппников о несчастной любви.
- В смысле?
- Сначала приперся Масаши и страдал из-за какой-то сопливой девчонки. Потом пришёл посоветоваться Камиджо. Да мне уже тошно от ваших трагедий! Не понимаю, как вам самим не надоело? – он посмотрел на Хизаки – лид-гитарист был удивлен и немного напуган. Теру дал возможность усвоить ему информацию и продолжил, уже спокойнее: – Химе, надеюсь, ты правильно меня понял…
Хизаки кивнул:
- А при чем здесь Ками?
- Хизаки, только серьезно: ты его любишь?
Химе опять покраснел и кивнул. Отпираться перед Теру бесполезно, так как интуиция у него прекрасно развита.
- Хорошо, что хоть Юки мирно в гордом одиночестве запивает все свои трагедии… Не понимаю, что тебе мешает встречаться с Камиджо. Хизаки, да ты меня просто в ступор вводишь. Почему ты не доверяешь ему?
- Не знаю. Что-то мешает…
Теру закурил и, затянувшись, прокомментировал:
- Странный ты. Ни я, ни Жасми никогда даже не задумывались над этим. Ведь надо только до конца доверять человеку…
Хизаки замотал головой, чем неожиданно развеселил Теру.

Хизаки пришел в студию раньше всех и теперь что-то наигрывал на гитаре. Настроение было прекрасное. Ведь он дома, в своей Японии… Правда, в его отношениях с Камиджо ничего не ясно. Но эта неопределенность не помешала провести им вместе несколько прекрасных ночей, которые Хизаки не забудет никогда. После поездки во Францию прошло около полугода. Была ранняя весна. И вот-вот расцветут сакуры. В душе у Хизаки тоже была весна. Хотелось постоянно что-нибудь сочинять, и последние пару недель вся группа работала напряженно. Но больше всех пахал Хизаки: с раннего утра до поздней ночи сидел в студии, на репетициях орал до хрипоты. Был очень требователен как к себе, так и к ребятам. Добивался совершенства. И даже несмотря на то что последнее время практически не спал, чувствовал себя Химе на удивление бодро.
Отставил гитару и закурил. Ребята, скорее всего, проспали. Он не злился на них. Они ведь очень устали за последнее время. Подошел к окну и стал наблюдать за городской суетой. Сейчас он тяготился бездельем и поэтому загрустил. Хорошо, что ему удалось отвлечься от постоянных мыслей о Камиджо. Но что делать со своей любовью? Что ждет его впереди? Он хотел с ним встречаться, но почему-то отказался, когда Камиджо сам предложил.
Вздрогнул от звука открывающейся двери и обернулся.
Камиджо ему улыбнулся:
- А где все?
- Привет… – Хизаки неуверенно улыбнулся в ответ: – Как дела?
- Да все нормально. – Камиджо бросил сумку на диван и подошел к Хизаки: – Химе, у меня голос сел… – виновато потупился.
Химе на пару минут потерял дар речи, но, немного придя в себя, промямлил:
- Э… Ну и что теперь? Хорошо, что хоть концертов в ближайшее время нет… Ты простыл?
- Да. Мне неделю надо будет передохнуть…
Немного помолчали. Хизаки спросил:
- Все осталось в прошлом?
Камиджо вздрогнул от неожиданности:
- Ты о чем? – он действительно не понял Хизаки.
Гитарист выбросил сигарету и взял Оджи за руку, потупился. Ответить ему не хватило сил.
- Моя принцесса… – Камиджо аккуратно обнял его за плечи: – когда же ты наконец прекратишь изображать из себя взбалмошную девицу? Ты слишком вжился в образ.
Хизаки поднял голову и с ласковой улыбкой заглянул в лицо Камиджо:
- Я люблю тебя. – Привстал на цыпочки и, густо покраснев, прошептал: – Давай встречаться?

Я пытался пропускать мимо ушей все придирки Оджи к новой сочиненной мной мелодии, но слова больно ранили. Хотелось влепить Камиджо пощечину и убежать на другой конец земли. Но поскольку такой возможности не предвиделось, я просто зажал уши руками и затопал, как капризный ребенок. Хотя капризного ребенка сейчас изображал не я, а Оджи. Камиджо удивленно посмотрел на меня:

- Хи, что тебе не так?

- Почему ты сегодня ко всему придираешься? Скажи конкретно, что тебе не нравится, без чтения нотаций…

Камиджо бросил листки с нотами на стол, молча собрал вещи и вышел из студии. Удивленно смотрю ему в след и понимаю, что сегодня к нему лучше не лезть с предложениями провести вечер (ну и ночь, само собой разумеется) вместе… Или рискнуть, пойти к нему без предупреждения и попробовать поговорить? Ведь мы не говорили просто так, ни о чем, очень давно. И хочется прижаться к его плечу, почувствовать, как Оджи меня крепко обнимает… Времени, как всегда, в обрез… У нас нет возможности даже просто взглянуть друг на друга просто так, без причины… Сколько раз, засыпая в твоих объятьях, я мечтал, что ты проведешь весь день со мной, хотя и понимаю, что я – егоист и веду себя, как капризная девченка…

Ну, что-то я совсем расклеился. Того и гляди разревусь. Улыбаюсь своему отражению в зеркале, небрежно запихиваю злосчастные листки в сумку и выбегаю на улицу. Долго не удается поймать такси. Начинаю нервничать. Бегу, расталкивая прохожих, к ближайшей станции метро. Хорошо, что жетоны есть в кармане, не надо их покупать.

Камиджо как-то исподлобья смотрит на меня, выслушивая сбивчивые объяснения моего визита. Постепенно черты его лица смягчаются. Берет за руку, и от его прикосновения становится тепло и уютно. Замирает сердце. Я вопросительно смотрю ему в глаза:

- Оджи, почему ты сегодня не в духе? Что тебе не так?

- Я очень устал… – улыбается и садится ко мне поближе: – мы слишком мало времени проводим вместе…

Улыбаюсь в ответ и опускаю голову ему на плечо:

- Я тоже устал. Как допишем новый альбом, непременно устроим себе выходные. Правда?

Несмотря на то, что скоро полночь, уходить не хочется. Крепче жмусь к Оджи:

- Я останусь на ночь?

Он не отвечает, только целует в губы. Ласково, нежно. Ложусь на спину и притягиваю его к себе. Пытается оттолкнуть меня, а я смеюсь:

- Только не говори, что не хочешь меня!

Камиджо снимает футболку и театральным жестом отбрасывает ее в сторону. Любуюсь его красивым телом. Бледная кожа, четко видны кровеносные сосуды… Стягивает мою рубашку. Расстегиваю ремень на джинсах и охотно отвечаю на поцелуй. Оджи шепчет мне что-то о любви, но из-за громко бьющегося сердца я не могу разобрать слов.  Ласкает. Легкие, практически невесомые прикосновения, и вот уже мое сознание заволакивает туманом. Помогает мне стянуть джинсы и гладит по бедрам. Закрываю глаза и крепче жмусь к нему. Целует в щеку. Меня же это не устраивает, и я, широко распахнув глаза, провожу рукой по твоей щеке и касаюсь пальцами губ. Оджи угадывает мое не выказанное вслух желание и целует в губы. Углубляю поцелуй, крепко обнимая, и тем временем играю с его языком, покусываю его губы. Но он прерывает поцелуй и спрашивает:

- Идем в спальню? – хочет встать. Но я недовольно хмурю лоб и цепляюсь ему в плечи.

Оджи ложится на меня. Раздвигаю ноги и жмурюсь, когда он рукой касается моего члена. Глажу его плечи и смотрю ему в глаза, обнимаю ногами. Как все-таки хорошо любить его… спать с ним… Хотя просто выспаться Камиджо мне никогда не давал. Прогибаюсь в пояснице и жмурюсь, когда он входит в меня. Немного больно. Замирает, крепче обнимая меня. Потом начинает двигаться. Выгибаюсь под ним и царапаю ногтями его плечи, стону. Мне уже плевать на боль в такие моменты, а Оджи покрывает поцелуями мое лицо, стараясь меня успокоить. Опять целует в губы, и остатки рассудка улетучиваются у нас обоих. Я насаживаюсь на его член и не могу сдержать крик… Боль смешалась с наслаждением. Оджи легко коснулся губами ключиц, и я цепляюсь ему в волосы, прошу не останавливаться. А он крепко сжимает мой член, и мы кончаем одновременно. Лежу, крепко обняв любимого, и пытаюсь выровнять дыхание. А Оджи, немного придя в себя, отстраняется и садится рядом. Я тоже сажусь рядом и шепчу:

- Ты прекрасен…

Оджи обнимает меня за плечи и, ложась на спину, шепчет:

- Сделаешь минет?

Улыбаюсь в ответ и целую в скулу. Провожу рукой по его животу… Касаюсь губами пупка. Он выдыхает сквозь зубы:

- Что ты тянешь? – гладит меня по волосам.

А я, не отвечая на вопрос, беру его член в рот. Оджи больно притягивает меня за волосы и начинает толкаться в рот. Я сбрасываю его руку с волос и отстраняюсь, что бы отдышатся. Камиджо не унимается и подминает меня под себя. Неспешно гладит меня и покрывает все тело поцелуями. Я раздвигаю ноги и прошу:

- Возьми меня…

Я тону в темных глазах Оджи и мечтаю только о том, что бы он наконец вошел в меня. А когда это происходит, сам насаживаюсь на его член и начинаю двигаться как можно быстрее. Я целую его в губы, и сжимаю свой член рукой. Оргазм накрывает нас одновременно. Оджи ложится рядом и гладит меня по ноге, потом неспешно целует в губы. Как он нежен со мной! Тону в наслаждении, упиваясь нашей любовью…

Почему мне так хорошо с ним? Наверное, потому, что люблю…

Просыпаюсь от того, что он трясет меня за плечо:

- Вставай, а то на репетицию опоздаем…

- Не хочу. – Укрываюсь с головой и крепко обнимаю подушку. Оджи не унимаешься:

- Химе! Пора уже на репетицию. Ты меня слышишь? – стягивает с меня одеяло и гладит по волосам: – Милый, потом отоспишься…

Встаю и начинаю искать одежду:

- Когда?

Камиджо не знает ответа и сам.. Молчит и с улыбкой наблюдает за мной. Ну да, я догадываюсь, как смешон, когда бегаю голым по квартире и не могу собрать свою одежду… А он уже одет и вполне готов выходить.

Минут через 15 выходим на улицу. Закуриваю на ходу и беру его за руку. Хорошо держать его за руку и понимать, что улыбается он сейчас только мне.

- Хи! – он крепче сжимает мою руку, от неожиданности вздрагиваю и испуганно смотрю на него. Оджи продолжает: – Почему ты такой счастливый? – Останавливается и заглядывает мне в лицо.

- Оджи… – бросаюсь ему на шею и смеюсь. Камиджо обнимает меня и смеется в ответ. Не представляю, как бы я жил без него…

Что известно о поцелуях?
Поцелуй – это один из лучших способов выражения эмоций. Поцелуй является темой самых разнообразных произведений искусства. Всемирный день поцелуев празднуется шестого июля. Летом люди целуются в три раза чаще, чем в другие времена года. В среднем за свою жизнь человек проводит за поцелуями около двух недель.
А еще существует немало аргументов в пользу поцелуев: причин, по которым не стоит отказывать себе в удовольствии целоваться…

Причина первая.
Учеными зафиксированы случаи, когда поцелуи любимого человека действовали как болеутоляющее, которое в несколько раз превышало по силе морфий.

Sono/Ayame (Matenrou Opera)

Голова у Соно болела часто, но в этот вечер его персональное наказание побило собственный рекорд.
Наверное, с болью можно было бы примириться, если бы она была однообразной. Но, казалось, чуть ли не каждую минуту ее характер менялся. То невыносимо давило на виски, то стреляло где-то в затылке, то просто гудела голова.
Перерыв домашнюю аптечку, Соно принял все обезболивающие, которые нашел, и слабые, и сильные, и даже те, которые были не от тех симптомов вовсе. Но боль словно издевалась над ним, затихая ненадолго, чтобы потом ударить с новой силой.
Ложиться спать в таком отвратительном состоянии не именно смысла, Соно все равно не уснул бы. Потому он свернулся в кресле, обняв собственные колени, и, сидя в темноте, старался думать о чем-то приятном, что, впрочем, не особо удавалось.
Когда стрельнуло особенно сильно, Соно не сдержал тихий стон и зачем-то, сам не понимая причину своих действий, медленно сполз из кресла на пол. Словно в ответ на его движение в коридоре раздались шаги, потом дверь приоткрылась, и, тихо ступая по ковру, в комнату вошел Аямэ.
Аямэ Соно любил. Ну или, по крайней мере, с Аямэ ему было легко и удобно. Тот никогда не донимал лишними расспросами, не был навязчивым и, самое главное, чувствовал, когда Соно нельзя трогать. В частности, когда у него болела голова. Аямэ знал, что Соно ни в коем случае не стоит донимать требованием сходить к врачу, а еще ни за что нельзя жалеть. Обычно, когда Соно мучился, Аямэ уходил в другую комнату и не приставал, за что Соно был ему премного благодарен. Именно такое поведение близкого человека было для него самым желанным в минуты физического страдания.
Но в этот раз Аямэ зачем-то нарушил его уединение и вошел в комнату. Может, оттого, что почувствовал: сейчас Соно было особенно плохо. А возможно, так просто совпало. Глубоко в душе вспыхнула искорка раздражения, которая тут же померкла за новым ударом боли.
- Совсем плохо, да? – невыразительным голосом спросил Аямэ, но Соно не ответил.
Подтянув колени к груди, он опустил голову и мысленно попросил его в не особо цензурных выражениях свалить куда подальше, пока не нарвался на грубость. Однако непроизнесенных слов Аямэ не слышал.
Опустившись рядом на пол, он некрепко обнял Соно. Тот непроизвольно дернулся в попытке вырваться, не желая чувствовать себя ущербным или больным. Но обижать Аямэ тоже не хотелось, ведь он старался сделать как лучше, и потому Соно в очередной раз с трудом сдержал себя.
Аямэ не произнес ни слова, но вдруг прижался губами к его левому виску, а правый нежно погладил кончиками пальцев. Руки Аямэ были холодными, почти ледяными, а губы горячими, и Соно неожиданно понял, что невесомая ласка оказалась приятной. Прикрыв глаза, он наконец расслабился в его объятиях и постарался ни о чем не думать.
Какое-то время они так и сидели, прежде чем Соно понял, что боль отступила. Аямэ обнимал его, периодически касаясь виска губами. По закону жанра сейчас он должен был шептать какие-то незначащие утешения, и Соно был ему признателен за то, что он не делал этого. Непостижимым образом Аямэ всегда определял, как лучше поступить.
Улыбнувшись этим мыслям, Соно отстранился немного, чтобы через секунду поцеловать Аямэ, выразив таким образом благодарность за подаренное облегчение.

Причина вторая.
Лучшее средство уйти от ответа или заставить замолчать любимого человека – это поцелуй. При помощи поцелуев можно избежать ссор и неприятных объяснений.

Aggy/Leda (DELUHI)

Агги сидел перед компьютером и увлеченно изучал интересный сайт, открывая страницу за страницей. Когда подошел Леда и встал рядом, он даже головы не повернул, пока не услышал:
- Что это такое?
Нотки, прозвучавшие в голосе любимого, Агги не понравились, и он тут же развернулся, сперва не сообразив, что за предмет протягивал ему Леда.
- Это… Носовой платок, – догадался Агги.
- Твой платок, – уточнил Леда. – Твой грязный платок.
- Ну-у… да, – протянул растерявшийся Агги.
- Тогда объясни мне, почему он валяется на диване в гостиной.
- Выпал, наверное, – предположил Агги, моментально осознав свою вину, и, выхватив платок, поспешно засунул в карман джинсов.
- Его место в корзине для грязного белья, – поморщился Леда, и Агги с готовностью закивал:
- Да-да, я обязательно его туда отправлю.
Решение жить вместе они приняли совсем недавно, а переехал Агги только неделю назад. Сразу стало понятно, что без конфликтов не обойдется: Леда был крайне дотошным и аккуратным, и Агги понимал, что даже при всем желании не сможет соответствовать его требованиям. И то, что терпение Леды закончилось на несчастном платке, Агги даже порадовало, ведь с него сталось бы огорчить любимого и чем похуже. Однако, как выяснилось, ликовал он рано.
- Вообще я хотел поговорить о твоем поведении, – грозно начал Леда, и Агги внутренне напрягся. – Скажу тебе честно, меня безумно раздражает то, что ты не закручиваешь тюбик с пастой и не опускаешь крышку унитаза.
- Понял. Исправлюсь, – тут же заверил его Агги, не желая ссориться.
- Но это не все, – продолжал Леда. – Уже давно хотел сказать: если красишь ногти, следи, чтобы лак не обдирался. Или не крась их вообще…
- Хорошо, хорошо, – согласился миролюбиво настроенный Агги. – Я все понял, Леда. Я постараюсь быть чистоплотней.
- Твоя нечистоплотность – не единственная проблема, – упер руки в бока Леда и подступил на шаг ближе. – С сегодняшнего дня мы спим раздельно.
- Ч… Что?.. – вот теперь Агги не на шутку испугался, но тут же не замедлило явиться вполне безобидное объяснение:
- Я терпеть не могу, когда меня тискают во сне. Жарко и неудобно. А ты вообще прижимаешься и перебираешься на мой футон.
Агги вздохнул и опустил глаза. Непреклонный вид Леды свидетельствовал о его решительном настрое, а ведь Агги только успел полюбить обнимать его по ночам. Но быстро сообразив, что напором желаемого результата не достигнешь, Агги согласился:
- Ладно, отодвинем мой футон немного в сторону.
«Вот соскучишься за пару ночей, а потом я сделаю жалобные глаза и верну все на место», – придумал коварный план Агги.
- И, наконец, самое главное, – торжественно объявил Леда, заставив Агги почувствовать себя маленьким и беззащитным. – Меня интересует один вопрос: почему готовлю все время я?
Агги искренне озадачился и даже почесал затылок:
- Может, потому что тебе нравится готовить?..
- Неправильный ответ, – процедил сквозь зубы Леда, определенно рассердившись из-за такого предположения.
- Э-э-э… Потому что я не умею готовить? – сделал еще одну попытку Агги.
- Да я сам не умею! – взорвался Леда. – Не умею и не люблю, потому отныне готовим по очереди. Утром с тебя завтрак!
От этой новости Агги стало нехорошо, и он хотел было возразить, если бы не знал, каков Леда в гневе. Но трезвая мысль о том, что одно любое блюдо в его исполнении навсегда убьет желание вновь склонять его к готовке, ободрила Агги, и он, в очередной раз за вечер, покорно кивнул.
Удовлетворенный результатами беседы Леда хотел было удалиться, когда его взгляд упал на монитор.
- Это что такое?! – чуть ли не взвизгнул он и ткнул пальцем в экран.
- М-м-м… Компьютер? – удивился его поведению Агги.
- Агги! – Леда, казалось, побледнел от гнева, чеканя слова. – Что. Ты. Смотришь?
- Мне можно такое смотреть! – в свою очередь возмутился Агги, сообразив наконец, что Леду разозлила именно тематика облюбованного им интернет-ресурса. – Я уже взрослый!
- Вот именно! – снова повысил голос Леда. – А ведешь себя, как прыщавый подросток!
- Я не веду. Я просто смотрел. – Агги поднял вверх руки, пытаясь доказать свою невиновность, но на краю сознания билась паническая мысль: «Ох, что сейчас будет…»
- Значит, так, – в голосе Леды слышалась неприкрытая угроза. – Это омерзительно. Я даже не знаю, что теперь…
И в тот же миг Агги осенило, что спасти положение можно лишь одним способом. Вскочив, он заключил Леду в объятия, крепко сжал и закрыл рот поцелуем. Сперва его любимый опешил, потом несколько секунд сопротивлялся, а после сдался и как будто нехотя обнял в ответ.
«Выкрутился», – облегченно подумал Агги, но на всякий случай решил пока не отпускать Леду и посильней прижал к себе.

Причина третья.
Поцелуй – лучший способ выразить отношение к другому человеку, и если для признания не хватает слов, поцелуй расскажет все о чувствах.

Hide-Zou/Tsunehito (D)

К этому разговору Тсунехито готовился ни одну неделю. Да что там неделю! Ему казалось, что уже полжизни он подбирает нужные слова, придумывает, как рассказать о своих чувствах. Как объяснить, чтобы поверили.
Возвращаясь мысленно в прошлое, словно перелистывая страницы книги собственной истории, Тсунехито приходил к выводу, что Хиде-Зо он полюбил с первого взгляда. То есть, будучи человеком взрослым, в подобное он не верил, конечно, но честно признавался себе, что гитарист ему понравился сразу.
Первое, о чем тогда подумал Тсунехито, так это о том, что таких красивых людей не бывает. Бывают настолько прекрасные актеры в кино. Бывают божественно очаровательные модели, которые украшают плакаты и рекламные баннеры. Бывают такими грезы. Но никак не настоящие люди. Тсунехито стоял, открыв рот, и смотрел на Хиде, как завороженный. А тот подмигнул ему, и дыхание перехватило от понимания: улыбающийся он еще лучше.
Прошло немало времени, прежде чем Тсунехито признался себе, что полюбил по-настоящему, так, как редко любят. Когда просыпаешься и засыпаешь с мыслью об одном человеке, когда мечтаешь больше всего на свете не обладать, а наоборот – желаешь счастья даже если не с собой самим. Когда безоговорочно доверяешь и ничего не боишься…
Все это чувствовал Тсунехито, но не знал, как облечь в слова, чтобы прозвучало убедительно, но не претенциозно. Чтобы Хиде понял всю глубину его чувств, осознал и обязательно удивился, ведь – Тсунехито был уверен – еще никто не любил так сильно, как он.
Собравшись с силами, в этот день он взял телефон и набрал номер, который помнил, как свой собственный. Хиде сразу согласился встретиться с ним и почему-то даже не спросил, с какой целью, хотя они и так виделись фактически каждый день.
О причинах такой сговорчивости Тсунехито решил подумать позже, а сейчас следовало озадачиться более важным вопросом. Почему-то ему казалось, что самым сложным будет именно пригласить Хиде, с помощью ему самому неизвестных уловок организовать встречу тет-а-тет. Но, как оказалось, главная проблема крылась в ином: что говорить, когда Хиде придет и вопросительно посмотрит в его глаза?
Вздохнув, Тсунехито потоптался на месте и огляделся по сторонам. Хиде опаздывал, но сейчас он был даже рад такой отсрочке. А еще Тсунехито пожалел, что не курит: в этот миг показалось, что сигарета ему помогла бы.
- Извини за опоздание.
Забыв поздороваться, запыхавшийся Хиде возник перед ним, как из-под земли. Тсунехито моргнул от неожиданности и неосознанно отступил на полшага назад. А потом улыбнулся: если Хиде не бежал, то, в любом случае, очень торопился, и понимать это было приятно.
- Ну что, куда пойдем? – чуть отдышавшись, спросил Хиде, не выясняя, с чего вдруг Тсунехито пригласил его.
Трусливый внутренний голосок прошептал, что это замечательно. Судя по всему, Хиде посчитал, что его позвали пусть и на непривычную, но совершенно заурядную прогулку, а значит, у Тсунехито неожиданно появилась возможность отсрочить признание, отложить его на следующий раз, и потом, когда-нибудь…
Тряхнув головой, он приказал себе не малодушничать. И тут же в реальность его вернул веселый голос Хиде:
- Тсуне-кун, ты что, спишь?
В ответ Тсунехито лишь натянуто улыбнулся и сделал решительный шаг вперед, прижимаясь губами к губам Хиде. В ушах зашумело, и показалось, что ноги отрываются от земли. На краю сознания проскочила мысль, что этот миг – самый страшный в его жизни, ведь Тсунехито еще не знал, оттолкнет его Хиде или ответит. Но почему-то он не боялся.

Причина четвертая.
Врачи-сексологи уверяют, что французский поцелуй возбуждает желание у семидесяти процентов мужчин. К тому же, в слюне человека содержится фермент, повышающий сексуальное влечение.

Kamijo/Hizaki (Versailles)

Дверь распахнулась так, словно в нее с силой ударили ногой. И в следующее мгновение Камиджо и Хизаки ввалились внутрь, не разрывая объятий и целуясь, как будто последний раз в жизни.
Всего лишь полчаса назад они были в шумном клубе, в компании хороших друзей, просто веселились, пили и смеялись, как обычно. С чего вдруг случилось это, что послужило толчком такому стремительному безудержному сближению, они сами не понимали, да и не задумывались об этом. Быть может, оттого, что количество алкоголя в крови каждого значительно превышало норму, а в таком состоянии ни один запрет не имеет силы. Или, может, наоборот: из-за того, что в одну секунду пропали сдерживающие их рамки, они опьянели от близости друг друга, от кажущейся вседозволенности.
Камиджо стаскивал с Хизаки одежду, дергая слишком торопливо. И если бы в жизни, как в кино, реально было порвать ее, именно это он и сделал бы. Хизаки отвечал со всей страстью, дергал пряжку ремня и целовал, почти до боли прикусывая его губы. На постель они практически упали, безостановочно лаская друг друга. Камиджо расцеловывал его шею, наверное, до синяков, но не задумываясь об этом, а Хизаки тихо стонал и царапал его спину, оставляя воспаленные полосы.
- Я так хотел… – невольно Камиджо хрипло прошептал это вслух, и необдуманное признание волшебным образом подействовало на Хизаки. Он ответил громким стоном и прогнулся в спине.
А Камиджо на мгновение отстранился, чтобы посмотреть, увидеть его, потрясающе красивого и отдающегося ему одному. Темные глаза Хизаки в полумраке комнаты казались черными, и Камиджо заворожено вглядывался в них, как будто пытался что-то прочесть.
- Я люблю тебя… Давно…
Он видел, как шевелятся губы Хизаки, но не сразу понял смысл произнесенной фразы. А когда осознал, почувствовал, что падает в пропасть, но не испытывает страха. А еще, что он верил, бесконечно верил Хизаки. Потому что тот не мог врать. Потому что Камиджо чувствовал его, как себя самого, и понимал, что слова идут от сердца к сердцу. Что их даже говорить не надо было, ведь он сам знал об этом, должно быть, всегда.
…Наутро Камиджо проснулся с раскалывающейся головой. Скорей всего, именно эта боль и разбудила его. Тихо застонав и попытавшись перевернуться на спину, он только тут осознал, что не один в постели. Даже треск в голове на мгновение забылся, когда он понял, кто именно рядом с ним, да еще и под его одеялом.
«Что вчера было?..» – думал Камиджо, но лихорадочные мысли и обрывочные воспоминания перемешались в тяжелой от похмелья голове.
Вдохнув, выдохнув и приказав себе успокоиться, Камиджо покосился на спящего рядом Хизаки. Тот мирно посапывал, обняв подушку и зарывшись в нее лицом. Светлые волосы разметались и в лучах утреннего солнца, прокравшихся в комнату через незашторенное окно, казались золотыми.
И в этот миг Камиджо понял: последнее, что он помнил из вчерашнего вечера, взгляд горящих глаз из-под светлой челки, влажные губы совсем близко и хриплый шепот:
- Ну же, поцелуй меня, Юджи… Если осмелишься…

Причина пятая.
Любители целоваться реже обращаются к врачам. Это связано с тем, что во время поцелуя в организме вырабатываются нейропептиды, уничтожающие болезнетворные бактерии и различные вирусы. Таким образом, поцелуи укрепляют иммунитет.

Juka/Jasmine You (Hizaki Grace Project)

За окном не первый час кружился снег, постепенно укрывая землю пушистым покрывалом, чтобы к утру наверняка растаять. Было не поздно, но уже начали сгущаться сумерки. Однако в комнате никто не спешил включать свет.
Ю неподвижно замер на постели, прислушиваясь к тиканью настенных часов, а еще к своим ощущениям. Рядом лежал Хироки, обняв его за талию и зарывшись носом в волосы на затылке. От его теплого неровного дыхания по телу бежали мурашки, и Ю становилось немного легче.
Болезнь длилась уже почти две недели. Ю шел на поправку: страшный выворачивающий кашель прошел, температуры не было, но, наверное, из-за долгого недомогания теперь он чувствовал отвратительную слабость. Где-то через полчаса пребывания на ногах его даже начинало пошатывать и слегка тошнить. Быстро оценив состояние Ю, Хироки едва ли не насильно уложил его в постель и запретил высовывать нос из-под одеяла как минимум пару дней. А чтобы Ю было не так скучно болеть, почти все свободное время он проводил рядом, развлекая его, веселя или же, как сейчас, просто обнимая.
От длительного лежания в одной позе затекли мышцы, и, вздохнув, Ю пошевелился.
- Что такое? – тут же обеспокоился Хироки, отрывая голову от подушки.
- Спокойствие, я не умираю, – насмешливо ответил Ю и перевернулся на спину, разорвав тем самым объятие. – Просто устал на боку лежать.
- А-а-а, вот оно что… – протянул Хироки.
Подперев щеку рукой, он любовался Ю, улыбался и водил пальцами по его шее и ключицам. Однако в глубине зрачков его глаз Ю мерещились тревожные искорки. С одной стороны, забота и тревога любимого очень грели, но с другой, Ю хотелось как-то убедить его, что все в порядке. Просто сил совсем не осталось после некстати свалившегося гриппа, но это не страшно.
- Щекотно, – вздрогнув, Ю постарался уйти от ласкающих прикосновений и тихо засмеялся.
- Неправда, – сделал обиженное лицо Хироки и тут же защекотал по-настоящему, запустив руку под оделяло и прикоснувшись к теплому боку Ю.
- Прекрати немедленно! – Ю рассмеялся в голос и попытался отстраниться, брыкаясь и сопротивляясь. – Нельзя обижать больного человека!
- Ага, теперь ты у нас больной. А как гулять сегодня собирался, был здоровым дальше некуда… – голосом сварливой мамаши начал Хироки, но щекотать все же перестал, что не могло не порадовать Ю. – Будешь теперь слушаться?
- Буду, буду… – обреченно согласился Ю и немного поерзал на месте, пытаясь найти удобное положение.
Словно прочитав мысли, Хироки потянул за плечо, укладывая на бок и привлекая к себе, а в следующее мгновение коснулся его губ.
Поцелуй был трепетным и удивительно нежным. Пальцы Хироки зарывались в его волосы, и Ю почти не дышал, наслаждаясь этой удивительной лаской в полумраке спальни, за окнами которой кружился отчего-то казавшийся нереальным снег.
- Я могу тебя заразить, – еле слышно прошептал Ю, когда Хироки отстранился и заглянул в его глаза.
- Это я тебя заражу, – тихо и совершенно серьезно ответил он. – Здоровьем.
- Хорошо бы, – улыбнулся Ю.
- Несомненно, – вернул ему улыбку Хироки.

Причина шестая.
Страстный поцелуй, если он длится больше минуты, повышает пульс человека. В результате улучшается кровоток, а следовательно, и поступление кислорода в клетки головного мозга. Ускоряются мыслительные процессы, повышается концентрация внимания и даже качество запоминания информации.

Asagi/Ruiza (D)

Руиза тихо злился, и постепенно холодное недовольство перерастало в самую настоящую ярость. Но самым обидным было то, что во всем случившемся винить стоило только себя и собственное упрямство.
Все началось примерно месяц назад, когда Руиза, не подумав, сказал Асаги, что хочет выучить французский. Асаги в ответ удивленно распахнул глаза, а через минуту смеялся, как ненормальный.
- Ру, ты рехнулся? – наконец выдавил он сквозь всхлипы от долгого смеха. – Какой французский? У тебя времени вообще ни на что не хватает. А изучение языка – это серьезно и долго.
- Ну и что? – мрачно спросил Руиза. Веселость Асаги ему не понравилась: складывалось впечатление, что тот не верит в его силы. – Я же не собираюсь выучить его за месяц или два. Можно заняться серьезно…
- Ни за месяц, ни за год, ни за три, – хмыкнул наконец отсмеявшийся Асаги. – Французский ты не осилишь.
- Это почему же? – возмутился Руиза. Если до этой фразы об освоении нового языка он думал как о чем-то теоретически возможном, то теперь утвердился во мнении, что выучит любой ценой. Назло Асаги, который в нем сомневается.
- Потому что языки надо учить в детстве, – назидательно поведал тот. – А для взрослых это дохлый номер.
- Что за бред! – поразился Руиза. – Полным-полно взрослых успешно учат языки и посложней французского.
- Безусловно, – словно сдаваясь, поднял руки Асаги. – Но эти «полным-полно» пашут не по двадцать два часа в сутки, как ты, уделяют обучению много времени. А ты не сможешь этого делать.
- Это мы еще посмотрим, – заявил Руиза и на следующий день записался на курсы.
…Часы показывали начало третьего, а из двух сотен слов, которые надо было выучить к завтрашнему занятию, Руиза осилил хорошо, если пятьдесят-шестьдесят. В принципе, если бы он начал готовиться за несколько дней, с материалом справился бы, но накануне был концерт, перед этим день в дороге, до этого еще концерт… Времени катастрофически не хватало.
Руиза давно плюнул бы на все да пошел спать, все равно голова почти не соображала, а запоминал он все хуже и хуже, но в спальне его ждал Асаги с ехидным снисходительным взглядом «я же тебе говорил». Стиснув зубы, он перевернул страницу.
- Давай спать, а?
Сосредоточившись на работе, Руиза не услышал шагов за спиной и вздрогнул от неожиданности.
- Не могу. Мне еще много, – глухо проворчал он.
На плечи опустились горячие руки и некрепко сжали, а Руиза чуть ли не выдохнул от наслаждения, только теперь понимая, насколько затекли мышцы, и как сильно он мечтает о массаже.
- Я обещаю не издеваться, – весело произнес Асаги, но хорошо знавший его Руиза за насмешливой фразой уловил в голосе виноватые нотки. Похоже, Асаги уже пожалел, что насмехался, зная силу его упрямства.
- Когда это меня волновало? – в тон ему ответил Руиза и раздраженно повел плечами, сбрасывая ладони, ласково массажирующие его плечи.
Асаги потоптался рядом, видно, не рискуя говорить еще что-либо, а потом тихо произнес:
- Давай еще полчаса и спать?
Руиза сердито молчал, и потому он переспросил:
- Хорошо?
Выдержав для приличия паузу, Руиза хмыкнул и сделал одолжение:
- Хорошо.
Асаги ничего не ответил, но вместо того, чтобы уйти, легко касаясь, чуть повернул его лицо к себе, тут же целуя. То ли от неожиданности, то ли оттого, что ласка оказалась такой жаркой, у Руизы на пару секунд закружилась голова, а потом одновременно с утроенной скоростью застучало сердце и потянуло внизу живота.
- Ну-ну, спокойно! – он решительно отстранился от Асаги, хотя этого ему хотелось меньше всего. – Мне надо закончить.
- Как скажешь, – выдохнул ему на ухо Асаги и, к величайшему сожалению, настаивать не стал, развернулся и вышел из комнаты. И Руиза приказал себе успокоиться, собраться, думать о французском.
А через минуту он вдруг понял, что, как ни странно, откуда-то взялись силы, и что он сможет выучить за сегодня не то, что двести слов, а хоть всю тысячу.

Причина седьмая.
Страстный поцелуй вызывает в мозгу те же химические реакции, что и прыжки с парашютом или стрельба из пистолета. В результате поцелуя в крови повышается уровень адреналина, это способствует физической и умственной активности. Люди, которые часто целуются, меньше склонны к агрессии.

Yo/Yu (Matenrou Opera)

Когда Соно и Ю начинали спорить, их согруппники благоразумно расползались по углам кто за чем: выпить кофе, покурить, что угодно, лишь бы не попасть под горячую руку. Но в этот раз скандал откровенно затянулся: пошел уже второй час, как противоборствующие стороны на повышенных тонах выясняли, кто прав, а кто виноват.
Переводя хмурый взгляд с одного на другого, Йо пытался вспомнить, из-за чего начался спор. Но Соно и Ю ругались уже так долго, коснулись всех возможных тем и прегрешений друг друга, что восстановить в памяти начало дискуссии ему не удалось. Кажется, первым начал Ю, и Йо вспомнилось известное изречение о том, что говорить правду лучше из танка. По отношению к Соно оно было удивительно уместным, потому как лидер взрывался моментально, по поводу и без.
Когда спорщики начали привлекать каждый на свою сторону согруппников, Аямэ и Анзи благоразумно решили, что они сходят еще раз за кофе, лишь бы не участвовать в балагане. А Йо остался и с мрачным взглядом следил за развитием событий, чувствуя, что у него уже раскалывается голова, и поражаясь, как его крикливые друзья сами от себя не устали.
- Ты меня достал, Соно, – выдохнул Ю, и глаза его нехорошо сверкнули. – Ты себя хоть в зеркало видел?!
- Что-о?! – лидер моментально отреагировал, и Йо показалось, что в воздухе появились разряды тока.
- Стоп! Брейк! – внезапно даже для самого себя объявил Йо и поднялся на ноги. Споры спорами, но когда друзья начинали переходить на личности, это грозило серьезными последствиями.
На его слова они особо не отреагировали, разве что замолчали ненадолго. Соно стоял, скрестив руки на груди и чуть откинув голову, меряя Ю презрительным взглядом. А Ю закипал от ярости, сжимал кулаки и всем своим видом демонстрировал, что он уже почти на грани.
- Можно тебя? Ненадолго, – дернув за рукав, Йо потащил Ю к выходу из репетиционной. Вопреки вполне добродушным словам, в его голосе слышались стальные нотки, а в руку Ю он вцепился настолько сильно, что рисковал оставить синяки.
Захлопнув дверь, Йо не дал ему опомниться и прижал к стене.
- Что ты вытворяешь вообще? Что вы устроили? – сердито спросил Йо, заглядывая в его глаза.
- При чем тут я? – вероятно, просто от неожиданности, Ю, не привыкший к подобным выходкам в исполнении всегда спокойного Йо, слегка опешил.
- При том! Ты первый начал! – повысил голос Йо.
- А он… – начал было гневную отповедь Ю, но договорить ему не дали.
В прямом смысле слова Йо впился в его губы, это и поцелуем было сложно назвать. А через несколько секунд, опомнившись, Ю начал отвечать ему со всей страстью, как будто мигом позабыв о ссоре с лидером, о том, где они находятся, и заодно о времени. Они целовались несколько минут, не останавливаясь и прижимаясь друг к другу. Но когда Ю начал царапать его плечи, Йо словно в себя пришел и, приложив усилия, разорвал мучительный, почти болезненный поцелуй.
- Идиот! Мы же на работе! – возмутился опомнившийся Ю, как будто это он, а не Йо, нашел в себе силы остановиться.
- Вот именно, что на работе. А вы с Соно об этом забыли, – строго отчеканил в ответ Йо, как будто не он несколько секунд назад целовал и обнимал Ю, как сумасшедший.
Отступив на шаг назад, Йо внимательно посмотрел на своего растрепанного коллегу и полувопросительно произнес:
- Успокоился?
В ответ Ю только выдохнул и отвел глаза.
…Когда они вернулись в студию, Соно стоял у окна и как будто пейзажем любовался, хотя наверняка думал о чем-то своем. На звук открывшейся двери он оглянулся и встретился глазами с Ю.
- Завтра продолжим, – сообщил ему сердитым голосом барабанщик, а Йо слабо улыбнулся. И дураку было понятно, что на следующий день об инциденте никто и не вспомнит.

Причина восьмая.
Американский психолог Эрик Берн утверждает, что поцелуи – это важный ритуал в жизни любого человека. По его мнению, поцелуй любимого человека – лучшее средство от стресса и депрессии. К такому же выводу пришел знаменитый профессор Уолтер Тоумен. Он всю свою жизнь посвятил борьбе с эмоциональным перенапряжением. Тоумен даже создал специальный курс под названием «Антистресс», и в нем немаловажную роль играет практика поцелуя.

Mayu/Emiru (Lareine)

Эмиру мерил шагами комнату от одной стены к другой и напряженно думал, что ему делать. На протяжении достаточно длительного времени беспокойство постепенно нарастало, а сегодня достигло апогея. И Эмиру искренне полагал, что ему есть из-за чего переживать. Причиной его волнения был Маю, а точнее – его настроение.
Еще очень давно Эмиру смотрел передачу, в которой рассказывали о равнодушии и невнимательности людей к своим близким. Ведь часто человек не замечает, как его любимый медленно, но верно скатывается в черное уныние, переходящее в затяжную депрессию, а потом становится поздно что-либо исправлять. Далее показали ролик про самоубийц и психопатов, родственники которых хватались за голову и сокрушенно рассказывали о том, что «у него ведь просто долго было плохое настроение».
Видел это Эмиру давно, но отчего-то его проняло, и последние несколько дней он только ту передачу и вспоминал. Безусловно, он не думал, что Маю вскроет себе вены или попадет в дурдом, но его хронически дурное расположение духа начинало волновать. А от того, что Маю представлял собой нечто среднее между холериком и меланхоликом, ситуация только усугублялась.
И вроде не было причин хандрить, как будто все шло своим чередом в жизни, но от этого становилось только хуже, как бывает в случаях с пациентами, которым не могут поставить диагноз. Такое положение вещей самое плохое, потому как не знаешь, от чего лечить. Если у Маю все в порядке, разве можно как-то помочь? Как починить то, что не поломано?
Вздохнув, Эмиру подошел к двери в спальню и прислушался. Из комнаты доносились тихие звуки музыки, и он понял, что Маю снова сидит в темноте, бездумно смотрит в стену и медленно перебирает струны. Этот остекленевший взгляд пугал Эмиру, казалось, что Маю в каком-то странном оцепенении или в трансе. Впрочем, стоило привлечь его внимание, Маю вздрагивал, словно собирался с силами и внимательно смотрел на Эмиру, вполне осмысленно, только грустно.
Потоптавшись еще немного на пороге, Эмиру решительно толкнул дверь и вошел внутрь, сразу увидев то, что и предполагал. Маю не отреагировал на его вторжение, по-прежнему наигрывая невнятную, скорей всего, импровизированную мелодию.
Эмиру не стал привлекать его внимание, а лишь подошел и опустился на постель. Некоторое время они сидели рядом: Маю не обращал ни на что внимания, а Эмиру задавался вопросом, что же происходит с любимым человеком. Его и раньше нельзя было назвать веселым или общительным, но настолько замкнутым прежде он тоже не был.
- Что же с тобой творится? – тихим голосом озвучил он свой вопрос, чуть повернувшись к Маю.
Тот только вздохнул, посмотрел на Эмиру и как будто горько улыбнулся.
- Да ничего. Просто настроения нет… Знаешь, так бывает.
- Это похоже на депрессию, – покачал головой Эмиру. – А депрессия – болезнь. Ее надо лечить.
Маю только фыркнул презрительно, отложил в сторону гитару и нарочито бодрым голосом зачастил:
- Ну какая еще депрессия? Что ты придумал? Все в порядке у меня, пройдет скоро, сам ведь говоришь, что ничего плохого не случилось…
А Эмиру слушал и с горечью думал о том, что этот разговор имеет место уже третий раз за неделю. Он пытался заглянуть в душу Маю, тот старался доказать, что все в порядке, натянуто улыбался, и на время все становилось, как обычно. А на следующий день начиналось сначала.
Эмиру не знал, что говорить, весь запас убеждений исчерпался уже давно. И почему-то в этот миг он понял, что слова пустое, и ничего он ими не добьется. Подняв глаза на своего любимого, упорно убеждавшего его, что все в норме, и повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он протянул вперед руки и взял лицо Маю в ладони. От неожиданности тот замер на полуслове и вопросительно посмотрел на него. Но Эмиру ничего объяснять не стал, только подвинулся немного вперед и прикоснулся губами к губам Маю, глаза которого удивленно распахнулись.
А потом они целовались, очень долго и упоительно. На периферии сознания Эмиру мелькнула мысль, что последний раз с ним подобное случалось, наверное, в школе, когда поцелуй являлся единственной доступной нежностью. Маю отвечал ему, лаская своими губами его, и легко поглаживал по затылку, как будто пытался успокоить или утешить.
И когда они наконец отстранились друг от друга, Эмиру заглянул в глаза Маю и увидел в них блеск, который, как он опасался, уже не появится.

Причина девятая.
Немецкие ученые доказали, что поцелуй благотворно воздействует на настроение человека. В Берлинском университете установили, что двадцатисекундный утренний поцелуй создает романтический настрой на весь день.

Masato/Erina (VII-Sense)

Бывают такие дни, в которые совсем не хочется выбираться из постели. Вроде и лег накануне не поздно, и уснул быстро, и выспался, и ничего не болит, а подняться не можешь, и все тут.
Чаще всего такое происходит, когда за окном барабанит осенний серый дождик, на улице холодно и сыро. Или когда впереди какое-то неприятное мероприятие, нежеланная встреча с работодателем, например. Еще подобное случается просто от навалившейся лени. Но хуже всего, когда все эти факторы совпадают одновременно.
В этот день у Масато случился тот самый злополучный случай, когда навалилось все и сразу. Выключая будильник и уговаривая себя не засыпать снова, он тоскливо думал о предстоящем дне и пытался не раскисать с самого утра.
Календарь показывал начало сентября, почти что лето, но хмурое небо за окном вполне сошло бы за ноябрьское. Ноябрь Масато не любил больше всего на свете и потому мрачно отметил, что даже погода против него. Кроме того, через полтора часа ему надо было встречать на вокзале своего младшего брата. Мелкого Масато недолюбливал, но деваться от семейных обязанностей было некуда: родственнику взбрело в голову устраиваться на работу в Токио, и он обещал помочь первое время. Как минимум с жильем.
От этой мысли он только тяжко вздохнул и посмотрел на мирно спящего рядом Эрину. Из-за сожительства брата, пусть даже в течение непродолжительного времени, его любимый должен был отправиться в свою квартиру, потому как светить перед родственниками личными отношениями, да еще такого рода, Масато просто не мог. Эрина не обижался, более того, всячески старался его подбодрить, но Масато все равно было тоскливо: он уже привык просыпаться и засыпать с ним рядом, привык к горячим завтракам и совместным вечерам. И менять свою счастливую и благополучную жизнь из-за досадного события в виде приезда брата совсем не хотелось.
Приказав себе не думать о плохом, Масато решительно откинул одеяло и выбрался из постели.
Даже душ в этот день не подарил желанной бодрости, а от первой сигареты начало мутить. В приоткрытую форточку врывался слабый ветерок, но Масато казалось, что на улице жуткий холод, пробирающий до костей. Выходить из дома не хотелось, он больше всего на свете мечтал вернуться в теплую постель и поспать еще немного, желательно некрепко обнимая Эрину, чтобы не потревожить, осторожно зарываясь носом в его волосы. Но вместо этого его ждала долгая дорога к вокзалу, а по возвращению – пустая квартира и компания брата.
Вздохнув, он потушил сигарету и, даже не допив кофе, вышел из кухни.
Пока он зашнуровывал ботинки, безрадостные размышления прервал хриплый спросонья голос:
- Быстро ты. Я даже не слышал, когда встал…
Подняв глаза, Масато невольно улыбнулся. Сонный Эрина ему невероятно нравился и вызывал щемящую нежность.
- Спи. У тебя как минимум час, пока я доеду до вокзала, пока назад…
- Да ладно, что уж. Теперь я не усну… – отмахнулся Эрина, но, вопреки собственным словам, зевнул.
Кивнув ему на прощание, Масато, прежде чем выйти, традиционно потянулся за поцелуем. Не обнимаясь и не прижимаясь друг к другу, они стояли у открытой двери. Поцелуй был почти невинным, просто губы Масато легко касались губ его любимого.
- Все, катись уже, – наконец отстранился от него Эрина и добавил. – Я вообще еще зубы не чистил.
- Ужас-то какой, – согласился с ним Масато, состроил оскорбленную физиономию и, пока Эрина не успел ничего ответить, выскочил за дверь.
Однако спускаясь в лифте, он неожиданно поймал себя на том, что улыбается, а выйдя на улицу и поглядев в небо, обнаружил, что на горизонте в серой пелене появился просвет.
«Ну и чего я ною?» – задал он вопрос сам себе. – «Ведь все хорошо».
Действительно, погода налаживалась, и соседствовать с братом предстояло не более пары недель. А ведь до этого сколько лет он с ним прожил и ничего.
Улыбнувшись всем бедам назло, Масато зашагал к ближайшей станции метро.

Причина десятая.
Британские психологи провели исследования, в ходе которых выяснилось, что любители целоваться чаще настроены оптимистично, они уверены в своих силах, вследствие чего скорее добиваются профессиональных и личных успехов.

Sujk/Juri (DELUHI)

- Сойк, ты слышал это?!
Мысленно возведя глаза к потолку, Сойк с трудом подавил тяжелый вздох. Этот вопрос звучал уже пятый или шестой раз за вечер, а ответ на него был по-прежнему отрицательным.
На протяжении часа Сойк пытался почитать новенькую книгу, только сегодня купленную им в книжном супермаркете, а Джури упорно не оставлял его в покое. Расположившись в кресле и поджав ноги, он грыз рисовое печенье и щелкал каналами, громко комментируя то фильмы, то передачи, не останавливая ни на чем выбор.
- Нет, Джури, не слышал, – изо всех сил сдерживая раздражение, ответил Сойк и оторвал глаза от книги.
Впрочем, все недовольство как рукой сняло, когда он увидел Джури, замершего с приоткрытым ртом и округлившимися глазами. В этот момент он так напоминал удивленного ребенка, что Сойк невольно умилился.
- Там сказали, – ткнул пальцем в сторону телевизора Джури. – Что люди, которые любят целоваться, оптимисты по жизни и достигают наибольших успехов.
Он поглядел на Сойка и зачем-то кивнул, как будто для большей убедительности своих слов.
- Глупости, – фыркнул Сойк и демонстративно уставился в книгу.
- Почему это глупости? – Джури возмутился так искренне, как будто усомнились в его собственной теории.
- Потому что тогда больше всех должны целоваться диктаторы и самые известные ученые. Вот уж чьи достижения не оспоришь. Но что-то у меня большие сомнения насчет пристрастия этих людей к подобным ласкам, – снисходительным тоном объяснил Сойк.
Джури замолчал на несколько минут и даже забыл в очередной раз переключить канал. Сойк подумал, что он уже не ответит, и вновь погрузился в чтение.
- Зануда, – неожиданно вынес вердикт Джури и, сладко зевнув, добавил. – Ладно, я спать…
Около получаса он принимал душ, потом прошлепал в сторону спальни. Сойк пытался читать дальше, но почему-то в тишине и без приставаний Джури занятие ему быстро наскучило. С усилием перелистав еще пару страниц, Сойк решил, что ему тоже пора ложиться.
…Когда он добрался до постели, Джури, традиционно свив себе гнездо из одеяла, посапывал под стенкой. Осторожно, лишь бы не потревожить, Сойк прилег рядом. Однако то ли сон его любимого был слишком чутким, то ли он не успел еще толком уснуть, но Джури зашевелился, перевернулся и, даже не открыв глаз, прикоснулся губами к его щеке, чтобы тут же снова улечься.
- Подтверждаешь, что ты оптимист? – не удержался от безобидной иронии Сойк. – Или хочешь лишним поцелуем добиться больших успехов?
- Дурак ты, Сойк, – пробормотал сонный Джури, вновь заворачиваясь в одеяло. – Разве для поцелуев нужны причины?

Автор: Versus King
Адрес: soniamause@ukr.net
Пейринг: Versailles(Жасмин Ю/Камиджо/Масаши)
Рейтинг: NC-17
Жанр: POV Kamijgo, angst, yaoi.
Статус: завершен

- Юджи, знакомься… Это Масиши, – Жасмин улыбнулся, указывая на темноволосого молодого человека, стоящего чуть позади.
Масаши… Внимательно-сосредоточенный взгляд карих глаз. Красивый. Талантливый мальчик. И… Большой интерес Жасмин Ю. Тогда я увидел тебя впервые… Тогда. Просто временная замена. Пока Юи… поправится. Мы все верили в это. Безоговорочно. И даже Жасмин верил. Что все образуется. И…
- Юджи, это не на долго… Я…- в голосе усталость. Но… Даже тогда, Юичи успокаивал меня, обволакивая своим теплом. Поддерживая. Будто не он, а я… Сейчас в больнице. Ведь, у Жасмин появился смысл. Жить… Любимая группа, работа и… Ты…
Нет. Вы никогда не ходили, держась за руки. И Юи никогда не произносил твоего имени томно и с придыханием. Не летел к телефону. Не опаздывал на репетиции. Но… это нечто… Оно витало в воздухе. Оно было между вами. И… больше ничего не надо. Только ты и он. Его Масаши. Судьба отмерила вам так мало.
Солнце. Слишком яркое. Слишком зеленая трава и птицы… Их веселый гомон, сводящий меня с ума. Как? Как они могут? Как ты мог… Жасмин… Оставить меня… Нас… И все то, что так любил… Ведь. Чуть повернуть голову вправо. Масаши… Темный костюм. Черный шелк рубашки и идеальный узел галстука. Замена…
Нет. Ты не плакал. Не падал на колени и не бросал проклятия в синюю безоблачную высоту. Ни тогда. Ни спустя месяцы, когда репетиции возобновились. Только. Из глаз исчезло что-то… Теплое. И чувственные губы плотно сжаты… Они больше не улыбаются.
Студия. Вечерние сумерки по углам. И за окном промозглая осенняя слякоть. Репетиция окончена. Но… Я, как всегда не спешу домой. Ведь там. Там так трудно не вспоминать. И… я ищу, отчаянно, ищу предлог побыть здесь подольше. Ты тоже не спешишь уходить. Все чаще так же засиживаешься допоздна. И, сидя в своем кабинетике, я слышу, как поет твой бас.
Сегодня гитара отчаянно стонала и плакала… Я поднимаюсь из-за стола и иду на звук. Ты стоишь спиной к двери. Под ногами разбросанные нотные листки. Спина. Напряженное… И только звук инструмента, протяжно, на одной ноте… Стылое… Одиночество, боль… Зов… Я слышу это… Эхом по стенам… пронзительное… Юи… Ююю-иии… Почему, Юи? По-че-му…
Шаг. Захлопывающаяся дверь – пистолетным выстрелом. Разделяя время и пространство на до и после.
- Масаши… скажи… Кем ты был для него? – мой голос неожиданно ровно. Поворот головы. И тишина. Такую можно резать пластами. Как мармелад. И только твои щеки заливает румянец. И только голова вниз. Скрывая глаза под темными локонами. Ты… и он… Такая похожесть и разность одновременно. Или просто моя иллюзия. И неодолимое желание коснуться щеки. Губ. Очередной окурок, в пепельницу, с силой. Сминая горько пахнущий фильтр. Пусть так… Хоть так. Я согласен.
Масаши… Силуэт черным на фоне стены. Одинокая фигура посередине слишком большого пространства студии. Подойти вплотную. И, дрожащими пальцами, непослушную прядь тебе за ухо. По щеке… Стоном. Закрыть глаза. Такой живой и теплый сейчас…
- Почему… ну почему… – боль сочится из пор, боль лениво по моим венам. Боль… в твоих глазах. В овале лица. В ладонях, что опускаются на мои плечи… Боль.
- Без него…так холодно…
- Без него…- твой голос эхом.
Ты не удивлялся, не говорил. Я не объяснял и не просил. Рывком тебя к себе. И… срывать одежду. Треск, звон пряжки ремня, заклепки и пуговицы… Дробью по полу. Сейчас есть только это. Твое тело. Такое гибкое и покорное. Жаром по рукам. Стоном на поцелуи. И уже твои бедра к моим плотно. Твои губы жадно. В рот языком. Захлебнуться… Вдохом, криком… воем. Холодно… ладони по спине. Лихорадкой по животу, судорога… И зубы впиваются в пульсирующее на запястье. Завтра ты не сможешь пошевелить рукой, но сейчас… твое: « Даааааааааааа!!!» Лучшая музыка для меня. И резкие движения мне навстречу… Всхлипом: «Юд-жи…» Сквозь плотно сжатые зубы, выдохом влажно… Да-да-да!!! Сейчас… Дай… дай мне себя, мой мальчик… Раскройся сильнее… я так хочу… взять тебя… Ты кричишь, мечешься по полу, не в силах сдерживаться более, когда мой палец касается узкого отверстия… Легко. Только чуть погружаясь… Ладонь на твой рот. И в ухо. Обжигая дыханием:
- Тише… а то, еще подумают. Что я тебя тут…
А в ответ, только сдавленное: « Ааааххммм…» Темная волна шелка по ковру. Пальцы в середину. Один за другим. Нет, мой сладкий… Я не буду спешить. Я подожду, когда расслабишься полностью. Когда сам перестанешь сопротивляться… Когда. Чуть сгибаю пальцы в тебе. Задевая маленькую выпуклость, там в середине. Что бы ты опять захлебнулся криком. Что бы… Сил нет… По пальцам вхожу. О, да, мой мальчик… Скольжение в жарком шелке, в судороге, сладко… И по твоим щекам влажными дорожками. Губами пробую на вкус это солоноватое… нектар. Закидываю твои ноги себе на спину. Одним движением медленно до упора. Войти. Чувствуя пахом твою задницу. Шепотом, свистящим, хищным: «Не смей… не смей закрывать глаза…» А в них. Глубокая ночь. Сама преисподняя сейчас… не так темна. Масаши…
Укусы по шее, с рыком в ключицу. И что-то теплое уже наполняет мой рот, смешиваясь со слюной. Ты, захлебываясь: «Ю… Ю… Юд-жиииииии….» Сжимаешь меня в середине так, что нету сил… даже вздохнуть. Уже не заботясь о том, что могу причинить тебе боль. Дробно, с силой… сумасшедше горячее. В тебя. Ладонь на член, в кулак. Сжать. Резко, со своими движениями в такт. Рыком из горла:
- Кончай! – рука жестко вверх-вниз… Зрачки, расширенные на всю радужку. Ты прогибаешься по до мной. Пальцы в ворс ковра судорожно. И раскрытым ртом в потолок, запрокинутая голова. Сейчас… Ты… Мой… О, дааааа!!! Оргазм накрывает нас волной. Выбивая остатки сил… Да, мой мальчик… какой же ты… какой… Опуститься на тебя всем весом. Прижать к полу. Замереть. И просто дышать… вместе с тобой.
Ты уходил далеко за полночь. Пряча лицо за завесой темного шелка волос. Я не удерживал, не просил остаться…Хоть и не гнал… Ты уходил… Чуть ссутулившись. И как-то неуверенно ступая. Я курил, сидя в кресле. Даже не удосужившись одеться. За окном ночь. И дождь по стеклу слезами.
- Масаши… – ты чуть вздрогнул от звука моего голоса. Остановился у двери. Но так и не обернулся.
- Скажи, кем ты был для него? – рука с зажатой меж пальцев сигаретой застыла в воздухе.
Молчание. Тягучее… его можно нарезать пластами, как мармелад. Я отчаялся поучить ответ, когда:
- Другом… Юджи… просто другом…

На улице чуть накрапывает дождь. Октябрь, восьмой час вечера. Я иду к небольшому цветочному киоску напротив дома. Людей на удивление много. Завтра в школах праздник – День учителя. Окна домов освещают тёмный асфальт, фары слепят глаза. Какой-то умник на полной скорости проносится на красный. Лёгкий ветер теребит волосы, задувая чёлку на глаза. По улицам поносятся призраки умерших. Я их не вижу, но я знаю, что они есть. Быть может прямо сейчас кто-то из них стоит за моей спиной, пытаясь угадать, тот ли я, кого он ищёт. А может быть где-то рядом и ты. Осень в этом году выдалась слишком ранняя и холодная, и такая блаженная погода, как сейчас – подарок. Даже, несмотря на то, что небо затянуто облаками, а на улице накрапывает мелкий дождь.

В цветочном магазине пахнет свежестью и весной. Глаза разбегаются от разнообразия красок. Здесь царит настоящий рай. Подхожу к холодильнику с розами. Они на любой вкус – алые, как кровь и бархат, белые, как снег, нежно-розовые, жёлтые. Мне приглянулись красные, с не очень длинными стеблями. Они какие-то домашние, от них веет спокойствием и теплом. Улыбаюсь – я нашёл то, что мне нужно.

Продавщица заворачивает два букета по три штуки и с улыбкой подаёт мне. Благодарю её и выхожу, вдыхая воздух полной грудью. Направляюсь к светофору, мысленно пересчитывая сдачу. А в руках бесценное сокровище – два букета из красных роз. Какая-то девушка рядом разговаривает по телефону с любимым человеком. Только с ним можно так восхитительно улыбаться.

Не спеша перехожу дорогу. Домой не хочется. Ночь – моё время, это неожиданно отразилось и на моём сценическом образе. Я просто люблю ночной ветер, свет из окон, несущиеся куда-то машины. Так хорошо погулять в это время. Прохожу мимо поворот к дому – я обойду его вокруг.

Я долго не мог тебя отпустить. Целых два года. Два года бессмысленной боли и сожалений. Два года, хотя я прекрасно понимал, что уже ничего не вернуть. Воспоминания доставляли боль, и я часто мечтал о том, что ты жив. Ты хотел, чтобы я не тосковал по тебе, но я не смог. Поэтому ты, хоть и незримо, остался со мной, я не дал тебе уйти туда, куда ты должен был. Но недавно я наконец понял, что это не правильно.

Иду по тротуару, мимо молодых деревьев с золотистыми листьями. Я бы ещё прошёлся, но меня ждут дома. Я почему-то очень хорошо запомнил тот октябрьский день, когда всё это началось. Я не могу сейчас вспомнить, когда мы встретились впервые, мы ведь вращались в одних кругах, но день, когда началось «мы», я помню. Та осень была другой. Тёплой, золотистой, с ворохом кленовых букетов в тёмно-синих вазах в студии. Их принёс ты, сказав, что так красиво. И это действительно было красиво. Кто бы что не говорил, а вкус и чувство красоты у тебя были. И я знаю, что и эти розы ты оценил бы по достоинству. Ты не любил напыщенных фраз, дорогих подарков и прочей мишуры. Важнее были чувства, с которыми сделан подарок.

Дождь усиливается, я сворачиваю во дворы. Тут намного пустыннее. Невольно пробирает дрожь, когда я прохожу мимо мужчин, курящих у парадной. Они не вызывают подозрения, но ты приучил меня к осторожности. Сворачиваю на тропинку на газоне. Ноги начинают вязнуть в раскисшей от дождя земли, но я стараюсь идти так, чтобы не промочить ботинки. Твой силуэт преследует меня, немым укором тому, что я не смог тебя отпустить. На детской площадке ещё гуляют мать с ребёнком, где-то далеко мужчина пытается удержать на поводке собаку.

Высматриваю по привычке окна своей квартиры. На кухне приветливо горит свет, в спальне чуть приглушён. Улыбаюсь, дома меня ждёт человек, которому хватило любви и терпения быть со мной почти два года. Я ценил это и незаметно влюбился в Рико, но держался за твой образ, как утопающий за соломинку.  В подъезде киваю соседке с нижнего этажа и захожу в лифт. Звон ключей, щелчок замка. Рико выходит в коридор, улыбаясь мягкой, почти незаметной улыбкой.

-  Привет, – я протягиваю её один из букетов, – Держи, это тебе.

Она удивлённо смотрит на розы. Она тоже сможет их оценить.

-  Спасибо, – она утыкается в цветы, а потом поднимает на меня взгляд. – А это… – она указывает на второй букет, лежащий на тумбочке.

-  А это ему.

-  Ясно, – она снова улыбается и, беря второй букет, идёт на кухню.

Я захожу туда через несколько минут, а Рико успевает поставить оба букета в две простые прозрачные вазы. В них цветы смотрятся по-домашнему.

-  Куда их поставить? Может в комнату? К окну, – спрашивает она, не оборачиваясь.

-  Давай.

Уже позже я стою в комнате, у открытого балкона и слушаю дождь. Мягкое освещение скрадывает очертания комнаты, и роза кажутся отзвуком давно пошедшей юности. Рико тихо подходит сзади и обнимает за плечи.

-  Ты правильно сделал. Он бы этого хотел.

Как хорошо, что ей ничего не надо объяснять, она и так всё прекрасно понимает. Я рад, что Рико есть у меня.

-  Да, ты права. Сегодня всё закончится.

Я отпустил тебя, Юичи. Прости меня. Я буду счастлив, как ты и хотел.

04.10.2011

Трек-лист:

Missing You – FTIsland

Hello hello – FTIsland

I`m going to have you – FTIsland

Aravesque – Juka

Carmilla – Kaya

Madame Rosa – Kaya

RoseKingdom- Kaya

Belle – Notre Dame de Paris (RU)

Kioku to sora – Malice Mizer

Regret – Gackt

Yurameki – Dir en Grey

Cage – Dir en Grey

The Red Carpet Day -Versailles

MASQUERADE -Versailles

Thanatos -Versailles

DRY ICE SCREAM!! [Remove Silence] – Versailles

Сгущающаяся темнота комнаты приятно расслабляет. Приглушённый жёлтый свет светильников отражается от золотистых и белых поверхностей, создавая медовые переливы. Кофейные шторы задёрнуты, но за окном всё равно настолько темно, что ничего не видно. Мягкий ворс ковра, лёгкие ароматические палочки, чай с жасмином и рахат лукум – вот и всё, что ему нужно. Сладкая сахарная пудра на губах и, ставшее уже привычным в этой сладкой квартире, тошнотворно-горькое – одиночество.

Ты бесшумно выходишь из ванной и останавливаешься на пороге комнаты. Смотришь на него. Каштановые пряди волос, чашка чая. Хоть он и сидит к тебе лицом, он тебя не замечает. Сейчас он в своих мыслях, своём мире. Ещё не любовник, но уже не друг. Кто он для тебя? Всё решит эта ночь. Подходишь к нему и садишься рядом. Он немного поворачивает голову.

-  Юджи… – твоё имя на его губах сладкое, заманивающее, сводящее с ума. Пикантное, как острый перец. Его – на твоих – лёгким ветерком на выдохе, с цветочным привкусом. Неуловимое: «Ю».

В этой пропитанной запахом мёда квартире не нужны слова. Ты перебираешь его мягкие волосы, забывая о чашке с твоим обожаемым чёрным кофе и горьком шоколаде на столе. Он ложится на твои колени и закрывает глаза, подцепляя с журнального столика сладкое лакомство.

На его пухлых губах как всегда остаётся сахарная пудра. Так хочется слизнуть её самому, ведь Ю этого никогда не делает. Хотя, почему нет? Сегодня такая ночь, когда можно всё. Наклоняешься и кончиком языка облизываешь его губы. Теперь, кажется, ты понимаешь, почему он так любит сладкое. Когда на его губах не остаётся пудры, поднимаешь и облизываешься. Потом смотришь ему в лицо. А он чуть улыбается, всё так же не открывая глаз. Опускаешь взгляд на его губы и понимаешь, что тебе до безумия хочется его поцеловать. Соблазн слишком велик, и ты снова нежно касаешься его губ. Медленно облизываешь их ещё раз, чуть более чувственно, и целуешь его уже по-настоящему. Совсем невесомо, знакомясь, предлагая. И почти не удивляешься, когда он пропускает тебя внутрь. Мягко скользишь языком, исследуя его рот и не рискуя углубить поцелуй. Он не отвечает тебе, но и не сопротивляется, словно спрашивая, настолько далеко ты сможешь зайти. А тебе хочется ворваться в него со всей страстью, которую ты так внезапно обнаружил в себе. Но и рушить эту мягкую тишину и атмосферу уюта и чуда тебе тоже не хочется. Отстраняешься от его губ и прикасаешься к щеке, слыша рваный выдох. Ты улыбаешься. Целуешь его тонкие запястья, упиваясь его запахом. Но у него по-прежнему закрыты глаза, и это тебя не нравиться. Ты хочешь видеть их, хочешь, чтобы он смотрел на тебя.

-  Открой глаза, – ласкаешь его лицо, останавливаясь на губах.

-  Зачем?

-  Мне нравиться их цвет. Чего ты боишься?

Он открывает глаза и внимательно смотрит на тебя.

-  Что ты исчезнешь.

-  Не исчезну.

Ты целуешь его и он, наконец, отвечает тебе. Неуверенно и осторожно, позволяя тебе делать всё, что захочется. Обнимает тебя за шею и зарывается пальцами в волосы. На разрывая поцелуя, он поднимается и садится к тебе на колени. Обнимаешь за талию, притягивая ещё ближе к себе. Когда дыхания перестаёт хватать, он отстраняется. Ниточка слюны тянется за его губами, и он слизывает её.

Заворожено смотришь на него, он сейчас великолепен: приоткрытые пухлые губы, лихорадочный блеск в глазах, румянец на щеках. Ты всегда знал, что Ю создан именно для таких моментов, для этой тягучей нежности и сдерживаемой страсти. Но знать и проверить – это ведь совсем разные вещи.

Прикасаешься к его волосам и легко тянешь непослушные пряди. Ю смотрит тебе в глаза, опираясь одной рукой на твои плечи. Его зрачки расширены, как от кокаина, которого он никогда не принимал. Зато пробовал ты. Через секунду он чуть выгибается и запрокидывает голову. Он доверяется тебе. Проводишь пальцем по шеё, чувствуя, как под кожей бьётся пульс, ощущая, с какой силой его кровь разносит по телу адреналин и наслаждение. Целуешь, прикусывая кожу, одновременно поглаживая спину. Его пальцы сильнее сжимаются в волосах. Он кусает губы, стараясь восстановить дыхание. Поднимаешься вверх по его шее и прикусываешь мочку уха. Судорожный вздох. Ты хочешь, чтобы он стонал, стонал для тебя. Вдох, выдох, жар ваших тел, нетерпение в каждом жесте. Ты медленно стягиваешь его футболку, отбрасываешь её в сторону, сразу же прижимаясь к его ключицам, кусая и зализывая укусы.

В какой-то момент Ю перехватывает инициативу, целуя тебя. Первый по-настоящему страстный и безумный поцелуй за этот вечер. Он ласкает своим языком твой и стонет в поцелуй. Ты ловишь его дыхание и стоны. Его волосы падают тебе на лицо, пряча вас от всего мира. Ловкие пальцы расстегивают твою рубашку, неосторожно царапая грудь, и ты прогибаешься навстречу. Ю умеет ласкать, у него достаточно опыта, чтобы свести любовника с ума. Он оставляет твои губы и спускается к соскам. Его пальцы царапают кожу, а губы ласкают твою грудь. Но ты отстраняешь его от себя и слышишь его разочарованный вздох. А вид у него такой, будто ребёнка лишили любимого лакомства. Просто на эту ночь ты – его рахат лукум.

Ты меняешься с ним местами, и теперь он лежит на ковре, а ты склоняешься над ним. Сейчас он ещё красивее и желаннее. Ю, который подчиняется тебе. Садишься на его бёдра и ёрзаешь, устраиваясь поудобнее, вырывая из красивых губ ещё один стон. Тебе нравиться дразнить его, держать на острие ножа и ходить по нему вместе с ним. Целуешь его, гладишь, ласкаешь, старясь не пропустить ни сантиметра его тела. Тебя сводит с ума запах его духов, его тела – сладкий и пряный. Его губы, запястья, шея тоже сладкие. И тебе почему-то кажется, что и его кровь будет иметь сладковатый привкус, а не солёный, как у всех. Время останавливается и растворяется в том наслаждении, которое накрывает вас с головой. Ты упиваешься мягкостью его губ. Они уже припухли, но ни тебе, ни ему нет до этого дела. Целуешь шею и оставляешь ярко-красный засос. И понимаешь, что ему идёт. Ему идёт твои засосы. Знаки принадлежности тебе.

Руки Ю тянутся к пряжке, но ты перехватываешь их и заводишь за голову. Прикусываешь сосок и нежно ласкаешь его до тех пор, пока Ю не начинает задыхаться. И снова целуешь, снова оставляешь засосы, а он в ответ царапает твою спину и плечи и стонет, срываясь на крики.

Наконец, ты расправляешься с пряжкой его ремня и снимаешь брюки. На секунду задумываешься, а потом стягиваешься и бельё. Снимаешь остатки своей одежды. Ю очень возбуждён, но ты не торопишься, доводя его. Ты сам уже едва сдерживаешься от того, чтобы грубо взять его, но так нельзя. Ты хочешь подарить ему высшее наслаждение. Поэтому ты опускаешься и берёшь в рот головку. Легко играешь с ней языком, удерживая бёдра Ю. Он подаётся тебе навстречу, требуя большего. Ты не отказываешь ему, наслаждаясь его вкусом и его стонами, но вскоре отстраняешься  и получаешь обиженный стон и надутые губки. Усмехаешься – не так быстро. Всё должно быть идеально.

-  Смазка есть? Ну, или крем, или… да что-нибудь есть? – голос от страсти и стонов немного хриплый и ты кашляешь.

Он несколько секунд соображает, и тебя совершенно не волнует, что твоя рука, поглаживающая его член, вовсе не способствует связному течению мыслей.

-  В моей косметичке…блеск для губ… – наконец выдыхает он. – Медовый… – на губах играет лёгкая улыбка, а в глазах – озорные искры.

Его косметичка в ванной. Ты идёшь туда и, немного покопавшись, выуживаешь тюбик с блеском. Возвращаешься в комнату и видишь его, распростёртого на полу, с разметавшимися волосами и широко распахнутыми глазами. Он смотрит на тебя и призывно приподнимает бёдра. В два шага ты преодолеваешь пространство до него и разводишь его ноги. А про себя жалеешь, что под рукой нет фотоаппарата, потому что сейчас он настолько прекрасен в своей развратности, что это стоило бы запечатлеть. Ты наклоняешься к его губам и открываешь блеск. Поглаживаешь и целуешь внутреннюю сторону его бёдер, понемногу поднимаясь выше. Он вздрагивает и мечется под тобой, не в силах что-либо сделать.

Выдавливаешь на пальцы немного блеска и начинаешь легко поглаживать его вход. Ю задыхается от своих стонов, невольно провоцируя тебя не ещё больший садизм. А ты терпеливо подготавливаешь его, стараясь достать простату. Когда, наконец, ты этого добиваешься, он вознаграждает тебя громким вскриком. Не в силах терпеть дольше, ты вынимаешь пальцы и входишь в него. Он морщиться от лёгкой боли, не забывая при этом насаживаться на тебя. Сейчас не время думать о дискомфорте. Ты двигаешься в нём резко, но, пытаясь быть осторожным. Каждый раз надавливая на простату. И стонешь в унисон с ним, тая от того, насколько он горячий и сладкий. Он проводит рукой по своей груди, лаская себя, и ты невольно любуешься им. Обхватываешь его член, водя по нему рукой, доводя Ю до грани. Выгнувшись, он с криком кончает, окунаясь в, ни с чем не сравнимое, удовольствие. Перед глазами темнеет, и ты следуешь за ним, оставляя в Ю частичку себя. И осознание этого доставляет не меньшее удовольствие, чем пережитый ослепительный оргазм. Несколько минут ты приходишь в себя, прижимаясь к его разгорячённому телу.

Не выходя из него, ты снова переворачиваешься и усаживаешь его на себя. Облизываешь пальцы, наслаждаясь вкусом его спермы. Потом всё-таки покидаешь его тело и прижимаешь к себе. Заглядываешь ему в глаза и видишь, как они снова становятся карими, отходя от страсти. Он так и засыпает, как ребёнок, ища у тебя защиты.

Стараясь не разбудить, перекладываешь его на кровать и ложишься рядом, обнимая его.

Утро приходит со звонком будильника на твоём телефоне. Ты пытаешься его нащупать, но быстро осознаешь бесполезность этого действия и ползёшь в прихожую к сумке с телефоном. Вырубив адскую машину, ты заглядываешь в комнату и смотришь на него. Вроде, не проснулся. А теперь, кто он для тебя, а Ками? Ты вздыхаешь и садишься на кровать. Гладишь его по волосам. В итоге, эта ночь ничего не решила, она только запутала всё ещё больше. Ты так и не разобрался в своём влечении к Ю, зато взял на себя ответственность  за маленького сладкоежку. И сейчас, быстро и бесшумно собираясь и трусливо сбегая, ты совершаешь самую большую ошибку.

For You.
Природа чувствовала мое настроение сегодня. Нет, дождя не было. Спокойная прохлада и темное небо.
Сидя у реки, я включил плеер, подаренный тобой.

For You.
«Serenade» ударила по барабанным перепонкам и проникла в мой мозг. Даже не знаю, зачем я скачал ее.
Слышу мою партию. Помню, как отчаянно я бил медиатором по струнам, сдерживая себя. Помню дрожащий голос Камиджо, исполняющий эту песню. Песню для тебя.

For You.
Сметая со стола вазу с голубыми розами, которые уже осточертели мне до дрожи, беру старую ручку. Лишь бы не забыть. Хватаюсь за кончик ускользающей мысли и переношу на бумагу.

For You.
Пара капель упавших на бумагу размыли первые аккорды.
Я обещал не плакать. Но это невозможно. Я обещал, но, похоже, не смогу сдержать это обещание.

For You.
Сжимая до боли волосы на затылке ладонями, я зажмуриваюсь. Ты никогда меня не покинешь.

For You, my love You.

17 февраля 2011 года.
В звукозаписывающей студии Dir en Grey , на удивление, всё было как обычно за исключением одного: на репетиции отсутствовал Каору. Это можно было понять, как-никак лидер-сан отмечает свой день рождения, но следующее уже выходило из всех границ понимания.
Као пулей влетел в студию с радостными возгласами:
— Родные мои, дорогие, как я вас всех люблю!
У бедного Кё от удивления выпал микрофон из рук, а вместе с ним и челюсть; Шинья просто вылупил глаза на лидера; Дай не мог нормально отреагировать, а Тошия с непонятными воплями спрятался от греха подальше.
Наконец, вокалист взял себя в руки и спросил:
— Као, с чего такое заявление? Ты ничего не пил, а?
— Ты поосторожнее, с лидером разговариваешь, — Као вмиг стал серьезным, — но я сегодня добрый, прощаю тебя, холоп.
Миниатюрный Кё решил больше не травмировать себя общением с лидером..ээ..пьяным лидером. Тошия наконец вылез из-за кресла.
— Каору-сан, — начал Тотчи, — а у вас такое настроение из-за дня рождения только,да? Какой-то вы добрый сегодня. Подозрительно добрый. Или вы решили показать, что вы в душе няшечка?
— Окстись, бестия! Это я няшечка?!
Тошимаса испугался злого лица лидера и стремглав побежал прятаться в курилку.

В то же время в репетиционной группы Versailles во всю разгоралось бухалово. Юки поставил на пол 3 бутылки вискаря, а Ма-кун выставил разные закуски. На вопрос лидера и вокалиста версов, хули драммер притащил 3 бутылки спиртного на репетицию, Юки ответил как в старом и бородатом анекдоте: — Это я не на репетицию со спиртным, а на пьянку с барабанами пришёл…
Наполовину пьяный Хизаки решил устроить конкурс «Принц для принцессы», где собственно, «принц» должен был спасти «принцессу», т.е. Хизу от страшного дракона Юки, который дышал на всех перегарищем. В итоге конкурс выиграл примерно такой же пьяный Камиджо, который получил главный приз — ночь с принцессой. После конкурса никто этих двоих не видел примерно часа три.
— Интересно, а чем они таким занимаются? — наивно спросил Теру.
— Ох, Теру, лучше тебе не знать… — Произнёс Масаши. Но басист тогда не знал, что случится с ритмистом версов. Наконец принц и принцесса вышли. У Хи было слегка порвано платье, а Камиджо даже не застегнул рубашку. Все кроме Теру прекрасно понимали, чем занимались лидеры.
— А у меня радостая новость! — сообщил Хиз.
— Очень интригует, — с интересом признес Масаши, — продолжай.
Хизаки покраснел, аки красна девица, так что за него сказал Ками.
— В общем… Мы решили пожениться, — произнес вокалист.
Какова была реакция ребят? Теру покраснел, бормоча что-то типа «Ой, как же это так…», пьяный Юки ржал как лось и хотел было пойти ещё за парочкой ящиков спиртного, дабы отметить скорую помолвку лидеров, но был вовремя остановлен Масаши, который пытался придти в себя, выдувая неизвестно какой по счету раствор валерианы.
— А ещё мы будем праздновать мой д.р угадайте с кееем? — нараспев спросила Принцесска.
— Не знаю. И знать не хочу. — Признался единственный адекватный тут человек, т.е Масаши. Хизаки обиделся на такой невежливый тон и сказал.
— А я всё равно расскажу! Вот! Мы будем празлновать день рождение вашего несравненного, прекрасного, энергичного…
— Скромного… — добавил Ками.
— И его тоже. Вообщем с Ниикурой и его компанией! — радостно окончил речь Кавамура. Юки рассплылся в улыбке:
— Ммм… Побухаю с Дайске…

**в это время в студии Dir en Grey**

— Ребятушки мои, а знаете с кем мы будем праздновать день рождения вашего несравненного и замечательного лидера? — расплылся в улыбке Као.
— Ну? — спросили хором Дай и Кё.
— В компании наших средневековых друзей! — Каору явно был рад такому событию.
— Кхм..Прости, кого? — Кё на всякий случай переспросил.
— Неврубастый какой ты, Тоору! Он про Versailles ведь говорит, нэ?
— Именно, — подтвердил Ниикура.
Местом встречи была квартира Хизаки. Каору дурак чтоли вести в свою десять человек, восемь из которых нажрутся как свиньи и устроят неизвестно что? Конечно же, нет. Так что Кавамура не успел опомниться, как его поставили перед таким фактом. Он немного поломался, но в итоге на том и порешили.

Между собой ребята разделили обязанности:
* Юки и Дайске — ответственные за выпивку;
* Шинья и Теру — ответственные за украшения;
* Масаши и Тошия — ответственные за еду и закуски;
* Кё и Камиджо — ответственные за музыкальное сопровождение банкета.
Именинники же сидели и смотрели, как готовят их «пчелки» жилище Хизаки к предстоящему торжеству.

Приготовления быстро закончились, и началось долгожданное торжество. Юки с Даем нажрались в хлам, и теперь драммер версов делал вполне понятные поползновения в сторону Дая. Гиаристу уже было абсолютно пох, и он отдался в руки Масаюки. Эти два бухарика заперлись в кладовке, оттуда позже доносились стоны Юки. Камиджо, как всегда, нагло лез к Химэ, а тот, смеясь, бил аристократа по голове туфлёй. Каору, Тошия, Масаши и Шинья разговаривали о политике. А дировский гном молча пил сок, переодически поглядывая на подвыпивших коллег. Тихими шажками к Ниимуре подошёл Теру со стаканом детского шампанского в руках и тарелкой с печеньками.
— Вот.. Будешь? — Теру протянул Кё тарелку с печенюшками и премило улыбнулся.
Кё посмотрел на печенья с отвращением.
— Я не фанат сладкого. — холодно произнес он
— Но..но..но они такие вкусные! — Теру настаивал на своем, но Тоору не собирался уступать:
— Я же сказал, не ем сладкое.
— Ты попробуй! Они обязательно тебе понравятся!
— Ты меня слышишь?! Я же сказал НЕТ! — Кё начал заводиться.
— Но они правда тебе понравятся, вот увидишь!
— ЛАДНО, ДАВАЙ СЮДА СВОИ ПЕЧЕНЬЯ!!! — Ниимура решил, что съесть печеньки будет единственно правильным решением, так как это лучше, чем вынос мозга в виде Теру. Маленький принц стоял и кавайно улыбался.
— Ну, нравятся?
— На самом деле они ничего так… — оценивающе поизнес Кё.
— Урааа, я так рад!!! Это я их испёк, — улыбался Ямашита, — мне Масаши-кун рецепт подсказал.
— Неплохо, неплохо.. Ты молодец.
Теру от таких слов покрылся румянцем и отвернулся,чтоб не смущаться еще больше.
— Можно к тебе присоединиться? — спросил он
— Конечно, садись, — Кё похлопал по месту рядом, и минут через 5 они уже что-то бурно обсуждали.
— Слушай, а почему ты не празднуешь со всеми? — спросил Теру.
— Не пью.
— А почему?
— Не пью и всё тут. Ещё со школы.
— Перепил? — с явным сочувствием в голосе спросил гитарист.
— В какой-то степени да. Пил девственником, а проснулся мужчиной… — задумчиво сказал Кё и поморщился из-за неприятных воспоминаний.
— Она хоть красивой была?
Тоору невесело усмехнулся, а затем, покраснев и опустив голову, сказал:
— Если бы это была она, то я бы не бросил пить…
Теру начал подбирать челюсть с пола. Получается, что вокалист диров — гей? Хотя он же не по собственной воле… Но факт есть факт. Ниимура Тоору в 16 лет проснулся в одной койке с мужиком. Принц уставился в пол и тихо произнёс: — Не волнуйся, я никому не скажу.
— Надеюсь. А ты почему не пьёшь?
— А мне еще с детства родители запретили… А сейчас, когда я уже взрослый, просто не вижу смысла начинать,— изрек Теру-тян и снова улыбнулся.
— Ты молодец, есть голова на плечах. Не то, что у этих… — Тоору посмотрел на перебравших ребят: Каору надел на себя корону и рассказывал всем план по захвату мира (но его никто не слушал..); Хизаки зажимался с Ками в уголке; Шинья лихо отплясывал на столе танец с элементами стриптиза под песню Мадонны; Тошия просто лежал на диване уже никакущий.
— Вот-вот. Я не люблю пьющих людей, — опустил глаза Теру, — но, как видишь, мне приходится работать в подобной компании.
— Да уж, стадо алкашей легко может повредить детскую психику… — невесело усмехнулся Ниимура.
— И ничего не детскую! — наигранно обиделся Теруаки, — Я всего-то младше тебя на 5 лет, это почти не считается! — принц показал язык маленькому Кё, который смотрел на него с улыбкой.
— Ух ты, Тоору-кун улыбается! — обрадовался Теру, — Нечасто можно увидеть тебя улыбающимся. Кстати..можно один неприличный вопрос? — гитарист слегка покраснел.
— Эмм..ну задавай.. — Кё не понял, что вообще происходит.
— Тоору-кун..а ты правда…ешь детей? — наивный Теру озабоченно смотрел на вокалиста Диров, который явно не ожидал подобного вопроса.
— Разумеется. — рассмеялся Кё. — На завтрак обед и ужин. — Да?
— Шучу я, шучу. Кто тебе такой бред рассказал?
— Хизаки…
— Как я не догадался. — Кё прикрыл глаза и откиулся на спинку дивана. Уже через минуту он расположил голову на ляжках Теру и начал дремать.
— Тоору-кун? Тоору-кун! — испуганно позвал Теру.
— Не люблю своё имя. Поэтому называй меня Кё. — сквозь дрёму сказал Ниимура. Теруаки аккуратно переложил Кё на диванчик, тем самым освободившись. Благодаря росту вокалиста, Кё помещался на диване идеально. На часах было всего 8 вечера, и Теруаки удивился, что 35-летний мужчина заснул, словно 3-х летний ребёнок.

**в то же самое время у подвыпившей части празднующих**

Дайске проходил мимо пьяного Каору и решил подшутить над лидером детсадовской шуточкой — он дал ему подзатыльник и побежал прятаться. Но не тут-то было: Каору увидел хулигана и подумал про себя:»Ничего,ничего..Ты у меня еще попляшешь…»
Лидер диров пошел к хозяину квартиры.
— Хизаки,у тебя нет случайно бейсбольной биты дома?
— Че? Нету, есть только клюшка.
— Ну давай тогда клюшку.Тоже мне,Клюшкин…
Хиза достал из кладовки клюшку и вручил ее Каору.
— А зачем тебе? — спросил соло-гитарист Версалей, подозрительно глядя на Као.
— А, потом узнаешь.
— Пф,ну смотри.. — Кавамура пошел заниматься делом, от которого его отвлек Ниикура — дальше лапать своего вокалиста.
Тем временем Каору уже высматривал шутника.
— Я тебе покажу, как смеяться над своим лидером… — крутил в мыслях «гроза всея диров». И вот он, кульминационный момент! Дайске проходил мимо и увидел ныкающегося за диваном Ниикуру.
— О, а ты что… — не успел Дай закончиь предложение, как Каору уже засадил ему клюшкой по челюсти. Проходящий мимо Теру, который набрал побольше еды для Кё, когда он проснется, только и смог сказать:
— Какой у вас, однако, замечательный хоккей… — но он не стал задерживаться и скрылся.
— И так будет с каждым! — громко произнес Каору и гордо унес свои телеса восвояси.
Теру присел рядом с диваном, на котором свернувшись калачиком, видя 8-ой сон, дрых Ниимура. Ритмист погладил Кё по голове и тем самым прервал его сон. Как ни странно, спал Тоору довольно чутко.
— Чего тебе? — хриплым со сна голосом спросил Кё.
— Я подумал, что ты голодный… Держи… — Теру протянул тарелку с салатом и каким-то мясом. Вид еды сразу же оживил солиста и тот сразу же принялся уплетать принесённую пищу. Пока Ниимура ел мясо, Теру разглядывал «брата по разуму». Теру и сам не понимал почему ему хочется остаться с этим маленьким чудом (чудо сокращённо от чудовище хDD прим. авт.). Ритм-гитарист ласково погладил Тоору по голове. Последний отставил от себя пустую тарелку и спросил:
— А с чего такое внимание к моей персоне? Я вроде… — Кё не успел договорить. Теру набрался решимости и поцеловал вокалиста.
Ошалевший Кё никак не смог отреагировать, только с каждым разом его зрачки становились шире и шире. Ямашита, который не так давно выглядел таким милым и безобидным, взял инициативу в свои руки. Он встал, взял Кё за руку и потащил за собой. Его объектом была ванная. Дойдя до места назначения, Теру закрыл дверь на замок, прижал Тоору к стене и снова нежно поцеловал, но в то же время властно, играясь с вокалистом диров как кот с мышкой. К удивлению обоих, Кё начал отвечать на поцелуи гитариста, едва слышно постанывая и гладя руками тело Теру. Не теряя времени, Теруаки снял с Ниимуры футболку, проводя тонкими пальцами по шрамам на теле своего партнера. Кё тоже не стоял как болванчик, он быстро прикинул ситуацию и ловко сбросил с Теру майку, сильнее прижимая его к себе. Вскрое они оба избавились от одежды. Ласки Теру Кё считал весьма и весьма приятными, так что он спокойно повиновался ему, когда тот перевернул его к себе спиной и стал растягивать кольцо мышц ануса. Тоору слегка вздрогнул от прикосновения рук Теру и ощущения холодного крема внутри себя.
— Потерпи немножко, -ласково промурлыкал Теру, прикусывая Кё за мочку уха.
Ниимура лишь шумно выдохнул, когда Теру начал входить. Он слегка дрожал, ведь гомосексуальные отношения у него только второй раз в жизни, и то это первый раз по собственному желанию. Теру взял в руку член Кё и слегка провел по нему:
— Ты хочешь продолжить? — с легкой усмешкой спросил он.
— Хочу…— едва слышно произнес Тоору.
— Я тебя не слышу, — Теру слегка сжал член Ниимуры, отчего тот вскрикнул. Не от боли, а от неожиданности и новой нахлынувшей волны возбуждения.
— Все ты слышишь, садист чертов..Я хочу тебя, — громче произнес вокалист.
Теру самодовольно улыбнулся и начал двигаться. Сначала плавно и медленно, доходя до грубых резких рывков. Их не волновало, что гости могли слышать все происходящее, им было хорошо вместе, именно сейчас. Рывок, рывок, еще один… Теру глубоко вошел в Кё и остановился на несколько секунд. Сладкая судорога сковала тела мужчин, они оба устало сели на холодный кафельный пол в ванной.
— Ты же не думаешь, что сможешь так легко уйти от меня после всего? — Кё хищно улыбнулся, привлекая Теру к себе. И какая разница, что вечеринка давно закончилась и согруппники с именинниками уже ушли прохлаждаться на улицу, оставив любовников наедине с собой.
***
Из ванной Теру и Тоору вышли, держась за руки. Их встретило 8 улыбок. Юки прижимал к себе Дая, который удобно устроил голову на плече барабанщика. Заметив голубков Хизаки, который успел протрезветь заметил: — Ну что Каорыч, группы теперь точно породнились?
— Пидорасы несчастные. — уныло ответил Каору, глядя на Теру и Кё.

The end

Глава 3.Добрый Ниимура или Самый странный день

-К Вам господин Камиджо, – голос Койю глухо отозвался сквозь стену.

-Давай его сюда, – Ниимура проговорил это настолько громко, что сотрудники повысовывались из кабинетов из-за любопытства.

Я еле успел увернуться от открывающейся двери. Такашима постоянно открывал ее пинком, поэтому ее скорость была опасной для моей головы.

-Ну что ж, садись, – услужливо протянул босс, криво улыбнувшись.

Моему удивлению не было предела, когда я увидел перед своим носом пару чашек с горячим кофе.

Обычно, когда кого-то вызывали в кабинет главнокомандующего карлика, такой вызов заканчивался выговором и летящей вслед бедному служащему огромной латунной пепельницей. После таких полетов ее края уже оббились об стены, и выглядела она не лучшим образом. Но ее вес остался почти прежним, поэтому Ниимура так любил швыряться сиим изделием в сослуживцев.

Тоору никогда никому не предлагал кофе, даже партнерам, которые приходили заключать или продлевать очередной контракт.

Пододвинув двумя пальцами к себе чашку, я обеспокоенно взглянул на шефа.

- Ну, так что, купил билеты? – все так же криво улыбаясь, Ниимура поднес к губам белую чашку.

- Да, Тоору-сан, – белый конверт появился перед начальником.

Пересчитав оставшиеся деньги и вручив мне мой билет, коротышка-босс посмотрел на время и хмыкнул.

-Можешь валить домой.

-Рабочий день в самом разгаре, – не поверил я своим ушам.

-Сейчас двадцать минут четвертого. Пока ты доберешься домой, будет четыре часа, пока соберешься – уже пять, пока доедешь до Синдзюку – без пятнадцати шесть. Как раз поспеешь к началу, может быть, даже мороженое успеешь купить, – хихикнул Тоору и грохнул чашку на стол так, что ее содержимое расплескалось по столешнице. – Ну что уставился? Проваливай!

Медленно встав, я поблагодарил Ниимуру и вышел из офиса, направляясь к подземке.

Сегодня определенно был самый странный день в моей жизни

Глава 4.Цирк

Мое отражение в витрине магазина не порадовало.

Во-первых, я никак не мог привыкнуть к дискомфорту в глазах. Обычно я ношу очки, но сегодня я решил опробовать новые контактные линзы.

Во-вторых, я рискнул распустить свои волосы. В офисе я всегда забираю их в хвост, дабы соответствовать дресс-коду. В юности я пристрастился к осветлению волос – тогда было принято перенимать образы европейских жителей. Даже спустя почти девять лет я все еще мучил свои бедные волосы, выжигая их до цвета пшеницы.

В-третьих, моя одежда оставляла желать лучшего. Я был приверженцем «американизации» – строгие костюмы, белые рубашки и до блеска начищенные туфли. Сегодня же я решился на экстраординарный поступок – достал все свой вещи для отпуска. На мне красовалась клетчатая рубашка и легкие льняные брюки серого цвета. Образ же завершали кеды, которые совсем не подобали моему возрасту и социальному статусу. Хотя я не выгляжу на свои «почти тридцать». От силы мне можно дать лет девятнадцать-двадцать.

Дернув на себя тяжелую дверь, я протиснулся в образовавшийся узкий проход и осмотрелся в поисках Андо и Тоору.

Но их можно было даже не искать – дикий смех двух великовозрастных мужчин.

Маленький Ниимура очень комично смотрелся на фоне рослого Масару.

- Здравствуй, Юджи, – протянул мне ладонь для приветствия последний. Прядь черных как смоль волос выбилась из-за уха и свисала на его глаза. Широкая улыбка давала понять, что сегодня у него хорошее настроение.

-Здравствуйте, Андо-сан, – чуть склонив голову, я пожал ему руку.

Раздался первый звонок. Он был настолько оглушительным, что мой шеф даже подпрыгнул.

-Твою мать, – выругался Ке, злобно смотря на согнувшегося пополам от смеха Андо. – Хватит ржать! – Ниимура сжал кулаки.

-Успокойся, – проговорил сквозь смех его заклятый друг. – Пошли лучше занимать места.

Шеф кивнул, и мы направились к бархатным занавесям, которые отделяли холл от манежа.

Глава 5.Новоприбывшие

Странно, но почему вместо традиционной музыки, где звучит кото, я услышал китайские мотивы? Видимо сегодня действительно будет что-то необычное.

- Похоже, китайцы даже цирк подделали, – с серьезным лицом произнес Масару. Новый взрыв хохота прокатился по манежу, заставляя обернуться зрителей, ищущих свои места.

Сев на нулевой ряд, я покосился на конферансье. Обычно, когда я был в цирке, он был одет в простое белое кимоно, а сегодня господин Мэйдзи (это имя значилось на оборотной стороне билета, да и по детским воспоминаниям его нетрудно вспомнить) щеголял в красном халате с золотыми драконами на спине.

«Странно. Все очень странно» – подумалось мне, и второй звонок вновь застал врасплох шефа. На этот раз он тихо выругался под нос и плюхнулся на соседнее кресло, оббитое красным бархатом.

Последовал третий звонок и портьеры, занавешивающие входы в павильон опустились. Музыка стихла и раздался ровный голос конферансье:

-Здравствуйте уважаемые гости нашего цирка! Здравствуйте дети и их родители!

Я слушал эту приветственную речь краем уха, поскольку во все времена она одна и та же.

-И сейчас я с радостью представлю вам новых участников нашей труппы. Двое из них прибыли из Китая, провинции Хэбэй. Другой же был переведен к нам из Киото, – эти слова внесли ясность во все происходящее. Значит сегодня день, когда новые приверженцы Токийского цирка впервые выходят на его манеж.

Зазвучала музыка и на арену выбежала маленькая девушка в черном кимоно и поклонилась залу. Раздались первые аплодисменты, переросшие в бурные овации. Я пару раз ударил ладонями друг о друга для приличия, а Андо и Тоору даже не пошевелились.

«Вот свинтусы», – мысленно укорив их, я снова повернулся к манежу.

Следующим вышел невысокий шатен. Его красиво очерченные губы изображали подобие улыбки, в глазах же плескалось безразличие. Было в нем что-то отталкивающее. Он встал рядом с девушкой, которая слабо одернула его за рукав, будто осуждая за столь холодное поведение.

-А теперь встречайте нашего последнего новоприбывшего артиста! Масаши Мива! – все потонуло в бурном потоке аплодисментов.

Масаши был хорош собой. Его походка была как танец. Каждый шаг – как новое балетное па. Черные длинные волосы спадали по плечам, опускаясь до пояса. Лицо сочетало в себе китайские и японские черты. Видимо он был полукровкой.

Поклонившись публике, Мива подошел к коллегам и улыбнулся.

- Сейчас же воздадим дань нашей международной дружбе с Китаем, – под грохот гимна вынесли флаг Японии и Китая.

-Видимо сегодня меня ожидает удивительное зрелище, – проговорил Андо. Я открыл рот от удивления. Масару точь в точь повторил мои мысли.

Глава 6.Это все линзы виноваты

Первая половина представления не была особо интересна. Ниимура и Андо откровенно скучали, смотря на воздушных акробатов и животных.

Во время антракта я и Масару подошли к столу, где сидели Масаши и маленькая блондинка, которая вышла первой на манеж. Ниимура же ушел в буфет, где наверняка уже доставал продавца своими придирками.

Я плохо говорил по-китайски, но все же некоторые фразы я мог выговорить почти без акцента:

-Nin hao, She-she na lai Tokilathou¹, – мое неловкое приветствие заставило улыбнуться китайских циркачей. Сложив руки, они поклонились нам.

-Ganse², – произнесли они хором и продолжили разговор, прерванный моими благодарностями.

Масаши быстро говорил на своем языке, активно жестикулируя руками. Девушка понимающе кивала. Я, было, захотел отойти, но блондинка схватила меня за руку. Приоткрыв красивые губы, она выдохнула:

-Ну и куда вы собрались? Может, возьмете автограф? – голос миниатюрной леди поверг меня в шок. Это определенно был мужской тембр. В нем проскальзывали хриплые нотки, говоря о том, что парень когда-то курил.

Тут я заметил, что у блондинки нет и намека на грудь, да и плечи были широковаты для девушки. Все, больше никогда не буду использовать эти чертовы линзы!

-Мистер! Эй, мистер! – помахав перед моим носом ладонью с изящными пальцами, артист улыбнулся.

-Ох, простите. Я думал, что вы девушка, – черт, зачем я это сказал?

Фыркнув, парень представился:

- Таканори Матсумото. Вы разве не слушали конферансье? – и вдруг до меня дошло, что циркач свободно говорит на японском.

-Простите, не слушал. – Виновато улыбаясь, я попытался улизнуть, но Така крепко держал меня за рукав рубашки.

-Вы думали, что я из Хэбэй? Я так похож на китайца? Это все из-за роста, да? – многочисленные вопросы посыпались на меня градом. Последний был сказан почти с угрозой.

-Нет, конечно же нет, – пытаясь успокоить разбушевавшегося парня, я увидел хохочущего Андо. Он буквально задыхался от смеха, наблюдая за этой картиной. Со стороны это могло выглядеть, будто у Масару был приступ астмы.

Тихо тренькнул звонок. Матсумото быстро отцепился от моей рубашки.

-Что ж, у меня сейчас номер. Продолжим разговор после представления, – поправив аккуратное кимоно, Таканори скрылся за занавесом, отделяющим манеж и подсобные помещения.

Я поспешил к своему месту. Внезапно я почувствовал взгляд на себе. Обернувшись, я увидел, как уголки губ Масаши приподнялись вверх. Посмотрев мне в глаза, Мива хмыкнул и скрылся вслед за миниатюрным Таканори.

1. Nin hao, She-she na lai Tokilathou (кит.упрщ.) –Здравствуйте. Спасибо, что приехали в Токио.

2. Ganse (кит. трдц.) – Спасибо (вежливый ответ на благодарность вместо «пожалуйста»)

Глава 7.Золотые ноги Киото

-А сейчас мы представляем вам удивительные номера в исполнении наших новобранцев! – под комментарии Мэйдзи на манеж вынесли огромный чан, в который с легкостью можно было бы затолкать Ниимуру и что-то наподобие маленького диванчика. Следом вышли Таканори, Масаши, шатен, имени которого я пока еще не знал и еще пять-шесть юношей.

Матсумото присел на «диванчик» и очаровательно улыбнулся.

-Я и не думал, что китаянки бывают такими красивыми. Правда, груди совсем нет, ну это не главное, – громко прошептал Ке. Я, было, открыл рот, чтобы сообщить шефу о том, что это не китаянка вовсе и даже не девушка, но был отвлечен яростным пинком Андо. Скривившись от мимолетной боли, я недоумевающее уставился на него. Масару подмигнул мне и кивком указал на Таку, который уже лежал на красной шелковой обивке своеобразной лежанки. Высоко подняв ноги,  парень все так же улыбался.

- Что они собираются с ней делать? Извращение какое-то, – все так же шепча, вопрошал Тоору.

Вид действительно был странным: Таканори, лежащий на «диванчике и задравший ноги кверху, семь юношей, стоящих вокруг него. Мозг рисовал нехорошие образы.

- Ну, уж точно не то, о чем ты подумал, – прыснул Андо.

И вновь зазвучали китайские мотивы. Четверо циркачей подняли, по-видимому, очень тяжелый сосуд.

- Этот чан весит 75 килограмм. Материал – железо. – Прокомментировал конферансье.

-И что же они с ним будут делать? – ехидно протянул Андо.

Таканори ощутимо напряг ноги. Чан водрузили на его ступни.

Судя по звуку, у Ке выпала челюсть.

Маленький артист начал постепенно крутить сосуд, мелко перебирая ногами.

- А сейчас, Юу выберет себе ассистента. – Шатен кивнул и стал ходить около бортика, внимательно осматривая зрителей. Остановившись около нас, он протянул руку Ниимуре. Ке ошалело смотрел на ладонь молодого мужчины.

-Давай, иди уже, – прошипел Андо. Мой босс поднялся с места и зашел в манеж. Мэйдзи мигом подскочил к Тоору:

-Здравствуйте. Как вас зовут?

-Тоору Ниимура, – голос Ке дрожал не то от ужаса, не то от важности.

-Откуда вы? Сколько вы весите?

-Токио, станция Касумигасэки. Вешу около… – Ниимура заколебался. Видимо он давно стоял на весах. – Ну, примерно 57 килограмм.

-Итак, Тоору Ниимура из Токио, весом 57 килограмм сейчас окажется в этом чане!

«Черт. Ну как знал. Сглазил ведь» – мои мысли бестолково вертелись в голове.

-Сейчас Юу продемонстрирует вам как правильно надо в нем сидеть.

Шатен вновь кивнул и сев в край сосуда, который сняли со ступней Мацумото, ухватился руками за его края. Подтянув ноги, Юу скрестил их. Через пару мгновений он уже усаживал Ке в чан.

Поднимая чан, юноши были предельно внимательны. Внезапно сосуд опасно накренился. Над публикой взлетел дикий визг Ниимуры. Скорее ультразвуковой вопль.

Округлив глаза, Масаши вновь привел в равновесие чан с моим многострадальным шефом.

-Итак, на ногах нашего Таканори находится около 133 килограмм. – Тоору похоже не слышал речи конферансье. Испуганно вцепившись в края железной посудины, он склонил голову к груди.

Матсумото прокрутил чан еще два раза и подал знак, чтобы с его ступней сняли столь тяжелый груз.

Главнокомандующий коротышка уже вылез и рванул к нашим местам, но Таканори поймал его за джемпер. Что-то сказав, он взял его за руку и подошел к главному сектору, где сидели я и Андо. Уставившись на меня своими темными глазами, миниатюрный артист поклонился. Обойдя по кругу весь манеж и поклонившись всем зрителям, Таканори видимо поблагодарил Тоору, пожал его руку и удалился за занавесом.

Подойдя к своему месту на ватных ногах, босс медленно проговорил:

-Это было великолепно. Но эта китаянка. Она, какая-то странная. И голос у нее грубый немного.

-Поаплодируем «золотым ногам Киото», нашему Таке! – небрежно брошенная фраза заставила позеленеть Ниимуру.

-Так это… Это мужик?! – подскочил злобный коротышка и начал было орать, но вовремя осекся, вспоминая что мы все же в общественном месте.

Андо вновь захохотал, смотря на молча беснующегося Ке. Мое же внимание было приковано к манежу. Предчувствие подсказывало, что это не самое занимательное за этот вечер зрелище.

Глава 8.Неожиданное продолжение вечера

На манеж вышли два странно одетых человека. Черные плащи и маски на лицах. Длинные волосы обоих были забраны в высокие конские хвосты.

-Блеск и традиции Китая воплотились в этом номере. Знания об этой технике предаются в семье через поколение только мужчинам на протяжении уже более пяти тысяч лет, – заунывно вещал Мэйдзи.

Его голос потонул в громкой музыке. Циркачи приблизились к двум основным секторам павильонам. Один, по-видимому, Мива, встал напротив Андо. Раздался слабый хлопок и маска на его лице поменяла цвет с красного на синий. Удивленно смотря на метаморфозу, я старался понять, как это произошло. Черные как смоль глаза в прорезях маски немного сузились, и Масаши протянул мне руку. Я не успел коснуться его пальцев, как вновь раздался еле слышимый треск и улыбка исчезла с маски, появилось изображение равнодушия и злости.

Раздались первые аплодисменты. На протяжении пятнадцати минут маски сменялись с такой быстротой, что я даже не успевал увидеть ту или иную изображенную на них эмоцию. Пару раз Юу закрывал лицо длинной полой плаща и маска вновь менялась. Под восхищенные крики детей и некоторых взрослых артисты бесшумно скрылись за красным занавесом.

-Ну, вот и наше представление подошло к концу. Если есть желающие получить автографы у наших новичков или же сфотографироваться с ними, прошу подойти сюда. – Толпа родителей, держащих своих маленьких и крикливых чад ринулась к столу стоящему около конферансье.

-Я тоже хочу сфотографироваться с этим Таканори, – упрямо топнув ногой, сообщил Ниимура. Его всегда возмущали очереди.

-Ну будь маленьким ребенком, Кёша, – ласково ответил Масару – сейчас все рассосутся и мы подойдем.

Свирепо сверкнув глазами, шеф обратно плюхнулся на свое место и насупился. Он так же не любил когда его звали Кёшей, не любил присюсюкиваний. Но Андо это было позволительно, ведь Ниимура был его младше на два года и очень уважал своего старшего друга.

Спустя полчаса ушли последние посетители, точнее посетительницы. Три хихикающих девочки, которые, скорее всего, были завсегдатаями в Харадзюку – слишком яркая одежда, вызывающий макияж, пирсинг и татуировки говорили, нет, даже кричали об этом.

Ниимура уже вовсю болтал с Таканори, сидя на бортике манежа, Андо рассматривал иероглифы, которые ему написал Юу, а я просто сидел в стороне, ожидая ухода.

Прикрыв глаза, я окунулся в свои мысли.

«Вечер не прошел зря. Вот только почему я должен был идти в цирк и тем более со своим шефом и Масару?», – эти вопросы не давали мне покоя.

Шелест ткани и мимолетное прикосновение чьей-то руки заставили меня встряхнуться. Распахнув глаза, я увидел Масаши и Юу которые сели рядом со мной. Через мгновение к ним подскочил маленький Матсумото и затараторил по-китайски.

Я встал и готовился попрощаться, как вдруг Андо спросил Ниимуру:

-Ну и нахрена нам сидеть с НИМИ в пабе? Мы бы и без них прекрасно выпили по пиву.

Ничего не понимая, я обернулся к циркачам и увидел как они поспешно засобирались.

-Давайте вы подождете меня около выхода? Мне надо смыть грим, – занервничал Матсумото.

-Хорошо, Така, – кивнул Ниимура и, вцепившись мертвой хваткой в мое плечо, потащил меня к выходу.

Странности продолжались.