После выпивки и нехилого секса мне захотелось спать. Я зевая прошел к нашему столику и уселся на диван, положив голову на плечо Джею. Тот как раз флиртовал с каким-то парнем. Хотя флирт и Джей это были слишком несравнимые понятия, для такого легкого и феерического слова наш басист был достаточно груб. Парень глянул на меня и наверное решил что я пассия Джея, так что просто встал и ушел.
— Сугизо, хотя ты и мой друг, ты тупая и эгоистичная задница! – он отодвинулся, и я уткнулся носом в обивку дивана из искусственной кожи.
— Это еще почему?!! – я приподнял голову и перевернувшись на спину удобно устроил голову у Джея на коленях, тот обреченно на меня посмотрел, по видимому очень жалея что не может избавиться от моей персоны.
— И ты еще спрашиваешь? Ты с Хакуэ был, — это был не вопрос, а утверждение.
— А? Ну, да где же мне еще быть? – я закрыл глаза и улыбнулся. – Подай мне, пожалуйста, сигаретку…
Если бы я не был таким пьянющим за столь бесцеремонное поведение Джей бы меня поколотил, а так он молчал, вытряхнул из пачки сигарету, подкурил ее и воткнул мне в рот.
— Наслаждайся, Суги-чан! – с издевкой откомэнтировал басист.
— Домо…

Моё наслаждение закончилось утром когда началось похмелье… Хотя нет, у меня подозрительно болела челюсть. Ах, да ночью меня встретил Рюичи… Как я добрался до дома я почти не помню. Я с огромным усилием приоткрыл глаза, посмотрел на комнату вокруг и со стоном укрылся одеялом с головой.
— Ты вставать думаешь? – надо мной возникла тень вокалиста.
— Иэ… я умер… Рюи мне плохо, — пожаловался я из-под одеяла.
— За свои развлечения нужно платить, — почти равнодушно ответил Кавамура.
Не то что бы ему было так уж наплевать, просто с утра он всегда такой.
— Ты что совсем не можешь мне помочь? – я отбросил одеяло в сторону и из-под полу-прикрытых ресниц посмотрел на парня.
Он улыбнулся, «Ками-сама, как же я люблю эту улыбку», подумал я сквозь головную боль, и кивнул на чашку с кофе на тумбочке возле кровати.
— Ох, Рюи я тебя люблю! – искренне ответил я делая первый обжигающий глоток.
— А что тебе остается? Тебя больше одной ночи никто не выдержит…
Я нахмурился, куда это он клонит?
— В любом случае, ты, наверное, забыл, что сегодня у нас частное выступление в клубе. Давай приводи себя в нормальное состояние. Ты что в выпивке с Джеем соревновался?
— Нет, я просто напился, — обычно от головной боли люди становятся честными, такой себе индикатор лжи по утрам.
— Ладно, я на пробежку…
Рюичи обулся и хлопнув дверью ушел. Гребаное выступление из-за него я не смогу толком отоспаться. Я допил кофе и пошатываюсь, поднялся с кровати…

Ого, да уж клуб оказался нехилый, хотя, учитывая нашу известность, этого и стоило ожидать. Так, что? Еще кто-то выступает с нами? Этот… мальчишка!? Мило, мило, я сейчас зарыдаю. Наверное, вчера он мне показался хорошеньким, исключительно из-за большого количества горячительных напитков, сейчас же он только раздражал. Мияви ходил туда сюда. Хотя просто походкой я не мог _это_ назвать. Странная смесь из пританцовывания и какой-то развратности. Я наблюдал за ним пару минут, а потом плюнул и пошел наводить марафет. Надо было выглядеть на все сто процентов. Я как раз заканчивал возиться с прической как меня отвлек стук в двери гримерки.
— Да-да, входите, — отозвался я поворачиваясь к зеркалу то в профиль, то в анфас.
Его я точно не ожидал увидеть. Мияви застрял в дверях.
— Ну, проходи.
— Я на минуту, — сказал Мияви подходя ко мне, — у меня просто тени закончились…
С такой глупостью можно было обратится к Инорану или Рюичи, почему он поперся именно ко мне? Я сам толком не мог понять, почему этот парень так сильно меня бесит. Может дело в нашей… похожести? Да уж его Эго было велико, может даже больше чем моё собственное. Я взял тени со столика и протянул их Мияви. Когда наши глаза встретились, я понял что с ним что-то не так. И только через минуту до меня, наконец, дошло: наркота. Зрачки парня были настолько огромными, что для остальной части глаз темно-коричневого цвета не оставалось места, его зрачки сливались с черными ободками. Каков придурок, зачем же перед самым выступлением? После, да, можно позволить себе чуток расслабиться, но работа есть работа.
Я хмыкнул и отвернулся к зеркалу. Но похоже Мияви вовсе не собирался уходить. Он уперся рукой в стол и наклонился. Я повернулся и хотел уже сказать что-то резкое как он властно приподнял мой подбородок и медленно облизнувшись, с каким-то плотоядным выражением плясавшим в глазах, наклонился и проведя языком по сомкнутым губам овладел моим ртом. Мои глаза широко распахнулись, в то время как он просто продолжал иметь мой рот, то, впуская язык чуть ли не до самого горла, то прикусывая мои губы. Не помню что бы я когда-то так сильно не хотел поцеловаться, но на этот раз действие получилось, скорее всего, инстинктивным и я упершись руками ему в грудь оттолкнул Мияви от себя. Но поскольку, сделал я это чересчур сильно, то вместе со стулом качнулся назад и с грохотом упал на пол. Мияви явно ориентировался лучше чем я (и это учитывая, по его глазам, что он напичкан какой-то дрянью по самые пончикряки ), поэтому он ловко отшвырнув стул в сторону залез на меня и придавил мои руки к полу. Черт, я конечно привык к жесткому сексу, поскольку все-таки моим основным любовником был Хакуэ, но что-то на ум не приходило не одного случая когда кто-то настолько настойчиво пытался меня трахнуть! Может мальчишка просто «обиделся» на тот маленький инцидент в клубе? Он что думает, что я позволю просто так себя отыметь?!! Может я и не ударник, но руки у гитариста тоже не самые хилые и вешу я больше чем он, то возможно преимущество окажется на моей стороне. Я максимально расслабился и неожиданно дернулся и поднял колено. Кажется, я попал не в живот, а чуть ниже. Ксо, не, кажется, а точно, если учитывать какое лицо у Мияви, стало представлять собой просто потрясающую игру оттенков от бледно-синего до нежно-салатового. Пока он постанывая корчился на полу я умудрился заломить руки ему за спину и усесться верхом.
— Ну и что будем делать теперь? – несколько злорадно спросил я. – Вежливые детки так не поступают, они не набрасываться на старших со своими неизменным пошлыми инстинктами!
Маленькая воспитательная лекция. Мияви лежал не шевелясь, что показалось мне странным, но я решил не обращать на этот факт никакого внимания.
— А теперь прошу меня извинить, у меня выступление.
Я разжал ему руки и быстро поднявшись, вышел из гримерки. А то вдруг ему взбредет в голову наброситься на меня еще раз?

Мияви неподвижно лежал еще минут пять, после того как закрылась дверь. Он повернулся на бок и скривился от боли в паху. «Чертов Сугизо!» — он мысленно выругался. Тени были только предлогом, на самом деле личность Сугихары давно не давала ему покоя. Наверное, из-за фразы оброненной кем-то в компании: «…Ходячая Порнография может отыметь кого угодно, и сделает это лучше всех…». Что значит «лучше всех»?!! Мияви страшно бесило, когда говорили, что кто-то что-то делает лучше него. Гитарист и по совместительству вокалист поднялся с пола, все еще кривясь, подошел к столику, повертел в руках коробочку с ненужными тенями и со злостью швырнул ее об стену.

Я помахал публике, отправил несколько воздушных поцелуев девушкам и поспешил скрыться за занавесом.
— Неплохо выступили, — Джей снял с себя бас и с хрустом размял затекшее тело.
— Ага, — я с ним полностью согласился.
От мэйк-апа уже начало пощипывать глаза, так что я отправился обратно в гримерку, что бы смыть со своего прекрасного лица косметику. Все-таки осторожность во мне подала свой голос. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Так-с хорошо, мальчишки не было. Наверное, пошел готовиться к своему выходу. Мой взгляд упал на валяющиеся, на полу разбитые тени. «Какие мы вспыльчивые» я улыбнулся. Я как раз натягивал кожаные штаны с заниженной талией, когда без стука в гримерку вломился Джей.
— Эй, Сугизо-кун, ты долго еще?
— Ya-ya, собрался уже!
Джей приподнял бровь:
— Твои немецкие корни проявляются иногда очень явно.
Я беспечно пожал плечами.
— Так мы идем или нет?
— Я что-то не могу найти свою футболку, — я копался в куче вещей на диване, в комнате был такой бардак, что было неудивительно, что я мог ее потерять.
— Черт, с тобой, — «пожелал» Джей, — я тебя на улице подожду.
Ага, вот она! Я наконец-то выкопал злополучную часть одежды, но когда натянул ее на себя и обернулся, чуть не застонал. В дверях опять стоял Мияви! Какой настойчивый!
— Что опять попытаешься броситься на меня? – я его дразнил, признаю.
— Вряд ли! – парень мило улыбнулся.
Просто ангел во плоти. Я скользнул взглядом по его телу. Вообще на само деле, ему действительно было что предложить. Фигура почти совершенство, длинные ноги, пухлые губки, большие темные глаза, благодаря которым его лицо становилось по детскому наивным и неопытным. Хотя в отсутствии опыта я сильно сомневался. Ладно, я вздохнул и подошел к нему:
— Едем.
— Куда?
— К тебе конечно, или уже передумал? – я прижался к нему и призывно провел языком по своим губам.
Его глаза опять полыхнули и я понял, что он согласен на все. Я прошел мимо Джея, он вопросительно посмотрел на Мияви, я пошло-пошло улыбнулся и подмигнул. Басист сделал выразительно-скучающие лицо и махнул рукой.

Вряд ли кто-то из нас понял, что произошло, я все-таки не выдержал и набросился на Мияви прямо в лифте. Он не остался в долгу, мы целовались в таком бешеном ритме, что чуть не откусили друг другу языки. Когда мы добрались до квартиры, сил что бы дойти до кровати просто не осталось. Так что два тела с грохотом упали прямо на пол. Хорошо, что я был сверху, а то бы приложился головой об паркет. Мияви запустил руки мне под футболку и начал ее яростно снимать, я приподнялся, и ненужная часть одежды полетела в сторону. Я опять занялся исследованием его рта и языка.
— Мне… нужно чем-то дышать, — я на секунду вернулся от его похотливых губок.
— Это вы о чем Сугизо-сан? – в темноте коридора его глаза все равно сверкали.
— О твоём языке, — прошептал я наклоняясь к его шее и оставляя на ней огненный от поцелуя след.
Парень откинул голову назад, чтобы мне удобнее было его целовать. Я не сдержался и слегка укусил его. Мияви удовлетворенно замурлыкал, его рука скользнула по моему бедру. Мне очень хотелось быстрого секса, просто перевернуть парня на спину и трахать пока не выбьюсь из сил, но если немножко этот процесс растянуть будет более приятно, так что я себя сдерживал. Я оторвался от его шеи и Мияви ловко снял и свою футболку тоже, его рука спустилась ниже и расстегнула замок на штанах. Я успел вовремя схватить его руку и не позволял ласкать себя. Что за хрень?! Я понимаю, мне тоже хотелось, но если рядом такой расчудесный Я, то меня такие действия просто оскорбляли. Я опустился ниже и укусил его за сосок, вызвав еще один стон. Потом еще ниже, еще, я поднялся и полностью снял с Мявы штаны, и удобно расположившись между его ног, ну, удобно это относительное понятие, поскольку пол все-таки был твердым и не только пол. Узрев насколько возбужден Мияви, я почти разочаровался, что бы довести его до оргазма много усилий не понадобиться. Я медленно и со вкусом провел языком по всей длине члена и начал нежно посасывать его. Мияви запустил руку мне в волосы и довольно больно дергал за них. Теперь он не просто стонал, а кричал. Честно, это было самым сладким звуком для моих ушей. Как я и предполагал мальчишка кончил через минуты две, если не меньше. Я облизнулся и все проглотил, не первый раз это делаю. Глаза Мияви были закрыты, на теле капельками поблескивал пот, он тяжело дышал.
— И что это все? – он приоткрыл глаза и нагло на меня посмотрел.
— Понравилось?
— Неплохо, — согласился он и улыбнулся. – Только штаны можешь снять или так удобней? – мне послышалось или это было откровенное издевательство?
— Нарываешься, — я выдавил из себя обаятельную улыбку.
— Возможно… — выдохнул Мияви.
Я быстро стаскиваю штаны и грубо переворачиваю его на живот. Хотя возможно нам нужна сегодня именно грубая сила? Просто неудержимая похоть, страсть, просто адский секс… Мияви нетерпеливо выгибается подо мной, требуя от меня активных действий. Обычно я более нежен и обходителен, но сегодня другой случай. Я резким движением, буквально натягиваю на себя парня. Он низко стонет, в его голосе мешаются крик удовольствия и боли. Я наклоняюсь и кусаю его за плечо, сильно до кровавых отметин на идеальной коже. Про себя замечаю, что даже если секс был бы совсем скучным, можно было бы почитать, потому что спина Мияви представляет собой произведение каллиграфического искусства. Стоны Мияви гулко отдаюсь в коридоре, интересно, а на лестничной клетке это тоже слышно?
— Быстрее… Сугизо-сан… глубже…аа-х…
Все. Я уже себя не контролирую. С удивлением замечаю, что тоже стону. Увеличиваю темп, моя рука ложиться на член Мияви, я медленно начиная поглаживать его. Господи, это так хорошо, что я не выдержу! Интуитивно ощущаю, что парень сейчас забьется в агонии оргазма, что бы не допустить этого опускаю руку к основания члена и сжимаю его пальцами. Мияви разочаровано стонет и извивается подо мной. Я наклоняюсь и дьявольским голосом шепчу ему на ухо:
— Может быть, скажешь насколько сильно ты этого хочешь? – я пытаюсь говорить ровно и властно, но я ведь тоже не железный, мой голос срывается.
— Очень хоч-чу! – ну что ж ответ честный, но я его еще недостаточно помучил.
— Неужели? – вежливый вопрос я полностью выхожу из него.
Мияви наклоняет голову из его рта вырывает обиженный всхлып. Я удовлетворенно улыбаюсь, продолжая поглаживать самое чувствительное место пальцами. Да день, сегодня полон неожиданностей, я никак не ожидал от него такого. Мияви резко развернулся и толкнул меня на пол, сжал мои руки; кажется, сегодня мы это уже репетировали в моей гримерке. Вообщето своих любовников нужно предупреждать, когда собираешься войти, но парень был слишком возбужден и поэтому оказался во мне одним мощным движением. Хорошо хоть не до отказа! У меня в глазах потемнело, было больно, не так что бы нельзя было вынести, но без подготовки… Хватка Мявы на моих запястьях стала еще крепче, он продолжал самозабвенно меня трахать. Я открыл, было, рот для выражения протеста, но он наклонился и поцеловал меня. Я закрыл глаза и уже откровенно наслаждался ощущениями, опыт у него явно был, и мальчик знал, как его применять. Я обхватил его талию ногами, что бы он смог проникать в моё тело еще глубже. Он кончил первым, уткнувшись в мою шею и сжимая ее зубами. Меня оргазм накрыл на пару секунд позже. Его руки разжались, но убирать он их не стал, и наши пальцы переплелись. Я блаженно расслабился и закрыл глаза. Несмотря на то, что пол был холодным мы провалялись на нем минут пять, не меньше. Мияви приподнялся на локте и посмотрел на меня, провел пальцем по приоткрытым губам и дерзко улыбнулся. Твою мать, даже после столь бурного секса и оргазма его наглая морда совсем не поменяла своего выражения! И тут до меня дошло, что он меня все-таки затрахал. Мило.
— Отвали, — я отбросил его в сторону.
Мордашка Мияви стала несколько растерянной. Я встал и соорентировавшись пошел в ванную. Наскоро принял душ и вернувшись в коридор подобрал свою одежу. Мияви прислонился к стене и курил, сбрасывая пепел прямо на пол, он с интересом наблюдал за мной, как за подопытным животным. Я одел штаны и футболку, обулся и повернулся к парню. Тот небрежно встал и подошел ко мне, смачно поцеловал в губы и нагло улыбнулся. За эту улыбочку я готов был его удавить! Я вышел из квартиры и только на улице, обнаружил визитку. Кажется, Мияви, когда целовал меня, засунул ее в карман. Я посмотрел на нее и довольно улыбнулся.
— Мелкий паршивец, ты ведь знаешь, что я позвоню, не так ли?
Начал накрапывать дождь, скорее всего пока доберусь домой, промокну до нитки. До квартиры я добрался часам к пяти утра. Глубоко вздохнул и полез за ключами. Странно, но стены встретили меня абсолютной тишиной, и стало более пусто, чем было. Я зашел на кухню и увидел на холодильнике записку. Изящный почерк Рюичи я узнал сразу же. Перечитал записку три раза, потом для верности еще пару раз. Смысл не менялся. Вокалист решил прекратить наши отношения. Я пожал плечами и отправился спать. Сегодня должен был быть тяжелый день…

Кё стоял где-то посередине шахматной доски. В воздухе сидя в импровизированном кресле, парил Каору и выглядел он… просто сногсшибательно. Весь в черном, с подкрашенными глазами, в черных кружевных чулках и пышном платье. Кё посмотрел на себя, и ужаснулся, на нем было голубое платьице с белым передничком, а на голове черный обруч для волос, все это безобразие органично сочеталось с пирсингом и вижуальным макияжем. Каору мрачно скрестил руки на груди и посмотрел на Кё.
— И так, у нас шахматная партия, и если ты проиграешь…
— … если проиграешь, тебя будут яоить три дня и три ночи! – сообщил парню на ухо зверский шепот исходивший из чьих-то губ.
Кё нервно дернулся и оглянулся. Безрезультатно, за его спиной никого не было.
— Ну и шуточки! – вполголоса пробормотал Кё. – Эй, Каору-сан, может ты оттуда слезешь? – это уже к лидеру.
— Каору?!!! – немного истерично поинтересовался парень в черном. – Ты должен называть меня только Ваше Высочество, прекрасная…
— Ваше Высочество Ниикура-сама, — издевательски продекламировал Кё и сделал неуклюжий реверанс, — будьте так добры, поднять свою достопочтимую задницу и спустится к нам, простым смертным!
— Не повезло тебе моя дорогая, — раздался томный голосок басиста.
Тоору посмотрел на огромный гриб, «еще пять минут назад его тут не было! – мрачно подумал вокалист», на котором в голубом костюмчике, в голубых с черным чулочках возлегал Тошия. В его губах была зажата трубка кальяна, а глаза выражали примирение со всем миром и с самим собой. Над головой торчала пара черных усиков. Тошия что-то мурлыкал себе под нос и раскачивался в такт словам. «Похоже на Боба Марли» — невпопад подумал Кё. Вокалист повернулся обратно к Каору. Тот уже походил на грозовую тучу готовую обрушиться громом и молнией на желтоволосую голову Тоору.
— Ха-ха-ха!!! – раздалось слева.
«Глюк» — подумал Ниимура. «Придурок…» — прошипел Дай.
— Выбирай выражения! – обижено сказал «кто-то» и переместился, так что бы Кё мог его видеть.
Хотя все что увидел Кё, это была широкая белозубая усмешка, и красные волосы, торчащие в стороны. Через пять секунд в воздухе появилась пара карих глаз и полосатый кошачий хвостик.
— Прекрати меня пугать, Андо! – Тоору обвиняюще потыкал в него пальцем.
— Тебя сейчас ее Высочество попугает! – хихикнул Дай и стрельнул глазками на тошимасовские ножки.
— ТЫ!!! – прогремел голос лид-гитариста над шахматной доской.
— А?!! – интеллектуально ответил Кё, начиная пятится.
Тут что-то просвистело возле самого уха Кё.
— А в каком ухе и меня свистит?
— В левом! – с готовностью ответили; Тоору напрягшись, обернулся.
То, что он увидел, никак не добавило вокалисту оптимизма. Перед ним стояли затянутые в кожу и бандажи, типы садо-мазо наружности. Один из них держал в руках внушительного вида семихвостку, которой нетерпеливо постукивал себя по бедру.
— Ляля-ляля-ля, я сошла с ума! – от неожиданности Тоору грохнулся на пятую точку.
— Вообще то, Труляля, — представился один из парней, тот, что был повыше и с блондинистыми волосами. – А это, Траляля – он кивнул на второго с рыжими волосами.
— Я намного круче! – добавил Труляля.
— Это еще почему? – ощетинился второй.
— Ты что Engrish в школе не учил?! «Тру» это и в Африке «Тру», именно так с большой буквы…
— Хм, — призадумался Траляля, — а вообще-то я покруче буду. Сам подумай я Тра[CENSORED], поэтому ты [CENSORED], не катишь и [CENSORED], в [CENSORED]!!! Вот такая вот [CENSORED]!!!!!!
От такого обилия ненормативной японской лексики даже Чеширский кот перестал хихикать.
— Так вот, — продолжил Траляля, но его перебил гневный окрик Пиковой Дамы.
— Хватит чесать язык! Мы играем!!!
По шахматной доске уже вышагивали черные и белые фигуры. Черные направились на сторону Каору, а белые остановились за спиной Кё.
— Если ты проиграешь… — заунывно протянул Труляля.
— Меня будут яоить три дня и три ночи, — меланхолично и печально ответил Кё смахивая слезу.
— Вот-вот! – сразу оживился Сугизо-Траляля, — это нам очень на руку! Проиграй, пожалуйста!
— Это еще почему?! – подозрительно спросил Тоору.
— А ты не догадался, пра-ативный? – Хаку-Труляля подошел поближе и погладил его по руке, — мы «яойных дел мастера»! – Труляля с гордостью расправил плечи.
— А-ааа! – заорал Ниимура.
— Не [CENSORED]!!! – привычно выразился Сугизо и схватил готового драпать Кё за ворот платья. – Тем более ты уже проиграл!
— Как это? – Кё в шоке уставился на валяющиеся, на доске белые фигуры, пока он трепался с этими извращенцами, его победили!!!
— Три дня и три ночи! – зловеще проговорила Пиковая Дама.
— Три дня и три ночи!! – весело пропели Труляля и Траляля.
— Три дня и три ночи… — обкурено засмеялась гусеница.
— Три дня и три ночи!!! – загоготал Чеширский кот.
— Иэ-ээээ!!!!!!!!…

… Кё схватился руками за горло Каору, и продолжал орать пока не открыл глаза. Прямо над ним виднелось уже посиневшее лицо лидера.
— Совсем свихнулся! – прохрипел Каору, наконец, освободившись и потирая шею.
Вокалист резко сел на диване и ошарашено посмотрел вокруг. Теперь он стал центром внимания всей группы и персонала студии. «Это был только сон?!» — вокалист вздохнул с облегчением. Тут дверь распахнулась:
— Траляля-ляля! – в Дировскую студию ввалились Сугизо с Хакуэ.
— Ля-ля… — прошептал Кё и отключился…

Не надо стесняться, никто не узнает,
Мы будем ломаться, такое бывает,
Смешное печенье, конечно, Limp Bizkit,
Закатим веселье, уйдем по-английски.

©

Тишину комнаты нарушил требовательный стук в дверь. О-Джиро оторвался от книги и огляделся.
На обшитых деревянными панелями стенах мерцали закатные отблески, в пепельнице рядом тлела сигара, а в кофейнике оставалось еще достаточно кофе. В общем, над всей этой картинкой можно было повесить девиз: «Жизнь удалась». Стук повторился, и мужчина, поправив прямую челку, падавшую ему на глаза, пошел открывать.
На пороге обнаружился Йошики, встревоженный и нервный. Он тяжело дышал и крылья носа гневно трепетали.
— Добрый вечер, Хаяши-сама, — вежливо поздоровался барабанщик.
— Мне скучно, — заявил тот, заходя в комнату и принюхиваясь.
Молодой человек улыбнулся и пошел следом за гостем.

«Маленький междусобойчик» организованный Гактом в его поместье близ Токио обернулся неожиданно приятным времяпрепровождением. Музыканты были уже давно знакомы друг с другом, приятельствовали, но вместе с тем очень редко собирались большой компанией. В этот раз Йошики приехал поздно, в середине второго дня, когда «Luna Sea» и «Gazette» в полном составе (в отличие «Dir en Grey») собирались на рыбалку, захватив удочки и баночное пиво. Пруд находился во владениях Камуи, но располагался довольно недалеко от дома, поэтому мужчины настроились на приятную, хотя и продолжительную прогулку. Бывший лидер «X-Japan» тоже не был против посидеть на берегу озера с удочкой, но у него раскалывалась голова после долгого перелета – он недавно вернулся из Калифорнии.
В доме остались Гишо с Хакуэ, которые заперлись в комнате и клеили макет рыцарского замка, О-Джиро, с головой погрузившийся в изучение библиотеки Гакта, и Мана с Кози, мирно потягивающие коктейли на террасе.
Йошики, которого остальные музыканты решили оставить в покое, незаметно задремал, а проснувшись, отправился на поиски коллег по цеху.
— Есть хочу, – недовольно произнес Хаяши, выжидающе поглядывая на барабанщика «Penicillin».
— У меня есть только сыр и бренди, — развел руками О-Джиро.
— Давай!
Пока мужчина выставлял на стол всю имеющуюся у него еду, Хаяши рассказывал о «Violet UK» и интересовался творческими планами собеседника, при этом не слишком внимательно вслушиваясь в то, что отвечает ему ударник. Попутно справившись о здоровье Киёши, Йошики достал из нагрудного кармана рубашки сигареты и закурил. К легкому аромату кубинской сигары добавился ментоловый запах тонких сигарет пианиста.
О-Джиро устроился напротив и, улыбаясь, наблюдал за тем, как Йошики поглощает сыр и бренди.
— А что, давно они ушли?..
— На рыбалку? Около четырех часов назад. Сказали, что идти далеко и поэтому, скорее всего, поздно вернутся.
— А…
Йошики встал и тут же покачнулся. О-Джиро кинулся к нему, чтобы поддержать, и приобнял блондина за талию. Тот тяжело дышал – видимо сигареты, сыр и крепкий алкоголь после длительного перелета слишком сильно подействовали на организм.
Хаяши судорожно уцепился за барабанщика и пристально посмотрел на него. Легонько подул, чтобы челка разлетелась, открыв высокий лоб, и прошептал.
— Значит, говоришь, поздно вернутся…
О-Джиро кивнул и поцеловал Хаяши, властно, почти грубо, чувствуя во рту привкус спирта и никотина.
Йошики едва слышно застонал, сильнее сжимая пальцы.
Одной рукой по-прежнему придерживая пианиста за талию, барабанщик «Penicillin» провел пальцами вдоль его позвоночника, и притянул мужчину к себе, прижимая к груди и снова целуя. В бедро ему уперлась ставшая вполне ощутимой эрекция Хаяши, а сам Йошики хрипло засмеялся. Правда, О-Джиро уловил в этом смехе нервные, смущенные нотки.
О-Джиро опустил руку и сжал через плотную ткань брюк напрягшийся член бывшего лидера «X-Japan». Тот выгнулся, но взгляда не отвел, продолжая напряженно вглядываться в лицо барабанщика.
Молодой мужчина усмехнулся, принимая вызов, и резко опустился на колени, потянув Хаяши за собой.
Им потребовалось несколько минут, чтобы, продолжая дуэль глазами, раздеться и ощутить прохладу комнаты и жар тела рядом с собой.
О-Джиро провел сомкнутой ладонью вдоль члена Йошики, большим пальцем лаская головку. Повторил это движение, но только уже сверху вниз, довольно сильно сжимая пальцы. На лице Хаяши отразилась боль, смешанная с удовольствием и желанием продолжать, несмотря ни на что.
Его губы шевельнулись, когда О-Джиро увеличил темп.
— Что? – барабанщик наклонился ближе, зарываясь носом в его светлые жесткие волосы.
— Трахни меня, — Йошики еще не требовал, но уже и не просил.
— А ты будешь кричать?
О-Джиро поднес пальцы ко рту Хаяши, и тот покорно облизал их, чуть посасывая и кусая подушечки. Потом ударник быстро и сильно вставил пальцы в тесный анус Хаяши, не переставая ласкать другой рукой его пульсирующий член. Йошики сдавленно застонал, почти всхлипывая, и запрокинул голову. Лицо его исказилось.
— Кричи! – шепнул ему О-Джиро, обводя языком хрящики ушной раковины.
Его длинные пальцы проталкивались все глубже, растягивая и подготавливая любовника к более ощутимому вторжению.
Йошики всхлипнул, набирая воздуха в легкие, и застонал: протяжно и жалко, поскуливая от тянущей боли в заднем проходе.
О-Джиро медленно вытащил пальцы и отнял руку от члена, ладонями приподнимая бедра Хаяши и помогая себе вставить член в растянутую задницу пианиста.
Входил он медленно, постепенно, следя за тем, как меняется лицо блондина. И как только он вошел на всю длину, из горла Йошики вырвался крик, которого они оба так хотели и ждали.
— Да!
Кажется, они сказали это вместе.
Хаяши качнул бедрами и О-Джиро тут же начал двигаться, параллельно обхватывая ладонью член Йошики и сильно его сжимая.
С той самой минуты, когда член барабанщика оказался в нем, Йошики больше не мог молчать. Он скулил, кричал, подвывал, словно дикий зверь, попавший в капкан, и бился под своим любовником, отчаянно стараясь получить как можно больше удовольствия. Наконец О-Джиро перестал сдерживать себя, и оргазм заставил его замереть глубоко внутри чужого тела. Сперма выплеснулась в Йошики, и тонкой струйкой потекла по внутренней стороне широко раскрытых бедер блондина. Ударник осторожно вытащил член и опустился рядом с Йошики, остро переживающим последние мгновения долгожданного оргазма.
Впавший в краткое оцепенение Хаяши наконец очнулся и невнятно пробормотал:
— Мне нравится.
— Что? – поинтересовался О-Джиро, проводя ладонью по груди Хаяши вниз, к плоскому и чуть впалому животу.
— Мне нравится, когда ты меня трахаешь. И как ты это делаешь.
В ответ ударник тихонько хмыкнул и многозначительно поглядел на дверь.
— В принципе, ребята останутся у озера до самого вечера…
О-Джиро потянулся, расправляя плечи, и поднялся на ноги.
— Ты куда?
Щелкнул замок в двери, и ударник обернулся к встревоженному Хаяши:
— Не хочу, чтобы нам помешали.

***

— Мана-сама, что с вами? – к рыдающей в обнимку со скрипкой синевласке подбежал испуганной Хидето.
— Мальчик… — всхлипнуло оно, взмахнув длинными ресницами, — Мальчик, мне грустно… Эти русские…
— Мана-сан, вы опять были там? – укоризненно покачал бедрами в новой юбке розоволосый чудо Хиде.
— Мы играли… как это они сказали… в детские игры… А потом они сказали, что и взрослые знают…
Слезы не смывали намертво въевшегося макияжа, хотя, злые языки [если честно, это был Гакт. По пьяни дело было] утверждали, что он\она плачет исключительно кислотой.
— А потом они мне подарили мне тюбик несмываемой губной помады. И синюю пенку для волос…
— Как трогательно! – всхлипнул Хиде.
— Милый… Мне еще ни разу никто ничего не дари-и-и-ил!
Раскачиваясь, как маятник Максвелла, Мана завывало.
— Йошики, может, не стоит, что бы она ходила к этим русским?
— А как она потом играет? – резонно спросил тот, пытаясь незаметно стереть след ультрамариновой помады с шеи. Безрезультатно. Помада-то польская. На века, как говориться. Мудрые русские знали, что подарить простой японской скрипачке. Особенно после того, как она от души сыграла им семь-сорок.
— Что у них там за скандалы? — удивился Хакуэ, когда мимо него проскользнул задумчивый Хиде.
— Гакт завис, Манна завис…ло, Йошики завис на Мане, — улбнулся Гишо.
— А Хиде-чан?
— Хидето ждет Гакта.
— Ясно. — Об отношениях Хиде и Гакта ходили легенды. Несомненно для Хакуэ было только одно – эти двое действительно любили друг друга.
Познакомил(а) их Мана-сан. Что привлекло холодного Его Величество к Хиде-чану? Трудно даже предположить. Вероятно, то самое, пресловутое притяжение противоположностей. Гакт, в общем-то, являлся не плохим человеком, но всячески прятал это. Манна злился(ась). Он(а) Гакта знал(а) лучше всех. И, в его голове и зародился этот коварный план: познакомить Камуи и Хидето. А там, глядишь, чего и получиться. Йошики его(ее) поддержал. Что из этого получилось — неизвестно. Только в уголках глаз Хиде силилась грусть, когда Гакта поблизости не было, и он расцветал, когда Камуи в этой «поблизости» появлялся…- А что там делают Хиде с Йошики?
Мимо, элегантно покачиваясь от выпитой бутылки бренди, проползало Его Ледяное Величество, Гакт Первый, Последний и Неповторимый.
В зюзю трезвые и вечно живые Scorpions махали ему платочками с парадного балкона поместья…
Йошики и Мана?
Хакуэ завис надолго. След ультрамариновой помады на шее у лидера X-Japan говорил о многом. Но, в то же время, так о многом молчал!!! А знать хотелось до дрожи в коленках и потери шпилек! Вроде бы ничего нового, просто дружба двух лидеров, таких разных…
Неуловимым движением ресниц Мана загнал нелепые подозрения обратно в душу Хакуэ, строго посмотрел и прошёл мимо.
Йошики прошёл следом, встряхивая волосами.
Гишо хихикнул. Почему-то авторитетов он совершенно не боялся.
— А где Чисато и О’Джиру? – как-то не в тему поинтересовался Гишо.
— Плавают, наверное…
— В чем?

***

— Ребята, у вас Хиде… тьфу, у вас хрена нигде не завалялось? – растрепанный Сугизо, как всегда практически голый и улыбающийся, возник на пороге этажа Penicillin.
— Не. Редька есть. Надо? – прокричал из кухни Гишо.
— А послаще?
— Хрен редьки не слаще. – наставительно донеслось из пищеблока.
— Это смотря чей, — мечтательно вздохнул Суги, облизнулся и исчез.
— Что это с ним? – проорал Гишо.
— Учится готовить, — хихикнул Хакуэ, валяясь на простынях и почитывая свежий журнальчик. Надо ли говорить, что лежал он без одежды, полностью готовый… К употреблению, так сказать.
— Хакуэ, оденься. У нас сегодня гости! – повелительным тоном разбились все мечты о чистом и безыскусном сексе.
— Гишо, в тебе нет ни капли романтики! – обиженно возопил тот, уныло плетясь в ванную, дабы принять душ и снять напряжение [рукоблудие, конечно, ключ от всех проблем, но первый шаг к импотенции].
Гишо на кухне загадочно улыбался.

***
— Тошия, передай, пожалуйста, соль, если тебе не трудно, — очаровательно ворковала Маночка, совсем забыв о слезах. Йошики, наблюдающий за ней с противоестественной яростью и мечтающий набить Тошии морду [пардон, личико], не замечал, что тот, в свою очередь, сжимает на коленях салфетку. На коленях у Кё. Кё мило краснел и скромно ел виноград. Хиде маялся, сидя напротив Его Высокомерия и Холодности Гакта, от переизбытка чувств постоянно прикладываясь к коктейлю. Пока он ловил губами трубочку, глаза Камуи становились невозможно широкими и вожделеющими. Джей и Иноран пили чай. С плюшками. Короче, целовались где-то на заднем плане. Хакуэ беседовал с офигительно-красивым Рюичи о пользе новой охлаждающей маски для рук на основе лепестков хризантем и чистейшего самогону. Вокалист Luna Sea вернулся совсем недавно и, собственно, именно его возвращению был и посвящен сегодняшний банкет.
Ждали Сугихару. Умелыми [!] ручками Гишо были приготовлены только закуски, а на основное блюдо претендовало то, что с самого утра готовил Сугизо, выискивая продукты по закоулкам небольшого интернационального городка. Китайцы пожертвовали ящик Доширака, американцы – четыре огроменных обезжиренных куска свинины, французы – жутко дорогой соус, а англичане – мешок чечевицы. Но самый щедрый подарок Суги получил от русских – бочонок меда и жбан сметаны. Там же его снабдили рецептом приготовления всего этого безобразия. Остальные ингредиенты Люцифер собирал уже у своих.
Наконец, гитарист внес в комнату шикарное блюдо, накрытое серебряным колпаком.
— Жрать давай! – потребовали Кё и Тошия хором.
— Вас, Диров, что, никто не кормит? – ехидно покосившись на господина Хаяши одним глазом, спросил Хакуэ, не отрываясь рассматривая другим – предстоящее блюдо.
Ответом ему послужил неопределенный хмык.
Вкуснятину умяли махом, отдавая должное кулинарным способностям повара. Скромный Суги сидел в уголочке, комкая в руках клетчатый платок, размером с простыню.
— Суги? – Рюичи медленно подошёл к другу и опустил руку ему на плечо.
— Свинку… жалко! – признался Люцифер.
Мана заливисто смеялось.

***

Был вечер. Теплый весенний вечер с миллиардами звезд, солнечными лучиками, прощающимися с землей у самого горизонта, и невероятно синим небом, таким знакомым, прекрасным и бесконечно далеким.
На лавочке, в кустах сирени, перебирая гитарные струны тихо сидели пьяные русские, что-то мелодично напевая на родном языке. Что-то рвущее душу простой японской скрипачке с синими волосами и пухлыми губами. Мана стоял на балконе и всматривался в небо, пытаясь удивленно высказать неконтролируемый восторг и теплую, светлую грусть, поднимающуюся в душе.
В небе взошла луна, похожая на дольку лимона.
— Она похожа на тебя. Только не такая красивая, — раздалось над ухом.
Рассыпанные по плечам волосы разлетелись, и Мана встретился глазами с Йошики, облачённого в простые черные брюки и белу рубашку.
Пожав плечами и вскинув бровушки домиком, синевласка взмахнула ресницами. Поправила длинное белое платье и, подняв скрипку, словно любимое дитя. Приглашающе взмахнула смычком.
Старинный цыганский романс и музыкальная фантазия японской скрипки бередили душу…
Хакуэ не спал. Да и кто мог спать в эту ночь? Только Гишо, намаявшийся уборкой после банкета. Больше всего, как всегда, наследили Кё и Тошия, заныкивающие использованные презервативы за обивку дивана. Непонятно только, как они успевали одновременно? Хакуэ мыл посуду. А Гишо матерился на грязную обувь, добрым словом вспоминая лишь вечноголого Сугизо…
И сейчас Гишо спал. А Хакуэ наблюдал расслабленные черты лица любимого человека. Все было хорошо. Но время медленно и верно приближалась к тому моменту, как…
— Бе-л-л-лые розы, бел-л-лые розы, — возопили под окном. Видимо, незадачливый парень пришёл в себя.
— Давай его кастрируем, — устало предложил проснувшийся Гишо.
— А смысл? – резонно уточнил друг.
— Ну… петь лучше начнет…
— Так…клизму в ухо, пинок под зад и на перевоспитание к Киёши. Кстати, а где он?..
— Говорят, он с Мияви в Анапе завис.
— А где это – Анапы?
— Ты у русских спроси, они знают.
— Бел-л-лые розы, бел-л-лые розы…

***

— Лидер-сама, лидер-сама, мы пошли гулять! — знакомые голоса жалобно скреблись Гакту в сознание. Он открыл левый глаз.
— Ну, лидер-сама-а-а-а! – в непосредственной близости обнаружились согрупники, посылающие отключенному мозгу эфирно-вебральные послания [автор хочет спать!].
— Ю? Маса? – уточнил Их Вредное Сиятельство на всякий случай.
Парочка закивала.
Решив, что один глаз такого напряжения не вынесет, Камуи решил его закрыть. И закрыл. Ждущие разрешения Маса и Ю восприняли эту мимическую активность, как знак согласия и, шёпотом повизгивая, убежали.
Сон прошёл. Мимо.
Гакт открыл оба глаза и сел на кровати, разглядывая открытую балконную дверь и колыхающуюся занавеску из темно-синего шёлка. За ней мелькал силуэт, быстро скользя из стороны в сторону.
— Ну заходи уж, — буркнул певец, нервно подтягивая шифоновое покрывало, которым укрывался. Кожа покрылась мурашками, то ли от внезапной ночной прохлады, то ли от смущения, то ли от… нет, это явно не было вожделением [О Гакт-сан!!!]!
На балконе смущенно кашлянули, и Хиде, раздвинув занавески, остановился на пороге спальни, оглядывая гактическую комнату и ее хозяина. Привычные причуды Камуи – неустойчивое свечечное освещение, черные драпировки стен, мрачноватого вида репродукции гравюр Дюрера на стенах – все это Хидето не впечатлило. Больше его занимал сам Гакт – сидящий на огромной, кажется, четырехспальной, постели [зачем ему, одному – и такой сексодром?], с взъерошенными волосами, с лихорадочными голубыми глазами… по полуобнаженному торсу скользят отблески пламени, а [э-э-э-э] нижняя половина многообещающе прикрыта черной блестящей простынею…
— Чего пришёл?
— Ну дык… эта…кхм… в шахматы сыграть! – розоволосое чудо потрясло сложенной вдвое шахматной доской, весьма потрепанного вида. Внутри что-то грохотало [должно быть, шахматы…]. Гакт поджал под себя ноги и сел.
— Ты помнишь, на чем мы остановились? — Спросил он, зачарованно наблюдая за тем, как Хиде расставляет фигуры.
— Да… Знаешь, я эту партию с Йошики доиграл. Только мы на середине остановились, а мы до конца дошли.
— И как он кончил? – живо поинтересовался Камуи.
— Плохо. Если эту нехитрую операцию можно как-то оценить, — машинально отозвался Хиде и покраснел, — Ну вот, кажется, вчера было так.
— А что вы с Йошики в Malice Mizer делаете. Или, правильнее было бы спросить, что с вами делает Мана? – ехидно спросил Гакт, двигая белого коня.
— Гостим… Хис и Пата щас у русских. Точнее, — поправился Матсумото, двигая черную ладью, — Пата точно там. А вот насчет Хиса – это мое предположение. Йошики считает, что они с Тоши сейчас… ну… в общем… твой ход…
— С вами ясно – а что с Malice? – Камуи задумался.
— У Кодзи каникулы. Ю-ки и Клаха сбежали к нему отдыхать.
— Что, Мана в гневе?
— Нет, что ты! Она очень интеллигентная девушка. Ой, то есть, я хотел сказать, что он нам сам предложил погостить у них. Все равно ведь нечем заняться.
— И как теперь называетесь? X-Mizer? – ехидно уточни бывший член [хи-хи].
— Не, мы же так, побаловаться. Может, пару записей вместе сделаем. Тем более, что Мана — профессионал. Кроме того, это просто клёво...
— Тебе шах.
— Вот блять!
— И мат.
— Твою Ману!
— Ну?
— П***ц!
— Поздняк метаться, бобик сдох!
Хиде обиженно сгреб шахматы обратно и сердито посмотрел на ехидного Гакта. Потом убрал доску с кровати. Потом – вгляделся в лицо Камуи.
— Шахматы – такая коварная игра! – подтвердил тот.
Хидето вздохнул. Почесал затылок. Придвинулся ближе и порывисто поцеловал узкие губы певца. Просто. Словно так и должно было быть. И тут же получил ответ. Мир вокруг них растворился.
Когда ласковые прикосновения дошли до затуманенного мозга, Гакт уже расстегивал шелковую рубашку гитариста. Хиде отстранился и возмущенно уставился на диверсанта.
— Мы играли только на поцелуй!
— И ты можешь ограничиться только поцелуем? – скептически приподнял бровь тот, снова превращаясь в Его Ледяное Величество.
— Я смогу. Попробую и смогу!
— Да это просто смешно!
— А мне надоело! Камуи, разве… разве ты не понимаешь – мне плохо без тебя. Мне невыносимо. Это одиночество. Я все струны порвал. Я не могу так! Я… я же люблю тебя! Возвращайся, пожалуйста… — всхлипнул Хидетто, утыкаясь лбом в грудь собеседнику. Рубашка съехала по плечам и Гакт обнял парня, крепко прижимая к себе.
— Я вернусь. Вот закончится все это безобразие, и мы вместе вернемся домой. Хорошо? – успокаивающе погладил он гитариста по голове, — И к англичанам я больше не пойду. Потом, если хочешь, вместе к русским сходим. Ты только не плакай…
— А можно я сегодня у тебя посплю?
— Конечно, можно.
Хиде свернулся в компактный клубочек и, упершись лбом в изгиб предплечья, моментально уснул. Ровное дыханье щекотало кожу. Камуи улыбнулся, глядя на спящего любимого.
— Я так люблю смотреть, как ты спишь… — а в голове рождалась песня. Такая же нежная, как и этот вечер.
Ночь мерно шла своим чередом. Ветер шелестел лепестками сакуры [куда же без нее, родимой]. Мелодично пели цикады. Где-то наверху пела скрипка Маны. А у горизонта зачинался новый день…

***

— Мне надоели эти гребанные юбки!!! Где мой комбинезон? Где мой розовый комбинезон в зеленый горошек с красно-желтыми пчелками? – вопил Хиде, бегая по костюмерной. – И где, черт возьми, Мана-сан?
— Не знаю, – Йошики застёгивал шикарную шёлковую рубашку с кружевной отделкой на широких манжетах и отложном воротнике, — он(а) вчера разреве…лось и убежал…о. не знаю, где теперь искать…
— Ага. Вот он!!! – из горы вещей, кучей сваленных в углу, вылез довольный розоволосый гитарист, держа в руках искомую тряпочку. – Посторожи меня, пока я буду переодеваться. А то – мало ли что!
И юркнул в примерочную
— Я посторожу, — в гримерку неслышно вошел Гакт
— Если тебя застукает Мана – будет скандал, — спокойно сообщил Хаяши-сама, не обращая внимания на то, что из гримерной высунулся Хиде и испускал в сторону Камуи радостно-влюбленные флюиды.
— Не будет. Ему же нужно каким-то макаром играть. У него есть рояль или барабаны, скрипка или басуха, акустика, но нет…
— Чего это у меня нет? У меня все есть! – платье Маны-сан, белое в синюю полоску, было украшено большим синим бантом на предплечье. Волосы – свежевыкрашенные в ультрамариновый цвет, уложены в два хвостика, помада, сияла глянцевой небесной голубизной, радует глаз, а глаза, яркого, насыщенного синего цвета выдают восторг и энтузиазм [Женщина-мечта]. – Привет, Гактушка! Отлично выглядишь.
— У тебя нет вокалиста. Вот я и подумал…
— А ты смогешь? – прищурилась синевласка.
— Он сможет! – уверено сообщил Хидето из примерочной
— Тогда – берем! – заключил(а) Мана и повернул(а)ся(ь) к Йошики – Ну что, мой колючий друг, мы всех порвем?
— Конечно… любимый! – тот притянул сияющего лидера Malice Mizer к себе и поцеловал в губы. Без предисловий и лишних движений. Поцелуй был и нежным, ни грубым, ни страстным. Так целуют любимых сгоряча, так выдают последний аргумент в споре, так просят прощения. Так любят – без оглядки назад и без планов на будущее, чисто, искренне и безысходно, понимая, что без этого человека существовать немыслимо.
— Теперь точно порвем… любимый – Мана вернул поцелуй.
Поражённые Хиде и Гакт только часто моргали.
— Крута! – высказал общую мысль Хидето, а Камуи только кивнул в ответ.

***
— Гишо? Гишо-Гишо-Гишо!!!!Ги-и-и-и-ишо!!!! – Хакуэ орал на весь этаж.
— Что? — донеслось недовольное бурчание с той стороны, где располагалась комната басиста.
— Гишо. Мы. Опаздываем!!!! – произнес Хакуэ, четко артикулируя слова, а потом вскочил, как ошпаренный. – А-А-А-А-А!!!
— Да успокойся ты! У нас еще куча времени. – Гишо вылез из-под прохладных простыней и посмотрел в окно. Там, на горизонте уже занимался полдень.
— Концерт – в шесть. А я еще не помыт, не одет, не накрашен. А еще репетировать!!! — вокалист бился в истерике.
— И завтрак – подсказал Джун.
— Завтрак… Да, еще завтрак… Какой, к черту, завтрак? В душ! – и, как стая голодных ежиков, Хакуэ утопал в сторону ванной комнаты.
— Он сведет меня с ума… — про себя улыбнулся Гишо.

***

Концерт, заключительный гала-концерт международного рок-фестиваля подходил к концу. Вперемешку на сцене сидели русские, немцы, китайцы, французы, японцы, американцы, а у их ног, как океан во время шторма, бесновалась многотысячная толпа. Каждый из музыкантов чувствовал себя бесконечно уставшим и очень счастливым. Каждый сказал все, что хотел и каждый был услышан. А сейчас, когда предстояло заканчивать, зрителей мучила интрига: что же будет спето по занавес?

— Du
Du hast
Du hast mich

Du
Du hast
Du hast mich

Du hast mich
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt und ich hab
nichts gesagt

Willst du bis der Tod euch scheidet
treu ihr sein fur alle Tage...

nein

Willst du bis zum Tod der Scheide
sie lieben auch in schlechten Tagen...

nein, — начали горячие немецкие парни и SpreadBeaver-ы

— People are strange when you're a stranger
Faces look ugly when you're alone
Women seem wicked when you're unwanted
Streets are uneven when you're down
When you're strange
Faces come out of the rain
When you're strange
No one remembers your name
When you're strange — донеслось тихое и вкрадчивое от американцев.
— Mou hitori de arukenai
Toki no kaze ga tsuyosugite
Ah kizu tsuku koto nante
Nareta hazu dakedo ima wa
Ah kono mama dakishimete
Nureta mama no kokoro wo
Kawari tsuzukeru kono toki ni
Kawaranai ai ga aru nara
Will you hold my heart
Namida uketomete
Mou kowaresou na all my heart
Forever love forever dream
Afureru omoi dake ga
Hageshiku setsunaku jikan wo umetsukusu
Oh tell me why
All I see is blue in my heart, — всхлипывая, пел Тоши, появившийся на сцене внезапно.

— Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна
И не вижу ни одной знакомой звезды.
Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда,
Обернулся — и не смог разглядеть следы.
Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень, — выводили волосатые русские мужчины, не пряча слез в кристально-чистых глазах.
— Empty spaces — what are we living for
Abandoned places — I guess we know the score
On and on, does anybody know what we are looking for
Another hero, another mindless crime
Behind the curtain, in the pantomime
Hold the line, does anybody want to take it anymore, — начали англичане.

И, наконец, сначала те, кто был на сцене, а потом и зрители, все подхватили в едином порыве:

— The show must go on
The show must go on
Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on…
Whatever happens, I'll leave it all to chance
Another heartache, another failed romance
On and on, does anybody know what we are living for

I guess I'm learning, I must be warmer now
I'll soon be turning, round the corner now
Outside the dawn is breaking
But inside in the dark I'm aching to be free

The show must go on
The show must go on
Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on

My soul is painted like the wings of butterflies
Fairytales of yesterday will grow but never die
I can fly — my friends

The show must go on
The show must go on
I'll face it with a grin
I'm never giving in
On — with the show —

I'll drop the bill, I'll overkill
I have to find the will to carry on
On with the —
On with the show —
The show must go on

И, словно по-волшебству, небо моментально заволокло тучами и хлынул дождь, теплый и яростный. Хакуэ упал на колени и запрокинул голову, продолжая петь, выкрикивая слова песни в небо…
Последние аккорды десятка гитаристов, последний удар в унисон барабанщиков, последний звук скрипки. Последний стон.
И дождь, посреди которого сотни тысяч человек стоят и молча аплодируют всем тем, кто устроил этот праздник и чье шоу не должно заканчиваться никогда.

***

— Гишо, ты прагматик!
— А ты – идиот!
Хакуэ сердито чихнул, вваливаясь на их этаж. Он был абсолютно, непередаваемо, неповторимо промокший. Еще бы. Почти два часа они бегали с Мияви под дождем. А потом к ним присоединился Мана, радостно шлепающий ботами по лужам так, что брызги летели во все стороны. Потом прибежали Диры, Хиде и еще кто-то… Потом вся компания брызгалась водой, льющей с неба и смеялась до упаду. Как дети. А потом Диры ушли пить с Массой и Ю, Ману забрал сердитый Йошики, Хиде – умильный Гакт, а Мияви – растрепанный Киеши, мельком кивнув своему подопечному… Одинокий Хакуэ остался один под этим дождем, сначала таким радостным, а теперь – пугающим. И одиноким.
— Гишо, я в душ. А где остальные? – Хакуэ стянул рубашку через голову и поплелся в ванную, волоча этот предмета за собой по полу и оставляя мокрые, пахнущие дожем и пылью следы.
— Не знаю! Я за ними не слежу! – мрачно крикнул гитарист и сердито загремел чашками на кухне.
Когда Хакуэ покинул ванную, Гишо успел себя доесть и переварить.
Закутанный в махровый халат, с влажными волосами и раскрасневшимся лицом, вокалист вошёл в гостиную и упал на кушетку лицом вниз.
— Ты хорошо себя чувствуешь? – осторожно поинтересовался Гишо.
— Хы-мы-ры-ку! – донеслось до него неразборчивое бормотание, и парень тут же развил бурную деятельность. Правда, Хакуэ этого не заметил. Ему хотелось остаться одному, но сильнее хотелось, что бы Гишо уходил. Размышляя над странностями человеческой психики, он услышал подозрительный звук. Будто бы где-то рядом фыркала лошадь. Лошадей Хакуэ видел в детстве и прекрасно помнил этот насмешливо-ехидный звук, когда пегая кобылка Кёко брала угощение из ладошек мальчика. Но откуда на 11 этаже близ Киото взяться лошади? На этом месте кто-то [кто бы это мог быть, а?] бесцеремонно стянул с него халат, накрыл ноги, оставив открытой спину и сел сверху.
— Гишо. Что. Ты. Делаешь? – прохрипел озадаченный действиями друга Хакуэ.
— Лежи смирно. Тебе надо согреться.
Хакуэ почувствовал, где-то в районе поясницы приятное влажное тепло. Оно равномерно распределялось по спине и действительно согревало. Снедаемый любопытством, он извернулся, желая узнать, что, собственно, происходит. И заорал. Получилось очень похоже на Кё.
— Твою мать, Гишо! Ты решил меня погладить? – в руках у басиста был утюг. Простой утюг, с включенной функцией отпаривания.
— Тебя надо согреть.
— Утюгом?
— А кто французам отдал все одеяла? Я? Молчи и не дергайся, а то действительно поглажу. Будет горячо – кричи, — посоветовал мучитель и снова опустил утюг в положение боевой готовности.
Хакуэ смирился. Ему, конечно, меньше всего хотелось, что бы раскаленное тефлоновое покрытие оставило след на коже. Но эта была ситуация из разряда – «расслабься, и получай удовольствие». Парень закрыл глаза и попытался сосредоточится на ощущениях. Перестал чувствовать мягкость халата, щекочущего пятки, влажность полотенца, в которое были завернуты волосы, жесткость покрывала кушетки. Остался лишь сидящий на его бедрах Гишо, и влажное тепло, прогревающее до костей. Пар конденсировался, и от лопаток к ямочкам над ягодицами текли струйки воды, раздражающие и без того ставшую слишком чувствительной кожу.
— Гишо-о-о… — простонал Хакуэ. Как это ни странно, но он согрелся.
Спину в последний раз обдало паром. Тепло исчезло и стало ощутимо прохладнее. Гишо поставил утюг, на пол, наверное, Хакуэ мог только предполагать, и быстро вытер спину полотенцем.
— М-м-м… — пробормотал вокалист, блаженно потягиваясь, — Спасибо.
Ягодицы напряглись, а потом расслабились, заставляя сидящего на них Гишо подпрыгнуть от неожиданности.
— Джун, а Джун… — позвал Хакуэ тоном мартовского кота, наевшегося сметаны.
— Чего? – тот кинул полотенце на близ стоящее кресло и положил сухие ладони на спину лежащего под ним парня. Настоящим именем Хакуэ называл друга очень редко, только в минуты полного душевного покоя.
— Сделай мне приятно… — глухо хихикнул вокалист. Гишо вздохнул. Очень небольшой круг людей был осведомлен о хобби басиста – массаже. Хакуэ знал. И беззастенчиво пользовался талантами друга.
— Что вот это за штука? — «доктор» надавил на точку у правого плеча. В теле «пациента» она отдалась острой болью.
— Неудачно спал – буркнул больной, пытаясь расслабиться. Получалось плохо.
— Что значит, «неудачно спал»? такие же проблемы возникали тогда…
— …когда я спал у тебя на плече. Да, я помню. Подумаешь… — обличительную речь дерзко перебил яростный шёпот. – в конце концов, мне что теперь – вечно одному спать?
Оплеуха пришлась как раз на хрящики ушной раковины, причем кольца с маленькими шипами внутрь только усилили боль. Уши у Хакуэ всегда болели в дождь. Гишо и это было прекрасно известно.
— Ты носишь мои подарки! – самодовольно усмехнулся вокалист. Но Джун заметил, как по скуле стекла одинокая слеза.
— Прости. – выдохнул он после минутного молчания.
— За что? Ты ведь первым предложил… предположил… что мы устали друг от друга. – в голосе не было ни капли интонаций того, прежнего Хакуэ, которому не нравились недомолвки, который не терпел полутонов , который всегда получал то, что хотел. Гишо на секунду утонул в ворохе обрывочных воспоминаний…
… сколько раз их обламывали? Сколько студий пришлось обойти? А они всегда были вместе. И никогда не отчаивались. Когда же встрепанный парень пришёл к ним, к Чисату, Гишо и О’Джиру, в маленькую полуподвальную студию, он улыбался. И запел, сразу, с порога. Они встретились, и Гишо и разу не пожалел об этом.
Хакуэ не принимал компромиссов, делил мир только на яркие цвета спектра, но не признавал оттенков. И если какое-то чувство его захватывало – оно владело им полностью…
— Гишо, слезь с меня. Я спать пойду. – донеслось до слуха гитариста.
— А? Что? Сифилис?
— Какой сифилис? – испугался Хакуэ.
— Забей, мне показалось… — фыркнул Гишо, и освободил друга, пытаясь ничем не выдать охватившего его легкого возбуждения.
— Тебе показалось, что у тебя сифилис?
— Да нет же!
— Что, у меня???
Гишо засмеялся. Милый ребенок, с замашками сакс-бомбы. Но как поет…
Взволнованная секс-бомба резво вскочила с дивана и, уронив халат, метнулась к зеркалу. Внимательно изучив свое идеальное тело, встрепанные волосы, нездоровый блеск в глазах, Хакуэ удовлетворенно вздохнул, явно придя к утешительному выводу.
— Гишо, ты зачем меня пугаешь!!! – он сердито посмотрел на друга из-под нависшей на глаза челки и сморщился. Потом подобрал халат и закутался в него, поднимая махровый ворот почти до носа.
— Спать пойду. Оповестил Хакуэ снова и резко обернулся, да вот только… Либо бравый вокалист потерял ориентацию в пространстве, либо просто задумался, но он начал удаляться в сторону собственной спальни прежде, чем обернулся. Вернее, Хакуэ, видимо, предполагал, что его комната находится в определенном направлении, и двинулся туда, но… вместо дверного проема Хакуэ напоролся на торшер, стоящий рядом с искомым проемом. Что бы удержать равновесие, парень схватился за абажур, а потом всплеснул руками. Легкая конструкция из алюминия и ткани не выдержала, и поддалась. Не ожидая такой сговорчивости, Хакуэ рухнул на спину, беспрестанно матерясь.
Гишо, наблюдавший эту сцену со смесью ужаса и смеха, согнулся пополам от хохота.
— Хватит ржать как полковая лошадь! Лучше помоги мне! – взвыл пострадавший.
— Хакуэ, ты неисправим. – еще смеясь, гитарист подошёл к лежащему парню, который во время падения так и не выпустил абажур.
Ощупав друга на предмет значительных повреждений, и не обнаружив оных, Гишо улыбнулся.
— Если бы не ковер, ты бы так легко не отделался!
Не получив ответа, он с тревогой всмотрелся в лицо Хакуэ. Красивый, точеный профиль, закрытые глаза, скрывающие самую загадочную душу в мире, разметавшиеся длинные светлые волосы, совершенный овал лица. И губы, мягкие губы, всегда неестественно теплые. И с внутренней стороны, Гишо знал, находится маленький шрамик – след неудачного падения с лошади в детстве.
— Твою мать, Гишо, ты меня сегодня поцелуешь, или нет? – не открывая глаз спросил лежащий перед ним парень.
Гитарист наклонился и коснулся губ, таких манящий, волнующих, зовущих. От их сладости, от осознания всего того, чего так долго был лишён, Гишо глухо застонал. Веки тут же поднялись и он утонул в синеве глаз так же, как за секунду до этого утонул в поцелуе. Он не мог смотреть в глаза своим любовникам, когда целовался. Никому. Кроме Хакуэ. Для Гишо это было актом доверия.
Поцелуй не заканчивался. Может быть, он и не мог закончиться. Гишо не хотел расставаться с этим человеком, дарящим наслаждение, ожидание чуда и счастье, подобное только счастью писать музыку.
А заботливые руки Хакуэ, с подвижными кистями и длинными пальцами уже забрались под майку и ласкали кожу. Мурашки совершали марш броски вдоль позвоночника. Вокалист целовал его и улыбался глазами. Только Хакуэ мог улыбаться глазами. Молча.
Ногти оцарапали кожу и Гишо выгнулся, неосознанно прерывая поцелуй и оглядывая дислокацию. Хакуэ лежал на спине, чуть позади застыл абажур. Сам гитарист упирался ногами в правое бедро лежащего, а руками – по обе стороны от его головы.
За окном тихо шелестел дождь, негромко тикали часы.
— Гишо – донеслось до сознания и парень сфокусировал взгляд на чуде перед собой.
— Гишо. Я люблю тебя. Ты не прогоняй меня…
— Прости, — повинился он, — я тоже тебя люблю.
Главное было произнесено. Слова больше не были нужны. Хакуэ сдернул майку с Гишо и отбросил ее в необозримое пространство. Гишо самостоятельно снял брюки и тихо заскулил, развязывая пояс халата. Вокалист подался вперед, выскальзывая из длинных рукавов и цепляясь Гишо за плечи. Обнаженные тела, слегка озябшие от внезапно обрушавшегося воздуха со сладким привкусом дождя, мгновенно согрелись и медленно опустились на ковер.
Хакуэ покрывал шею Гишо короткими, почти неощутимыми поцелуями, до боли сжимая плечи, шептал какие-то слова. Гишо плохо соображал. Чувствовал, как острые зубы чувствительно куснули за мочку уха. Чувствовал, как губы переместились на горло, перед глазами оказалось темечко с распущенными, влажными волосами. Хакуэ целовал, не оставляя следов, щекоча языком кожу. Руки его ласкали лопатки, пробегая по позвоночнику, и, наконец, сомкнулись на гладкий мышцах спины, прижимаясь к любовнику. Гишо вздрогнул. Их напряженные до боли члены соприкоснулись, и желание, до тех пор колыхавшиеся чаше сознания, наконец, выплеснулось наружу. Он начал покрывать тело Хакуэ беспорядочными и грубыми укусами. Слегка прикусил сосок, сжал другой пальцами. Хакуэ всхлипнул.
А Гишо все целовал солоноватую кожу и заново узнавал тело. На ощупь кожа было подобна шёлку. Или бархату. Или кашемиру. Текстильные сравнения никогда ему не удавались. Гишо опустился ниже, к напряженному члену любовника. Положил руку к основанию. А потом заглотил его почти весь, сделал два или три поступательных движения. Другой рукой резко вкрутил пальцы в неподготовленный анус Хакуэ, сразу умудрившись задеть чувствительную точку. У них вообще все получалось сразу, без неприятных последствий.
Хакуэ приподнял бедра, и Гишо вошёл в него, осторожно и неторопливо. Они двигались в едином ритме, и оба желали одного – стать единым целым, не разлучаться никогда. Хакуэ издал длинный, свистящий вздох и на живот Гишо выплеснулось тёплое семя. И в этот же момент острое, как укол, наслаждение накрыло Гишо с головой, захлестнуло, ослепило.
Наверное, еще две секунды гитарист продолжал двигаться, а затем обессилено упал туда, где хрипло дышал Хакуэ, как жадно хватая ртом воздух.
Гишо ненавидел первые секунды после оргазма. Ненавидел проводить их с кем-нибудь, кроме Хакуэ. Потому что все партнеры казались ему уродливыми, с их выпученными глазами, криво изогнутыми сухими губами и влажными лицами. Но Хакуэ был совершенством. И неотделим от самого Гишо. Он не мог быть подвергнут хоть малюсенькой критике. Он просто был в жизни Гишо, и не мог существовать отдельно. Не имел права.
— Послушай, что там случилось – Хакуэ отвлек любовника от высокопарных мыслей, и оба с интересом прислушались.
За окошком действительно слышались голоса. Тоши безрезультатно пытался переорать прокуренный бас Джея. В беседу иногда вплетись осторожные комментарии Инорана. Наконец, они что-то решили, и под аккомпанемент плохо настроенной акустической гитары Тоши вывел «Беееелые рооозы, Бееееееелые рооозы». Получилось…оригинально, по крайней мере. Джей громогласно осведомился – «Понял?». В ответ ничего не прозвучало. Видимо, собеседник просто кивнул.
— А. Не важно. Они тебе мешают? – отмахнулся Гишо.
— Да, они мешают мне слушать твое сердце – высокопарно и серьезно прошептал Хакуэ и прильнул к груди любимого.
— Я люблю тебя. Что ты там слышишь?
— Я слышу тебя. Жаль, что я не кардиолог – хихикнул тот, и удобнее устроился на плече гитариста, — давай спать.
— Ага, — согласился тот и уснул. Сразу.
Одновременно с ним уснул и Хакуэ, успев, впрочем, укрыть обоих валявшимся рядом халатом.
За окном закончился дождь. Ночной ветер быстро разогнал тучи, открыв небо с яркими точками звезд, словно вытканных на бескрайней звездной сини.
Месяц, острый, зелено-желтый, ехидно усмехался свысока.
А на востоке, у самого горизонта небо уже чуть светлело, и звезды пугливо жались к ночному светилу.

Кто знал что так случится? Никто! Ни ты, ни я... Мы даже не предполагали этого. Но тем не менее, мы вместе — странная любовь соединяет нас... Нет, даже не любовь, а желание подчинять и быть подчиненным! Неважно, что, когда мы выйдем отсюда, я снова надену яркие тряпки и буду петь слащавые песенки, приставать к согруппникам и выставлять напоказ свое совершенное тело. А ты... Ты вновь схватишь свою любимую красную гитару, вновь выйдешь на сцену и будешь радовать фанатов счастливой открытой улыбкой! Но то, что нас соединяет, никуда не исчезнет, а лишь затаится до следующей встречи...
................................ До встречи!!!