Проснулся Гакт от дикого грохота где-то внизу. Кое-как натянув на себя обтягивающие джинсы и даже до конца их не застегнув, он поплелся посмотреть что там происходит.
…В это время в холле…
— Кё ты можешь не топать как слон? – раздраженно спросил Дай.
— Я не топаю! – возмутился вокалист, — я вообще-то тащу чемоданы Тошии. Какого хрена он туда напихал?! Зачем столько шмотья на три дня!??
— Как зачем?! – ужаснулся басист. – А косметика мне не нужна? Я должен ходить как чучело чтобы вы с утра испугались! А одежда мне не нужна?!! В чем я буду спать?… — бушевал Тошия напирая на Кё как советский танк на немцев.
Маленький вокалист должен был отступать к ближайшей стене, но тут голос подал Каору:
— А что спать обязательно в одежде? Я и так обхожусь, — лидер-сан моментально заткнулся, потому что Тошимаса повернул голову в его сторону и у него странно заблестели глаза. – Ну не…то что бы полностью, — начал оправдываться Каору.
— А где Гакт-сан? – тихо спросил Шинья, стоявший в уголке и наблюдавший за тем как выясняют отношения его собратья по группе.
— Не знаю, — пробурчал Кё и грохнул чемоданами об пол.
В этот момент по лестнице спустился Гакт-сан собственной персоной. Его взору предстала потрясающая картина из участников Дир эн Грэй. Он подошел поближе, и уже надеялся выяснить, как они пробрались в дом без ключа как увидел дубликат в руках у Кё. Вдохнув, он широко улыбнулся и сказал:
— Рад вас всех видеть!
— Ага! Мы тебя тоже, — Тошия помолчал и выразительно посмотрел на не застегнутую ширинку штанов, — особенно в таком виде.
По лицу Камуи расплылась пошловатая и довольная улыбка:
— Да-а? Ну спасибо, — штаны он так и не застегнул.
Каору скривился и подумал: “Галимые яойщики!”
— Вы, наверное, устали пока сюда добрались. Идите, отдохните я сейчас покажу ваши комнаты.
Гакт и компания поднялись по лестнице наверх. Кё очень довольный своей комнатой и тем что можно наконец отоспаться, а то в машине Тошия и Дай слишком уж шумели шагнул в комнату за ним попытался последовать Тошия.
— Э-ээ ты куда?!
— Буду спать с тобой! – невозмутимо заявил Тошимаса.
— Ни-фи-га! – четко и по слогам выговорил Кё и хлопнул дверью у басиста перед носом.
Тотчи обижено засопел и отправился в свою комнату. Последней по коридору оказалась комната Шиньи. Он зашел, осмотрелся и сказал по-прежнему тихим голосом:
— Аригато мне очень нравится.
— А, не за что, я ведь вас пригласил! – Гакт искренне улыбнулся, Шинья нравился ему все больше и больше.
Через пол часа в тот же холл завалилась компания Ларуку во главе с Хайдом. Так же пошумев и отказавшись идти в свои комнаты, группа отправилась на кухню. Кен как всегда начал дымить на пару с Хайдом. В процессе опустошения холодильника Гакта Кен своими пошлыми шутками начал изводить Юкинихиро, сопровождая это гадкими комментариями типа: “Да, да, иди спрячься за своей ударной установкой!”Бедный Хайд вот уже полчаса пытался найти запасы гактовского французского вина, поминутно ударяясь головой об какие-то полки, наконец, не выдержав, он взвыл:
— Гакт, что б тебя!!! Ты что не мог провести в дом электричество, зачем эта куча свечей?!
— Меня прет, это готично, — томно отозвался Камуи откуда-то со стороны дверей.
— А меня нет! Они воняют!
— Ничего не воняют! – обиженно надулся Гакт, — а очень даже пахнут, розами…
— Чем-чем, навозом?! – осведомился Кен.
— Китамура заткнись, — процедил Хайд.
Разобиженный Гакт удалился из кухни обрекая холодильник на мученскую смерть. Еще немного порыскав на полках, Хайд понял бесполезность этого занятия и поплелся к себе в комнату. Уже почти дойдя до своих дверей, он столкнулся с кем-то. Эти кем-то оказался заспанный Кё, который уже проголодался и решил устроить для себя третий обед. Кё с мейк-апом да еще сонный это было воистину апокалиптическое зрелище. Хайд заорал во всю силу своих нехилых легких. Глаза Кё расширились и он схватился за ближайшею колонну, что бы его не отнесло к стене, при этом вокалист Дир эн Грэй не произнес ни звука. Когда Хайд умолк, Ниимура отцепился от многострадальной колонны и уставился на вокалиста Ларуку. Причем сверху вниз.
— Мелкий ты чего? – немного погодя спросил он.
От возмущения Хайд только открывал и закрывал рот не в силах ничего произнести.
— Это Я мелкий!?? – Хайд-сан начал угрожающе подбираться к Кё. — Ну не я же! – нахально заявил Ниимура. – Кстати вы, когда приехали, я даже не услышал?
— Да вот недавно около часа назад, — Хайд остановился. – А кто-то еще должен быть?
— Без понятия, — Кё равнодушно пожал плечами. – Я проголодался, где тут кухня?
— Там внизу, — неопределенно махнул рукой Хайд.

Радостный Кё отправился в указанном направлении. Зайдя на кухню, вокалист споткнулся о стул и растянулся на полу. Тихонько поматерившись он приподнял голову и первым что он увидел, была чья-то чудовищная платформа и кусок черной юбки. Взгляд Кё проскользнул по сетчатым колготкам и остановился на лице девушки, которая нависала над ним. Накрашена она была больше, чем красился сам Кё во время всех фотосессий и концертов. Решив, что в таком положении знакомится, будет несколько неудобно, Тоору поднялся с пола и собирался уже поприветствовать ее, как девушка неожиданно протянула ему руку.
— Не понял? – Кё нахмурился, потом до него дошло, и он нехотя поцеловал атласную перчатку.
Этот великодушный жест не повлиял на нее, лицо оставалось таким же каменным, а черные ресницы загибались к верху как загипсованные.
— Мана, — представилась девушка и кокетливо захлопала бутафорскими ресничками.
От “ее” голоса Кё чуть не хватил инфаркт. Решив не обращать на этот бас никакого внимания Кё отправился рыться в шкафчиках и холодильнике. Нахававшись до отвала Ниимура с довольным видом развалился на диване, который стоял в углу кухни. Мана все так же возвышался посреди кухни как скульптура Леонардо да Винчи.
— А! Я не представился, — спохватился Кё, — я Кё-сан, только, пожалуйста, без каваий и всяких чанов, я этого не люблю! – сразу предупредил он.
— Хорошо. Я вот пытался найти вино Гакта. Но он его куда-то запрятал, и будет выдавать порциями. Зато этих отвратительных тайваньских конфеток целая гора.
— Конфеты?! – радостно переспросил Кё, — ГДЕ!??
Мана страдальчески закатил глаза и потыкал пальцем себе за спину. Оглядываясь на дверь как вор, довольный Кё напихал полные карманы конфет и гордо удалился из кухни.

Каору дико хотелось спать, но почему-то его кровать тряслась как при землетрясении. “Так нужно куда-то спрятаться, — лениво подумал лидер-сан, а точно под кровать”. С этими мыслями Каору попытался сбросить свое тело с кровати и залезть под нее.
— Э, Каору ты чего? – послышался веселый голос Дая.
— А? – гитарист приоткрыл один глаз и увидел возмутителя своего спокойствия.
Дайсуке прыгал по шикарной кровати и радовался как ребенок.
— Я тебя убью, — процедил Каору и его глаза мрачно заблестели.
Ничего не подозревающий Андо продолжал прыгать пока лидер не схватил его за ногу. Потерявший равновесие Дай грохнулся на кровать, к сожалению это имело весьма плачевны последствия, шикарная конструкция в стиле барокко зашаталась и развалилась на части. Не обратив на такую мелочь никакого внимания Каору опять отрубился.
— Становится как Кё! – поднимаясь и потирая ушибленный бок проворчал Дай.
Разумно решив не тревожить начальство, он вышел из комнаты.
В это время Тошия решил залезть в душ. Он уже разделся и встал под горячие струи воды, как обнаружил что гель для душа клубничный. Поморщившись басист решил, что в комнате Гакта может найти что-то подходящее. Даже не подумав замотаться полотенцем, и злясь на Каору который его подгонял и в результате Тотчи забыл половину вещей, басист вышел в коридор и прошлепал мокрыми ногами в сторону комнаты Гакта. Обследовав ванную Камуи Тошимаса нашел то, что хотел и довольный вышел из ванной. В таком состоянии: абсолютно голым посреди будуара Гакта и с дурацкой улыбкой на лице его застал Клаха, который вот уже 15 минут искал хозяина дома. Оба застыли и уставились друг на друга. Через секунду замешательства Тошия постарался приобрести как можно более эротичную позу. Красный как рак Клаха пробормотал что-то вроде: “Сумимасен” и испарился.
— Чего это он? – искренне удивился Тошик.
Басист Дир эн Грей пересек коридор и скрылся в своей комнате.

Ближе к ночи вся компания собралась в огромной гостиной Гакта. Тут же горел камин, перед которым валялась куча подушек и повсюду стояли свечи. Задумчиво пиная ногой одну из подушек Клаха шатался по гостиной поджидая остальных и желая чтобы попойка, наконец, началась. Первым подтянулся Кен и с радостным видом схватил первую попавшуюся бутылку и теперь уже почти прикончил ее. С диким грохотом в комнату ввалились Дай и Тошия. Только зайдя в комнату они свалились на пороге и загибались от хохота.
— Детский сад, — негромко прокомментировал Клаха.
В знак согласия Китамура закивал. Через пару минут пришел заспанный Каору и пару раз пнул ногой похрюкивающих согрупников, те не отреагировали. Он кивнул Клахе и отправился открывать бутылки.
— А где Гакт?
— Не знаю. Я пытался его найти но… — взгляд вокалиста Мазеров упал на Тошию и он слегка порозовел, — не смог.
Не обратив внимания на смутившегося вокалиста, Каору не поворачиваясь сказал ледяным тоном:
— Эй, вы двое может, наконец, заткнетесь, и будете заниматься чем-то полезным?
Странно но тон лидера подействовал на гитаристов и они поднялись с пола и подошли к нему.
— Когда мы будем ужинать?!!! – с диким воем в комнату влетел Кё.
— Ты уже ужинал, — возразил ему Мана входя в гостиную.
— Это был обед! – невозмутимо ответил Кё-сан.
— Какой по счету? – ехидно поинтересовался Хайд.
При виде вокалиста Ларуку Ниимура помрачнел и с неприступным видом уселся возле камина, перед этим отвоевав самую большую тарелку со сладостями. Через пару секунд возле него оказался Юки.
Наконец в гостиной собралась целая толпа гостей только вот хозяин дачи нигде не был замечен.
— Где шатается Камуи?! – немного раздраженно спросил Хайд.
— А тебе не без разницы мелкий? – раздался голос откуда-то из-за дивана.
Лицо Хайда приобрело цвет волос Андо. Обиженно надувшись вокалист Ларуку отвернулся к окну.
— И все таки где Камуи?! – в очередной раз возмущенно спросил Мана.
— Не знаю. Клаха не хочешь сходить к нему в комнату и посмотреть? – предложил Каору.
— Нет спасибо, почему сразу я? – с опаской косясь на Каору и немного нервно уточнил вокалист Мазеров.
— Ну, тогда пойдет Шинья!
Со вздохом и выражением покорности своей судьбе Терачи отправился в комнату Гакта. Когда он постучал, и ответа не последовало, Шинья решил было уйти но его остановил странный шум за дверью. Немного ее приоткрыв барабанщику бросилось в глаза куча вещей которые валялись не только на кровати но и на полу. Среди этого бардака туда сюда как ужаленный носился Гакт, причем из одежды на нем было только полотенце, прикрывающие очень немногое.
— Где мои любимые брюки?! — Камуи подскочил к огромному шкафу и из него полетела новая куча вещей, — Матерь Божья и тут их нет, и синие тени пропали. Знаю, это полтергейст!!!
Шинья проскользнул в комнату и слегка кашлянул, чтобы привлечь к своей персоне внимание. Гакт застыл посреди комнаты и посмотрел на Шинью, потом очень пристально посмотрел на Шинью. Ударник смутился от такого откровенного оглядывания и попытался натянуть свою короткую юбочку до самого пола, хотя конечно у него нечего не вышло. Гакта же в свою очередь привлекла не столько многострадальная юбка, сколько черные чулки в сеточку, обтягивающие симпатичные ножки Терачи.
— Тебя все ждут Гакуто-сан.
— Ничего не умрут, — философски заметил Камуи скользящим шагом приближаясь к барабанщику.
Наивный Терачи не заподозрил этих маневрах чего-то плохого, поэтому все так же спокойно смотрел на Гакта и очнулся только когда чьи-то сильные руки прижали его к кровати, а горячие губы начали целовать. На секунду оторвавшись от губ маленького тенши (как Гакт прозвал Шинью) он начал покусывать мочку уха, а его руки скользнули под короткую юбку. Терачи не очень понимал, что происходит, но ему это определенно нравилось, поэтому он тихонько застонал, когда пальцы Гакта сомкнулись на его возбужденном члене. Непослушными пальцами Терачи пытался расстегнуть свою блузку и стащить ее.
Кё не утруждая себя тем чтобы постучать, ввалился в спальню Гакуто и застыл на пороге с открытым ртом ошарашено гладя на сцену на кровати. Впрочем, замешательство маленького вокалиста длилось недолго, едва придя в себя Тоору что есть мочи заорал:
— Народ, все сюда, Шинью насилуют!!!
Через секунду раздался топот по лестнице, а комнату Гакта ослепили фотовспышки от чего она стала похожа на сцену. Компашка Ларуку, Мазеров и частично Дир эн Грей с огромным кайфом фоткала перепуганных и растерянных Шинью и Гакта. Наконец опомнившись Камуи заорал:
— А ну пошли отсюда!!! Уже у человека не может быть личной жизни!!!
— Твоя личная жизнь нас не касается, — невозмутимо ответил Мана, пытаясь поймать как можно более неприличный кадр.
Наконец выгнав из спальни бесстыжих Джей рокеров и поломав им весь кайф, Гакту преставился случай заняться свои гардеробом, хотя перед этим пришлось еще утешать плачущего Шинью. Он натянул на себя черные обтягивающие джинсы и белую футболку, идею с тенями Гакт решил разумно забросить куда подальше (все равно Маночку не перещеголять!).
Когда хозяин дачи явился в гостиную уважаемые гости были, мягко говоря, не трезвыми.
— Чем это вы занимаетесь? – поинтересовался Камуи.
— В бутылочку будем играть! – сообщил Хайд заплетающимся языком.
— Безумно интересно! – небрежно бросил Гакт и налив себе вина в высокий бокал уселся с ним на диван.
Но по видимому идея с игрой в бутылочку всех интересовала больше чем Камуи поэтому сев в круг все (кроме Гакта естественно) начали играть. Первым раскрутил бутылку Юки и попал на Хайда, тот в свою очередь с очень недовольным лицо позволил себя поцеловать. Потом злополучная бутылка уставилась в сторону Маны. Хайд побледнел и крепко зажмурившись, легонько прикоснулся к губам гитариста Малисе Мазер и сразу же юркнул на свое место. Маночка сначала надулся, а потом начал реветь:
— Таа-ак нече-с-с-стно!!! Я не играю-ю-ю!!!!! Почему Юки он поцеловал, как следует, а меня нет?!!
— Потому что твою помаду будешь смывать целый год! – прокомментировал умный Ке, за что схлопотал подзатыльник от Каору. – Давай крути твоя очередь!
Бутылка, конечно же остановилась напротив Маны. Кё оглянулся, ища у Джей Рокерских собратьев поддержки но наткнулся на ехидные и любопытные взгляды. С вздохом полным отчаяния вокалист ДеГ страстно поцеловал Ману, с удивлением отмечая что слизывать помаду языком не так уж и неприятно, и что у Маны приятные мягкие губки. Следующим была очередь Каору.
— Я приказываю тебе ОСТАНОВИСЬ!!! – прогремел голос лидера-сан, — и не смей лажать гитарные партии! – он указующим перстом попытался остановить бутылку.
Повисла гробовая тишина, и огромная общая капля до которой дотянулся даже Гакт.
— Все это клиника! – выдохнул Тошия.
Кё с опаской отодвинулся от гитариста. Почему-то бутылка замерла напротив Клахи, вокалист Мазеров спокойно наклонился к губам Каору и поцеловал его. Лидер-сан удивленно поморгал и через секунду уткнулся носом в ковер и громко захрапел.
— Просто красота! – раздраженно прокомментировал Гакт.
— Я его отнесу в комнату, пусть спит, — Клаха поднял и легко взял на руки Каору.
Посмотрев вслед уходящим Камуи сказал:
— А я, пожалуй, к вам присоединюсь! – он стрельнул глазами в сторону Хайда.
Игра продолжалась.

“Черт а он оказывается довольно тяжелый! Хотя и симпатичный тоже” – Клаха уложил Каору на свою кровать, “ такие симпатичные губы и длинные ресницы, мужественные черты лица”. Рука вокалиста Малисе Мазер исследовала лицо Каору, потом легла на грудь. Немного подумав он убрал руки и выпрямившись сбросил свой черный плащ, потом атласную рубашку, кожаные штаны и все прочее. Теперь Клаха выглядел как призрак в свете луны, его кожа отливала белым с разными оттенками. Не спеша, он вернулся к кровати и лег рядом с Каору. Снял футболку гитариста и слегка расстегнул джинсы. Као застонал во сне и прижался к Клахе. Темный Принц улыбнулся и обвил руками шею Ниикуры, потом провел языком по сомкнутым губам, а когда они открылись навстречу впустил свой язык внутрь, долго и чувственно целовал. От его поцелуев гитарист открыл глаза, и кажется, не очень удивился потому что его рука начала скользить по обнаженной коже Клахи.
— Каору?
— М-мм…?
— Ты этого хочешь?
— По-видимому…да…трахнешь меня?
Клаха поморщился и ответил:
— Не надо так грубо. Я хочу заняться с тобой любовью, так чтобы тебе было хорошо.
— Мне хорошо, только если ты еще поговоришь ничего не делая, будет откровенно херово, мои джинсы не выдерживают!
Клаха усмехнулся и провел языком по ключице, потом спустился ниже и начал целовать соски. Каору тихонько застонал и прикусил губу. Язык Клахи уже прочертил дорожку до живота, еще ниже:
— Ка-а-ору!
Ответом была полнейшая тишина.
— Не понял?! – вокалист Мазеров поднял голову и посмотрел на предполагаемого любовника.
Каору лежал с закрытыми глазами и блаженно спал, не обращая ни на что внимания. Лицо Клахи стало таким, как будто он ударился об стену.
— Просыпайся! – он потряс Ниикуру за плечи, но это было абсолютно бесполезно. – Охренеть! Я не собираюсь становиться некрофилом!!
Фигура вокалиста скрылась в ванной, и он с силой захлопнул дверь.

Ликующий крик Гакта разнесся по гостиной. Проклятая бутылку указывала прямо на Хайда. У вокалиста Ларуку случился приступ истерической паники.
— Я не согласен! – твердо заявил Хайд.
— Соглашайся мелкий, Камуи классно целуется! – закричал Кё.
— Туалетным демонам просьба заткнутся!!!
— Это Я туалетный демон??!!! – Кё подпрыгнул и прежде чем кто-то успел его остановить набросился на Хайда, тот не остался в долгу и коллеги по цеху покатились по полу пытаясь изувечить друг друга.
— Бійка, бійка!!! – начали скандировать все остальные.
— Помогите мне их разнять! – Гакт безрезультатно требовал помощи от Джей Роковской общественности, и заорал когда в стороны полетели вырванные желтые волосы Кё.
— Мои прекрасные волосы! Я тебя убью мелкий!
— А-аа скотина ты еще и кусаешься!
Камуи в очередной раз кинулся из разнимать, за что получил ногой по морде, и кажется от горячо им любимого Хайда. Наконец-то агрессивные Кё с Хайдом выдохлись и тяжело дыша, сидели рядом на полу вяло переругиваясь. Тут Хайдик обратил внимание на Камуи который держался рукой за щеку и тихо постанывал от боли.
— Гакт что с тобой?
— Ты мне ногой врезал по челюсти! – ответил Гакт и скривился.
— Ой, извини я сейчас лед принесу! – вокалист встал и отправился на кухню.
Через минуту Хайд вернулся и присев возле Гакта приложил лед к его лицу. Камуи вздрогнул от прикосновение замерзшей воды, вокалист же расценил это по-своему и встревожено спросил:
— Тебе очень больно?
— Так себе, нормально, — жалобно ответил Камуи, горестно вздохнул и прижался к Хайду.
Тот сначала напрягся, но так как Гакт ничего больше не делал вокалист расслабился и погладил Камуи по светлым волосам. Гакт блаженно прикрыл глаза и мурлыкнул. Посмотрев на эту “семейную идиллию” Кё громко хмыкнул и заявил:
— Все я иду спать, а вы можете обниматься сколько угодно! И кстати мелкий, Гакт тебя еще не поцеловал!!! – от смерти Кё спасло то, что он быстро преодолел нехилое расстояние до двери, в которой с характерным звуком застрял нож, брошенный умелой рукой Хайда. Мордашка Тоору опять мелькнула в дверном проеме, он показал язык чиби-вокалисту и ушел уже до утра. Через минут пять все начали расходиться, почему-то больше всех хотел остаться Юки (скорее всего из-за недоеденных конфет!).
— Ладно, я пойду спать. А ты еще немного подержи лед, к утру, точно ничего не будет, — подбодрил Хайд Гакта.
Камуи грустно посмотрел ему, вслед отмечая что, видит не одного вокалиста Ларуку, а целых три.

Чей-то безумный крик разбудил Каору. “Это Дайсуке орет или мне кажется со сна?” – вяло подумал лидер-сан. Нехотя поднявшись и почему-то наткнувшись взглядом на Клаху который мирно посапывал рядом Каору поплелся к двери и выглянул в коридор. Там уже маячил Мана с Кози, Кё и Тошия. Через минуту вылез Хайд в каком-то экзотическом халате и больших плюшевых тапочках. Кричал явно Дай, и он же появился в коридоре в кирзовых сапогах на босу ногу, семейных трусах в красненький горошек и больших очках, которые давным-давно стыбрил у отставного летчика. Хайд улыбнулся и в расслабленной позе прислонился к стеночке, достал сигареты и прикурил.
— Это, наверное, Гакт опять дверью ошибся! – ехидно прокомментировал чибик.
— А часто он…так…хм, ошибается? – с интересом спросил Каору отмечая, что Андо сейчас хватит удар.
— Временами, — уклончиво ответил Хайд.
— Ага, особенно на съемках фильма!! – хихикнул Кё, и пошло подмигнул вокалисту Ларк эн Сиель.
Хайд залился краской и злобно уставился на свои ногти. Камуи с виноватым видом вышел из комнаты Дая и посмотрев в сторону Хайда начал оправдываться:
— Я думал что это Хайдик…Еще удивился чего это он меня обнял, и начал нежно целовать…
— Я думал это был Тошия! – закричал Дай, — я не виноват, что в этом доме собрались одни извращенцы!
— Ну ты загнул! – выдохнул Ниимура.
— …а потом понял что мое солнце почему-то на 21 сантиметр выше чем надо. Те более никогда не замечал у него страсти к каким-то уродливым очкам, да и спать в кирзовых сапогах, пожалуй, не очень удобно.
Еще немного пообсуждав это происшествие джей рокеры разошлись по комнатам спать дальше.

Мана проснувшись с удовольствием потянулся, похлопал ресничками и выбрался из постели. Почему-то в доме было очень тихо. “Спят еще что ли?” – немного удивленно подумал Мана-сан. Как следует, принарядившись и одев новое платье, тру-готичный гитарист спустился в гостиную, где к своему удивлению увидел всю компанию в полном составе, квасящею по черному.
— О-оо, Мана присоединяйся у нас как раз горе! – закричал Кен помахав бутылкой.
— Это, какое же?
— Тебя поминаем! – весело ответил Кё.
Мана почувствовал, что ему не хватает воздуха и медленно осел на пол:
— Как это меня…?
— Действительно… — Кен призадумался и произнес, — Кё ты дурак, как мы можем поминать кого-то живого, тем более не налить человеку на собственных же поминках!!! Э-эх давай сюда бутылку!!!!
— Я живая, я не умерла!!! – истерически закричал Мана.
— Нет умерла, — рассудительно ответил Клаха, — Кози нам так сказал.
— Но по-че-му?! – гитарист начал уже заикаться.
— А я захожу к тебе утром, смотрю, лежишь не шевелишься, руки сложены как надо…ну когда хоронят…и лицо синие-пресиние! Я ах перекрестился, пропел мантру и сотворил намаз за несколько секунд! – начал страшную повесть Кози.
Мана молча встал и подошел к зеркалу. Когда он глянул на себя то понял почему вчера ему показалось что смывка для макияжа уж какая-то очень странная. Так же молча, гитарист вернулся и сел возле согрупников, взял пустой стакан и когда ему налили чистейшего саке не задумываясь, выпил залпом...

P.S.Гомэн это все моя больная фантазия, хотя кто знает! ^_^

Я каждый жест, каждый взгляд твой в душе берегу,
Твой голос в сердце моем звучит, звеня.
Нет, никогда я тебя разлюбить не смогу.
И ты люби, ты всегда люби меня.

И назло судьбе, разлучнице-судьбе,
Вновь в глаза взгляну тебе и тихо повторю:
— Кто сказал тебе, ну кто сказал тебе,
Кто придумал, что тебя я не люблю?
©

— Мне пора, — Джука отбросил со лба светлую челку и вышел из комнаты, нарочито хлопнув дверью.
И, хотя в голосе солиста можно было различить заметный холодок, Мана невозмутимо пожал плечами в ответ.
На обиженных воду возят, подумал музыкант. К тому же, он не видел причины для столь бурной реакции на вполне невинное замечание в сетевой газетенке.
«Манабу Сатоэ выбирает себе солистов с похожим типом внешности».
Мана провел рукой по волосам и вернулся к раскрытому ноутбуку. Он как раз сочинял письмо своему агенту, когда почтовый клиент издал мелодичное позвякивание. Ничего странного в этом не было, и гитарист щелкнул кнопкой мыши.
— «Уважаемый…» так, это можно пропустить, — пробормотал он, цепляясь взглядом за строчки, — «…приглашаем вас на концерт группы S.K.I.N. Пригласительный билет на две персоны доставят вам сегодня вечером. С уважением…»
Мана моргнул. Текст никуда с экрана не исчез. Гитарист откинулся на спинку офисного стула и прикрыл глаза. Хотелось думать, что это просто дурной сон, что он проснется, и все исчезнет – и статейка в Интернете, и неприятный голос Джуки, и это письмо, такое нелогичное и странное, разрушающее привычный мир Маны.
До концерта еще месяц. Хаяши, понимая, что расписание составляется чуть ли не на полгода вперед, прислал приглашение по нижней границе допустимого.
Что ж. У Маны оставался месяц времени на размышления.

Лето выдалось на диво жарким. От яркого солнечного света болели глаза. Мана надел темные очки и потянулся к бокалу с прохладительным.
Джука, все еще лелеющий свою обиду, неприязненно фыркнул. Реакция Сатоэ была точно такой же, как если бы рядом жужжала надоедливая муха.
— Если тебя что-то не устраивает, ты можешь уйти.
Судя по всему, Джуку многое не устраивало, но он предпочел остаться, точно зная, что второго шанса ему могут и не дать.
Еще несколько минут протекли в напряженном молчании. На веранде ресторана Tokyo Sheraton народу было немного, ведь раннее утро – не время для серьезных встреч.
Мана любил жить в отелях.
— Ну и что же ты решил? – не выдержал Джука. Он заметно нервничал. Речь шла о том пресловутом приглашении на концерт S.K.I.N. Молодой человек страстно желал пойти туда вместе с Маной, но у того были свои планы.
— Я иду, — Мана вытащил из кармана сигареты и потянулся за лежащим в пепельнице коробком спичек. – Один.
Секунду Джука осмысливал сказанное, а потом поднялся и молча ушел с веранды.
Мана подумал, что ему, вероятнее всего, следует освободить номер.

Черно-розовые кружева нового концертного костюма переливались в сиянии галогенных ламп. Атлас, кружево и тафта словно возвращали Ману на много лет назад, когда все было иначе. Деревья были выше, и трава зеленее…
— Черный. Только черный – распорядился он, глядя на висящий на манекене костюм.
Портниха с тоской оглядела свое детище. Ей явно хотелось оставить именно этот вариант.
— Может быть, сделать один яркий акцент? — робко спросила она.
— Только один, — разрешил мужчина, неприятно улыбнувшись. Ему хотелось как можно скорее уйти отсюда.
Джука не разговаривал с лидером, да тот и не пытался хоть как-то помириться с ним. Отношения, казавшиеся поначалу весьма удобными, начинали напрягать.
Собираясь вечером домой, Мана услышал телефонный разговор Джуки с неизвестной «ягодкой» и искренне порадовался за мальчика.
Садясь в машину, гитарист почувствовал себя свободным. Повернув ключ зажигания, он подумал, что принял верное решение.

Месяц пролетел незаметно. Не вылезая из студии, не отвлекаясь на мелочи, Мана работал. Он писал песни, писал музыку, придумывал концепции образов и давал интервью, занимался редакторской правкой журналов, и делал еще кучу дел, чтобы на всех светских мероприятиях загадочно молчать. К тому же, часто он просто срывал голос на репетициях. Придирчивый до мелочности, педантичный до жестокости, он не щадил ни себя, ни коллег, стараясь утопить в музыке все личное, тайное, мучительно-сладкое.
Музыка отражала душевные метания Мастера. Прослушав запись своей скрипичной партии, Мана просто разломал инструмент о стену, к священному ужасу стаффа.
Джука мстительно засмеялся. Но Мане было наплевать на это.
Выпив очередную порцию свежевыжатого апельсинового сока и подождав, пока уберут обломки, он спокойно заказал новую скрипку и вернулся к репетиции. Цель, которую поставил перед собой, оправдывала любые средства.

Выбирая костюм, Мана опирался на статус мероприятия, на его общий тон, и старался не думать о том, что джинсы и белую рубашку он не одевал, пожалуй, слишком давно.
Отмахиваясь от настойчивого шепотка внутри, мужчина влез в мягкие мокасины и распихал по карманам кредитные карточки, ключи и мобильный телефон. Подошел к зеркалу. Оценил внешний вид. Поправил воротничок и глубоко вздохнул.
«Волнуюсь, как идиот» — подумал Мана, криво усмехаясь.
Он подхватил с вешалки мягкий замшевый пиджак и, чуть сминая в руках приглашение, направился во двор, к припаркованному там автомобилю.
Светило яркое солнце; чуть присыпанная пылью зелень деревьев напоминала о том, что вот-вот наступит середина лета, и неумолимо летит время, все чаще заставляя с тревогой смотреть в будущее, не замечая того, как тревожно это будущее глядит на нас.
Мана открыл машину и включил двигатель. Вместо мерного гудения раздались непонятные звуки. Он попробовал еще раз.
Машина не заводилась. С вполне понятным отчаяньем гитарист поглядел на циферблат наручных часов. До начала концерта оставалось ровно три часа.
Вздохнув, он достал телефон и набрал номер.
— Кози? Привет. Ты на машине?

Они приехали к самому началу, пропустив красную дорожку и торжественную встречу полумифической группы. На ходу кивая знакомым, вбежали в зал, заняли свои места в специально приготовленных ложах и приготовились смотреть и слушать. Грянула музыка, замелькали огни на сцене. Привычно оценивая шоу, Мана вновь поразился, насколько точен Йошики даже в самых незначительных мелочах. А потом раздался знакомый, глубокий, чуть хрипловатый голос.
Гитарист застыл. Они много раз встречались и раньше, вежливо кивали друг другу, перекидывались парой ничего не значащих фраз. Правда, последний раз такая встреча случилась около года назад.
В общем, этот голос стал для Маны чем-то вроде откровения. Сердце пропустило удар, а потом забилось в прежнем ритме. В конце концов, ничего экстраординарного не произошло, так ведь?
Машинально следя за происходящим на сцене, Мана не замечал грустной улыбки старого друга Кози. Что ни делается, все к лучшему. Наверное.

— Как тебе? – возбужденно поинтересовался Кози, вытаскивая друга в вестибюль, где уже были накрыты небольшие столики для музыкантов и их друзей и коллег. Он не сомневался, что стоит только попросить, и его посадят в непосредственной близости от героя его тревожных снов, но. Это «но» находилось всегда. И раньше, и теперь.
Дело было в другом. В добровольно-принудительном желании просто понаблюдать за всеми ними. В почти детской тоске по счастливым воспоминаниям.
— Мне хорошо, — честно ответил Мана, опускаясь на стул, и жестом приглашая Кози занять место напротив.

Утихли аплодисменты, и обещанный фейерверк расцвел красными, синими и зелеными хризантемами в черном небе, а гости все не расходились. Мане было смешно. Им самим завладела непонятная робость, не позволяющая просто встать и подойти к Камуи и…На этом его мысль останавливалась.
Первым не выдержал Мияви. Во время очередной прогулки по зале, он просто плюхнулся за столик Сакито и отобрал у него стакан с пивом. И сигарету, сильной затяжкой скурив почти треть. Мана отвел глаза в сторону.
Справа от него Рюичи остановил Сугизо, поймав его за локоть и уводя в сторону от остальных гостей.
Йошики и Тоши уединились на балконе. Им тоже было о чем поговорить. И только Гакт продолжал упрямо сидеть на своем стуле, как приклеенный, и не смотрел в его сторону.
Мана вздохнул и поднялся со своего места.
— Ты куда? – Кози оторвался от увлекательного разговора с Дайске Андо о сопромате и повернулся к другу.
— Домой.

Такси он ловить не стал. Просто сел на мраморные, нагретые солнцем ступени концертного зала, и закурил, запрокинув назад голову.
Видно было небо, высокое ночное небо, угольно-черное и безразличное ко всему, что творилось на земле.

— Здравствуй, меня зовут Манабу Сатоэ.
— Здравствуй, меня зовут Камуи Гакт.
— Тебе нравится петь?
— А ты любишь растворимый кофе?

Осталось только докурить эту сигарету. Одну, первую и последнюю за сегодняшний день сигарету, и пойти домой. Пешком, через весь город, не опасаясь напороться на уличных воришек, встречая по пути влюбленные парочки и не слишком трезвых художников. Все так, как было во времена его молодости. Тогда он тоже любил гулять по ночам.

В голове вертелась неясная пока мелодия. Красивая мелодия для флейты и механического пианино, в которой не было горечи или грусти. Только надежда на то, что прошлое однажды оставит его в покое и позволит дышать свободно, полной грудью.
Мана знал, что чудес не бывает.
Телефонный звонок резким аккордом оборвал нить воспоминаний.
— Ты дома?
— Еще нет.
— Как будешь, позвони.
— Я уже большой мальчик.
Во дворе дома его ждал брошенный автомобиль. И еще один, совсем рядом. Низкая спортивная модель, похожая на присмиревшего хищника.
А на ступеньках сидел Гакт и вертел в руках ключи от машины.
— Я думал, ты уже не придешь.
— Я пришел.

Черная спортивная «Мазда» подкатила к парадному крыльцу ровно в тридцать две минуты седьмого, когда все свечи уже были зажжены, а комнаты – приготовлены. Дворецкий, пожилой японский еврей с пронзительно-черными глазами, подошел к задней двери машины распахнул ее и раскрыл зонт.
— Добро пожаловать, мадам.
Мана вышел из машины. Поправил строгое черное платье «Мери Шелли наносит визит доктору Франкенштейну» и улыбнулся мажордому уголками губ. Почему-то все слуги Камуи называли его исключительно «мадам». Тем временем, багаж уже выгрузили. Мана оглядел три маленьких саквояжа и хлопнул себя по лбу. Обернувшись к еще открытой двери, он забрал с сидения скрипичный футляр и, кивнув водителю, захлопнул дверцу. «Мазда», мигнув на прощание фарами, уехала. Лидер Malice Mizer прошествовал в дом, сопровождаемый дворецким и садовником [садовник нес саквояж].
Мана скинул плащ и оглядел холл.
Темно. Черный мрамор на полу, зеленоватый – на потолке, на стенах, обшитых деревянными панелям, висят гравюры Дюрера, зеркала и канделябры. Прямо напротив входных дверей – мраморная лестница с резными деревянными перилами и ковровой дорожкой почти баклажанного цвета.
— Приготовьте ванну – то ли приказал, то ли подумал вслух гитарист, и начал неспешное восхождение в свои комнаты. Провожатые ему не требовались.
Покои Маны состояли из просторной спальни и гардеробной. Но совершенно особенной была ванная комната. Черный блестящий кафель на полу, стены, увешанные зеркалами, зеркальный потолок. В центре помещения гордо размещалась ванна. Точнее – маленький бассейн, в котором, при желании, могла вольготно поместиться средних размеров акула. Ванна, отлитая из чугуна на заказ, с ручками в виде львиных лап и затейливым узором поверхности, была намертво вмурована в пол. Смеситель отсутствовал – вода подавалась из боковых стенок с помощью системы насосов [японские Кулибины, блин. В общем, сложная конструкция]. Вокруг чугунного чуда горели свечи. Было что-то невероятно притягательное в этой комнате. По крайней мере, Мане нравилось.
— Ванна готова, мадам, — доложила горничная и бесшумно удалилась. Мана, сидящий в кресле и расшнуровывающий ботинки, кивнул, не замечая того, что кивает в пустоту.
— Кажется, я не успеваю за ходом событий, — невесело усмехнулся он. — Неделя выдалась тяжелой. Хочу тишины.
И гитарист начал стягивать платье.
Он вошел в ванную в черном шелковом халате, на ходу убирая распущенные длинные волосы на макушку, чтобы не намочить их. Вода уже набранная в емкость для омовения, была какого-то молочно-белого цвета и пахла кефиром. Во множестве зеркал отразилось изящное движение, и халат скользнул вниз. Белизной кожа могла поспорить с цветом воды.
Мана повел носом:
— А кефир то качественный, прокисший…
И быстро шагнул в обжигающе-горячую воду. Его лицо озарила удовлетворенная улыбка. Мало кто знал, что лидер Malice Mizer ненавидел дождь, сырость и холодный ветер. Теплая вода, прогревающая мышцы, была для измученного репетициями и концертами гитариста в сто раз желанней, чем прогулки под ночным дождем.

Камуи Гакт ехал домой, зная, что там его ждет покой, ужин и общество Маны. О том, что бывший лидер-сама посетил поместье, хозяину доложил исполнительный дворецкий. Собственно, доложил и доложил, ничего удивительного в этом не было. Однако Гакта это известие взволновало. Мана часто появлялся у него, отдыхая после изнурительных концертов, бледной тенью скользя по многочисленным коридорам. Он никогда не был в тягость…но…был своеобразным живым укором Камуи. Бывший шеф, бывший друг, бывший любовник. Всегда подчеркнуто вежливый и невозмутимый. А Гкат вспоминал, каждый день на грани сна и яви вспоминал белоснежную кожу, яркие синие волосы, рассыпавшиеся по подушке, зажмуренные при поцелуях глаза. После той, первой и единственной ночи, Камуи покинул Malice Mizer. Испугался. Сделал вид, будто ничего не произошло. А Мана принял условия игры.
А сейчас вот, подъезжая к дому, в душе поднималась необъяснимая тоска и раздражение. На себя. И на Ману. На весь мир, который столкнул их, а потом разлучил. На этот беспроглядный дождь. На пафосные мысли, ставшие привычными, но не ставшими родными.
Мягко шурша шинами по гравию, Мерседес подкатил к порогу. Мажордом с зонтиком возник быстрее, чем хозяин моргнул.
— Где он?
— Мадам принимает ванну. – невозмутимо ответил тот, снимая с хозяина плащ.
— Ужин подадите в синюю столовую через два часа. Я проведаю гостя.
— «Ага, — подумал дворецкий – ну наконец-то!»

Омовение Маны [иначе эту процедуру трудно охарактеризовать] подходило к концу. Вода остыла настолько, что лишь не позволяла замерзнуть, но уже не прогревала. Кефир помогал сохранять кожу неестественно белой. Рецепту было уже много лет, и Мане его открыла одна знакомая гейша: после ванны с кефиром с поверхности кожи исчезали мелкие пигментные пятна, покраснения, несовершенства, и сама она становилась восхитительно-белой и гладкой на ощупь. Волосы, уложенные высоко на затылке не пострадали. Впрочем, их гитарист вымыл заранее, и сегодня собирался просто распустить, дабы не травмировать лишний раз.
Свечи вокруг ванны догорели до середины. Пора было покидать уютную воду и заканчивать на сегодня гигиенические процедуры.
Мана любил воду в любом ее проявлении, кроме, разве что, дождей. Но дожди… дожди навивали воспоминания о Камуи. Все просто – в ту ночь, шел дождь. И теперь близость Гакта четко ассоциировалась у Маны с осадками. Но Гакт ушел, и дожди стали невыносимыми…
Мана вздохнул, прикрывая глаза. Опять в голову лезли нехорошие мысли. Он и сам толком не знал, зачем приезжает сюда, зачем слоняется среди бесчисленных коридоров и комнат, зачем слушает звуки рояля, зачем пытается уловить легкий запах одеколона. Зачем ищет ответ на, ставший уже риторическим, вопрос: почему он ушел? И почему он смог все забыть?
У Маны забыть не получалось. Он спал и с мужчинами и с женщинами, но никто так и не смог вытеснить образ Камуи из памяти.
Встряхнув головой, гитарист резко сел в ванне.

Гакт вошёл в ванную комнату и остановился.
Мана лежал в ванне, чуть запрокинув голову на бортик и блаженно прикрыв глаза. Камуи залюбовался. Контур профиля резко выделялся на фоне зеркальных стен, беззащитно-открытая шея навивала стойкие мысли о вампиризме. Бледную матовость кожи подчеркивал полумрак, оттеняя серые круги под глазами. Косметика отсутствовала, лишь густота ресниц навивала нехорошие мысли. Но это ведь мелочи… Таким Камуи своего бывшего шефа еще не видел.
Он так и стоял на пороге, прислоняясь к косяку, сложа руки на груди, словно хотел защититься от видения, и прикрыл глаза. Казалось, кожа светилась изнутри так, что можно было ослепнуть. Лидер Malice Mizer его не замечал, погруженный в свои, судя по всему, невеселые, мысли. Когда же выражение какого-то детского отчаянья на совершенном лице сменилось решительностью, Камуи распахнул глаза. Мана резко сел, подняв в бассейне маленькие волны. Но это не главное. Главное, что из воды показалась его грудь, с застывшими капельками воды и напряженными сосками. Вода бриллиантово-прозрачным блеском мерцала у ключиц, жемчужными струйками стекала по накаченным мышцам груди и предплечий. Тонкие руки с аристократически-длинными пальцами сжали поручни ванны и Мана одним плавным движением начал подниматься. Учитывая расположение ванны и двери, гость оказался по отношению к хозяину…м-м-м…спиной. Пока он сидел – Гакт наблюдал профиль гитариста. А когда начал подниматься, то корпусом развернулся к единственной не покрытой зеркалами стене. Там находились полотенца и свежий халат. Взору Камуи открывался вид на позвоночник, трогательную ямочку над ягодицами, упругую подтянутую попку, стройные ноги… была в этом движении непосредственность молодой лани, что ли. Жемчужно белые струйки воды скользили по изгибам тела. Гакт заметил шрамик у левой лопатки и родинку, чудную родинку в изгибе бедра. Ясно представил, как подходит к ничего не подозревающему Мане и слизывает капли. Громко сглотнул.
Гитарист обернулся на звук. Хорошо еще, что повернул только голову, а то не миновать Камуи инфаркта…
— Надо же, ты дома! – удивленно хлопнул ресницами гость и снова развернулся к полке с полотенцами. – А мне и не сказали.
С кошачьей грацией достав-таки черную ткань, Мана начал энергично вытирать влагу. Гакт непроизвольно всхлипнул.
— Я только приехал.
— И сразу пошел проведать меня? – констатировал собеседник, закутываясь в халат, — Как ми-и-ило!
— Ужин через полтора часа в синей столовой – говорить получалось почему-то отрывистыми фразами.
— Ну да, ну да, — вежливо кивнул гость и направился к двери. Неадекватный хозяин все еще стоял в дверях, поэтому Мане пришлось протискиваться мимо. От этой близости у обоих заболела голова.
— Кстати, я привез скрипку.
На секунду их глаза встретились, а потом Мана, кивнув, скрылся в своих покоях, закрыв за собой дверь. Гакту пришлось выходить через общий холл.
— «Он приехал, привез скрипку и принял кефирную ванну. Мда, не к добру!», — подумал хозяин и побрел на свою половину.
Мажордом, следивший за ним из-за угла, сделал непонятное движение длинным носом и улыбнулся.

Синяя столовая представляла собой залу, выдержанную в ультрамариновых тонах с сиренево-серыми шелковыми занавесками, легкими и прозрачными, словно утренний туман. Интерьер парадоксальным образом сочетал сиренево-серый и синий, являя собой образец вкуса и изящества. Зала украшали подобранные по цветовой гамме полотна на стенах, аляповатый персидский ковер и бронзовая литая люстра. Со свечами, естественно. Посредине стоял длинный стол, накрытый на две персоны так, что бы эти самые персоны сидели на разных концах.
Гакт, в простом домашнем сюртуке и идеально-выглаженных брюках сидел на своем кресле и потягивал рубиновое компари, наслаждаясь легким букетом вина и странными ощущениями: в теплом свете он ждал единственного, жизненно необходимого человека, словно так и должно было быть. Камуи, обычно, каждую секунду испытывал несколько разных эмоций: злость вполне могла соседствовать с раскаяньем, радость с ненавистью, а стыд с удовольствием. А сейчас осталось только предвкушение. Предвкушение счастья.
Тяжелые двери приоткрылись, пропуская это самое счастье. Белое платье, распущенные по плечам волосы, мистическим светом горящие глаза…
— Добрый вечер.

***
Мана бежал по коридору не разбирая дороги. Мысль была одна «пойду…самоубьюсь…». вроде бы ужин с Камуи прошел нормально, но брошенная хозяином вскользь фраза «Знаешь, у меня один отрывок не получается, ты не поможешь?» пробудила у гитариста суицидальные намерения. Мысль мелькнула и ушла, а настроение осталось…
«Я – это средство. Средство достижения целей. Меня используют» — проносилось в голове. Это было неприятно. Неприятно осознавать свою ненужность, оторванность от Гакта. И Мана не знал, куда приложить ту ночь, которая предшествовала уходу вокалиста из Malice Mizer. Ту ночь, когда запрятанные глубоко в подсознание инстинкты вырвались наружу, и не осталось никаких правил. Когда Мана кусал любовника почти до крови, целовал так, что на коже оставались лиловые следы засосов. И позволял подобное проделывать с собой. А потом, ранним утром, когда рассвет расцветал огромной оранжевой хризантемой, с каким-то странным удовольствием рассматривал результаты своей и чужой страсти. И, страшно подумать, как ему это нравилось.
— Ой! – бегущий по коридорам молодой человек неожиданно налетел на кого-то. «Кем-то» оказался дворецкий, неспешно появившийся из-за угла и, видимо, не расслышавший шагов Маны, который вообще негромко передвигался, а когда бежал, казалось летел, но очень низко над землей.
— Прошу простить, мадам, — негромко и с чувством собственного достоинства пробормотал мажордом, цепляясь толстыми пальцами за плечи гитариста и почти вися на нем. Белое платье разлетелось, длинные рукава скользнули по согнутым в локтях рукам, мимолетно лаская кожу неправдоподобно-белого цвета. Мана аккуратно отцепил от себя человека.
— Не стоит. Это моя вина, — и, коротко поклонившись, удалился в сторону своих комнат.
Эта встреча, как пощечина, отрезвила гитариста, возвращая к привычному состоянию холодной отрешенности. Какое ему, собственно, дело до Камуи? Абсолютно никакого. В этот момент молодой человек уткнулся носом в зеркало. Тупик. «Поезд дальше не идет».
— Да что ж такое!!! — возопил он своему отражению – как всегда идеальному, но с грустным взглядом побитого сенбернара. Изогнул губы в горькой улыбке. Поправил чуть выбившийся из прически локон. Но тут внимание от собственной персоны отвлекло движение позади. Он перевел взгляд и немигающее уставился на шагающего по коридору, который и привел его сюда, хозяина дома. Странное ощущение – наблюдать за ним в зеркале. Как будто придуманная реальность решила откликнуться на горячие молитвы, и теперь Камуи медленно приближался из темноты, скрытой в тяжелой бронзовой раме. Этот придуманный Гакт был одет в мягкий домашний сюртук синего цвета и брюки, цветом на тон темнее, с острыми стрелками. И это в собственном доме, в 9 вечера! Цвет костюма гармонировал с цветом глаз видения – синими, как небо, и, что самое странное, с синими волосами Маны. С почти кошачьей грацией Камуи потянулся и сообщил:
— А! вот ты где!
Мана услышал голос за спиной. Вздрогнул. Повернулся. И понял, что Гакт – вот он, живой и настоящий, рядом, достаточно только протянуть руку.
— Я тебя уже минут сорок ищу! Пошли, — схватив рукав шелкового платья, невыдуманное виденье потянуло за собой.
— Куда?
— В студию. Твою скрипку ты туда унес?
— Ну да.
— Отлично! Ты послушаешь, и скажешь, в чем дело. А то я не могу понять.
— Хорошо. Только отпусти платье. Я понял.
— А? — не понял тот.
— Платье отпусти.
— Ага…
Материал с шелестом опустился на свое место, самопроизвольно улегся складками в нужных местах. Мужчины проследили за ним.
— Ну? — Гакт поднял взгляд от изгиба бедра Маны на секунду позже. Чем требовалось.
— Идем, — Мана решительно зашагал вперед, шелестя юбкой. Если бы он оглянулся, то заметил странный оттенок голода, промелькнувший во взгляде хозяина дома. Но Мана не имел привычки оглядываться назад, о чем Камуи было прекрасно известно…

***

Студия, выдержанная в стальных и черно-белых тонах располагалась аккурат под домом, в подвальных помещениях. Это обеспечивало максимальную звукоизоляцию и качество записываемых мелодий. И еще – это было единственное помещение, которое освещалось электрическим светом. Двери туда открывались кодовым замком.
На середине комнаты стоял рояль, чуть впереди него – этажерка, на которой возлежал, именно возлежал, скрипичный футляр.
Тяжелые плюшевые шторы, которыми были занавешены стены, слегка колыхались. Бесшумно работали кондиционеры. Режиссерский пульт в левом углу отгораживала прозрачная стенка.
Гакт уселся за рояль и любовно прикоснулся к клавишам. Легкая, почти невесомая мелодия заполнила комнату. Разноголосая, она с самого начала нервировала обилием звуков, но потом оказывалось, что это – как мозаика: стоит нужному элементу встать на свое место, как целая картина завораживает своей гармоничностью. Это был разговор ветра и падающих капель, разбивающихся о землю с горькой, мазохистской радостью. Действительно, странная мелодия, чудовищно диссонирующая с предыдущим творчеством Камуи.
Мана достал из футляра скрипку, быстро оглядел ее и торопливо, словно боясь забыть пришедшую в голову мысль, заиграл. Истерический смех скрипки и рояля наполнил небольшую залу. Это так подходило и к атмосфере, и к внутреннему содержанию песни, что у Маны захватило дух. Он перестал смотреть на смычок, предоставив ему полную свободу, поднял голову, и встретился с взглядом Гакта.

***

Как он играл?!?
Нет, Камуи, собственно, не интересовал процесс. Его заботило душевное состояние гостя. Мана как-то неестественно заломил руки, казалось, что суставов у него нет вообще, в принципе. Волосы тяжелой волной оттягивают голову назад. Каждая мышца тела напряжена, как струны скрипки, тронешь – зазвенит.
Визгливый, истеричный голос скрипки не спорил, а, скорее вторил басовитой мелодии рояля. А Гакт жадно следил за движениями губ, шепчущих какие-то слова, за румянцем, медленно проступающим на бледных щеках, и улыбался. Потому что помнил, как все это совершенство недолго, но полностью, без исключений, принадлежало ему. После чего сам он стал безраздельной собственностью Маны. Правда, судя по всему, бывший лидер-сан об этом и не догадывался. Объект пристального внимания поднял голову, и Камуи не смог оторваться от глубокой синевы глаз.
Музыка оборвалась. Мана опустил скрипку, Гакт убрал руки с клавиш.
Они продолжали смотреть друг другу в глаза.
— Ну? – неопределенно протянул хозяин дома.
— Знаешь, мне нравится. Но… по-моему… слишком низко, что ли… — пробормотал Мана, ногой пиная стоящий рядом с этажеркой пуфик на колесиках. Предмет мебелеровки, тихо шурша по паркету, подкатился к роялю. Мана, не долго думая, уселся на него, и азартно прикоснулся к клавишам. Быстро, на одной октаве повторил мелодию, только на тон выше.
— Видимо, это и называется «абсолютный слух», — с тоской подумал Гакт, следя за тоненькими пальцами с короткими, ухоженными ногтями. Опять, наверное, увлекся своей партией в beast of blood и обломал длинные наращенные ногтевые пластины. Гакт помнил – на репетициях лидером владела противоестественная отрешенность от мира, даже, скорее, одержимость, и в этом музыкальном экстазе он срывал ногти совсем, а мелодия вырывалась на свет вместе с этой кровью, и фонтаном ударяла в сознание, почти до боли.
Вынырнув из омута воспоминаний, Гакт попытался повторить, следуя замечаниям друга. А потом они играли вдвоем, в четыре руки. Молча.
— Да, так лучше, — сообщил Камуи, поворачиваясь к Мане. Мелодия врезалась в память, и повторять ее дальше уже не имело смысла. Она была идеальна.
— Еще можно добавить скрипку и виолончель, — высказал мнение тот, внимательно изучая клавиши.
— Ритм-гитару? Барабаны?..
— Слишком резко. Твои не сыграют. Я бы предложил свирель. Или саксофон. Но свирель, наверно, предпочтительнее, — Теперь Манна изучал свой мизинец.
— Как мои не сыграют? — вспылил хозяин дома.
— Твои ничего не понимают в барабанной партии. Ками смог бы. Но… Еще Йошики, наверное, сможет. Ты попросишь Йошики сыграть у себя? – ехидно бормотнул тот.
— А ты сыграешь на скрипке?
— Что?
— Ты? Сыграешь? На? Скрипке?
— Я?
Их препирательства, когда оба забыли, что больше не партнеры, не играют в одной группе, когда о песне можно было спорить часами, приводя в пользу своей точки зрения наглядные аргументы, были наглым образом прерваны громким демонстративным стуком захлопнувшийся двери.
— Блять! – оглянулся на дверь Камуи и, резко крутанувшись на табурете, с места стартовал к выходу.
— В чем дело? — Мана повернулся медленно, стараясь не сильно помять платье.
— Мы остаемся здесь, — сообщил Гакт, дернув ручку.
— Навсегда? – поднял брови гость.
— Нет. До завтра.
— Не…не понял?
— Короче. Дверь открывается только снаружи, кодовым замком, — раздраженно объяснил хозяин, роясь в пиджаке.
— Зачем?
— Так удобнее, — из внутреннего кармана Гакт достал мобильник и принялся названивать, — Ты запираешься в студии без возможности выйти и работаешь. В строго определенное время замок автоматически отпирается.
— Нелогично. Если не хочешь работать, ты не будешь этого делать, — Манна упер немигающий взгляд в Камуи, который раздраженно захлопнул миниатюрную раскладушку. – Что ты делаешь?
— Пытался дозвониться до дворецкого. Сказать ему код и выйти отсюда. Бесполезно. Телефон не ловит.
Гакт подошел к одной из портьер и отодвинул ее. Там оказался не очень большой закуток, в котором помещалась большая кровать, письменный стол со стулом и бар в виде глобуса. Над кроватью – полка с книгами, в противоположной стене – дверь. Видимо в ванную.
— Если я не хочу работать, я просто здесь отдыхаю.
— Как пошло — поморщился гитарист.
— А чего ты ожидал? Алькова? – вспыхнул Гакт.
— Нет… Не знаю… Для кого ты соорудил это место? Сам бы ведь не додумался.
— Для Хиде и Киеши. Они приезжали сюда работать. И с собой привозили подушки. Не знаю зачем.
— Ой, ли?..
— Думаю, они ими дрались.
— Слушай…, Мана подался вперед, — А еда?
— Здесь есть холодильник, — Камуи открыл дверцу встроенного в стену бытового прибора. – С голодухи не умрем. А замок разблокируется завтра в 9 утра.
Мажордом за дверью довольно улыбнулся и, бормоча что-то, явственно похожее на «Дому уже давно нужна хозяйка», удалился верх по лестнице. Спать, естественно…

***

— Тогда… Раз уж мы здесь застряли… — Мана встал с пуфика и направился в жилой закуток, ловко сбив хозяина на кровать, оттеснив тем самым конкурента от холодильника, и начал изучать содержимое вышеозначенного агрегата [холодильника].
— Ты чего, не наелся? – удивился Гакт, поднимаясь с кровати, куда его деликатно пихнули бедром [так и хочется сказать – ничего себе у Маны бедра!].
— Нет – смущенно ответил парень – Я всегда ночью есть хочу. И ем понемногу. Но ты ведь никому не скажешь, да?
И голодный гость вытащил из закромов пол палки колбасы и смачный кусок сыра.
– Где у тебя хлеб? И нож?

***

Импровизированное пиршество продолжалось невиданным размахом и жестокими действиями по отношению к колбасе, хлебу и сыру. Бутерброды Мана делал от души, щедро делясь собственными кулинарными шедеврами с хозяином ингредиентов. Под бутерброды парни раскупорили бутылку красного вина и, за неимением бокалов, разлили его в непонятно как здесь оказавшиеся граненые стаканы, развалившись на безбрежной кровати, и используя найденную Маной льняную салфетку в качестве скатерти.
Гакт наблюдал за бодро порхающим по комнате гитаристом с легким отупением.
Потому что Мана вытирал нож о подол белоснежного платья, от чего то утратило свой товарный вид. Потому что он произносил такие остроумные и ироничные тосты, что оба смеялись до колик в животе, вино проливалось на салфетку, кровать и одежду, и от этого было еще смешнее. Потому что верхние пуговицы на платье расстегнулись, и показалась узкая полоска обнаженной кожи, такой неестественно белой.
Потому что… Да мало ли? Гакту просто очень нравилось смотреть на этого Ману, открывающегося ему совсем с другой стороны. Как забавный, неистощимый, ироничный собеседник. Как непримиримый оппонент. Камуи забыл, что значит спорить до хрипоты просто так. Он много о чем забыл, когда не стало Ками. И многое стерлось из его памяти после ухода из Malice Mizer. Многое. Кроме, пожалуй, одного…
— Хей, Гакуто, о чем задумался?
— О том, что никогда не видел тебя таким. Я и не знал, что ты… такой, — честно ответил Камуи.
— А какой я? – приподнял брови собеседник.
— Ты… э-э-э-э-э… Мана.
— Мда. Исчерпывающая характеристика!
— Ман, не язви. Ты совершенство во всех отношениях. А это, — Гакт обвел рукой место трапезы, — это, скорее, похоже на бардак.
— Ага. Моя жизнь вообще бардак. Начиная с создания Malice Mizer, и до…эх… — лидер-сама встряхнул головой.
— А мы с Ками собирались тогда уйти. Незадолго до… — задумчиво протянул хозяин, собирая в салфетку остатки пиршества и аккуратно спуская их на пол. Последний раз стряхнув крошки, он растянулся на кровати.
— Куда? – Мана опустился рядом, и вопросительно уставился на собеседника.
— Куда угодно. В свободное плавание. Только, нам туда не надо было.
— А чего меня не позвали? Может, мне тоже туда не надо?
— Так ты же… Мана! – поразился Гакт.
— Я такой же человек. Как ты. Как Ками. И мы все смертны, знаешь…
— Что есть человек? – улыбнулся Камуи.
— А вот теперь язвишь ты!
— Прости.
Они немного помолчали.
— Я понял, — тихо сообщил гитарист, — Знаешь, я многое понял. Надо ценить то, что есть. А то потом будет поздно.
— Ты не ценил Ками?
— Ценил. Но редко говорил ему об этом.
— Он знал. Поэтому отговорил меня.
Гакт повернулся и посмотрел снизу вверх, в глаза самому нужному ему человеку.
— Это хорошо, — согласился человек, наклоняя голову, от чего его волосы коснулись лица Камуи.
— Ман, — выдохнул он шепотом.
— А? – отозвался гитарист так же тихо.
— А я тебя люблю, — сказал, а внутри все оборвалось. Вдруг… А если…
— И я люблю тебя, — чуть качнул головой Мана.
— И что теперь делать?
— Жить. Петь. Играть, — вздохнул гитарист и сел. Гакт поднялся следом.
— И все? — спросил он прямо в выпрямленную, словно бы от удара, спину.
— И ценит моменты., — резко обернулся тот, секунду смотрел на бывшего согрупника, а потом легонько поцеловал Камуи в уголок губ.
Гакт задохнулся. На мгновение воздух перестал поступать в легкие. Понял, что все это – не сон. И осторожно поцеловал мягкие, податливые губы. Мана пах сыром и вином, и еще чем то своим, маниным, совершенно внеземным. А поцелуй, легкий вначале, перерос в нечто другое. Большое и мягкое, как облако.
— Я люблю тебя.
— Не уйдешь?
— Никогда больше. Прости.

***

Гакт проснулся от ощущения радости. Вокруг горел свет, и в глаза бил луч галогеновой лампы. Рядом, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в плечо, посапывал Мана. Вчера… или, уже сегодня?.. им еще пришло в голову укрыться махровой простыней. И теперь Гакт видел соблазнительно открытое предплечье и изгиб шеи, покрытый следами укусов и аккуратными засосами. Он провел рукой по подбородку. Слегка засаднило. Этот дискомфорт доставлял странное удовольствие. Как клеймо – знак принадлежности.
Мана открыл глаза. Зевнул, щекоча дыханием кожу. Повернул голову. Волосы растрепались, выражение глаз было до неприличия счастливым.
— Привет.
Дверь запиликала и открылась с громким щелчком.
— О, мы свободны, кажется. – Мана зевнул, и устроился поудобнее. – Как думаешь, нас нарочно здесь твой дворецкий закрыл?
— Вероятность – 99,9 %
— Хорошо-то как…
— Ой, Мана, я не могу, — несолидно захихикал Гакт, водя носом по растрепанной макушке.
— А я могу. Щас вот проснусь, позавтракаю, и как смогу-у-у!
— Хорошо. Я пошел готовить завтрак.
— Зачем? Мажордома позови.
— Лень. Не возражаешь еще здесь остаться?
— Нет. Ты, кровать и скрипка. Собственно, в глобальном смысле мне больше ничего не надо.
— И мне. Значит – живем!!!

… Кодзи сидел в кафе с очередной девушкой. Та мило болтала, щебетала и вообще вела себя, как все пустоголовые девицы с большой грудью.
— Извините, пожалуйста, — заткнув девицу, склонился к уху Кодзи официант. – вас там спрашивают.
— Кто? – удивился Кодзи.
— ОНО. – и официант махнул рукой на стойку. Около нее сидела та самая девушка из супермаркета, которая на деле оказалась мужчиной. Увидев Кодзи, Мана с несвойственной ему радостью махнул рукой.
— Извини, солнце, сейчас приду. – поднялся Кодзи.
— Меня бросаешь из-за шалавы? – мигом разрыдалась та. – Да иди ты куда хочешь, мерзавец.
— Ну ладно, тогда пока. – и Кодзи направился к Мане.
— Здравствуйте, Мана-сан.
— Здравствуйте, Кодзи-сан. Кирики-сан, если я не ошибаюсь?
— Да, совершенно верно, Ко… — ошалело попытался уточнить Кодзи.
— Неважно. Важно другое. Я знаю, что вы очень хорошо играете на гитаре. Я тоже. Почему бы нам не объединить усилия?
— Не понял.
— Я хочу набрать свою группу. Вы не могли бы, вернее, не хотели бы быть в ней одним из двух гитаристов?
— Это немного неожиданно… Но я согласен.
— Тогда по рукам.

Вот так, пока еще неофициально, в далеком 1992 году родилась «Malice Mizer».

Через полчаса «Malice Mizer» в полном групповом составе мирно напивались в ближайшем барчике. Вернее, напивалось только четверо – Камуи, весело что-то щебеча, наливал себе полный стакан, делал пробный глоток и незаметно выливал по полстакана в стороны: налево повернётся, у Маны прибавится; направо – Юки перепадёт. После двадцатого вылитого стакана (парней жалко – 10 полуторных порций — это явный перебор. Алкоголь же!) Гакт предложил внести коррективы в работу группы.
— Вот смотрите: «Bel Air» у нас уже есть, «художку» мы тоже выпустили, клипов до фига… может, мюзикл поставим?
— Давайте. – согласился на пьяную голову Мана и, икнув спросил. – а какой?
— Эту, как её… «Нотру Даму», — видимо, ответ у Гакта был приготовлен заранее.
— А как будем роли распределять? — кокетливо повёл плечиком нетрезвый Ками.
— А… как-нибудь…

— Ну как, решили, кем хотите быть? – весело спросил Гакт, стараясь не замечать не очень удачно замазанный «фонарь» под глазом Маны, который не закрывали даже очки в пол-лица.
Мана спохватился, что это вроде как должен говорить он и, перебив Камуи, начал разглагольствование на тему «мы должны серьёзно подойти к работе». Впрочем, после вчерашнего вечера язык сильно заплетался, и весь ораторский пыл спал на втором предложении.
— Н-да… не Демосфен, однако. – констатировал Кодзи, разглядывая Ману.
— На себя посмотри! – огрызнулся Мана. После вчерашнего вечера…
…Три часа ночи. Мана выползает из бара. Платье изодрано, «копытца» в ужасающе-плачевном состоянии. Косметика размазана по всему лицу, отчего то приобрело бледно-голубой оттенок, почему-то светящийся в темноте. Причёска набекрень, сумка на шее (как только не забыл?). Качаясь из стороны в сторону, Мана ползёт в сторону дороги в надежде поймать такси. Вдруг ему на пальцы наступает чья-то нога. Мана вскрикивает и поднимает голову. Перед ним стоят двое – она и, главное, ОН. Обалденно красивый парень.
— Простите, я, кажется, на вас наступил. Извините, я вас не заметил. Вы тут ползёте себе мимо, и мы с Юкико гуляём… Вам помочь?
Мана не понимает, что от него хотят. Вернее, понимает, но превратно. Цепляясь за штанину парня, как альпинист в гору, Мана карабкается наверх и повисает на шее парня. Юкико тихо фигеет от такой наглости и с криком «ищи себе парня в другом месте, пьяная дура» бьёт Ману сумкой по голове (поясняю, маленькая такая сумочка, куда можно положить очень много. Лично у меня в такую помещается до трёх – четырёх книг, хотя по габаритам и не скажешь…). С тихим стоном Мана падает вниз.
— Юкико, ты её убила! – возмущается парень.
— А чего она к тебе клеится? – поджала губки та.
— Она не клеится. И вообще, Яна неё наступил. Надо хоть помочь человеку…
На этот раз парень сам поднимает тихо млеющего Ману и вешает к себе на шею. При этом учтите, Ману НИКТО не узнал. Не фанаты, наверное… Мана утыкается носом в шею парня, что не укрывается от Юкико.
— И после этого ты говоришь, что она к тебе не клеится? – со слезами на глазах спрашивает она.
И тут Мана, на свою беду, подаёт голос.
— Я не клеюсь, я устраиваюсь поудобнее.
Парень, услышавший «тоненький голосок» «девушки», понимает, какую девушку он несёт НА САМОМ ДЕЛЕ и с криком «Пошёл вон, извращенец» отбрасывает Ману от себя.
Вторично падая, Мана пытается уцепиться хоть за что-нибудь. Этим «чем-нибудь» оказался кулак, который рефлекторно полетел в глаз…
— Красавец, — похвалил Ману Юки. На нём синяков, по-крайней мере, видно не было.
…Вечер Юки выдался весёлым с точки зрения самого Юки. Когда Камуи с весёлыми подскоками выпрыгнул из бара и скрылся в неизвестном направлении, Юки начал буянить. Как это водится, передрался с половиной бара, покрушил столы и, довольный, пошёл домой отсыпаться…
— Так мы роли-то распределять будем? – в нетерпении топнул ногой Кодзи.
— А чё распределять-то? – удивился Мана. – Я вот, например, Эсмеральда-или-как-её-там.
Так как на Эсмеральду больше никто не претендовал (Ками-Сама, бледная цыганка!), решили взять чью-то шляпу, висевшую в студии и написать роли на бумажке – кому что достанется. При этом Юки соображал, а унёс ли он вчера СВОЮ шляпу из бара. И приходил ли он вообще в ней.
Ками довольно улыбнулся. Именно этой роли он и дожидался – Феб-де-Шатопер. Клод Фролло достался Юки, впрочем, тот тоже ничего против не имел.
Гакт и Кодзи склонились над шляпой.
— Кто там ёщё остался? – напряжённым голосом спросил Гакт.
— Горбун и Флёр-де-Лис. – небрежно отмахнулся Мана, мстя за вчерашнюю мысль про бар.
— Я не буду горбуном! – воскликнул Гакт и на секунду отвернулся.
— Почему? – удивился Мана, после чего с него слетели очки, и засветил второй «фонарь».
— Потому что, — объяснил Гакт и снова кинулся на Ману.
Кое-как Ками и Кодзи оттащили упирающегося Камуи от Маны, которого сдерживал Юки, и втроём они рассадили парочку по углам наподобие того, как по углам разводят боксёров. При этом и Ками, и Кодзи хватило ума держаться подальше от ног Гакта…
…Вечер Ками и Кодзи был спокойный: оба, как два сурка, проспали в чьём-то салате…
В какой-то момент Кодзи уступил место Ками и кинулся к шляпе. И вытащил Флёр-де-Лис… Гакт взвыл.
— Я не буду горбуном! Не буду! Не буду!!! Уж лучше я буду Эсмеральдой.
— А я кем? – удивился Мана.
— А ты? Фебом!
— Он занят! – немедленно отреагировал Ками.
— Даже не думай!!! – в один голос заявили Кодзи и Юки.
Гакт надулся. Мане стало жаль вокалиста.
— Может, перераспределим роли? – робко поинтересовался гитарист.
— Я не согласен, — заявил Ками.
— Хорошо, — вздохнул Мана. – пойдём с другой стороны. Ставлю вопрос ребром — кто в нашей группе урод?
Кодзи тут же не замедлил отреагировать и Мана впридачу к синякам лишился переднего верхнего зуба. Теперь уже Гакт сдерживал рвущегося и жаждущего ещё большей крови Кодзи.
Мана выплюнул зуб и приложил платок ко рту. Белоснежная ткань тут же стала красной. Потом мрачно оглядел притихшую группу и сказал:
— Задолбали. Горбуном буду я. – и с этими словами встал со стула и, запутавшись в юбке, упал, стукнувшись носом об пол. Из носа тут же хлынул фонтан.
— Мана-сама, ты уверен? – осторожно спросил Ками.
— Да.
— Может лучше другой мюзикл поставим? – робко поинтересовался Гакт.
— Ну уж нет, — ответил Мана, прижимая к носу и ко рту сразу два платка. – Я что, зря, что ли, из-за него столько крови потерял?

***

Мана задумчиво расстегнул рубашку Шиньи, тот никак не отреагировал, — он спал. Тогда Мана начал целовать его – сначала нежно и ласково, потом более настойчиво и властно.
Шинья проснулся и, не успев осмыслить происходящее и уклониться от поцелуев, попытался овладеть ситуацией и поцеловать Ману, но гитарист не позволил ему сделать этого, продолжив свой поцелуй, скользя языком между приоткрытых губ Шиньи. Расслабившись, ударник, запустил свои пальцы в волосы Маны и ответил на поцелуй.
Не отвлекаясь от поцелуя, Мана стянул рубашку с Шиньи. Затем нежными, ласковыми движениями начал расстегивать ширинку и, в конце концов, стащил с него штаны. Шинья тоже не остался в долгу, он помог своему любовнику снять (нет, точнее, сказать сорвать) рубашку, а потом и брюки. Оба судорожно вздохнули, ощущая контакт обнаженных тел. Гитарист начал исследовать тело своего партнера, всячески дразня его своими прикосновениями. А затем принялся ласкать член, беря его полностью в рот. Почти доводя того до безумия, но, не позволяя достигнуть пика наслаждения.
— М-м Мана … возьми меня, не мучай – простонал Шинья.
Но Мана как будто не слышал его, продолжая свои действия.
— Что ты делаешь?- послышался возмущенный голос Терачи.
— Стараюсь не мучить тебя — незамедлительно последовал ответ, после чего пальчики Маны бесстыже пробежали по бедрам Шиньи.
… — Ну и где ты?
— Запутался в платье.
После пяти минут молчания:
— Ты же раздет…
— Уж и пошутить нельзя!
Мана задумчиво осмотрел лежащую под ним фигуру и ненавязчиво пробежался рукой по члену. Терачи прикусил губу, но это мало помогло, и сладострастный стон достиг ушей Маны. Тот мысленно улыбнулся и приступил к действию.
— А- а…- только и смог простонать Шинья, когда Мана нагло вошёл в его тело*. Волна удовольствия пронзила похотливое тело Маны и измученное (его, как никак сбила машина), но уже отошедшее от травмы тело Шиньи. Мана томно вздохнул, чувствуя, как с каждым движением приближается конец удовольствия. Шинья с удивлением широко открыл глаза, когда Мана кончил в его теле. И, возможно поэтому, а может и ещё по чему-либо, но Шинья уже не смог сдержать себя. Оргазм волнами накрывал обоих, тела причудливо сплелись…
Мана удовлетворённо откинулся на подушку, притянув Шинью к себе. А через какое-то время они уже крепко спали.
***
Мана сделал себе чай и сел за стол. В кухню вплыл сонный Шинья и плюхнулся рядом с любовником.
— Доброе утро.
— Доброе, — откликнулся Мана.
Наконец-то он смог рассмотреть Шинью получше – вчера ему было не до этого. Впервые он заметил худощавость тела, тонкость ног и рук- веточек. “Бог мой!!!” – подумалось Мане, — “Я спал с ЭТИМ?”. Голос разума затих, и воскресла совесть: “И тебе было хорошо!”. Мана порывисто встал и, обняв и без того низенького (а сейчас он снял свои котурны) Шинью, признался сам себе: «Да, мне было хорошо!”
— Мне было хорошо.
Шинья не понимающе уставился на Ману.
— О чем ты?
— Ни о чем, — улыбнулся Мана. — Собирайся, а то опоздаешь на репетицию.

*эта сцена придумалась мне, когда я задумчиво посасывала мармеладку!!! =))))