Автор:VersusKing

Адрес:soniamause@ukr.net

Пейринг: j-rock, Gackt/Kami

Рейтинг: NC-17

Жанр: angst, yaoi, POV Gackt,мистика

Статус: завершен

Жасмин. Запах этих белых, искристо блестящих цветов с желтоватой серединкой плыл в воздухе, затекая через открытые окна. Заполняя собой все свободное пространство. Сладко…Тогда тоже цвел жасмин. А ты… ты был совсем одинок в ту, далекую, темную, безмолвно удушливую и такую холодную летнюю ночь. Один на один. С болью, одиночеством, горечью и обидами… Или может, во власти сна и воспоминаний… Или просто в беспамятстве. Я бы хотел последнего для тебя, тогда. И… сейчас для себя, его же. Беспамятства. Пустого, темного и безлико-прозрачного ничто.

Потому что. Так было бы легче… Для тебя без боли… Уйти. Без мук и страданий. Ведь. Это так несправедливо, что ты… Сигарета, добитая до фильтра в переполненную пепельницу. Что, тогда, в ту ночь. Ты… один на один. Со страхом и невыносимой болью, раздирающей острыми когтями твое исстрадавшееся, выгибающееся на кровати, бьющееся в конвульсиях тело… А для меня. Посмотреть в небо, за окном. В высокую темную даль, где звезды. Где… Может, сейчас, ты взираешь на меня с этой высоты? Может… Еще одна сигарета. Внизу, на первом этаже – шаги. Звон столовых приборов. Тихие голоса. Это твоя мама накрывает на стол… Опускаю голову. Мимоходом окидываю взглядом свое отражение в оконном стекле. Хмурый, взлохмаченный. И в глазах, не спрятанных за цветными линзами сейчас… Боль…

Упереться лбом в оконную раму. Закусить пальцы, сильно. Еле сдерживая рвущееся из горла. Всхлип, вскрик, стон… вой… С трудом втянуть воздух дрожащими ноздрями. И… Закрыть глаза. Только по щекам… Горячими каплями.

Еле уловимое движение за спиной. Где-то из глубины комнаты. Легкое касание к плечу. Вздрогнуть. Что это?

- Не плачь…

Твой голос над ухом. Твой аромат и тепло так близко…

- Ками…

Дрожь по телу. Кажется, самые мельчайшие волоски сейчас встали дыбом. А воздух потрескивает, как от тока… такое бывает перед грозой. Но, ведь за окном – чистое небо в россыпи звезд. И лунный серпик висит над деревьями в саду. И… Я касаюсь своего лица мелко дрожащими пальцами. Бред… Это бред… Я…

- Думаешь, что сходишь с ума? – твой голос спокоен, – Тогда, обернись… смелее…

Я продолжаю стоять неподвижно, с плотно закрытыми глазами.

- Но, Ками… ведь ты…

- Что я? Мертв… – чувствую, как отступаешь на шаг. И, окутывающее меня тепло исчезает, тает, как снег под горячими лучами весеннего солнца.

Потерять тебя еще раз. Это выше моих сил. Резкий поворот. Руками вцепиться в твои плечи. Вжаться лицом в воротник куртки. Вдыхать твой аромат, вперемешку с запахом табака и… сладкое… жасмин. Шептать, срывающимся, хрипящим голосом:

- Нет-нет-нет…

Чувствовать, как твои руки, по спине. Обнимая…

- Нет… конечно, нет…

- Ками…прости, прости…

Когда ты успел? Поймать мое лицо в ладони. И поцелуями, по мокрым от слез щекам… Как я смог… Куртка, рубашка с тебя, на пол… Куда мы? Не глядя… Кресло, диван, пол… Зачем нам искать причины? Сейчас… Губы, подбородок, плечи, грудь, сосок… Горячее дааааааааа… Шепотом еще! И движения в такт. Как раньше. С одного взгляда, кивка, вздоха. Музыка… Наша мелодия. Мое сердце выстукивает барабанную дробь… твои пальцы перебором по моему телу – фортепианная партия… Мы поменялись местами, Ками? Улыбка, лукавые искорки в глазах цвета кофе. И терпкое на языке. Огненная волна по плечам и веером вверх, когда откидываешься назад, прогибаясь, толкаясь в меня бедрами. Все сильнее. Жар… Ты безумно горячий внутри. Узкий, вибрирующий под пальцами.  Люблю… Хочу… Приоткрытые губы. Язычок проворно… Смотреть на тебя. Касаться. Двигаться в тебе… Кончать. Заставлять выплескиваться себе на живот. Судорожно сглатывать текущее по горлу. И просить… Еще-еще-ещеееееее… Наслаждения. Близости. С отчаянием утопающего. С осознанием неизбежного… Потому что…

- Камуи-сан…

Остановка. Тишина. Шаги по лестнице. Ты… застывший изваянием на мне. Плотно обхватывающий мои бедра своими ногами. Палец к губам. Шшшш… Я не знаю, что делать сейчас. Я чувствую себя школьником, влезшим в комнату к подружке. И… вот финал истории. Застуканный ее свирепым родителем. Но!

- Да,да… – мой голос удивительно ровен, ни нотки дрожи.

- Мы будем готовы приступить к трапезе через двадцать минут…

- Хорошо, я спущусь… ровно через двадцать минут…- ты приподнимаешься на моем члене и… плавно опускаешься вниз.

- Ками… ох!!! – кладешь мою руку себе на член.

- Да… Камуи…

Шаги по лестнице вниз. Выдохнуть. И сжать ладонью дергающийся ствол. Что бы ты. Резко наклонился и впился поцелуем в мои губы. Улыбка. Теперь я знаю, какая она у тебя на вкус…

Через двадцать минут, я спустился в уютную гостиную, где меня ждала твоя семья. Отец, мама и сестра… Ужин. Разговоры. А после. Веранда. Цветные фонарики. Небо. Запах моих сигарет и аромат жасмина.

- Тогда тоже цвел жасмин… – твой отец смотрит в темное небо с россыпью звезд, – знаешь, мне иногда кажется, что…

- Ками смотрит на нас оттуда…- заканчиваю за него фразу.

Кивок. Вздох. Молчание. На веранду поднимается кошка. Она мурлычет, трется о мои ноги. Наклониться, почесать за ушком. Пп-пр-пр-ррр… Улыбка. Добитая до фильтра сигарета в пепельницу. И… мне показалось или… Силуэт за оградой. Огненная волна волос. Улыбка. Я знаю, какая она на вкус…

Засыпаю, впервые за много недель после… Я сплю до утра, в твоей постели. Без сновидений. И… больше не прошу беспамятства для себя… Потому что… Я не хочу забывать. Терпкость на языке. Горячее по горлу… Твой вкус. И… аромат жасмина. Того, что цвел, в ту ночь, когда…

Ритм, такой простой ритм. Единственные инструменты, которые делают идеальный ритм, мое сердце и метроном. Чтобы сделать идеальный ритм, я слушаю свое сердце. Тишина и биение сердца. Ногой отбивать новый ритм в такт сердца. С закрытыми глазами, на автомате стучать в барабан. Вот оно. Биение сердце. Ни на что не похожий. Свой индивидуальный. Метроном, но слишком в крайних случаях. Слушая ритм, словно погрузиться в эйфорию своих иллюзий, мечтаний, фантазий. Ритм. Биение. Улететь в свой мир. Такой цветной, ни на что не похожий. Просто слушать. Слушать. Слушать. Поддаться течению Полет в даль. Легкость. Невесомость. И мой любимый ритм. Ниже… еще ниже. Слишком низко. Стук. Тишина. Стук. Стук. Тишина. Нет. Нет. Нет. Нарушение. Словно черной краской по белому листу. Разорвать бумагу. Снова ошибка. Снова не в такт. Убивает медленно. Словно время остановилось. Не отпускает. Без чувств. Без эмоций. Боль. Боль. Боль. Разорваться на части. Шум. Просто сойти с ума. Кричать не от злости, кричать от  боли. Вот…отпустило. Отложить палочки. Послушать метроном. Ритм. Никогда не собьется. Всегда чистый и индивидуальный. Прилечь. Головокружение. Успокоиться. Погрузиться в свой мир. Открыть дверь и идти по коридору. Ритм. Ритм. Ритм. Не слыша сердца своего. Просто идти. Плевать на боль. Плевать на все. Добиться такого же ритма. Которого еще не было. И никогда не будет. Тишина. Нет ничего. Дверь закрылась? Паника, но что-то новое, снова ритм, такой необычный, удивительный …такой манящий. Оставить тот мир. Погрузиться в свой. Уйти за новой мелодией. Мелодию, которую никто больше не услышит…

Примечание: Предвидя вопросы, сообщаем, что нижеприведенное произведение является ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО плодом творческой мысли, и все совпадения нашего Гакта с Вашим Гактом – случайны. Просто нашего персонажа тоже зовут Гакт, но это растолстевший, глуповатый и веселый Гакт, не то, что Ваш – сильный, красивый и умный. Также предвидя и возможное неудовольствие, сообщаем, что нашего Гакта любят глупенькие маленькие фанатки, так причем здесь Вы?

Важный комментарий: Авторам известны все случаи несовпадений описываемых эпизодов, дат и прочее с действительностью. Соблюдение достоверности не ставилось целью, потому что все подчинено сюжету и является вымыслом.

Август2007 г.

Токио, Япония.

Гакт практически вприпрыжку скакал по улицам Токио, вертя головой по сторонам, словно маленький ребенок, – наконец-то, впервые за долгое время, он позволил себе отпуск и выбрался домой из Лос-Анжелеса! Город расстроился еще больше, однако этот богемный квартал практически не изменился. «Надо соответствовать своему статусу. Надо соответствовать». – твердил себе, как мантру, Гакт, придавая походке степенность и отчаянно борясь с желанием заглянуть в дешевый бар своей юности. Он же теперь ну ооочень знаменитый и ну ооочень богатый. Ему, в белых шелковых брюках, с дорогими часами на руке и очками в золотой оправе на носу, по статусу категорически не полагалось заходить в такие заведения. А ведь очень хотелось вернуться во времена бесшабашной юности и хотя бы глазком взглянуть на ту сцену, на которой выступали они с участниками тогда еще малоизвестной группы Малис Мизер, на те столики, за которыми музыканты выпивали после концерта со своими приятелями и поклонниками по совместительству. А потом они сами становились поклонниками своих приятелей, сменивших их на сцене через полчаса. Все они тогда были большой дружной семьей. Сколько воды утекло с тех пор… «Да плевать! Хочу и зайду!» – решился певец.

И Гакт со всей степенностью, на которую был способен, боясь запачкать шелковые брюки, враскарячку спустился в полуподвальное помещение по скрипучим ступенькам, опасно гнущимся под его раздобревшей на американских кушаньях тушкой. Только напускная важность и степенность не только не искупала его присутствия в столь непритязательной обстановке, а, наоборот, лишь усиливала контраст между напыщенностью его светлости и обшарпанностью убранства.

Внутри интерьер несколько изменился, однако, общий посыл остался прежним. Гакт, элегантным жестом поправив очки, придирчиво осмотрел скамейку возле одного из столиков, затем достал салфетку, побрызгал на нее дорогим одеколоном и протер место, которое он определил для размещения своего холеного зада. Впрочем, Гакт был лестного мнения о своей заднице, а потому протер участок меньшей площади, нежели тот, на который его задница в итоге приземлилась. Уже после Камуи обнаружил на брюках ровную серую окружность, равную по площади его ошибке. Но сейчас не об этом. Поблескивая дорогими кольцами, Гакт с видом гурмана ворошил страницы задрипанного меню. Он твердо решил пропустить рюмочку-две в этом заведении, хранившем атмосферу его юности. И когда ему принесли дешевое саке в мутном стаканчике, Камуи даже брезгливо не поморщился, как он, бывало, делал в дорогих ресторанах, заметив случайно попавшую на край фарфоровой тарелки маленькую пушинку от полотенца. Гакт просто хлебанул из стаканчика, громко чмокнув, и принялся обдумывать, кому бы позвонить с настойчивой и уже не вполне трезвой просьбой составить компанию, чтобы еще раз на один вечер воскресить ту атмосферу давно прошедших лет.

«А что тут думать? Надо звонить Маночке – нашей зачарованной кукле! Пусть встретится со старым знакомым. В конце концов, это незаслуженно забытое посетителями милое заведение как раз к нему и имеет непосредственное отношение». – подумал Камуи и с воодушевлением принялся искать в телефонной книге давно забытый номер. Вызов пошел. Решительность Гакта мгновенно улетучилась, уступив место осознанию всей нелепости и неожиданности такого предложения спустя годы взаимного молчания. Более того, Гакт всегда робел в присутствии экс-лидера. Кстати, в основном, все так делали. Гудок, Камуи в панике едва не повесил трубку, хотя с чего ему так волноваться – непонятно, ведь он благополучно не вспоминал о Мане все эти годы. Второй, робкая надежда – не возьмет, и ладно. Третий, щелчок. Сердце ухнуло. Мана всегда снимал трубку после третьего гудка. Приятно, что в нашем непостоянном мире есть хоть что-то стабильное.

- Да. – тихий и такой знакомый голос.

У Камуи замельтешили мысли в голове, что он ему скажет, что… Дурак, боже, какой дурак! Надо было прежде подумать – как построить разговор!

- Я слушаю. Говорите. – шелестел Мана. И тут Камуи задохнулся от возмущения: «Он что, так кокетничает или на самом деле стер мой номер?!!» Волнение и нерешительность отступили, и Гакт обиженно заявил:

- Здравствуй, Мана-сан. Это Камуи Гакт.

Ровный голос бесстрастно ответствовал:

- Здравствуй, Гакт-сан. – Мана как будто нимало не удивился, и только секундная пауза выдала его замешательство.

- Эээ… Извини, если я тебя отрываю от важных дел…

- Ты можешь продолжить, – великодушно разрешил экс-лидер. – Я слушаю.

- Я недавно вернулся в Токио, впервые за последние три года, прогуливался любимыми улочками и наткнулся на бар «Шибо», помнишь такой?

 - Боги, конечно, помню. – небольшое изменение интонации в голосе Маны могло означать только одно – краешки его губ приподнялись на несколько градусов – экс-лидер улыбнулся.

- Ты знаешь, я зашел туда. Точнее, я и сейчас тут. Здесь такая атмосфера, как тогда была.. – Гакт окончательно запутался. Таким круглым дураком он уже давно себя не ощущал. Но Мана терпеливо внимал. – Вобщем, я вспомнил о Малис Мизер и решил позвонить тебе узнать, как дела.

- Польщен. Благодарю, судьба благосклонна: я теперь регулярный гость в «Кера», сейчас пишу прекрасную музыку для нового сингла. А ты как поживаешь, Гакт-сан?

- Эээ… Где-то так же. – улыбнулся Камуи.

- Вот и замечательно.

Повисла неловкая пауза, за которой, вероятно, уже готово было последовать вежливое «Что ж, рад был тебя услышать, Гакт-сан. Спасибо за звонок. Всего наилучшего», и Гакт поспешно выпалил:

- Мана-сан, раз уж благосклонная судьба подбросила мне такую возможность вновь посетить это место, «Шибо», как ты смотришь на предложение старого знакомого и экс-коллеги встретиться и чего-нибудь выпить по такому случаю?

- В «Шибо»?! – голос Маны был полон удивления. Конечно, удивления в той мере, на которую был способен Мана. Камуи снова надулся: казалось, экс-лидера более удивляет место, куда его пригласили, нежели тот факт, кто его туда пригласил.

- В «Шибо». – развязно отозвался Камуи. – А что?

- Гакт-сан, – едва слышно вздохнул Мана, – мне кажется, это слишком неподходящее место.

«Точно! Приличных девушек в «Шибо» не водят, а я и не подумал». – фыркнул Гакт. – «Надо было Кози звонить, посидели бы настоящей мужской компанией». И снова повисла томительная пауза. Вот сейчас точно прозвучит фраза с благодарностью за звонок и наилучшими пожеланиями. «Черт с тобой, Мана! Куда ты там готов сходить, если вообще готов?! Так уж и быть, я пойду, раз уж сам позвонил тебе». – раздраженно подумал Гакт.

 - А какое место, по твоему мнению, является подходящим?

 - Скажем, «Кристон-кафе». Там замечательно готовят утку в апельсиновом соусе. – оживился Мана.

Все ясно. Он по-прежнему думает только о жратве. Даже когда раз в сто лет встречается со старым знакомым.

- Окей. В котором часу встретимся?

- Полагаю, мы можем поужинать там через пару часов.

- Хорошо. Буду. – буркнул Гакт. Он был недоволен: мало того, что Мана, по всей видимости, стер его номер (или вообще никогда его не записывал), проявил радость только при упоминании бара «Шибо» и утки, так еще и собрался копаться два часа. А Гакту где все это время прикажете слоняться? Ну почему светлые мысли приходят в голову только после глупых? Ей-богу, надо было звонить Кози. Хотя… Кто сказал, что задумка с вечером в «Шибо» уже окончательно отменяется? Он позвонит Кози после чинного ужина с Маной и точка. Небось, все эти два часа Мана будет делать макияж и прическу. Женщины!

В запасе у Гакта было еще как минимум полтора часа времени, и он решил неспешно допить свой саке из мутного стаканчика. Какая-то шумная компания нестройными скачками спустилась в бар. Камуи воровато озирался, ища защиты в задрипанном меню. «Погружаем глубже нос… Изучаем ассортимент! Саке дешевое или очень дешевое?» – ухмыльнулся он. Нельзя, нельзя, чтоб Его Знаменитость узнали, а уж тем более, сфотографировали наедине со стаканом сомнительного пойла в занюханном баре. Коронки на его зубах стоят дороже, чем весь этот старый курятник! Гакт обладал двумя рядами ровных белоснежных зубов. Не врожденных. Это важное уточнение. Ведь ровные зубы в Японии – главное сокровище. Врожденным такое сокровище не бывает, а потому стоит целое состояние! Эту истину знал любой, даже самый маленький японец. Точнее, ее познавал каждый японец, едва у него вырастали собственные зубы.

Наверное, хозяин сего захудалого клуба за наглое вранье надрал бы задницу тому, кто ему сообщил, что сам Камуи Гакт, вернувшийся на родину впервые за три года, первым делом побежал пить дешевый саке из мутного стаканчика за пропаленным сигаретами столом у него в баре, где выступают молодые команды.

Свалить немедля! Вот что надо сделать. А потом вернуться пьяным и с Кози. Тогда будет уже все равно. Допив залпом огненную жидкость, Гакт засунул под стаканчик деньги и с повернутым к глухой стене лицом поспешно засеменил к выходу, то и дело натыкаясь на предметы мебели. В полумраке бликом мелькнул ровный белый круг сзади на его брюках, придавая заду Камуи некоторое сходство с попой удирающего олененка.

Выскочив из бара, Гакт, покорный своему природному любопытству, в ближайшем газетном киоске купил последний номер «Кера» – журнала для девочек-подростков. Затем певец поймал такси и добрался до места встречи.

Камуи ошарашено оглядывал вход в ресторан. Мда… Нечто подобное, в принципе, он и ожидал увидеть, однако размах стилизации поразил даже его. Готичные врата, увитые плющом, массивные замки. Черный ангел распахнул перед Гактом двери и поклонился в приглашающем жесте.

«Ничего себе!» – невольно поразился Камуи, сторонкой пробираясь мимо ангела. Хотя… В какое еще место мог пригласить его Мана?! Однако Гакт быстро напомнил себе, что звезда здесь – он, а не ангел-лакей и не фигура Девы Марии у гардероба, а потому снова придал своей походке важность и даже некоторую развязность. Впрочем, развязность, скорее, являлась следствием выпитого из мутного стаканчика. И опять эта напускная важность и степенность не только не искупали присутствие серой пыльной окружности на его заднице, а, наоборот, лишь усиливали их контраст в столь великолепном заведении, дышащем готикой и тьмой.

 Стараясь не глазеть слишком явно по сторонам, Камуи бегло пробежался взглядом по интерьеру: тяжелые портьеры, витражи на окнах, массивные подсвечники на столах – все это создавало волшебную атмосферу таинственности и готики. Сквозь приоткрытую в подсобное помещение дверь Камуи увидел снующих туда-сюда уборщиков в костюмах монахов. Они выносили из стилизованной под келью кладовки пару совков. Дверь тут же была плотно прикрыта бдительным метрдотелем в костюме Вампира. Совки не предназначались для глаз посетителей, догадался Камуи, и со всей степенностью, которую требовала окружающая обстановка, прошествовал за метрдотелем к столику.

 Гакт закатил глаза, когда ему принесли меню в виде старого молитвенника с запекшимися каплями крови. Любопытно, нэ? …Закуска «Крылья ангела», основное блюдо с гарниром «Склеп Вампира», коктейль «Слезы юной девственницы»… Названия блюд так и замелькали перед глазами растерявшегося певца. Гакт в нерешительности чесал репу и продолжал бездумно листать страницы.

 - Позвольте рекомендовать! – неожиданно прозвучало за спиной. Гакт вздрогнул. Официант, одетый в кожаные брюки и белую шелковую рубашку средневекового фасона, угодливо согнулся пополам перед обалдевшим Гактом и чарующе улыбнулся. Блеснули вампирские клычки. «Позвольте, не надо». – чуть не брякнул Камуи, но сдержался.

 - Блюдо дня от шеф-повара «Пир у графа Дракулы» запомнится Вам своей утонченностью и пряным ароматом. У нас в меню новые коктейли: «Крик смерти», «Дух Дьявола». Настоятельно рекомендую, только сегодня – в полцены.

- О! А что такое «Глаз Ужаса»? – неприкрыто заржал Камуи, наткнувшись на наиболее забавное, по его мнению, названьице.

- Это глазунья из страусиного яйца под томатным соусом. Выглядит очень аппетитно!

- Да уж, пожалуй. Мне вот это и «Крик Смерти», двойную порцию. – вздохнул Гакт. «Боюсь, что сожрать такую аппетитность с одинарной порцией алкоголя не получится». – тоскливо подумал он.

Закрыв меню, Камуи отправил официанта. Оценив серьезный подход ресторана соблюдению к стиля, посетить туалет в сим заведении Гакт уже опасался. До назначенного Маной времени оставалось пятнадцать минут.

В оставшееся время Камуи решил пролистать номер «Керы». Привычно разглядывая кружевные платьица 13-летних готических лолит, Камуи чуть-было не поперхнулся, увидев фотографию экс-лидера в таких же подростковых шмотках с бантиком на голове и в туфельках 46-го размера. Мужские руки гитариста были облачены в перчаточки, один пальчик отставлен в сторону, а остальные, сложенные щепотью, кокетливо держали подол пышной юбочки, из-под которого виднелись подвязочки, украшавшие затянутые в чулки ножки экс-лидера. Под фотографией пидстаркуватой лолиты содержалость послание Маны фанатам, составленное от женского лица. Гакту чуть было не стало дурно. В слащавых сюсюкательных тонах дева Мана обращала внимание юных леди на элегантность нового узора на юбке, извинялась за столь ограниченную цветовую гамму и выражала томную надежду, что новые юбки придутся по вкусу кавалерам юных лолит. Камуи в растерянности потер переносицу, легонько встряхивая головой. Дежа-вю. Есть все же в этом мире вещи неизменные – восход солнца и Мана в подростковом платье. Гакт даже и предположить не мог, что тот до сих пор фотографируется в этих нарядах в качестве модели. Он и десять лет назад искренне считал Ману староватым для такого эпатажа, что уж сейчас говорить.

Надо сказать, Камуи признавал, что, в целом, женский образ экс-лидеру Малис Мизер шел. Что ни говори, а хрупкий и длинноволосый Мана органично смотрелся в юбках и платьях.

Гакт метнул взгляд на ролекс, пора бы Мане уже и появиться! Он допивал уже вторую порцию «Крика Смерти». Камуи обратил внимание, что в зале тихонько воспели ангелы. «Начинается вечерняя развлекательная программа.». – тоскливо подумал он. Это только Ману могут развлечь заунывные псалмы. Энергичного же Камуи они вгоняли в зеленую тоску. А вот и сам Князь Тьмы собственной персоной! Успешно миновав ангела-лакея на входе, в зал вплыл Мана. Гакт смотрел на него во все глаза. Узнал он экс-лидера только благодаря макияжу глаз. Овал лица и глаза остались прежними. «Не верю очам своим… Он.. в брюках!» – только и смог подумать Гакт. Сейчас Мана являл собой воплощение образа эдакого готического аристократа: роскошные длинные волосы отсутствовали, вместо этого черные локоны были уложены небрежным каскадом, каких-либо атрибутов женской одежды в облике экс-лидера также не наблюдалось, черная рубашка старинного покроя была заправлена в черные узкие брюки. Не в пример раздобревшему на американских пирогах Гакту, Мана по-прежнему был строен и хрупок, что делало его похожим на юношу. «Прекрасно выглядит, засранец!» – выдавил про себя Гакт и поспешно приосанился. «Пироги втяни!» – шипел он себе, пока Мана летящей походкой шел к их столику. «Ничего себе – ничего себе – ничего себе…» – только и вертелось в голове у Гакта.

 - Приветствую. – едва наклонил голову Мана и, элегантным жестом выдвинув стул, присел за столик.

- И тебе еще раз здравствуй, Мана-сан. – не заботясь о приличиях, пучил глаза Гакт.

За спиной у экс-лидера тут же вырос официант.

- Мне то же, что и в прошлый раз. – среагировал Мана.

- Если я Вас правильно понял, Вам «Райские кущи», кофе и «Перси монашки», так?

Мана коротко кивнул. Однако меню не отложил, а принялся изучать раздел со спиртными напитками.

- Не смотри на меня так, Гакт-сан. – не отрываясь от меню, мимоходом заметил Мана, – «Перси монашки» – это десерт со сливками.

После внимательного изучения ассортимента, Мана остановил свой выбор на напитке «Предвестник Апокалипсиса». Элегантным жестом закрыв меню, он сделал едва уловимый знак официанту и сообщил подскочившему сию секунду вурдалаку свой заказ. Затем гитарист сложил свои белы рученьки и обратил взор на Гакта. Тот, тем временем, продолжал откровенно разглядывать Ману-мужчину. «Не верится! И опять, подлец, хорошо выглядит. Как ни крути!»

- Как поживаешь, Мана-сан? Слышал, ты недавно вернулся из тура?

- О, да. Нас прекрасно принимали во всех странах, особенно в Штатах. Публика просто неистовствовала, когда я включал свой красный крест на гитаре. Низкий поклон.

 - Еще бы! Публика в Европе и Штатах более раскованная, чем здесь, в Японии. Видел бы ты, что они творят на фестах! Мама-миа!

 - Не сомневайся, я видел. – сухо ответил Мана, но тем не менее продолжил. – Лестный момент: мы были хэд-лайнерами на World Gothic Fest в Германии. Их организаторы связались со мной полгода назад. Однако участие в фесте совпадало с туром, и потому я выразил опасение, что в этот раз поучаствовать не получится.

Камуи изобразил на лице подлинный интерес и вежливо кивал головой в такт неспешному рассказу экс-лидера.

 - «Это юбилейный, 10-й фест, хэд-лайнерами непременно должны быть Вы». – сказали они, и мне не хотелось их огорчать. – повествовал Мана. Гакт же тем временем прикидывал, с какой стороны подступиться к поданному «Глазу Ужаса». – На концерте фанаты настолько стремились к сцене, чтобы быть ближе, что, признаться, я даже волновался на здоровье тех, кто стоял в первых рядах.

- В общем, как я посмотрю, ты ведешь активную концертную деятельность. – с набитым страусиной яичницей ртом поспешно подытожил не выдержавший Гакт, которому не хотелось во всех подробностях слушать историю о том, как Ману любили фанаты. – Успеваешь заниматься своим брендом? Марка Moi-meme-moitie еще существует?

- Естественно. Во время презентации последней коллекции произошел конфуз. Я устраивал автограф-сессию в моем основном магазине в Шибуе. Однако пришло намного больше людей, чем мог вместить магазин! Мне до сих пор искреннее неудобно перед теми юными леди, кто не смог получить мой автограф. Думаю, это стало для них настоящей трагедией. Ведь многие только ради этого приехали из других городов.

- Просчитаться в таком вопросе – на тебя это так непохоже. – покачал головой Камуи, отправляя в раскрытый рот добрый кусок «Глаза Ужаса». Тему коллекций тоже необходимо было элегантно прикрыть, дабы не слушать историю о том, как Ману любили теперь уже фанаты его марки. – Ты всегда настолько скрупулезно занимаешься организацией…

- Это да. – с готовностью согласился Мана. – Надеюсь искупить свою вину и порадовать их выпуском нового мерча – медальонов с моей фотографией. Думаю, это станет приятным подарком к Рождеству.

«Подозреваю даже, что самым лучшим!» – чуть было не съязвил Гакт, но вовремя прикусил язык.

- Кстати, я тоже получаю подарки к Рождеству от своих поклонников из разных стран. – продолжал Мана, – В прошлом году фанаты из России тронули мое сердце тем, что прислали мне их национальный символ, матрешек (это такие фигурки из дерева), расписанных портретами моих музыкантов, и, естественно, моим тоже. Ручная работа. Они воплотили на матрешках мельчайшие детали наших костюмов, а лица… Даже самый талантливый художник не воспроизвел бы большего сходства в портретах! Ювелирная роспись, натуральные краски… Я не смог сдержаться, прослезился.

Гакт же, не сдержавшись, зевнул.

- Как я понимаю, из тура ты только что вернулся, новую коллекцию выпустил… Чем же ты сейчас планируешь заняться?

 - Я сейчас занимаюсь созданием прекрасной музыки к новому синглу. Он должен стать симбиозом темной силы и нежной мелодичности. Поэтому я вплетаю в мелодию тяжелые гитарные рифы и свирель.

Гакт мерно покачивал головой. Вот оно…

 - Я просил некоторых авторитетных профессионалов оказать мне честь, и высказать свое мнение, которому я, несомненно, доверяю, относительно отдельных кусочков. По компетентным оценкам сих специалистов, этот сингл станет лучшим, что было создано за последнее время. Я был польщен их мнением. Низкий поклон.

Как оказалось, смена темы нисколько не помогла: Мана все равно упорно стремился рассказать Камуи, как его любили слушатели. И, похоже, это была его любимая тема. Разговор и далее протекал в том же русле – Гакт расспрашивал экс-лидера о его жизни, чем тот занимается, в каких мероприятиях участвует, а Мана, упиваясь собой, повествовал. «Лучшим подарком для меня на Рождество было бы, если бы ты, Мана-сан, перестал пересказывать мне чужие восторги. Буду премного благодарен. Низкий поклон». – думал Гакт, продолжая мрачно кивать головой в такт льющемуся рассказу. Последняя попытка:

- Видел тебя в последнем номере «Кера»…

- О, да. Это вторая часть, где я демонстрирую платья из новой коллекции. А первая часть находится в предыдущем номере, который полностью посвящен тематике японского вижуал-кея. Они пригласили меня, как они выразились, в качестве «основателя японской вижуал-сцены», без интервью которого в принципе немыслим разговор о вижуал-кее. Это их слова. Я не смог им отказать.

Гакт выдохся. Он уже спросил и о турах, и о фестах, и о Маниных коллекциях одежды, и о музыке, и об интервью. Оставались только вопросы о личной жизни, что однозначно было неуместным. Пока Гакт переводил дух, Мана решил сам приступить к расспросам.

 - Как тебе это заведение? Мило, не так ли?

Как обычно. Не видев Гакта около десяти лет, первое, что интересовало Ману – это как Гакту тот ресторан, куда он его пригласил. Опять грядет разговор о жратве. Пора заказывать третью порцию «Крика Смерти»… Камуи попытался перевести разговор на свое поле и рассказать о себе, тем более, что Гакту на самом деле было, чем гордиться – его успехи были внушительны, и тот рост популярности, что произошел за последние годы, ни в какое сравнение не шел с Маниной трагедией по поводу переполненности фанатами его бутика. У Гакта одна ванна на даче была больше, чем весь Манин бутик! А пригласи Камуи своих фанатов на автограф-сессию, те б не влезли и во весь торговый центр в «Шибуе». Гакту так и не суждено было рассказать о том, как он светился во многих международных проектах, снялся в нескольких фильмах, был регулярным гостем многих ток-шоу. Экс-лидер так и не узнал, что тот озвучивал аниме, писал саунд-трек к популярной компьютерной игре, периодически появлялся на радио и постоянно раздавал интервью. Мана так и не дал Гакту возможности сообщить, что, едва поступив на прошлой неделе в продажу, автобиографический роман «Камуи Гакт. Признание», уже был подчистую раскуплен, и а как раз сегодня поступил в печать новый тираж.

С каждой минутой Камуи все больше и больше жалел, что пригласил на встречу Ману, а не Кози, и что встреча проходит в этом напыщенном вертепе тьмы, а не в старом рок-н-рольном баре. Последней каплей стала фраза Маны о том, что именно в этом заведении, «Кристон-кафе», он ежегодно устраивает встречи со своими фанатами. «Приехали! – возмутилось все существо Гакта. – Он со мной встречается как со своим фанатом! Привел меня в то же кафе, напялил, небось, те же готичные шмотки, жрет ту же утку и… встречается!» Камуи залпом осушил бокал. «Самовлюбленный козел! Боже ж мой, какой самовлюбленный козел!» Злость, накопленная за весь вечер, поднялась в нем с новой силой. Он ему не какая-то очередная сисястая фанатка с бантиком! Камуи – в недалеком прошлом, его коллега, приятель и… да чего уж скрывать, несостоявшийся любовник!

 - А почему, собственно, Камуи, ты, считаешь, что ты лучше, – тут утонченный Мана поморщился, – эгм… сисястой фанатки?

Фаааак!!! Похоже, последнюю фразу подвыпивший Камуи сказал вслух. Конечно, положа руку на сердце, Гакт и сам признавал, что и он бы на месте Маны предпочел сисястую фанатку красному от выпитого и раздобревшему на гамбургерах подслеповатому Камуи с серой пыльной окружностью на поплывшей заднице. Да, откровенно говоря, молодая сисястая фанатка с бантиком была все же лучше. Гакт сник.

Тем временем, Мана уже догонял Гакта по объемам употребленного спиртного. Камуи навел резкость и с удивлением отметил, что готичный медальон с пентаграммой на елейной шее Маны уже висит несколько криво. Похоже, сейчас Мана, как никогда, близок к согласию посетить тот бар.

Официант в костюме вурдалака поставил перед Маной последнее кушанье – две бисквитные горки, покрытые сливками кремового цвета, которые венчали две вишенки. Десерт живо напомнил Гакту о его конфузе с сисястой фанаткой.

- Ммм… «Перси монашки».. – протянул Мана. – Рекомендую.

Счет принесли в шкатулке в виде обитого бархатом гробика. «Мило. Весьма мило». – мелькнуло в голове у Гакта, так и не решившегося посетить туалет, принимая во внимание размах стилизации. Камуи и Мана вышли на свежий воздух. Расходиться по домам не хотелось. Камуи все уже для себя решил – он однозначно пойдет догуливать в бар «Шибо» вместе с Кози. Сейчас он ему позвонит, и они весело проведут остаток вечера. Ману Камуи тоже пригласит. Но его ответ ничего не поменяет. Кози искренне обрадовался звонку бывшего коллеги и сообщил, что вообще-то он не строил никаких планов на сегодняшний вечер, так как в преддверии предстоящей нелегкой поездки решил пораньше лечь спать, но Камуи не каждый день сваливается на голову, а потому вопрос решен – он выезжает. Также Кози внес предложение позвонить бывшему басисту, чем черт не шутит, может, и у него получится составить компанию. Камуи, естественно, не возражал. Один только Мана переминался с ноги на ногу: было видно, что пойти ему хотелось, однако, останавливал низкопробный уровень заведения, куда они собирались направиться.

«Перетерпишь. Не усрешься». – мысленно сказал ему Гакт. Пока Камуи и Кози перезванивались, обсуждая организационные вопросы, время сбора и присутствие на сабантуе Юки, во взгляде Маны явно читались желание пойти и внутренняя борьба. И Мана решил, что таки перетерпит, не усрется.

Такси плавно подкатило к уже знакомому замызганному входу. Мана с достоинством, контрастировавшем с окружающей обстановкой, стал медленно спускаться по корявой лесенке. Гакт же не преминул заглянуть в афишку, висевшую на входе: «Только сегодня – всего один раз! Не упустите свой шанс! Триумфальная Hot Metal Party! 19:00 Великие и ужасные Death Machine с презентацией нового альбома Metal Olimp. Почетнейшие гости вечера – Gothic Gods с исполнением их известных хитов The Best Of The Best». Камуи растерянно пожал плечами: он не знал ни Death Machine, ни знаменитых Gothic Gods… А особенно, он и не подозревал, что у тех уже есть «известные» хиты. И уже продвигаясь вниз по лестнице, Камуи отметил, что афишка была склеена из 4 листов формата А4.

- Трепещите, салаги! Сегодня вы будете играть перед самим Камуи Гактом! – заливисто заржал над ухом у Камуи внезапно появившийся Кози. – И не вздумайте облажаться! На вас из зала будет смотреть самый известный исполнитель Японии! Епт! – Кози неожиданно споткнулся о ступеньку. Гакт принюхался. Похоже, его друг был уже слегка навеселе. А ведь говорил, что спать собирался. Эх, Кози, Кози…

И Гакт с Кози прошествовали вниз, обнаружив Ману, прихорашивающимся перед засиженным мухами зеркалом. Готический аристократ проходился по нежному лицу пуховкой с дорогой пудрой и имел такой вид, будто стоит перед версальским зеркалом в золотой оправе. В любом случае, картина «Великолепный Мана в захудалой забегаловке» больше напоминала фото-монтаж.

- Здравствуй, Кози. – Мана отточенным жестом приветственно наклонил голову.

- Кому ты вешаешь! Кому ты вешаешь! Сам уже окосел, а все политесы тут соблюдает… – беззлобно засмеялся Кози и схватил Ману в охапку. – Ну, здравствуй, Мана-тян.

Из всего своего окружения только Кози королева разрешала так фамильярно себя вести. Только давнему другу Кози было позволено: а) шутить над Маной, б) обнимать его. Мана аккуратно отстранился и поправил рубашку.

- Скоро тебя ни капли не будет заботить, как там на тебе что висит! – продолжал Кози. – Пара рюмок саке, и ты забудешь о таких мелочах. Ну, полно тебе, Мана-тян, проходи уже.

И Кози стал легонько проталкивать Ману внутрь помещения, оттесняя того от зеркала.

Войдя в незатейливо обставленный зал, Мана никоим образом не выдал своего негодования или удивления, он только пару раз моргнул. Гакт же, энергично крутя попой, привычно направился к барной стойке, будто он посещает этот бар с завидной регулярностью.

 - Ты ведешь себя так, будто имеешь здесь клубную карту. – Мана брезгливо наморщил носик и, не удержавшись, боязливо огляделся вокруг. Ему никак не хотелось, чтобы его заприметили в таком заведении. Это шло в разрез с его готичностью.

 Они прошли к дальнему, мало освещенному столику, и Гакт шлепнул на стол взятое на барной стойке меню.

 - Думаю, Мана-сан, если ты откушаешь здесь утку в медовом соусе, тебе, как наиболее крупному клиенту, сразу дадут такую карту. – Гакт впервые за все эти годы позволил себе небольшую остроту в адрес Мана-сама. И то только в отместку. Атмосфера, количество выпитого и поведение развязного Кози стирало границы и располагало к более свободному общению. Однако Мана окатил его ледяным взглядом. «Знай свое место!» – выразительно говорил он.

Кози плюхнулся на отполированную попами скамейку и с любопытством сунул нос в меню. Гакт снова принялся за операцию «Салфетка», а Мана таким же элегантным жестом, как и в ресторане, воссел во главе стола. По мнению Гакта, такие высокие манеры смотрелись крайне комично в такой замызганной обстановке. Ну что ж, Мана есть Мана, и ничто не способно сорвать с него этот годами выстроенный образ.

- Что у нас тут? – протянул тем временем Кози. – Чипсы, сырные палочки, сушеный картофель фри, хрустящие соленые кукурузные хлебцы под пиво, и… Выпивка-выпивка-выпивка-выпивка.

Все молча обдумывали, что же отведать из этого скудного ассортимента.

- Мм… Я буду выпивку и… Выпивку. – наконец выбрал Кози.

- Я возьму напиток «Мутный». Это заведение славится таким. – пошутил Гакт.

Мана тем временем пребывал в прострации, уставившись в одну точку. В меню не было Шато Мон Блан, Моэт и Шандон, и он был в тупике. Пробегавший мимо запыхавшийся паренек резко притормозил у их столика, заправил в карман пыльную хозяйственную тряпку и поинтересовался, выбрали ли они что-нибудь.

 - Саке, два дринка. И порцию сушеного картофеля фри. – Гакт решил подпитать свой обрюзгший живот.

 - Саке, два дринка. И овощной сок.

 - У вас шампанское хоть какое-нибудь имеется? – наконец устало поднял глаза Мана.

 - Тебе жить надоело?! Саке бери. Бери саке. – зашипели наперебой Гакт и Кози.

 - Н-нет, наверное. – паренек неуверенно замялся. – Надо посмотреть.

 - Прошу вас, посмотрите. – повелительно сказал Мана и с достоинством захлопнул меню. Какой-то мусор взметнулся вверх с середины переплета и полетел на пол.

Мана очень хотел выпить шампанского, как неоднократно бывало пятнадцать лет назад, когда он, перекинув на спину длинные распущенные волосы, в кружевном платье с бокалом шампанского в тонкой руке, изящно кружил вокруг столиков, за которыми сидели представители творческой богемы. Они обсуждали высокие темы, музыку, выступали на сейшнах друг перед другом, были амбициозны и во многом наивны. Сейчас прагматичный Мана, скрупулезно подсчитывавший рост рейтингов популярности своего сольного проекта среди молодежи в результате траты внушительных средств на имидж своих музыкантов, как никогда это понимал.

 Задумавшись, Мана вздрогнул, когда паренек гаркнул у него над ухом:

 - Нету у нас шампанского! Что брать будете?

 - Тогда саке пожалуйте. – интеллигентно ответствовал гитарист.

– И, будьте добры, – Мана беспомощно покосился на стакан Гакта в мутных разводах и со слегка отбитым донышком. – Протрите его… хоть… – обреченно закончил он.

Давно не видевшиеся коллеги выпили сначала по одному стаканчику, затем еще по одному. Затем к ним присоединился Юки, позвякивая на бедрах массивным железным поясом в виде крученой цепи. Юки был одет стильно и немного по-хипповски. Его модная прическа отдельными прядками торчала во все стороны, придавая ему озорной вид. Гакт в очередной раз почувствовал себя матроной.

От самоедских мыслей Камуи отвлекла какая-то возня за сценой. Худенький паренек с важным видом держал правую половину занавеса, которая, в нарушение замысла участников будущего действа, вздумала немного оторваться сверху под потолком и провиснуть. Гакт узнал в пареньке официанта, что носился по залу с хозяйственной тряпкой. Пытаясь загородить единомышленников, которые, пятясь попой вперед, вытаскивали на сцену оборудование и нехитрый реквизит, паренек тщетно сражался с занавесом, который так и норовил оборваться еще более и приоткрыть зрителям таинство приготовлений.

Гакт широко ухмыльнулся и втянул в себя субстанцию из мутного стаканчика.

В приоткрывшуюся так не вовремя щель Камуи увидел, как выступающие что-то горячо решали за кулисами, размахивали руками и в жарком споре переволакивали туда-сюда какую-то допотопную колонку. Один участник игнорировал все происходящее и упоенно натягивал яркие лосины, скучившись в углу.

Наконец все стихло, приготовления были закончены, и худенький паренек (вмиг обратившись из работника сцены в конферансье вечера) с важным видом поприветствовал зал и сообщил об открытии долгожданной Hot Metal Party выступлением легендарных Gothic Gods. Во время его проникновенной речи неожиданно прорезался звук из какого-то динамика. Гакт заподозрил, что Gothic Gods подвела именно та старая ржавая колонка, которой они никак не могли определить достойное место на сцене.

Но тут, прервав размышления Гакта, громыхнула музыка, и занавес криво пополз в стороны, открывая зрителям картину из пяти фигур, стоящих в помпезных позах. Камуи автоматически отметил грязный звук и повышенные шумы.

Внезапно с потолка повалил искусственный черный снег.

 - Поток из левого резервуара намного больше остальных. И, по-моему, второй справа не работает. – пробурчал Мана.

 - Не будь занудой, Мана-тян. Очень готично. – ухмыльнулся Кози.

 - Может, это не черный снег, а пепел? – предположил Юки

 - Ты думаешь, они решили посыпать себе голову пеплом?! – захохотал Кози.

Резко потянуло сквозняком, и черный снег устремился в зал на головы зрителей.

Мана тяжело вздохнул, изящным жестом выбирая из локонов черные хлопья:

 - В наше время такого не было.- сварливо заметил он.

 - Это потому что снега такого еще не придумали, а то, думаю, ты бы непременно им посыпал все наши концерты! – продолжал веселиться Кози.

Участники Gothic Gods представляли собой прыщавых подростков с помпезно-готичными выражениями лиц, которые играли песни с претензией на симфо-готику. Симфо – это наличие синтезатора с пятью аудио-эффектами. Кожаные плащи свободно болтались на угловатых фигурках, словно на палках огородных пугал. Кожаные брюки свободными пузырями струились по тощим ножкам, давая зрителям понять, что на каждые брюки приходилось по два метра лишней ткани. На вокале была худенькая девочка с черными губами, которая представилась Невестой Ветра. Все хиты The Best Of The Best слились для Камуи в одну большую песню. Гакт закатил глаза и устало вздохнул. Повзрослеют еще.

Но, несмотря на все внешние обстоятельства, четверо за столиком впервые за долгое время, наполненное бытовыми проблемами, работой и решением жизненно важных задач, чувствовали себя беззаботными, молодыми, счастливыми и по-мальчишески веселыми.

Шла вторая бутылка саке. Вокруг Гакта кружилась карусель. Единственное, на чем удалось сфокусировать взгляд – это блестящая и массивная пряжка на поясе Юки. Едва Гакт отводил взгляд, его снова начинало мутить. Но не может же он постоянно пялиться в пах басисту?!

 - Комбики Майкрософт заглушают басы сильнее, чем родные комбики Ямахи. Единственная альтернатива этому – использование саббуферов в сочетании с высокими частотами. Но тогда возрастает число итераций. Поэтому я делаю выбор в пользу родных комбиков. Родные – однозначно лучше. – продолжал над ухом монотонно вещать Мана. С трудом оторвав на мгновение взгляд от пояса Юки, Гакт отметил, что черная подводка у внутренних уголков глаз Маны немного поплыла. Сам Мана часто моргал и нервно подрагивал напудренным носиком.

 - Сначала тебе кажется, что ты нашел родную душу. Свой идеал. – жаловался хозяин модного пояса. Гакт, не отрывая от блестящего аксессуара взгляд, согласно закивал. Создавалось впечатление, будто Гакт внимает блестящей пряжке. – Вы гуляете по парку, вы хотите проводить вместе все свое время.. .

 - Проблема времени является глубоко философской. Человечество до сих пор не знает, что такое время. Сколько у тебя осталось времени, Гакт, ты это знаешь? Много или мало? – лез в лицо Кози.

Гакт не имел представления, сколько у него осталось времени, однако он точно знал только одно: время течет неодинаково – минута перед дверью туалета тянется намного дольше, чем минута в туалете.

 - Однако вокал лучше накладывать до обработки высокочастотными фильтрами, это я уже давно проверил на собственном опыте… И это позволит существенно сократить время преобразований.

 - Брак убивает любовь. Вы женитесь, и вот тут оказывается, что она хочет тобой помыкать… Пойми, Гакуто, женщины – это зло…

 - Время – это единственное, что у нас есть. Причем, время настоящее. Прошлое – уже не вернешь, а будущее наверняка неизвестно. Только эта конкретная минута имеет значение…

 - ..Писать вокал нужно, изначально выставляя басы на максимум, а уже потом обрабатывать дорожку высокими частотами…

 - …Я свою жену держу в ежовых рукавицах. Нельзя позволять им садиться нам на шею!

 - …Эта конкретная минута – и есть наша жизнь, улавливаешь, друг?

 - …Когда вышла модель Джи ЭсПи, вначале я был разочарован. Но стоило наладить комбики, как…

 - И тут я на нее кааак гаркну: «Спокойно, женщина!»

 - Кто знает, как закончит человечество?!! Ты букашка, Гакт!!!

Вокруг Гакта бешено закрутилась карусель, и его чуть было не стошнило.

Очнулся Камуи уже на улице, поддерживаемый под локти Кози. Юки с видом побитой собаки что-то виновато лепетал пьяным голосом в телефонную трубку. Как сквозь пелену, до Гакта донеслись отдельные слова «хорошенький котик» и «любимая зайка». «Не позволяет домашнему монстру сесть себе на шею» – догадался Камуи. Мана зябко топтался в сторонке, продолжая тихонько перечислять одними губами какие-то новые модели комбиков. Холодный ветер взлохматил тщательно уложенные прядки, из-за чего экс-лидер Малис Мизер имел вид несчастного воробушка.

 - Пардон. – наконец подал он голос. – Мы так и будем здесь стоять?

 - Эй, Камуи, твой зад нуждается в чистке. – заметил Кози

 - Что-о-о?

 - Брюки надо постирать, я говорю! – ухмыльнулся тот.

 - Я извиняюсь. Быть может, нам лучше расположиться, скажем, у кого-то в гостях?

Кози и Гакт выжидательно воззрились на Ману.

 - Ну что ж… – Мана вяло перемялся с ноги на ногу. Неловкая пауза затягивалась. Порыв ледяного ветра на долю секунды поставил волосы лидера дыбом. Это был решающий момент. – Я приглашаю вас к себе на кофе.

 - Отлично! Идем продолжать к Мана-тяну. – бесцеремонно затрубил Кози. – Что возьмем?

 - Саке. – вторил ему Гакт. – Мы же усвоили, что сия минута настоящего – и есть наша жизнь! Так что будем радоваться и кутить по полной!

 - Я полагаю, что саке – не самый лучший вариант. Мы бы могли встретить утро чашечкой кофе с бейлисом, я мог бы позвонить и заказать нам доставку круассанов из «Сентуй-Холла».

 - Мана-тян, ты в своем уме? – искренне удивился Кози и двинулся с развеселым Гактом к такси. Мана, бубня что-то про соседей, обреченно поплелся за ними.

Позади на полквартала слышалось виноватое увещевание «милого котика».

Когда шумная компания ввалилась к Мане, небо над Токио уже почти начало сереть. В коридоре Кози первым делом начал обсыпать остротами Манину кованую вешалку в виде какой-то готичной извивающейся лозы. Юки дразнил Кози и предлагал прикинуться змием. Мана беззлобно журил их и гостеприимно приглашал повесить свою верхнюю одежду и располагаться в гостиной.

А Гакт не слушал их. Он, не мигая, смотрел в дальний угол комнаты. Там, на отдельной полке, стояли разного размера криво вырезанные фигурки с разрисованными гуашью вкривь и вкось лицами. Гакт отметил, что уровнем мастерства роспись ничем не уступала детсадовским рисункам. Местами краска вытекла за пределы очерченного контура. Однако российские фанаты, по всей видимости, отнеслись к подарку со всей добросовестностью, а потому в таких местах виднелись следы от вытирания лишней краски, судя по повреждениям текстуры, каким-то наждаком.

Экс-участники Малис Мизер встречали рассвет после бурной пьянки, расслабленно сидя в креслах, закутавшись в пледы, за неспешной беседой. Аромат кофе с бейлисом бодрил и прогонял из тела остаточное влияние выпитого в эту ночь алкоголя, ставя точку в этом бесшабашном и насыщенном мероприятии. Постепенно светлело за окном, и теплело на душе у бывших коллег. Обернувшись пледом, Гакт вышел на балкон покурить. Камуи облокотился на перила, выпятив свой круглый зад с испачканной серой пылью окружностью, и неспешно затянулся. Первый солнечный луч разорвал розовое марево на восходе и коснулся щеки Камуи. Токио пробуждался.

А в комнате царила душевная атмосфера, лилось непринужденное общение, и бывшие участники Малис Мизер чувствовали, что не зря они встретились спустя столь длительное время и поняли, что теперь каждый из них вновь обрел хороших приятелей, с которыми они еще не раз разопьют бутылочку саке. Возможно, это не будет повторяться регулярно, и друзьями, как раньше, они снова не станут, но…

Примечание: Предвидя вопросы, сообщаем, что нижеприведенное произведение является ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО плодом творческой мысли, и все совпадения нашего Гакта с Вашим Гактом – случайны. Просто нашего персонажа тоже зовут Гакт, но это растолстевший, глуповатый и веселый Гакт, не то, что Ваш – сильный, красивый и умный. Также предвидя и возможное неудовольствие, сообщаем, что нашего Гакта любят глупенькие маленькие фанатки, так причем здесь Вы?

Важный комментарий:  Авторам известны все случаи несовпадений описываемых эпизодов, дат и прочее с действительностью. Соблюдение достоверности не ставилось целью, потому что все подчинено сюжету и является вымыслом.

Март 2007 г.

Лос-Анжелес. США.

Приглушенный свет настольной лампы выхватывал из темноты шикарные предметы вопиюще безвкусного интерьера.

Вот массивная и крайне бесполезная статуэтка из оникса, купленная в дорогом торговом центре Каира во спасение от вцепившегося мертвой хваткой в Камуи Гакта торговца. Единственный способ покинуть торговый центр, как запоздало выяснил Камуи, как раз и состоял в покупке какого-нибудь сувенира, очень вам необходимого, по мнению представителей этого ненавязчивого сервиса. Но перепуганному Гакту, воспитанному в лучших традициях японской вежливости и строгости, достался не «какой-нибудь» сувенир. Впоследствии выяснилось, что статуэтка воплощала в себе Анубиса – бога мертвых, присутствие которого в доме предвещало баловням судьбы скорую смерть. Или же всяческие мыслимые и немыслимые страдания, а потом скорую смерть – это для обычных людей. Когда Гакт натужно припер этот милый сувенир домой и с энтузиазмом влез в Интернет, он был обескуражен, обнаружив информацию, что такие статуэтки устанавливались в гробницах фараонов. За упокой. «Хааай…» – только и протянул облапошенный Гакт, машинально почесывая затылок. В любом случае, его разум уже умер в том торговом центре в тот момент, когда он поволок статуэтку к кассе. «Эх ты… Шакал!» – легонько щелкнул Анубиса по носу Камуи. Но бог Анубис не снизошел до реакции.

Вот массивное кресло в виде гнезда, сплетенного из веточек молодой сакуры, – подарок милой мамы по случаю его переезда в США. Мама хотела, чтобы в Штатах был предмет, который бы напоминал Гакту о его родной стране. И каждый раз, когда Гакт накалывал об него свой холеный зад, он с благодарностью вспоминал милую маму. «Хай!» – недовольно вскрикивал Гакт в такие моменты, вскакивая как ужаленный и проливая попутно горячий чай себе на брюки. Полный какашими… Гакт раздраженно тер салфеткой мокрое место. Несмотря на то, что Камуи уже давно жил в Штатах, думал и ругался он все же на японском.

Вот картина в массивной раме, изображающая яичную скорлупу, побитый горшок и ветки, торчащие из него. Гакту как-то случилось участвовать в одной благотворительной акции, участники которой жертвовали внушительные суммы на благотворительность, за что получали предметы искусства молодых и остромодных художников. Из непонятых. При этом получателю обязательно нужно было изображать изумление красотой произведения, когда с него срывали покрывало, и радость от обладания им. Гакт, который логично рассудил, что еще одна бесполезная вещь не пойдет на пользу его интерьеру, с завистью провожал взглядом маленькие и изящные безделушки, уплывающие в руки других участников. И вот настал волнительный момент вручения Камуи предназначавшегося ему произведения искусства. Когда двое людей на полусогнутых ногах внесли покрытую тканью огромную картину, Гакт обреченно вздохнул. Так он и знал. Конферансье, лучась счастьем, провозгласил, что особым призом организаторы акции хотят отметить наиболее щедрого участника, каковым, собственно, и оказался Гакт. Он усиленно утешал себя мыслью, что картина обязательно окажется выразительной, красивой, сочной по цветовому решению и замечательно впишется в его интерьер, когда руки в белых перчатках эффектно сдернули покрывало, положив конец сказке. Гакт, хлопая глазами, уныло обозревал яичную скорлупу, черепки разбитого горшка, какие-то ветки с почками… Затем его взгляд вопросительно поднялся на конферансье.

«Вуаля! Картина называется «Непрерывность жизни». Яйцо, как известно, является символом вселенной, началом всего, а яичная скорлупа говорит нам о том, что жизнь проклюнулась, плод родился. Разбитый горшок обозначает все отмершее, старое, сквозь которое неизбежно пробивается новое начало – ростки!»

И конферансье победно уставился на Гакта в ожидании бурной реакции. Камуи был человеком истинно японской вежливости. Потому, опомнившись, он взял себя в руки, заулыбался, что есть сил, превратив свои японские глаза в щели, и горячо поблагодарил. Да, он как раз и мечтал о такой картине со скрытым смыслом. И да, они великолепно угадали с размером – он в своем желании обзавестись картиной уже давно подготовил место как раз такой площади. Да, огромное вам спасибо, вы прямо лучше Санта-Клауса исполняете заветные желания. Растерянный «Хааай»…

Уже дома, пытаясь утешиться, Камуи даже усмотрел некоторую гармонию в сочетании столь странных предметов интерьера – яичная скорлупа, изображенная на картине, в некотором роде перекликалась с креслом в виде гнезда. Но при таком подходе Гакт неизбежно начинал чувствовать себя цыпленком. Бог Анубис с немой издевкой смотрел на него из своего угла.

Сейчас же, далеко за полночь, всемирно знаменитый, богатый и обласканный вниманием публики Камуи Гакт беспомощно сидел среди всего этого безвкусного великолепия перед открытым на мониторе ноутбука чистым листом текстового редактора и силился придумать название своего автобиографического романа.

«Майн камф» – упорно лезло в мозг. «Да у вас, батюшка, Манька Величка» – неожиданно пришло певцу в голову.

Камуи тихонько засмеялся. Это и правда уже смешно – полчаса сидеть перед чистой страницей. «Гакт как он есть» – отстучали по клавиатуре пальцы и сразу же стерли написанное. «Гакт и его правда». Нет. Не то. «Дааа, писать литературное произведение – это тебе не с плюшевыми медведями скакать!» – поддразнил он себя. О! «Гакт и его плюшевые медведи». Ну и названьице! Так, ладно. Собрались. Ммм.. пусть будет «Камуи Гакт: Признание». Если что – всегда можно поменять. Так. В чем будем признаваться? Как заснул в собачьей будке писать? Хм… А как целовался с подружкой детства в бочке из-под вина, а потом описался со страху? «А, может, от восторга. Напустил лужу», – показал себе язык Камуи.

Кстааати. Раздел про неуемную сексуальность Камуи Гакта обязательно должен быть! А как же! Вдруг кто-то этого не уловил или усомнился, глядя на его фотографии с «влажным, как у лани, взглядом». Ммм… только надо как-то деликатно раскрыть эту пикантную тему – своего собственного огромного сексуального потенциала. О! Он может удрученно так написать, мол, господа, у меня большая проблема – я просто не могу без секса. Трижды в день. И обязательно в разных позах. Я много думал над этим. Наверное, со мной что-то не так. Ведь главное, это душа, дааа… Вот это хорошо! Камуи понял, что с этим разделом проблем не будет. Но ведь он не должен идти первым в книге, верно? Камуи Гакт человек хоть и честный, но скромный. Поэтому свое «признание» надо начать с чего-то другого. …Сколько вопросов. Ну, главное, начать. Что он помнит самое первое?

И Гакт энергично принялся отстукивать пальцами по клавиатуре, отсчитывая события своего прошлого. Часы 40-летней жизни затикали, время пошло.

***

«Я изначально знал, что хочу заниматься сольной карьерой. Это всегда было моей истинной и конечной целью. Все эти рок-группы – они же просто не умеют делать нормальную музыку. А те, кто в них играют, – неизбежно являются музыкантами низкого уровня. Но мне просто необходим был опыт работы в команде и старт под крылом более опытных, раскрученных музыкантов».

Гакт чувствовал, что дело пошло. Да-да, сейчас он такого им понапишет! Все поймут, что Камуи Гакт не только с медведями плясать может, он – умный малый! Продуманный. Воодушевившись, Камуи с энтузиазмом продолжил.

«Поначалу важен синергетический эффект – пока вы вместе, сила каждого из вас, харизма и музыкальные способности, усиливают ваш общий результат. Но когда человек получает необходимый опыт, профессионализм и начинает лидировать, отрываясь в своих способностях от остальных, опережая их, то тогда эти присоски начинают тормозить его личный прогресс».

Гакт и сам поразился – какой он умный. Нашло же в кои-то веки! Камуи радостно потирал руки. Надо пользоваться, пока такая пруха! Сочинения-то в школе передирал.

«Их ошибки, недоработки гирями опутывают ваши ноги и не дают двигаться вперед с той скоростью, на которую вы способны. Потому я всегда видел себя на начальном этапе в коллективе, но как цель – однозначно сольная карьера».

Все непременно должны узнать о глубоком внутреннем содержании Гакта, что он – не однодневная пустышка, фотографирующая для фанаток свой живот и ляжки, у него есть своя жизненная философия, принципы! Он – человек целеустремленный и сильный. Да.

«Я не намеревался делиться успехом и любовью публики ни с кем. Да и деньгами тоже». – увлекшись, настрочил Гакт. Но тут же стер. Признание признанием, но имидж нужно выстраивать скрупулезно.

 Откинувшись на спинку кресла, Камуи устало прикрыл глаза. Ему повезло найти такую группу, о какой он мечтал, в самом начале своей карьеры. Группа называлась Малис Мизер и использовала в своей музыке многие классические инструменты. Ее участники устраивали на концертах понятные только им одним театрализованное шоу и исполняли при этом изысканные па в невообразимых костюмах.

Когда начинающий вокалист Камуи Гакт впервые увидел основателя и идейного вдохновителя группы, он чуть со стула не упал. Лидер коллектива, Мана, носил женскую одежду, накладные ресницы, имел стройные ноги, хрупкие плечи и никогда не говорил. Но в чем заключался главный парадокс: несмотря на отсутствие интервью, общения с фанатами на концертах и прочих аналогичных средств популяризации на радио и телевидении, без которых в современном мире невозможно «раскрутить» ни одного музыканта, Мана каким-то чудом умудрился стать популярным среди молодежи. За всю историю группы никто из поклонников ни разу не слышал голоса основателя Малис Мизер. Гакт так до конца и не понял, почему Мана не разговаривает на публике – то ли это являлось результатом его крайней стеснительности, личных странностей и каких-то комплексов, и злорадному Гакту хотелось, чтоб это оказалось именно так, то ли это было результатом детальной продуманности его готичного женского образа. Еще бы! Мужской голос шел бы вразрез со скрупулезно воплощаемым женским идеалом. Интересно, Мана и туалет женский посещает для пользы образа? Живот Гакта затрясся в беззвучном смехе. Ух ты ж, блин! Похоже, он таки раздобрел на этой американской еде. Скоро будет похож на своих плюшевых медведей.

Вот кто точно не ходит в туалет – так это Юки! Просто потому, что ему это не нужно, точнее, ни до чего нет дела. Непробиваемый человек. Наверное, если б Господь сошел с ума, и на концерте все взорвалось, взлетело и осыпалось, Юки бы продолжал мерно играть свою басовую партию на руинах. А вот Кози постоянно под кайфом посещают оригинальные мысли. Чего стоила его идея отрастить длинную бороду и покрасить ее в красный цвет! Гакт пустился в воспоминания. Интересно, о чем он думал, приняв такое решение? Это ж он, небось, себе представлял, что ему идет несказанно… Мефистофель хренов! Так и заявил ему Гакт, когда увидел это красное безобразие. А Кози не на шутку обиделся. Раздулся. Куда там! «У дебильной идеи дебильные комментарии», – пожал тогда плечами Камуи и пошел настраивать микрофон. Гакт перебирал в памяти эти дорогие сердцу трогательные и забавные воспоминания их молодости.

Мана… Первое время Гакт не мог оторвать взгляд от его стройных ног, девичьей фигуры и длинных, доходящих до пояса, густых волос. Камуи пялил глаза на молодого гитариста и был не в силах уверовать, что перед ним – его собрат, мужчина. Картинка шла вразрез со знанием. И только мужской голос Маны отрезвлял его. Гакт, как истый покоритель женских сердец и ценитель дамских прелестей, изрядно злился на себя за то, что невольно засматривался на женоподобного лидера. Мана обладал огромным чувством собственного достоинства, был неспешным, всегда спокойным, серьезным и последовательным, говорил тихо, но все почему-то его слушались и подчинялись. Это еще надо уметь, восхитился Гакт, – переодеться в бабу и командовать! Псих.

Кооози… Руки краснобородого гитариста полностью были покрыты мелким густым вытатуированным узором, чем напоминали Камуи змей. Гакт под его началом впервые попробовал траву после одного из концертов на заре их популярности. Ну что: бегал всю ночь в собачьем наморднике по коридорам гостиницы… Утром на него все ребята косо смотрели и отводили взгляд. Первым Гакту рассказал «о вчерашнем» Юки. Просто непробиваемому стало жаль беднягу. Камуи сначала не поверил, отмахнулся и посмеялся. Но затем Кози и Ками, не сговариваясь, доверительно сообщили ему то же самое. Гакт густо краснел и извинялся. А в итоге оказалось, что на самом деле, после курева он уснул в какой-то картонной коробке, а ребята просто договорились между собой подшутить над ним наутро. Мана в этих детских шалостях не участвовал – королевна точеными пальчиками скрупулезно подбивал на калькуляторе скудную выручку, стараясь выкроить из бюджета средства на покупку новых наручников для клипа, монотонно отчитывал стафф и несколько раз переписывал двухстрочное сообщение фанатам для одного из журналов.

Ками… Вот уже ж любитель лосин! Ками любил разводить каламбур. Причем везде и всюду. Причем особое удовольствие он получал, наблюдая за реакцией посторонних. «Если сварить русалку, какой бульон получится – рыбный или мясной?» – серьезно вопрошал он у обалдевшей официантки в кафе.

Краснобородый гитарист, заторможенный басист, лидер в женском платье и интересующийся бульоном из русалок ударник… Камуи в растерянности почесал затылок. Единственный адекватный чувак во всей этой шарашке – это я, думал он, натягивая костюм, напоминающий поролоновую тумбу с перьями. «Надо потерпеть, надо!» – уговаривал себя вокалист, с трудом втискиваясь в эту, ну ооочень готичную, черную «тумбу». «И что воображал себе Мана, создавая эскиз сего уродливого костюма?! Что б его черти взяли! – проклял все на свете Камуи. И тут же принялся себя успокаивать. – Все идет по плану. Работа в группе – это необходимый этап. Ничего! Вот начну потом сольную карьеру – буду с мишками плюшевыми плясать!»

Амбиций Гакту было не занимать. С самого прихода в группу его беспокоил и требовал разрешения один вопрос. Он зудел и зудел Гакту, как пятно лишая. Интересно, почему это Мана единолично решает, как распределять наши деньги, а? Несмотря на то, что вопрос не давал ему покоя с самой первой получки, Камуи стеснялся подойти к столь замкнутому и строгому лидеру с этой проблемой. Мана как-то умел все обставить таким образом, что внушал окружающим почтение и веру в то, что он – главный. Несколько месяцев Гакт мысленно бил себя по щекам, настраиваясь на решительность. Хотелось равноправия. Очень хотелось. И вот однажды Камуи решился.

После одной из репетиций он трусливо засеменил за плавно вышагивающим в комнату отдыха лидером и сбивчиво брякнул, что, может, имеет смысл принимать финансовые решения коллективно? Мана остановился и неспешно развернулся всем корпусом к Гакту. Складки его платья величественно всколыхнулись вокруг округлых коленок. Камуи, как зачарованный, неотрывно следил за ними. «Спокойно! Это мужик. У него выше коленок – член!» – сказал он себе и нашел силы поднять глаза, встретившись взглядом с лидером. У Гакта от страха сразу же пересохло во рту, и он чуть было не продолжил фразу: «Но раз самый умный из нас сделал нам одолжение и взял часть функций на себя, то мы ему очень благодарны». Однако вовремя прикусил язык. Надо идти до конца. Ой, что сейчас будет! Гакт зажмурился.

С немым укором Мана неотрывно смотрел в глаза Камуи. В его взгляде явно читалась горечь от осознания того факта, что Камуи оказался столь меркантильным, в то время, как целью их группы, на самом деле, является создание прекрасной музыки, а отнюдь не зарабатывание денег, что Гакт, как выяснилось, не доверяет лидеру, сомневается в его коммерческих способностях, порядочности и справедливости по отношению к музыкантам, не признает авторитет сего святого человека, ведущего за собой это разношерстное стадо к музыкальному олимпу, и который, жертвуя собой, к тому же еще и великодушно освободил их от выполнения рутинной работы – обеспечения функционирования группы, дав возможность сосредоточиться на главном – музыке. Так много можно было прочесть в осуждающем взгляде лидера.

Живо почувствовавший себя предателем Гакт уже устыдился своей кощунственной меркантильности и нервно топтался на месте. Он все на свете отдал бы за то, чтоб повернуть время вспять и уже никогда больше не произносить этих святотатских слов. А поруганная честь лидера глазами Маны все продолжала печально взирать на Гакта. Наконец длинные ресницы дрогнули, пухлые губы приоткрылись (Гакт поймал себя на том, что уже благоговейно заглядывает тому в рот), и Мана тихо, но веско произнес: «Имеет смысл принимать решения коллективно только в одном случае – когда в коллективе нет человека, который сделает это наилучшим образом». И этой фразой перечеркнул весь дальнейший план Гакта по выяснению, почему тот также единолично принимает решения относительно клипов, концертов, сам пишет тексты и музыку. За сим лидер величественно прошуршал мимо с чувством оскорбленного достоинства.

Выполняя свою работу аккуратно и точно вовремя, Мана был строг и требователен к другим. Его график, чаще всего, был расписан по минутам. И тем не менее, по компетентному мнению Гакта, Мана продолжал оставаться весьма и весьма посредственным музыкантом.

Будучи замкнутым и малообщительным, лидер Малис Мизер держался в коллективе особняком. Вы могли считаться «другом Маны», если он отобедал с вами пару раз за десять лет, и вы перекинулись десятком фраз о новинках техники и тенденциях моды. Гитарист Малис Мизер выделял только Кози. Музыканты поговаривали, что во времена своей ранней юности, женоподобный и краснобородый проводили ночи напролет в философских беседах на вечные темы и много выпивали. Сейчас же Мана не посещал шумные сабантуи после концертов во время совместных туров с другими группами, предпочитая проводить вечер у себя в номере за чтением или ноутбуком. Лидер не фотографировался в неофициальной обстановке: спонтанно, в обнимку с другими музыкантами. За исключением, если съемка заранее оговаривалась, и его «внеплановый» внешний вид был тщательно им спланирован и подготовлен. «Внерабочий» вид представлял собой все то же самое, что и «рабочий» на официальной фотосессии, только, как говорится, «рюши чуть уже, платформы чуть ниже».

Шли годы. По мере роста популярности Малис Мизер, росли гонорары музыкантов, концертные площадки, число фанатов. Ускорялась и активность их группы, засасывая участников все глубже в водоворот интервью, фотосессий, фестов, встреч с фанатами… Но, несмотря на оглушительный успех и финансовое благополучие, Гакт не отказался от идеи сольной карьеры. Это по-прежнему было его конечной и желанной целью. Камуи был обласкан публикой, хранил внушительные суммы на счетах в банке, счастливо женился, являлся объектом обожания юного поколения, но… Попса и танцы с плюшевыми мишками ночными видениями посещали его с завидной регулярностью.

Перемены коснулись и других участников группы. Кози, наконец, лишился красной поросли на лице, но зато, не изменяя своей экстравагантности, коротко постриг волосы на одной половине головы, отпустив длинные на второй. Ками стал серьезней, задумывался о создании семьи.

С годами Мана начал держаться с окружающими еще более отстраненно и был неразговорчив в шумных компаниях или в присутствии малознакомых людей. В начале их знакомства Гакт полагал, что такое поведение лидера обусловлено его природной замкнутостью и даже некоторой гордыней. Но с течением времени Камуи понял, что Мана, на самом-то деле, не так уж и строг – он раним, закомплексован и труслив. Короче, во многом слаб. Трясется над своим имиджем, боится ляпнуть что-то не совсем соответствующее выстроенному образу, подолгу правит посты в своем блоге и пишет по десять постскриптумов к одному сообщению (чтобы читатели, не дай бог, не подумали о Мане что-то не то, что он хотел бы, чтоб о нем подумали, прочитав данное сообщение. Как-то так…).

Лидер даже и не совался на улицу без макияжа. А если такое и происходило, он непременно натягивал широкополую шляпу, темные очки и толстый шарф на пол-лица, стараясь, во-первых, не быть узнанным, а во-вторых, даже если вдруг конспирация и не удастся (что странно), то хотя бы скрыть от общественности свое лицо без косметики.

Не выдержав во время одного из походов за покупками, Ками тонко намекнул гитаристу, что в таком «неприметном» виде он куда больше привлекает внимания, нежели появись он просто в джинсах и без макияжа. Юки сдержанно поддержал ударника, заметив, что этот его план, по сути, работает против него самого. Гакт был согласен с обоими музыкантами и убежден, что лучшая конспирация для Маны – это как раз и есть отсутствие макияжа, поскольку Камуи не ручался, что даже сам бы его узнал в таком случае. Естественно, крадущееся по рыбному магазину с кульком кальмаров чучело в шляпе, очках и шарфе было легко узнаваемо фанатами, которые с истошным воплем: «МА-НА-СА-МА-ААА!!!!» пускались за ним вдогонку. Едва заметив косой взгляд в свою сторону, а во многих случаях, направленный даже мимо (что уж греха таить – Мана был излишне подозрителен), лидер тут же старался скрыться из виду несвойственными ему проворными скачками. Так сказать, элегантно, но быстро. Гакт неожиданно задался вопросом, интересно, как же великий Мана покупает себе носки и нижнее белье. Небось, долго настраивается перед этим, готовится морально, так сказать. Бедный, как же ему, должно быть, непросто!

При всей закомплексованности, Мана так неприкрыто восхищался собой и столь явно превозносил свои таланты, что вызывал у Гакта прямо таки умилительную улыбку. Так улыбаются детям, когда слушают их детскую похвальбу и вранье. Но Камуи умилял не только Мана. Малолетние фанатки стоили своего кумира.

Однажды пресыщенный всевозможными развлечениями Камуи придумал себе новую забаву – он ради смеха взломал электронный ящик Маны для фанатов. Ох, первое время, Гакт вообще чуть кишки не порвал от смеха, читая письма юных лолит, посвященные их кумиру. Эти нескладные стихи, эти наивные излияния, каким фанатки представляют Ману в жизни: отрешенным и готичным, – служили неисчерпаемым источником мелких радостей для охочего до беспричинного смеха Гакта. Особенно Камуи жаловал возвышенные рассказы с обилием орфографических ошибок, в которых повторялся один и тот же сюжет в различных его вариациях: Мана являлся главным героем, чью душу никто не мог разгадать, чье сердце было мертво, но потом он впервые (в свои-то тридцать) познавал любовь (естественно, любовь в лице той четырнадцатилетней фанатки, которая и писала этот рассказ), и они жили долго и счастливо. Сколько салфеток Гакт промочил своими слезами, уписываясь со смеху над этими рассказами, не знал даже сам Камуи.

Также он обожал эссе о масках, которые носил Мана в обществе, не обнажая ни перед кем свою ранимую душу. И, кстати, не только душу, но и тело. Мана же не может подпустить к своему телу кого попало! Некоторые фанатки вполне серьезно полагали, что их кумир до сих пор девственник. Жаркие обсуждения этой темы велись на нескольких японских форумах и в паре англоязычных. Случайно напав на эти форумы, Гакт, выпучив глаза на монитор, выпал из жизни на три часа. К немалому удивлению Камуи, с большим отрывом лидировали те, кто полагал, что лидер Малис Мизер невинен, как первый снег. «Да шут его знает! – в сердцах захлопнул крышку монитора Гакт. – Может, он и правда… того…» Гакту-то что с этого? Ему вообще завтра чуть свет вставать, а он на мнимую девственность Маны просрал полночи.

Когда с рассказами было туго, этот веселый вандал на безрыбье также любил поживиться разглядыванием фотографий малолетних фанаток в соблазнительных позах с томным взглядом, которые в надежде обратить на себя внимание кумира, тоннами заваливали ими ящик бедного Маны.

Сам Мана как величайшие сокровища мира хранил письма своих фанаток, трепетно перечитывая их и периодически перекладывая по различным папкам по одному ему известному принципу. Сентиментальный лидер даже и не догадывался о бесчинствах Гакта, злословившего по поводу каждого письма. Оба – и Мана, и Гакт – одинаково нетерпеливо ждали новых писем. Не исключено, что взволнованный Мана и язва Камуи даже читали их одновременно.

Гакта также обстрачивали письмами фанатки, снабжали своими фотографиями и тоже посвящали ему стихи. Только стихи, посвященные Гакту, были красивыми, рассказы трогательными, фотографии – художественными. А все это вместе – милыми знаками внимания поклонников своему кумиру. Так что это не было смешным. И представления о нем фанаток вполне соответствовали действительности: он, Гакт, действительно сильный, харизматичный, веселый, энергичный, милый. А вот в случае с Маной, образ, созданный фанатками, чудовищно расходился с реальностью. Мм… Вот хотя бы взять это…

Гакт раззявил пошире рот и отправил туда внушительный кусок круассана, причмокивая, запил кофе и перемотал бегунком на следующие строчки (просто удовольствие должно быть полным – именно поэтому Камуи набрал еды, питья, удобно устроился и только тогда вскрыл письмо).

«Темной ночью Мана возлежал на черных простынях в танцующих бликах свечей. Они ласкали его кожу и блестели в черных, как вороново крыло, волосах. Ни одному человеческому существу не быть здесь, в обители тьмы и изящества. Мана никому не открывал свою израненную душу. – Гакт громко хрустнул жопкой круассана. Все же зажаренный хвостик он обожал больше всего. – Никто не сможет понять и почувствовать его. Мана привык быть один в своем темном холодном мире. Наедине с музыкой и отрешенными мыслями. Вся эта людская суета была ему чужда».

Как же! Перед глазами Гакта живописно предстала картина из их последнего тура. Как сгорбленный над рукомойником Мана, одетый в шелковую с кружевом блузку, трусы и берцы, неловко застирывал готичную юбку, которую он испачкал в самом неприличном месте, сев на шмякнувшийся на стул кусок печеночного паштета. Смущенный лидер решил для себя, что лучше выходить на публику с мокрым задом, нежели с задом коричневым.

Размышления Гакта прервал телефонный звонок. «Как думаешь, зачем человеку12 метровкишки?» – раздалось из трубки. «Ками, ты что ль?» «Я ль». – засмеялся он. – «У тебя завтра вечер свободный? Выпьем по пиву?» Договорившись о встрече, Гакт вернулся к своему занятию.

«Мана с детства мечтал стать непревзойденным, высшим существом. Подняться над этой убогой, суетливой реальностью. Мирские, человеческие радости – это не для него».

А вот это тоже новость! Непомерная любовь к еде, готовность обсуждать ее даже на редких встречах одноклассников, неуемная страсть к видеоиграм, переживания по поводу чьего-то мнения в отношении нового сингла – да Мана, как никто, был напичкан всеми этими человеческими слабостями и радостями. Это ж надо так чревоугодничать! Он специй знал больше, чем иероглифов! «Что-то я волнуюсь, нэ?» – тихо шелестел лидер, когда боялся переесть новогодних рисовых пирамидок с морковкой, когда его колготки давали стрелку перед выходом на сцену, когда он распечатывал диск с новой версией игры, да и вообще, хоть внешне он и оставался непроницаемым, внутренне он волновался из-за всякой ерунды. В принципе, так и положено. Девушкам! Гакт снова смачно хлебнул кофе и куснул десятый по счету круассан. С этим пора завязывать – если он не хочет перерасти костюм плюшевого медведя!

Мана, как и в период их ранней молодости, по-прежнему успешно эксплуатировал образ юной готичной лолиты с хвостиками на голове и бантиками под грудью. «В извилинах у него бантик!» – ржал про себя Гакт, стараясь скрыть свою истинную личину и сохранить серьезное выражение лица при общении с лидером. Ему было невдомек, как гитарист, разменивающий четвертый десяток, может вполне серьезно выбирать себе короткие сарафанчики в рюшах, маленькие сумочки в виде черных сердечек, заколочки в форме летучих мышек и прочую девчачью хрень. С возрастом нежный в юности облик Маны становился все более мужским. Гакта дико веселил контраст, когда он, листая модный журнал для подростков, среди фотографий тринадцатилетних моделей натыкался на покрытое толстым слоем грима, но оттого не менее мужское лицо Маны, одетого в такие же платья, как у этих девочек, и принявшего такую же, как у них, невинно-кокетливую позу со сложенными на груди ручками и выставленной вперед ножкой 46-го размера. Камуи специально подолгу разглядывал фотографии юных девушек, «набивая глаз», чтобы потом наиболее полно ощутить контраст. «Наша старая Лолита бальзаковского возраста все никак не может угомониться», – ехидно думал Гакт. Однако Камуи со своим мнением был в меньшинстве. Фанатки умирали от восхищения своим кумиром.

Наряду с этим образом, Мана также эксплуатировал и образ загадочной женщины-вамп, который ему, несомненно, шел. Густые черные волосы, тонкая фигура, яркий макияж, элегантная умеренная одежда – делали его неотразимым в глазах Гакта, который после развода снова жадно смотрел на хорошеньких барышень. На такую женщину он бы и сам покусился. Если б точно знал, что это таки женщина, а не его босс с яйцами.

О личной жизни Маны ему толком ничего не было известно. Являясь любопытным до ужаса, Камуи частенько любил навострить уши, заслышав приватную беседу. Обычно Кози шумно выяснял отношения со своими пассиями, не стесняясь в выражениях, чем даже оглушал Гакта, Ками – сам дружески делился с Камуи своими делами, в том числе, сердечными, Юки был примерным мужем, о чем сразу стало известно, а вот Мана… Периодически в турах Мана вкрадчивым голосом что-то тихо выговаривал по телефону, сторонясь случайных прохожих. Но сколь упорно Гакт ни настраивался на нужную волну, сколь ни напрягал слуховой нерв – тот был бессилен что-либо разобрать. Говорил ли Мана с родителями, с врачом, или со своей второй половиной – по-прежнему, оставалось мучительной загадкой для любопытного Камуи. Хотя бы выяснить, предпочитает ли лидер мужчин или женщин! Глядя на Ману, невозможно было даже склониться к какому-либо из этих вариантов. Так что этот вопрос оставался для Камуи тайной за семью печатями.

Настоящими самородками в коллекции Гакта являлись произведения фанаток с описанием постельных сцен с участием Маны. В таких «романах» недоступный и холодный, но крайне прекрасный лидер представал то нежным и чувственным до умопомрачения, то страстным до безумия. «Гляди, каков сластолюбец!» – поражался Камуи, смакуя очередной «роман».

«Интересно, а какой он на самом деле?» – неожиданно пришло в голову Гакту. Камуи захлопнул крышку ноутбука, неспешно растянулся поперек кровати и устремил взгляд в потолок. Закомплексованность и необщительность Маны, но, в то же время, порочность воплощаемых им образов не давали Гакту возможности даже построить какие-либо вменяемые предположения на этот счет. И столь странное сочетание качеств будило в Камуи недюжинный интерес. «Ни черта неизвестно: ни любит ли он баб, ни предпочитает ли мужиков, ни темперамент, ни есть ли у него вообще хоть кто-то, кроме себя самого и его жратвы!» – раздосадовано думал Гакуто в отчаянье от информационного голода.

И в этот момент Камуи невольно вспомнился тот единственный случай из их бесшабашной молодости, когда волей обстоятельств Мана подпустил его ближе и пробудил столь смутные, но уже отнюдь не дружеские чувства.

 - Мана сказал, мы будем снимать новый клип! Иллюминати! – влетев в гримерку, возбужденно завопил Кози. – Я буду втыкать иголки в глаза голой девушки, а потом насиловать ее отрубленную голову! Вот как он сказал!

 Гакт нервно сглотнул. А что же придется делать ему, Камуи Гакту, со страхом подумал он.

 - Сам Мана будет изображать лесбийскую сцену с прикованной к кровати голой моделью, а в конце выпьет ее кровь! – продолжал тараторить тот.

Гакуто лупнул глазами пару раз.

 - А какая роль отводится мне? – только и смог прошептать он.

«Похоже, его зажигательный танец с плюшевыми медведями не сильно уместен в этом клипе, нэ? » – грустно пронеслось в голове.

- Да на хер ты мне сдался, я не спрашивал. – беспечно донеслось из гардеробной, где Кози уже воодушевленно перерывал все костюмы в поисках кожаных стрингов с металлическими заклепками. Гакт продолжал стоять, как громом пораженный.

 - Фуф! Лучше одену их поверх колготок, не хочу каждый раз брить жопу! – подытожил Кози, вертясь в находке перед зеркалом.

 - Ээээу… – вид мужской задницы в стрингах заставил Камуи брезгливо поморщиться и отвести взгляд. – Пожалуй, это имеет смысл.

На следующий день Гакт, прибыв первым на место съемок, с округлившимися глазами оглядывал декорации и реквизит. Флакончики с бутафорской кровью, цепи, крючки, ножи, иголки, какой-то массивный крест, похоже, с надгробия… Гакт напряг зрение и с удивлением прочел на табличке: «Камуи Гакт. Годы жизни 1973-1999″. «Это еще что такое?!!» – с негодованием взвился он.

Дверь распахнулась, и в помещение влетел Кози.

 - Ооооо! Это что такое? Ух тыыы! А вот эта штука, интересно, зачем? – он принялся носиться по комнате и хапать все подряд.

Камуи поник и устало отошел в сторонку. К своему надгробию. Через минуту дверь снова отворилась, и в павильон прошествовал Мана, одетый в очень коротенькую и очень обтягивающую кожаную мини-юбочку и корсет. По блеску в его глазах Камуи понял, что лидер доволен и возбужден не на шутку. В предвкушении съемок, конечно же.

 - Мана-тян, юбка слишком обтягивающая, твой бугор выпирает. – бесхитростно сообщил Кози, явно не думая своими мозгами ни о чем, кроме как о напяленных на нем кожаных стрингах.

Мана изменился в лице, но сделал вид, будто он не услышал, в тайне надеясь, что увлеченно разглядывавший собственное надгробие Камуи тоже не услышал реплику Кози.

«Надо будет обратить внимание на бугор. Только не сразу». – подумал Камуи и медленно обернулся с постным выражением лица.

Через пять часов.

 - Зачем мне еще эта искусственная нога? – чуть не плача протянул Камуи, выныривая из наполненной бутафорской кровью ванны.

 - Я же уже, кажется, объяснил. – устало закатил глаза Мана. – Ты насиловал ее, затем вспорол ей живот, потом выпустил кровь, расчленил, а в конце, плещась в кровавой ванне, будешь облизывать ее ногу! Неужели я так много прошу?

Еще через два часа.

Гакт уже был готов взвыть, попросить расчет и уволиться, как вдруг мягкий голос лидера вкрадчиво произнес:

 - А сейчас последняя сцена. Поднимайся.

Камуи поднялся и подошел к лидеру на негнущихся ногах. Сюжет клипа вертелся вокруг сексуальных фантазий персонажа Гакта. Тот претворял в жизнь их все, но продолжал чувствовать себя неудовлетворенным, ощущать острый сексуальный голод. Кто бы мог подумать, что в голове у спокойного и замкнутого лидера рождаются ТАКИЕ идеи!

Вода в ванной уже давно остыла, и Гакт теперь не был уверен, что когда-нибудь сможет стать отцом. Совсем не был уверен. Черт бы побрал, этого сумасшедшего! Глаза Маны блестели, и на самом деле создавалось впечатление, будто он нездоров.

 - Сейчас я веду пальцами по твоей груди, ты стонешь и прижимаешь меня к себе. В конце клипа зрителю должно стать понятным, что на самом деле твоя главная сексуальная фантазия – это и есть я! – заявил Мана.

 - …то есть мой персонаж, конечно. – смутился лидер и качнул своим белокурым париком.

Гакт устало выпрямился и приготовился к съемкам последней сцены. Мысли его витали далеко – вокруг дома, горячего душа, мягкой подушки… Как вдруг он почувствовал мягкое прикосновение подушечек пальцев, которые начали свое путешествие вниз по его груди сначала едва ощутимо – нежно, а затем со всевозрастающей страстью.

Собственные ощущения совсем не понравились Камуи. Что же это делается, люди?! Гакт вытаращился на лидера. «Это мужик! Мужик, мать его!» Но Мана играл свою роль безупречно: одновременно невинный и такой порочный взгляд из-под ресниц, чувственно приоткрытые, подкрашенные пухлые губы, белокурые локоны, обрамляющие лицо, гибко изогнутый, затянутый в корсет стан. Никто бы не признал в этой куртизанке мужчину.

У Гакта пересохло во рту. Ему казалось, он сошел с ума. Это было как наваждение.

 - Снято! – с этими словами Мана моментально отстранился от Гакта и прошествовал к столику, на котором стояли бутылочки с водой.

 - Давно мучаюсь от жажды. – пояснил лидер.

Гакт же продолжал стоять, как парализованный, и только испуганно вздрогнул от безобидной шутки Ками, задорно закричавшего: «Мужчины! Почему вы ненавидите геев? Они же вас любят!»

В поддержку альбома группу ждал большой тур. По сюжету, во время исполнения этой песни, Гакт должен был кружить Ману и в конце страстно прижимать к себе. После первого концерта Камуи не спал две ночи – занимался самокопанием: сначала искал в себе гея, а затем закапывал его глубоко внутрь. В итоге он успокоил себя тем, что, вернувшись из тура, он обязательно заведет интрижку с какой-нибудь хорошенькой девчушкой из их стаффа. К середине тура Камуи уже немного восстановил свое хрупкое психическое равновесие и даже почти на автомате совершал все необходимые действия, теша себя мыслью об интрижке, когда однажды он не рассчитал свои силы и чуть сильнее дернул Ману на себя. Мана ткнулся мягкими губами в шею Камуи, отчего того будто прошибло электрическим током. «Я не гей! Не гей!!!!» – завопило все существо Гакта в страхе. – «Нееет, мне неприятно, мне противно! Противно, противно…»

«…противный…» – пришло в голову. – «Да, ты – противный».

Гакт сам поражался, как он выдержал до окончания тура и не сошел с ума. Он постоянно фиксировал взгляд на губах Маны, на движении его рук, на его коленках и неизменно возвращался мыслями к этим двум эпизодам со съемками клипа и с оплошностью в туре, при этом каждый раз испытывая леденящий душу страх перед очередным исполнением «Иллюминати».

Камуи вернулся в Токио осунувшимся, похудевшим, издерганным постоянным анализом своих ощущений от исполнения «Иллюминати» и уверенным в своей гейской природе.

Однако по возвращении музыкантов ждал долгожданный отпуск, и Гакт окончательно пришел в норму, завел искомую интрижку, правда, с официанткой, и закопал гея глубоко внутри себя, а заодно и воспоминания о тех ощущениях, которые однажды вызвал в нем лидер.

Впоследствии Гакт старательно избегал вспоминать об этом эпизоде, поскольку он вызывал у него смешанные чувства, и Камуи не мог дать произошедшему адекватную оценку.

Гакуто мерно посапывал поперек дивана, утомленный воскресшими воспоминаниями. Но сон его был беспокоен. Гакту снился Мана в различных его ипостасях: то, одетый в костюм садо-мазо, он тянул к Камуи свой хлыст и призывал погрузиться в порок, то Маночка в нежном белом платье трепетал ресницами и робко вел пальчиком по скуле Камуи, то холодный лидер в застегнутом наглухо темно-синем платье дрожал всем телом, тщетно пытаясь сдержать свои чувства пред напористо-сексуальным мужественным Гактом..

Проснулся Гакт в кубле из одеяла, простыни и сбитой подушки в обнимку с ничего не подозревающей головой плюшевого медведя.

Тому, что произошло далее, стало виной безрассудство и легкомысленность Гакта, самонадеянно бахвалившегося своими честолюбивыми планами о сольной карьере лучшему приятелю по телефону.

Родители Камуи и Химуро были соседями. И то соперничество и хвастовство, присущее дружбе между маленькими детьми, которые стремятся доказать друг другу, у кого лучше машинка и какашек в горшке больше, хоть и таяло по мере их взросления, но все же бесследно не исчезло, а запряталось где-то в глубинах подсознания, периодически толкая уже взрослых мужчин на неоправданное мальчишеское пустозвонство. Вальяжно прислонившись к дверному косяку, воображая себя хозяином жизни, Камуи упивался собой, и громко живописал другу свой прагматичный расклад: восхвалял свою дальновидность, способность просчитывать ходы наперед, а также ловко использовать людей из окружения в своих планах, словно шахматные фигуры, с помощью которых он расписывал свои партии.

А в это время за углом притаился Мана и, боясь скрипнуть каблуком, подслушивал раздувшегося от самомнения Гакта. Определенно, по мнению этого самодура, он, Мана, должен быть как минимум ферзем, мнил лидер. Вариант, что ему в коварной партии Камуи отводится менее значимая роль, ему в голову не приходила. Но в любом случае, Мана был поражен открывшимся ему подлым откровением. Предателям нет места в Малис Мизер. Они не смогут больше работать вместе.

Одному богу известно, сколько рисовых пирамидок с морковкой уничтожил в тот злополучный вечер лидер в борьбе с нервами.

 – Мы не можем с тобой дальше работать. – ледяным тоном отчеканил Мана на следующий день. Внешне лидер оставался непроницаемым, и только черный пушок на его траурной прическе воинственно затрясся, выдавая крайнее возмущение несостоявшегося ферзя.

Камуи решил, что ослышался. Почему? Что произошло?!! Мана ничего объяснять не стал. Решение лидера не подлежало обсуждению. Он просто оповестил, что работать с Камуи они больше не могут.

Гакт недоуменно обвел глазами молчаливые статуи под названием Юки, Ками, Кози. Это ж надо такому – покорно молчат и позволяют творить этой старой готичной карге такой произвол! Сие бездумное, глупое стадо просто не отдает себе отчета в том, что с их молчаливого согласия лидер сейчас совершит непоправимую ошибку, выгнав из группы, несомненно, одного из лучших вокалистов на современном музыкальном олимпе. Ну и ну!

Взгляд его снова уперся в Ману. Лидер не открыл причины своего тяжелого решения. Во-первых, он не хотел унижать согруппников и, главное, себя, в их глазах обнародованием того факта, что они все и, в первую очередь, сам на редкость дальновидный и проницательный лидер, были марионетками в руках не блещущего сообразительностью Гакта, и, более того, обманывались сами и так и не смогли раскусить его план. Во-вторых, Мана категорически не желал, чтобы участникам группы, стаффу и фанатам стало известно, что Малис Мизер может являться перевалочным пунктом, базой для новичков, в то время, как по замыслу Маны, Малис Мизер должна слыть исключительно той вожделенной группой, быть частью которой – это честь для любого музыканта.

И, наконец, теперь для общественности все будет выглядеть так, будто это лидер сам принял решение расстаться с вокалистом, невольно вынудив того заниматься сольной карьерой.

Гакт стоял, как громом пораженный. Здравствуй, сольная карьера. Что ж. Он этого и добивался. Но почему так больно это слышать? Почему так жалко уходить? Он действительно набрался опыта, завоевал популярность и теперь вплотную приблизился к достижению своей конечной цели. Мана больше не будет заставлять его петь о заблудших душах и взмывать под купол в костюме поролоновой тумбы в перьях. И не уведет у него из-под носа часть гонорара в пользу новых перьев и тумб диковинных форм. Отчего же тогда Гакт не рад?

А потом была непривычная пустота от отсутствия коллектива, творческое одиночество, крупный контракт, круглосуточная работа, калейдоскоп записей, съемок, интервью, по-настоящему большие деньги, плюшевые медведи и… Лос-Анжелес.

***

Занимался рассвет. Первые лучи солнца упали на яичную скорлупу. «Проклюнулся новый день». – прищелкнул языком Гакт и потянулся. Спать ему сегодня не судилось. Пора в душ и собираться на съемки. «Давай, ты сегодня отработаешь, а я куплю тебе подарок». – пообещал сам себе Камуи. Да, надо себя воспитывать. Любить и воспитывать, рассуждал про себя Гакт и, забывшись, откинулся на спинку кресла в виде гнезда, не преминув при этом наколоть свой холеный зад и с благодарностью помянуть твою гактовскую маму. А из угла на него с иронией продолжал взирать бог Анубис.

Полумрак гостиной. Легкие шаги. Силуэт… Я вижу твое отражение в лаке инструмента. Но… Делаю вид, что не заметил, что увлечен игрой. Ты, остановка на полушаге… Звуки, звуки, звуки… Я не хочу слышать больше ничего, кроме…
Мерцание клавиш. Белые – в тон пальцев. Черные цветом в душу… Свеча. Восковые слезы… Дрожащий огонек. Он умирает. Последний вздох ровно с рассветом. Солнце вспарывает небосвод. Искристым. Горячим. Заставляя ночь истекать пурпуром.
Проходишь мимо меня. К окну. Задернуть шторы…
- Нам это не нужно….
Кривая усмешка. Не видел или… Я не отвечу. К чему. Просто подумалось вновь. Глупыш… Но, в чем-то ты прав. Не нужно… Мне.
Подходишь совсем уже близко. Во взгляде – тревога… немая покорность… Ладони к чернеющему фитильку.
- Еще теплый…
- Уже не греет…
- Может…
Качаю головой. Не уснуть. Не сегодня. Как, впрочем… уже привычно. И только руки, перебор клавиш. Вновь, еще и еще…
Первое касание. Не смело. Будто боишься обжечься. Только. Под пальцами прохлада. Только черным локоны по плечам. Только… Запинаюсь на миг в такте… Весенний ветер по лицу. Твои ладони… Ах… Нет, совсем не так. Но, я тебе позволю… Поцелуи. Дрожание ресниц. Ловлю губами легкое проворство пальцев. Ты милый… Нежный. Слишком.
К моим коленям льнешь. Невольно опускаю взгляд. Копна волос. Мерцающая россыпь цвета вишни до пола, волнами приятного тепла. А руки вверх, по бедрам, чуть сжимая. Откинуться на спинку стула. Прикрыть глаза. Не видеть. Иллюзия полней сейчас. Вот так. Легче. Представить…
Черные простыни. Янтарем свечи. Огоньки – лепестками диковинных цветков. Тени… По стенам, за окном… В тишине. Медные струи по моим рукам. Поймать, в переборе… Закатное… Меж пальцев скольжением. Руки, по запястьям. Сильно, до боли, до хруста. Что бы на утро отметинами, синевой… Клеймом обозначились. Колено меж бедер. Резким движением. Нетерпелив, как и я. Промедление кажется смертью. Спеши… С хрипом дыхание. Взгляды – скрещение. Губами в губы, внутрь, утоляя жажду взаимности. Не напьюсь. Пьяный. Резкая боль вскриком. И тут же…
- Не останавливайся, прошу…
Чужое прикосновение вырывает из мечты. Грубо. Ласка, неуместна, фальшива. Увернуться. Поймать ртом пальцы. Языком в шершавость ладони. Указать взглядом. Место. Распластываешься на полу. Ждуще. Ладонь между ног. Разводишь бедра, услужливо. Скука. Опуститься сверху. Быть близко, на расстоянии неимоверно далеком. Что бы видеть ясней твои чувства. Что бы губами, в губы… Нетерпение, жадный рот. Что бы мои пальцы в жилистые запястья… Без следов. На сердце пусто. Ведь, мое сердце, как тот огонек… Умирает с рассветом. Каждый раз. И только звуки, звуки, звуки… И только надежда, что однажды… Другие, любимые руки… распятием на полу мое покорное тело. Знакомая, желанная тяжесть… сверху.
Но, вместо… Твой крик в безразличную тишину. Слезы. Солеными брызгами, горько… Больно, любимый, больно… Знаю. Только помочь не могу….

Огненная волна по плечам. Коснуться руками – прохладный шелк. Мраморно – бледная кожа обжигает ладони жаром. Ты – парадокс, противоречие. Ты – мой безкрылый ангел. Мой праведный грех. Моя молитва. Мое вожделение. Мои страхи… успокоение. Моя мечта. Неизбежность.
Темные глаза так близко. В них вижу свое отражение. В них – бездонная глубина. Давно разгаданная вечная тайна.
Твои губы. Озорная улыбка. Поцелуй. Ты, так невинен. Так хрупок. Так горяч, нетерпелив… развратен. Я, не верю своему счастью. Доверяюсь тебе безоглядно.
Серебром сквозь стекла луна. Призрачный свет. Манит. Потоками по белизне простыней … кровь? Горло спазмом. Коснуться рукой. Нет… Всего лишь твои волосы. Но… Бледное лицо. Маска. Провалы темнотой вместо глаз. Что это? Наваждение. Бред. Сумасшествие. Игра больного воображения. Лунный свет. И ты спиш… Безмятежность. Я кусаю губу до крови. Что бы только не закричать. Мысли в рассыпную, бисером. Пустота. Удары сердца в висках. Заунывным погостным звоном. Я боюсь потерять тебя… Слишком.
И, ты верно, почувствовал. Льющий наружу страх. Поворачивашься ко мне. Твои руки теплом по простывшим плечам. Отгоняя кошмары ночи. По углам. Твои губы. Поддатливость, нежность. Мне навстречу. Твои пальцы – косания… Шепот.
- Все хорошо… я с тобой…
Откидываешься на подушки. Доверчиво. Открываешься. Подставляя горло. Беззащитность атласа кожи. На мое усмотрение. Поцелуй – нежность. Укус – боль… Знаешь. Не устою. Совратитель, безумець… Мой… Языком по острию линии, от подбородка вниз, молнией. Вбок, чуть шире. Придавить пульсацию венки. Задержаться, сбивая дыхание. В уютную теплоту ключицы носом. Вдыхая тебя полной грудью. Что бы…
Подстраиваешься под мои изгибы. Текучий, нереальный… Такой осязаемый. Из плоти. В серебре лунном, в вишневом аромате сигарет. Горько. Длинные пряди щекочут кожу. Змеятся меж пальцами. Шепотом в ухо:
- Я хочу тебя слышать…
Откликаешься сдавленным стоном. Резким толчком в бедра. Поцелуем. Руками ближе. Куда уж… Но, заню, что можно.
Стройные ноги оплетают спину. Ты дрожишь. Нетерпение. Твоя жажда слишком сильная. Заражаешь меня неистовством.
- Дразнишь? – упираюсь в пульсирующую тесноту.
- Прошу… – расслабляешься, впуская сразу, на всю длину.
Неотрывно смотрю в твои глаза. Завороженный. В темноте зрачков -тысяча лун. Отражением… В голубине… Страть. Бьется. Отдавая в телах наших волнами небывалого наслаждения. И сердца, в унисон. Одним бешеным стокатто. Дробь барабанная. Ты, ты, тытытытыты…
Крик рвет бархатную тишину. Гаснут оплывшие свечи. Только луна в оконном переплете. Только наши пальцы перепутанны… Засыпаем. Запутавшись друг в друге мыслями… Телами. Улыбаюсь. Соскальзывая в бессознание, успеваю прошептати: “Ками…. “ Уже не слыша ответа, скорее догадываюсь. Твои пальцы по щеке. Тихо.
- Все хорошо… Я с тобой, рядом… всегда…

Автор: ~Sekai~

E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru

Фэндом: J-rock

Персонажи: Разные

Рейтинг: R

Жанры: Стёб, Юмор

Предупреждения: Нецензурная лексика

Размер: Мини

Статус: закончен

Описание: Еще одна переделка анекдотов

Публикация на других ресурсах: Запрещена. Спросите, может и разрешу

Примечания автора: На самом деле, я их всех люблю, несмотря на то, что иногда жестоко стебусь)))

***

Руки звонит Каю:

— Алло, Кай, сегодня 1 апреля, тебя еще никто не разыграл?

— Нет, ты же знаешь, что меня невозможно разыграть. Давай потом поболтаем, я сейчас в соревнованиях участвую.

— В каких?

— Звонил Рейта, сказал, что я приглашен на соревнования среди лучших бойфрендов. И он уже ждет меня на финише с друзьями, фотоаппаратом, цветами и пивом, уверен, что я выиграю. А надо дома разогреть утюг и бежать с ним до бара, там финиш. У кого утюг окажется самым горячим, тот и победил. Все, я побежал.

***

Юки говорит Кози:

— У Маны скоро день рожденье. Что мы ему подарим?

— Ну… А что в прошлый раз дарили?

— Стул.

— А в этом проведем к нему электричество!

***

У Йошики день рожденье. Все его подопечные собрались. Придумывают ему поздравительную открытку, но ни у кого никаких идей, что написать. Решили разбудить Ке, а то что он спит, в то время, как все мозги ломают.

— Слушай, Ке, что ты можешь сказать про нашего продюсера?

Тот не задумываясь отвечает:

— Тупой, самовлюбленный пидар.

Все обрадовались:

— Хорошо сказано! Так и напишем в открытке: «На редкость умен, знает себе цену, а главное, неравнодушен к подчиненным!»

***

Надпись на дверях репетиционной Dir en Grey в день рожденье Каору.

«Уважаемые друзья! Поздравляю вас с днем рожденья лидера! Цветы и конфеты не пью!»

***

— По моему Уруха еще долго не забудет свой день рожденье.

— Ты так думаешь? А я что-то сомневаюсь, что он его вообще вспомнит…

***

— Гишо, приходи, пивка выпьем, футбол посмотрим.

— Меня Хакуэ не пускает.

— Ну отпросись.

— А наручники как отстегнуть?

***

После обеда Кай идет на кухню. А Рейта кричит из комнаты:

— Нет, Кай, я не хочу, чтобы ты мыл посуду в свое день рожденье. Оставь ее на завтра.

***

— Джей, купи мне соку.

— Какого?

— Виноградного.

— Я спрашиваю, какого хрена я должен покупать тебе сок???

***

На музыкальной тусовке в баре Изам опрокидывает кетчуп на одетого в металл и кожу Атсуши Сакурая. Оттягивающаяся компания смеется:

— Красное на черном!

Сакурай, сняв золотую цепь и повесив ее на грудь Изама:

— Золотое на голубом!

***

10 минут до концерта — Анзи нет. 5 минут до концерта — Анзи нет. Начало концерта — Анзи нет. Решили играть без него. Отыграли. Заходят в гримерку, а там Анзи в дупель пьяный, с двумя девками в обнимку и говорит:

— Послушал я вас, ребята. Без гитары такую пургу несете!

***

Гакт выходит в подъезд — ведро в мусоропровод вытряхнуть. Вдруг, кто-то подбегает к нему сзади, запрокидывает ему голову, силой разжимает рот и заливает туда саке.

Потом убегает, и снизу слышится ликующий крик:

— Народ! Я с самим Гактом пил!

***

— Дорогая, хочешь я достану для тебя звезду?

— Что, опять будешь в три часа ночи Йошики звонить?

***

Шел Ке ночью по зоопарку, и тут на него напал голодный крокодил. Посмотрел на него и понял, что не такой уж он и голодный. Посмотрел внимательней и понял, что не такой уж он крокодил…

***

На концерте в Мияви летит бутылка, тот поднимает ее и орет в толпу:

— Выходи, если не ссышь!

Никто не выходит. Через некоторое время на сцену поднимается огромный качок и начинает метелить певца. Тот в непонятках:

— А где ты раньше был?

— Ссал!

***

Кай в передаче «Едим дома»

— А теперь, я научу вас готовить вкуснейший суп с фрикадельками. Сначала нужно очистить пельмени от кожуры…

***

Шинья Даю в постели:

— Надевай перед сном носочки.

— Зачем?

— У тебя пальцы на ногах некрасивые.

— Хорошо, тогда ты надевай рукавицы, шапку, намордник и трусы!

***

Уруха с Аоем первый раз поехали на рыбалку.

— Слушай, Ю, а у тебя нет случайно запасного поплавка?

— А тебе зачем?

— Мой какой-то бракованный, тонет постоянно.

***

Один мужик рассказывает Йошики, что его друг собрал коллекцию орудий пыток всех времен и народов.

— А в его коллекции есть рояль?

— Нет.

— Значит, в детстве он не учился музыке…

***

Йошики у зеркала:

(грустно) — Да, я стар, я стар…

(всмотрелся и гордо) — Я — супер стар!

***

Концерт. Выступает Мияви. Спел песню, хочет уйти. Зал шумит: «Еще!!! Давай еще!!!» Ну спел еще раз, снова откланивается, зал не унимается: «Еще!!!» Спел в третий раз, та же картина. Он и говорит:

— Да сколько можно? Я устал!

Голос из зала:

— Пока не научишься!

***

Встречаются Мана и Гакт. Мана:

— Ну, как жизнь? Чего нового?

— Хорошо, новый диск выпустил.

— Продал уже что-то?

— Да. Дом, квартиру, машину…

***

На концерте X-Japan к Йошики подходит мужик. Представляется поклонником и спрашивает:

— Скажите, вы такая известная группа, а что у вас залы-то полупустые?

— Как полупустые? Да билетов на наши концерты продают в два раза больше, чем зал может вместить. И перекупщики еще цену в несколько раза накручивают перед концертом.

— Ну хорошо. А вот пластинок ваших в магазинах чего-то никогда не бывает.

— Как не бывает? Да мы самая продаваемая группа в стране! У нас уже два золотых диска и три платиновых, плюс, пиратские копии на каждом углу. Какой же вы поклонник, если так невнимательны?

— Да я, вообще-то, не совсем поклонник. Я из налоговой…

***

После генеральной репетиции Matenrou Opera кто-то из стаффа сказал Камиджо.

— Соно сделал все, что мог. Почему бы вам не сказать ему несколько теплых слов?

Когда Соно подошел, Камиджо протянул ему руку:

— Я не сержусь на тебя…

***

Идет репетиция Versailles. Хизаки по сто раз заставляет переигрывать одно и то же место.

— Теру, не попадаешь со мной в унисон.

Играют снова. Лидер опять не доволен.

— Масаши!!! Ну куда ты так спешишь? Давайте заново.

Играют вновь.

— Так. Стоп!!! Стоп!!! Стоп!!! Камиджо, выше бери, выше. Еще раз!

Юки не выдерживает всего этого и в знак протеста остервенело колотит по все своим барабанам и тарелкам. Дикий грохот. Все замирают в оцепенении. Хизаки обводит тяжелым взглядом группу, долго молчит, потом спрашивает:

— Ну, и кто это сделал?

**

Репетиция Dir en Grey. Каору говорит:

— Вторая гитара, фальшивишь.

— А Дай сегодня не пришел.

— Тогда скажите ему об этом, когда он появится.

***

DELUHI отыграли концерт.

Сойк:

_ Да, мужики, жаль, что мы не сыграли наш новый сингл.

Джури:

— Как не сыграли?! Я его последним номером спел.

Леда:

— А я его вообще первым номером играл…

***

— Хайд, а чего ты больше не играешь на саксофоне?

— Да так, узнал случайно, что сосед ружье купил…

Проигравший

POV Miku

Тихо щелкнул замок. Я вздрогнул. Звук был негромкий, но в звенящей тишине квартиры и он ударил по ушам. Я прислонился  к стене в пустой квартире. Пустой без тебя.

Не потрудившись снять обувь, и не включая свет, я прошёл в комнату. Тишина давила, убивала, мешала думать. Обволакивала мерзкой, вязкой плёнкой, отгораживая от внешнего мира. Она была словно желе, в котором ничего не слышишь и не ощущаешь. Такой была вся моя жизнь в последнее время.

На репетициях, с людьми, я улыбался, смеялся, ещё старался шутить, но, приходя домой, я падал на кровать и долго лежал без сна, неотрывно глядя в пустоту.

Вообще пустота сопровождает меня всюду. Просто в моей жизни больше нет тебя. Я стал не нужен тебе. Вот только ничего от этого не изменилось. Я по-прежнему безумно люблю тебя, но ты… я просто стал не нужен тебе.

Зазвонил телефон. Я машинально посмотрел на экран. Это был ты. Сердце ёкнуло. Палец сам потянулся нажать кнопку соединения, но в последний миг я остановил себя. Зачем отвечать? Ты ясно дал понять мне, что я – пройденный этап твоей жизни. Бросив телефон, я закрыл глаза.

Когда мы познакомились с тобой? Кажется во втором классе средней школы. Я пришёл в школу в начале года и увидел тебя. Ты меня на три года старше, и мы всегда учились в одной школе, но заметил я тебя только в старшей школе. Чуть позже познакомились и наши семьи. И мы стали почти неразрывно связаны с тобой. Как мне казалось. Вспомнились тёплые летние дни, когда мы ещё были вместе. Только ты и я. Зелёная листва в парке, куда мы убегали от родителей. Как часами разговаривали ни о чём. Нам просто было хорошо вместе. По крайней мере, мне. В то время, я был счастлив.

Пустота преследовала меня с детства. Я всегда чувствовал этот душащий кокон, но ты смог заставить его исчезнуть. Ты показал мне, что этот мир не так уж плох, что он яркий и такой замечательный. А потом ты показал мне, что мир прекрасен только тогда, когда рядом тот, кого ты любишь. Ты был моей первой любовью, и я уже никого не смогу полюбить. Никогда.

Снова звонит телефон. Я не отвечаю. Просто лень. Я не хочу больше продолжать этот фарс, называемый отношениями.

Встаю и иду на кухню. В коридоре попадает на глаза небольшая коробочка. Пытаюсь вспомнить, что это, но не могу и открываю её. Ах, точно! Кто-то из ребят припёр мне наркоту на хранение. Знают, что я этим не балуюсь, и нагло пользуются.

Мысль приходит мгновенно. Даже не успевая понять, что делаю, достаю белый порошок и шприц. Я знаю, я слабый человек, но вам не понять меня, если вы никогда не теряли часть своей души, часть самого себя, стараясь скрыть это. Только наркотики способны сейчас заглушить мою боль, хоть ненадолго. Я знаю, что потом боль вернётся и будет ещё сильнее, но удержаться не могу.

Забытьё приходит быстро. Такое сладкое и мягкое и думать уже ни о чём неохота, да и, впрочем, это невозможно. Смутно понимаю, что телефон снова звонит, но я не отвечаю. Зачем? Да и каким образом?

Я с трудом доползаю до кровати и ложусь. Зато никакой боли и никаких чувств. Сладкое забытьё, такая красивая ложь, что всё хорошо.

Только ради тебя, Мияви.

***

POV Miyavi

Я названиваю тебе уже полчаса, наверно. Но ты упорно не берёшь трубку. Начинаю немного волноваться и тусовка уже не в кайф.

Да ещё и Хайд, сука, пристал! Как он задолбал меня в последнее время! Это что-то невообразимое. Домогается вечно, шагу ступить не даёт. Даже то, что я вроде как с тобой встречаюсь, ему не мешает. Хайд всегда добивается того, чего хочет. А хочет он меня трахнуть.

Но мысли возвращаются к тебе. Почему ты не отвечаешь на мои звонки? С кем ты, что случилось?

Прислушиваюсь к себе. Не то, чтобы я беспокоюсь, скорее ревную.

Такое странное чувство. Как ты порой меня раздражаешь. Твоё своеобразное двуличие. Твоя весёлость, пафос на репетициях, выступлениях и полная отрешённость от жизни вне сцены. Ты словно бы живёт в каком-то своём мире. Мире, где больше никого и ничего нет. Но в нём есть я! Вернее, был. Раньше, я был так привязан к тебе, совсем не как сейчас.

Хотя, иногда ненависть и презрение соединяют людей гораздо прочнеё, чем любовь и превращают жизнь в ад. Плохо вдвоём, но без тебя просто невозможно.

Ты принимаешь всё как есть, даже не пытаясь бороться. Сдаёшься, даже не попробовав. Раньше ты не был таким. В школе ты мог стоять за себя и свои интересы, за то, что принадлежало тебе. Именно в это я влюбился в средней школе. В твою силу духа, в то, что ты никогда не оставался в долгу перед обидчиками. Именно этого всегда не хватало мне. И я восхищался этим в тебе. Но сейчас ты стал другим.

Снова набираю твой номер. Создаётся такой ощущение, что я в полном игноре. Я давно заметил, что ты всё чаще игнорируешь меня. И за это я тебя ненавижу. За то, что ты знаешь, ЧТО хочет Хайд и молчишь. Хотя, по-правде, ты думаешь, что я с ним сплю.

Это было как-то по пьяни. Завалились с Хайдом ко мне, ну и он полез. Завалил на диван, перед этим почти полностью раздев, а в это время пришёл ты. И увидел это.

Мда, вот картинка-то была. В первый миг ты удивился. Нет, не так. Ты был в шоке, ты явно не ожидал этого от меня. И ещё, я поразился боли, которая мелькнула в твоём взгляде. Я никогда не думал, что ты настолько всерьёз всё принимаешь. В тот миг мне так захотелось, чтоб ты врезал Хайду, чтобы показал ему, что не стоит заглядываться на чужое. В конце концов, у него есть Сугидзо. Но ты этого не сделал. Ты не сделал ничего, даже не сказал ни слова. Просто ушёл. Именно тогда я понял, насколько ты стал другим. И тогда я понял, что хочу убить тебя за то, что ты так спокоен, когда дело касается, того, что тебе дорого.

Я знаю твою позицию, типа, не хочу никого принуждать, но как я презираю тебя за то, что ты стал слабым. За то, что ты отдаёшься в полную власть того, кого любишь и становишься слугой, не имеющей права возразить. Не имеющей права сказать, что этот человек принадлежит мне. Ожившей игрушкой. Я ненавижу тебя за то, что ты сам выбираешь это, как бы плохо тебе не было.

Телефон стоит на автодозвоне, но я уже знаю, что ты не ответишь. Остаётся только ехать к тебе. Я не волнуюсь, нет. Просто я хочу знать, что делает моя игрушка.

-  Эй, Мив, куда ты? – спрашивает Гакт.

-  Домой.

-  Так рано?? – у Гакта глаза лезут на лоб. – Ещё ж даже часа нет.

-  И что? – раздражаюсь я.

-  Да ничего, – он пожимает плечами.

Он знает про наши отношения, как, впрочем, и большинство тех, с кем мы общаемся. Но он так же молчит, как и молчу я о его романе с Чачей[которому кстати уже полтинник О.о]. Так принято. Все знают обо всём, но молчат. До тех пор, пока не спросят. Гакт знает, что я еду сейчас к тебе, но прикидывается, что удивлён.

В дверях сталкиваюсь с Юмеджи. Вместе с ним идут Аи и Акеми. Они награждают меня подозрительными взглядами. Аи до боли сжимает руку Акеми, но тут же спохватывается и убирает руку. Они не слишком ладят. Верней, с тех пор, как они поссорились, Аи не выносит Акеми, а Акеми игнорирует Аи.

Они втроём тоже знают, что я иду к Мику. Но, кроме прочего, они знают и о том, что я могу с тобой сделать. Просто однажды Аи нашла у тебя синяки. Она ни о чём не спросила, она поняла всё сама. Я слегка кивнул им, приветствуя. На Юмеджи я не взглянул. Он мне не нравится. Я знаю, что он не просто твой друг.

Когда я проходил мимо, Юмеджи схватил меня за руку.

-  Если он завтра не придёт на репетицию…, – чуть слышно, не глядя на меня, сказал он.

-  Он придёт. Ты же его знаешь. К репетициям он очень ответственно относится.

-  Не прикидывайся дурачком, ты всё прекрасно понял. Если тронешь его хоть пальцем, я убью тебя.

Так же сказала и Аи.

-  По–моему, это не твоё дело, – говорю я, а злость поднимается внутри.

Хочется убить его. За то, что он так заботиться о тебе. Но я сдерживаюсь, сжимая кулаки. Юмеджи внимательно смотрит на меня.

-  Я тебе всё сказал, – и Юмеджи уходит, оставляя меня наедине с его словами.

Я начинаю понимать, что я ещё и завидую тебе. Интересно, каково это иметь таких друзей, как Юмеджи и Аи.

У меня никогда не было близких друзей. Если честно, они мне не были нужны. Я довольно хорошо чувствовал себя и в одиночестве. Но сейчас я понимаю, что очень хочу иметь друга. Хотя бы одного. Именно поэтому я тебя ненавижу. Я не могу понять, как такой слабый и ничтожный человек, как ты, имеет столько всего. Ведь ты просто не заслужил этого.

Подъезжаю к твоему дому и смотрю на окна. Мне повезло, что они выходят на улицу.

Свет не горит. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит. Поднимаюсь на шестой этаж и в нерешительности останавливаюсь перед дверью. И чего я боюсь, не понимаю?

Нажимаю на звонок. Раз другой… Да что это за фигня?!? Где ты вообще пропадаешь, чертов Мику??

Достаю свою связку, но дверь всё равно не открывается. Значит, ты дома и закрылся на внутренний замок? И никого не хочешь видеть? Что ж, Мику, завтра мы с тобой поговорим.

Стоять у двери не имеет смысла, и я выхожу на улицу, думая, чем бы себя занять. Домой ехать не охота, поэтому я просто брожу по улицам города. И думаю, думаю обо всём.

Как случилось, что мы настолько отдалились? Ведь я помню, как мы любили друг друга в школе, да и после неё тоже. С тех пор прошло много времени, но ведь отдалились мы совсем недавно. Когда началась эта, если можно так выразиться, интрижка с Хайдом.

Почему я перестал тебя понимать? Почему вдруг возненавидел? Ведь я же люблю тебя. До сих пор, даже сейчас люблю тебя. Просто я не могу смириться с твоей покорностью, потому что знаю тебя другого.

Ноги сами принесли меня к студии.

Я пожал плечами. Ну и что, что сейчас два часа ночи, охранник должен понять. Сюда нередко приходит кто-то ночевать. Не думал, что и мне придётся это сделать. Насчёт этого я с тобой тоже поговорю.

Это ты виноват. Во всём.

***

Я открыл глаза. Потолок плыл, и болела голова. Но если не читать этого, то состояние моё было вполне удовлетворительным по сравнению со вчерашним.

Взглянул на часы. Без десяти шесть. До звонка будильника ещё десять минут, так что можно ещё полежать.

Смутно вспоминаю, что делал вчера. Кажется, я вколол себе наркоты. Я поднял вверх левую руку и увидел две красные точки. Две дозы. Ну что ж, хорошенький день меня сегодня ждёт.

Ещё со школы у меня жуткая реакция на всякую дребедень. Весь следующий день голова кружиться и тошнит.

Возникла заманчивая мысль не идти на репетицию, но я тут же вспомнил, что Юмеджи и Аи разволнуются, и кто-нибудь обязательно приедет. Если не вместе. Придётся объяснять им, почему я это сделал, что там с Мияви случилось. Не хочу.

Ладно, Аи. Она вполне адекватна, у неё тоже есть тараканы, но Юмеджи закатит истерику. Он ненавидит наркоту. И правильно, но выслушивать его лекции нет ни малейшего желания.

Громким, противным звоном взрывается будильник и тут же летит в стену под мой мат и пожелание сдохнуть всему миру и будильнику в первую очередь.

Но делать нечего и с тяжёлым вздохом я встаю и иду в ванную. Точнее, ползу в неё. Опьянение наркотиками гораздо хуже похмелья. Вообще ничего не соображаешь.

Встаю под ледяной душ. По коже сразу бегут мурашки, но мысли уже яснее. Во всяком случае, я начинаю верить, что переживу этот день. Скрыть то, что я сделал я смогу, ещё не такое прятал, да и тошноту я как-нибудь переживу. Но вот если придёшь ты…

От тебя я никогда ничего не смогу скрыть. Ты сразу поймёшь, что со мной что-то не то. А когда припрёшь к стене в тёмном коридоре и увидишь ЧТО не то… Боюсь попросту меня убьёшь.

Ты тоже не любишь наркотики. В этом вы с Юмеджи похожи. Но если я понимаю, что Юме мой друг и беспокоится обо мне, то тебя я не понимаю. Зачем ты это делаешь? Потому что собственник и не любишь упускать то, что принадлежит тебе? Но ведь я же не вещь.

Но, кажется, я сделал первый неверный шаг.

Через полчаса я уже чувствую себя приемлемо и готов к выходу.

Звонит мобильник, и я вздрагиваю от такого простого звука. Смотрю на номер и снимаю трубку. Звонит Аи.

-  Привет! Всё в порядке? – с первых слов спрашивает она.

-  Ну да. А что должно быть не в порядке? – недоумённо спрашиваю я.

-  Вчера Мияви поехал к тебе. Он был жутко злой. Уж не знаю, что там ему привиделось, но он сначала названивал тебе, а потом уехал. Вот я и подумала, как бы он там чего не натворил. Ну, ты понимаешь… Мику, эй Мику, ты меня слышишь?

-  Дда, всё нормально. Не стоило беспокоиться. Может, Мияви и поехал ко мне, но, во всяком случае, не доехал. У меня его не было, – дрожащим голосом отвечаю ей.

-  Вот как?

-  Да.

-  Ну, ладно, просто я подумала, а, впрочем, не важно. Ты скоро приедешь?

-  Да, уже выхожу, буду минут через сорок.

-  Тогда жду.

Я вешаю трубку и медленно сползаю по стене. Мне конец.

Разум отказывается работать, к горлу подступает тошнота. Если ты вчера приезжал, а я тебе не открыл…

Второй неверный шаг.

Взгляд сам тянется к коробочке около зеркала. Ведь, в конце концов, сегодня мне пригодилось бы обезболивающее. Пусть даже такое. Но я отвожу взгляд. Нет, нельзя. Не стоит превращаться в наркомана.

Встаю и выхожу из квартиры. Руки немного дрожат, поэтому долго запираю квартиру на ключ. Снова начинает кружиться голова, и я прислоняюсь к двери. Глубокий вздох и я всё-таки иду на репетицию.

Холодный воздух колет лицо, но я рад. Не знаю, почему, но я безумно рад. В плеере играет любимая музыка, и день такой замечательный намечается. Небо чистое-чистое,  с тускнеющим месяцем.

И я почему-то чувствую, что сегодня должно произойти что-то. Не знаю, что, но что-то важное. И хочется прыгать от этого щемящего чувства в животе, и улыбка сама нагло выползает на лицо. И кокон пустоты уходит куда-то, растворяется в потоке живых людей, идущих на встречу.

На меня смотрят, как на ненормального. И я понимаю людей. Взрослый, двадцати-шести летний парень идёт по улице с совершенно идиотской улыбкой, вприпрыжку и что-то мурлыча себе под нос.

Но мне просто хорошо. И я знаю, что завтра чисто физически не смогу улыбаться.

Открываю дверь студии и первое, что я вижу – это ты. Ты идёшь мне навстречу, задумчиво вертя в руках телефон.

На секунду я немею, и страх снова возвращается. Тошнота снова подкатывает к горлу, и я закашливаюсь.

Ты поднимаешь глаза и секунду смотришь на меня. На твоём лице проскальзывает вся гамма эмоций, от радости до навязчивого желания убить, и, наконец, оно принимает вежливо-безразличное выражение.

-  Привет, Мику!

Киваю в ответ. Сил что-либо сказать нет. Ты замечаешь это в моих глазах, твоё лицо смягчается.

-  Что с тобой случилось? – спрашиваешь ты, внимательно глядя мне в лицо.

-  Да ничего, – дергаю плечом, как бы говоря: «А с чего ты взял?»

-  Я приезжал сегодня, а ты прикинулся, будто тебя нету.

-  Да ничего я не прикидывался. Просто жутко устал вчера, вот и вырубился. Кстати, ты приезжал?? – строю невинное лицо, но тебя так просто не обмануть.

-  Врёшь, – улыбаясь, качаешь головой. – Знаю, что врёшь. И безумно хочу знать, почему ты это делаешь.

В твоих глазах проскальзывает хорошо знакомое мне дьявольское выражение. – Ты ведь специально не открыл?

-  Нет. Я не знал, что ты пришёл. Я и правда вчера вырубился, – поднимаю глаза и в упор смотрю на тебя.

Ещё раз внимательно оглядываешь меня. Похоже, ты всё-таки что-то заметил. Может, расширенные зрачки, или ещё что-то.

-  Ладно, – тянешь ты и с довольным видом лезешь в сумку, а через секунду достаёшь оттуда коробочку наших с тобой любимых пирожных, – Кстати, держи, это тебе, – протягиваешь мне коробочку.

Автоматически беру её.

-  Спасибо, – немного с обалделым видом говорю я.

Честно говоря, думал, что ты уже и забыл про эти пирожные. Всё-таки, я не понимаю тебя, Мияви.

И вдруг хочется прыгать, и настроение поднимается.

-  Я удивлён, – отбрасываю прядь с глаз. Помнится, тебе нравился этот жест. Интересно, сейчас тоже?

-  Я знаю, – всё так же улыбаясь, отвечаешь мне.

Короткий взгляд, и я понимаю, что с жестом я не промахнулся. Ты тоже это знаешь. Но остановиться мне уже сложно.

-  А кстати, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, призывно наклоняя голову вбок. Иногда мне нравится играть у тебя на нервах.

-  Да так, зашёл по делам, – пожимаешь плечами ты.

Врёшь. Наверняка здесь ночевал.

Прикрываю глаза, и думаю, что бы ещё такое сделать. Пожалуй, откровенно лезть целоваться не стоит, но вот…

Приходит на ум то, как я вёл себя раньше. В институте, когда начал петь. Немного дерзко и соблазнительно, но то, что все девушки (и не только) сходили с ума – это факт.

Мысль об этом столь заманчива, что губы сами расплываются в улыбке.

-  Мияви, – ты поднимаешь голову, – Ты ведь за мной зайдёшь? – не вопрос, а утверждение. Я ставлю тебя перед фактом, как и раньше.

Ты с секунду смотришь на меня, а потом киваешь.

-  Ну, разумеется, – чисто механически облизываешь губы, и я вспоминаю, как ты так же делал, когда целовался со мной, ещё в школе. Мне вообще нравился этот жест.

-  Класс! – снова улыбаюсь, – Тогда я буду ждать.

Ты смотришь на меня и проводишь пальцем по щеке. От прикосновения перехватывает дыхание, совсем, как раньше.

-  Тогда жди меня, – легко треплешь мои волосы.

-  Ага! – киваю я, и тёмные пряди снова рассыпаются по лицу.

-  Котёнок, – улыбаешься и выходишь на улицу.

Котёнок… ты постоянно называл меня так раньше. Но сейчас… мы вообще не особо много говорим с тобой в последнее время, и уже нет тех отношений, чтобы ты так меня называл.

Взгляд упал на пирожные. Я знаю, я хожу по лезвию ножа, и единственное движение будет стоить мне всего. Но я так хочу, чтобы ты был рядом.

Я вздохнул и поднялся на второй этаж. Сегодня надо всё-таки дозаписать альбом.

Когда я пришёл все уже были в студии. Там же была и Аи. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Хотя и заметила многое. В том числе и сладости.

До перерыва мы работали очень хорошо. Но потом Аи позвонил брат, и она ушла. А вместе с ней ушло и моё спокойствие.

Аи была чем-то вроде успокоительного, и когда она ушла, мне снова стало страшно. Дышать стало трудно, голос срывался. К горлу снова подступила тошнота, и закружилась голова.

Я и сам, пожалуй, не могу сказать, чего боялся, но, казалось, что в студии, в тёмных углах прячутся демоны, демоны моего отравленного ревностью и пустотой сознания. Они шептали и звали меня, а сил  сопротивляться уже не было.

А виноват во всём ты. Так страшно и одиноко из-за тебя.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Я всё чаще думаю, какие у нас странные отношения. Плохо вдвоём, но без тебя просто невозможно. Мы дышим и живём друг другом, как и раньше. Но… у нас уже давно нет тех тёплых и дружеских отношений, которые связывали нас тогда. Остался только секс. И пустота. И тонкая нить странного, необъяснимого чувства, которая держит нас. Забытая мелодия. Отголосок прошлого.

Нет, Мияви, я люблю тебя. Но как-то по-другому. Болезненно и горько. Наверно, в это и превращается нежность и любовь, когда к ним примешиваются страх и ревность, переходящая в отчаяние и бессилие.

Я ревную тебя. До безумия, до головной боли. Раньше тоже, но раньше не было повода. А сейчас есть Хайд.

Ревную и не могу сказать. Боюсь. Тебя.  И в этом тоже виноват ты.

Это произошло два года назад. Я хорошо помню этот вечер. Я просто не могу его забыть. В тот вечер ко мне после репетиции пристал Канон. Шутка, потом переросла в явное желание Канона трахнуть меня.

А я не смог сказать «нет». Слова просто застряли в горле. Не было даже слёз. Просто ужас, немой ужас.

Спасла меня Акеми, зашедшая за забытым кошельком. Она же приводила меня в чувство. Мы ликвидировали все последствия, но на моей шее осталась пара засосов.

И я не знал, как на это отреагируешь ты.

Хм, очень просто. Когда ты это увидел, ты меня избил. Не просто дал пощечину, а с чувством отпинал меня. А потом сам же обрабатывал все синяки и царапины и шёпотом просил прощение.

С тех пор я боюсь тебя, хотя и понимаю, что виноват сам. Но забыть твои глаза, полыхающие огнём, не могу.

Такое больше не повторялось, но только потому, что я не допускал неверных шагов.

До сегодняшнего дня.

-  Эй, Мику, – зовёт Сато, и его голос доносится издалека, – С тобой всё в порядке?

Открываю глаза и медленно поднимаю их.

-  Да, всё нормально. Просто не выспался, – верней мне плохо от твоей, милый Сато, наркоты.

-  Тогда давай работать? – спрашивает он, И я киваю.

-  Давай.

Встаю, отправляя в рот последнее пирожное. С An Café было лучше. Но это в прошлом, как и ты. Наверно…

Я встаю у микрофона, и в этот момент открывается дверь. Кто-то заходит, а я закрываю глаза. Плевать, кто бы это ни был.

Вздохнув, я начинаю петь. Для тебя. Как, впрочем, и всегда.

Наконец, запись заканчивается, и я натыкаюсь взглядом на Сугидзо и Хайда и прямо-таки фигею. Уж кого-кого, а Хайда я меньше всего ожидал увидеть. Ну и ну, блин… Хайд замечает мой шокированный взгляд и хищно улыбается.

-  Мику, скажи, а ты не знаешь, где Мияви? – спрашивает он.

-  Мияви? Понятия не имею, – я вру. На самом деле знаю. Ты обещал приехать к шести, а уже половина. Ты пунктуален.

Но Хайду я этого говорить не собираюсь.

-  Правда?.. – вкрадчиво спрашивает он.

-  Да.

Атмосфера совсем угнетает, и Сато с Рё быстро уходят. Им есть к кому спешить в этот вечер. Аки тоже уходит. Он будет полночи возиться с записью.

И я остаюсь с Юмеджи, Суги и Хайдом. Меж трёх огней.

До шести ещё двадцать пять минут, и я не знаю, куда их девать. Выхожу в коридор и звоню Аи.

-  Привет! – раздаётся в трубке такой родной и знакомый голос.

-  Аи…, – говорю я, и мне становиться так легко.

Мы болтаем о всяких пустяках. Я улыбаюсь. И уже не страшно. Как и всегда, когда она рядом.

Я прощаюсь с ней и думаю, что можно бы подождать тебя в вестибюле. Вешаю трубку, и из студии выходит Юмеджи.

-  Можно поговорить? – спрашивает он.

Киваю, удивлённый его серьёзным видом. Он ведёт меня в комнату для курения, а я испытываю странное чувство дежавю. Остановись, ведь это уже было! Но ноги сами несут меня вперёд, и остановиться я не могу.

Перешагиваю порог и глубоко вздыхаю. Может, в этот раз…

Юмеджи разворачивает меня и целует. Я пытаюсь его оттолкнуть, но он сильнее меня. Не хочу этого. Я же принадлежу только тебе.

-  Нет, прекрати, – задыхаясь, говорю Юмеджи, – Хватит уже.

-  Нет, я не отдам тебя Мияви, – зло бросает он и толкает меня к стене.

Больно, из глаз летят искры. Шепчу, что я и так уже принадлежу тебе, но Юме меня не слышит.

По щекам текут слёзы. То ли от боли, то ли от отчаяния, но я уже не сопротивляюсь. Мне всё равно. Сделай уже это и убирайся к чёртовой матери!! Как будто читая мои мысли, Юмеджи разворачивает меня, и спустив штаны, резко входит. Сжимаю зубы, только бы не закричать, не дождёшься, но глухой стон всё же вырывается из горла. Юмеджи начинает двигаться, а я молю всех богов, чтобы это закончилось. Поэтому не сопротивляюсь, когда он берёт в руку мой член, когда кусает за мочку уха. Наконец, он кончает и выходит, а я сажусь спиной к стене и закрываю глаза. Через мгновение, Юмеджи садится рядом.

-  Мику…

-  Уйди, – шепчу я, не открывая глаз.

С секунду он сидит рядом, а потом тихо выходит за дверь.

В голове ни одной мысли. Нет ничего. Я понимаю, что мне уже на всё наплевать. А ещё хочется уйти куда-нибудь. Чтобы никто не знал и не мог найти. Куда-нибудь в ночь. И не хочется видеть ни Аи, ни Мияви, никого.

Встаю и привожу себя в порядок.

В тёмном стекле отражается чьё-то лицо. Не моё. Это не я. Не этот уставший человек, замученный жизнью. Ведь я всегда улыбался, даже, когда был один. Мне было хорошо, а сейчас… Включить кран и перерезать вены. Но нет, не хватит сил.

Выхожу и медленно спускаюсь по лестнице. Очень надеюсь, что ты ещё не успел приехать. Мне повезло. Тебя не было, и я спокойно выхожу на улицу.

В лицо сразу летит снег, а ветер безжалостно задувает за воротник, но это уже не важно. Главное, что сейчас я чувствую, что свободен, и больше меня ничего не держит.

Выключаю телефон, вот теперь всё идеально. Улыбаюсь ярким звёздам, подмигивающим мне, и иду по городу. Городу, который никогда не спит. Витрины магазинов, свет фар, мерцающие плакаты, всё так ярко и красиво.

Я люблю Токио. Люблю за эту праздность и красоту, за холодные звезды, за ту свободу и силу, которую чувствуешь, бродя ночью. За деловую оживлённость днём и чарующую расслабленность ночью.

Снежинки медленно опускаются на мои волосы и одежду, а я любуюсь их замысловатым танцем. Редкие прохожие смотрят на меня, как на чокнутого. Ещё бы, я ушёл из студии в тонком свитере. Но мне не интересно их мнение.

Подхожу к решётке центрального парка и задумчиво смотрю на неё. Но, в конце концов, что плохого в том, что я ночью поброжу в парке? И я заворачиваю на дорожки, и попадаю в сказку. В волшебную зимнюю сказку.

Деревья, скамейки, всё в парке утонуло в снегу. Луна льёт на это великолепие свой призрачный синий свет, и тени от деревьев переплетаются в причудливые узоры на снегу. Углубляюсь всё дальше и открываю новые чудеса. То тут, то там стоят фигурки гномов, которые летом всегда казались мне уродливыми и явно лишними. Но сейчас они приветливо улыбаются мне и словно сошли со страниц добрых детских сказок, а я улыбаюсь им в ответ. Где-то завывает собака, но здесь этот звук кажется плачем какого-то таинственного существа, обитающего в глубинах этого волшебного леса.

В голову приходят слова, складывающиеся в строчки. Я запоминаю их, когда я приду домой утром, я запишу их в тетрадь, лежащую в ящике стола. Стихи, которые никогда не станут песней, которые никто не прочитает. Такие же одинокие, как и я.

Фонарей в этой части парка уже нет, что меня вполне устраивает. Сажусь на скамейку и смотрю на уснувший парк.

Не знаю, сколько я так сижу, но когда я беру в руки телефон, небо уже начинает светлеть. На секунду задумываюсь, а потом пальцы быстро пишут текст и отправляют его на хорошо знакомый номер.

А потом выключаю телефон.

Утром ты получишь короткое смс от меня. А я, наверно ангину. Плевать.

Сижу ещё немного и иду домой. На другой конец города, но так даже лучше.

Спать совсем не хочется, и я смотрю, как утро приходит в Токио. Как люди выходят из домов и спешат куда-то, как весело бегут собаки, увлекая за собой хозяев, как вокруг кипит жизнь. Ночь медленно отступает, неохотно отдавая свои права утру.

На небе ни одного облачка, рассвет уже проливает свои лучи на этот бренный мир. Жизнь продолжается, и надо жить дальше. Даже если так не хочется. Хандришь, однако, Мику. Пора с этим завязывать.

***

Сижу в машине и медленно перевариваю информацию.

Ты ушёл пять минут назад в неизвестном направлении. Не надев даже куртку, и не дождавшись меня. Нет, я явно что-то недопонимаю. Что же могло случиться, что ты вот так сбежал?

Набираю твой номер, и приятный женский голос говорит мне, что ты вне зоны доступа. Значит, отключил телефон.

Мику, что случилось, куда ты пошёл, что с тобой?

Я выхожу из машины и закуриваю. Нет, нельзя всё так оставить. Ещё со школы помню твою страсть бродить по городским улицам с поводом и без. Звоню Аи и Акеми, но они тоже не знают ничего. Звоню твоим одногруппникам, прошлым и настоящим, ставлю на уши всех, а сам в уме перебираю места, куда бы ты мог пойти. Но их множество. Ты не выделял каких-то мест, гуляя по городу в целом. Хотя… всегда любил крыши высоток.

Чёрт!! Ну что тебе может в голову прийти, если ты окажешься там, наверху? Ты же псих…

Я сорвался с места, не в силах выносить этого, бросая машину, бежал по улицам города.

Ты, чёртов Мику!! Ты ненормальный, что ты творишь!! Доводишь меня каждый раз!

Вот и тогда. В боку начинает колоть,  я останавливаюсь, переводя дыхание.

И тогда, два года назад, тот день я не забуду никогда в своей жизни. Я чуть не убил тебя тогда. Я сорвался, я знаю, но не мог поверить в то, что ты меня больше не любишь. Не мог позволить уйти своей самой любимой игрушке.

Но ты снова не сказал ничего. Я знаю, что тебе было больно, но хотелось, чтобы ты хоть как-то отреагировал. Увидеть твои слёзы.

Я садист, жуткий садист, я знаю, но в тот момент я представил, во что превратиться моя жизнь без тебя. Хотел показать тебя, что ты принадлежишь только мне, не Канону, или ещё кому-либо, а мне, чёрт возьми!!

Город молча смотрит на мои метания. Ты всегда говорил, что город говорит с тобой, что он живёт и дышит вместе с тобой, и за это ты его любишь. А, по-моему, он просто умер. Город – лишь место проживания, и он не может рассказать, где сейчас ты.

Названиваю тебе, Аи, Акеми и всем остальным, но твой телефон молчит и этого достаточно. Никто ничего не знает. Ты умеешь растворяться в этом городе, в потоке людей и мерцании витрин.

Никто не знает, где ты можешь быть. И я в том числе.

Три часа утра. Звоню тебе на городской номер, но ты не отвечаешь. Значит, ещё не дома. Или просто не берёшь трубку?

Я остановился у решётки центрального парка и  посмотрел в небо. Где ты?

Стою так минут двадцать, думая, что делать дальше. А ведь и вправду, дальше делать нечего. Я в тупике, и выхода из него нет.

Откинул прядь волос и случайно задел щёку. Лёд? Нет, слёзы. Я плакал, а сам не заметил. Как странно, да?

Не придумав ничего лучше, я отправляюсь к тебе домой. Рано или поздно, ты ведь должен вернуться?

Пешком бреду по ночному городу. По пути я зашёл в пару баров, которые ты любил, но тебя не было и там. Что ж, я знал это с самого начала, но призрачная надежда всё-таки была…

Вот, наконец, и твой дом. Поднимаюсь на шестой этаж, механически доставая ключи. Но уже у самой двери спохватываюсь. Больше не имею права открывать своей связкой. Сажусь на каменный пол и прислоняюсь к стене.

Звонит телефон. Я хватаю его и вижу смс-ку от тебя. Дрожащими пальцами, не читая её, набираю твой номер. Надежды, что ответишь, нет, но всё же… Но я не успеваю. Женский голос вновь оповещает меня, что телефон абонента выключен.

Сползаю по стене, а сознание нашёптывает «Забудь его».

Я вспоминаю про смс и без интереса открываю её. Читать приходиться несколько раз, – смысл доходит не сразу. Вот теперь это и в самом деле конец. «Мияви, наши отношения давно вышли за рамки нормальных, прости, я не могу так больше, прощай. Твой Мику.» Надо встать и идти домой. Ждать не имеет смысла.

Я знал, что ты не изменишь решения. Я видел решимость в твоих глазах сегодня с утра. Наверно, пусть и не осознанно, решение ты принял давно, просто только сейчас понял. Кажется, ты снова стал таким, как раньше. Жаль, что за счёт наших отношений.

Хотя, ты прав. Они уже давно стали формальными. Только статус, впрочем, не могу сказать, что чувств нет. Просто они другие.

За окнами брезжит рассвет, начинается новый день. А я сижу на лестничной площадке, у твоей квартиры и жду. Я сам не знаю чего. Ты всё равно не захочешь со мной разговаривать, но почему-то так важно убедиться в этом самому.

Я начинаю понимать очень многие вещи, пока сижу на полу. Например, то, что я сам во всём виноват. Я сам отдалился.

Ты замкнулся, когда распались An Café, для тебя группа была действительно важна, а я не понял этого, всё перевёл на себя. Как глупо! Чего я только не думал! И то, что у тебя были отношения с Каноном и  расстроился ты из-за этого, и… Много чего, но ни разу не попал.

Они были твои друзья, и ты переживал, потому что отношения вконец испортились. Личные проблемы были перенесены в группу, личная жизнь смешалась с работой, всё врали друг другу. Фактически группа распалась из-за того, что поссорившиеся Теруки и Такуя стали прогуливать репетиции и всячески доёбывать друг друга, Канон, влюбившись в тебя, решил рискнуть и признаться, а Юки вообще забил на всё. Его слишком угнетала сложившаяся обстановка. Ты, как лидер пытался исправить ситуацию, но потом плюнул на это и объявил перерыв.

Но все прекрасно понимают, что из таких перерывов группы очень редко возвращаются. Все понимали, что An Café пришёл конец.

А я, дурак, напридумывал себе хрени всякой!

А потом Хайд. Я не сказал тебе это сразу, сейчас я понимаю, что и в самом деле скрывал происходящее. Ты подозревал это, ну, а потом сцена у меня дома довершила дело. Я ждал чего-то от тебя, а должен был сам послать Хайда.

Я бросил взгляд на окна, уже почти светло, и собрался встать, как в подъезде хлопнула дверь. Слабая надежда, что это ты, но всё же… Сижу с закрытыми глазами и жду. Неровные медленные шаги. Без лифта. Один этаж, второй.

Открываю глаза и поднимаюсь. Делаю пару шагов к перилам, но сил, чтобы посмотреть нет. Но через несколько мгновений я вижу тёмные волосы, мокрые от снега и карие глаза. Мику…

Ты смотришь на меня и делаешь шаг в мою сторону.

-  Мияви… Уходи…

Так тихо, спокойно. И я понимаю, что исправить уже ничего нельзя. Не стоит даже и пытаться. Я понимаю, что должен что-то сказать, сделать, чтобы удержать тебя, но мысли путаются, и я всего лишь достаю из кармана ключи и молча отдаю их тебе.

А потом порывисто целую. Понимаю, что в последний раз. И быстро спускаюсь по лестнице. А в глазах стоят слёзы.

Это странная вещь. Когда ты знаешь, но ещё не пробовал на собственном опыте, слёз никогда нет. Но… когда вот так… прямо… серьёзно, прямо, без вариантно… Наверно, это то, что называют умершей надеждой.

Холодный ветер ударят в лицо. В голове проскальзывает мысль, что эта зима, это состояние замершей природы так странно вплелись в наши с тобой отношения. Ещё совсем недавно на улице стояли жуткие метели, а сейчас всё спокойно. И одиноко.

Я, наконец, осознал, что всё то, что я себе выдумывал в последнее время – наваждение. Всё дым. И то, что я перестал тебя любить, и то, что видел какие-то сложности, то, чем были отношения с Хайдом. То, что считал тебя своей игрушкой… Нет, ты был моим, и только моим, так же как и я принадлежал тебе. Удручает прошедшее время.

Я, наконец, понял, что всё-таки люблю тебя. Только слишком поздно. Когда ты уже всё решил.

И я продолжаю метаться по улицам, чего-то ища, думая. О тебе. Строю планы, как вернуть тебя, но интуиция подсказывает, что это бесполезно.

Быть может, если бы я не что сделал в подъезде, я бы смог удержать тебя. Но я ушёл, поставил последнюю точку.

Каким-то боком, ноги приводят меня к Акеми. Не знаю, как я оказался у неё, даже плохо помнил, как звонил в дверь, как она ужасалась моему состоянию.

Очнулся я уже у неё в квартире. Я сидел на полу в коридоре и беззвучно плакал, а она сидела рядом и внимательно смотрела на меня.

-  Мив… Что случилось? – тихо спросила Акеми.

Я лишь покачал головой. Если я сейчас скажу хоть слово, я не выдержу.

Зажмурить глаза и опустить голову. Сколько лет я уже не плакал? Не помню. Много.

Акеми молча обнимает меня и убаюкивает. Она что-то шепчет, но я не слышу её.

В ушах звучат твои последние слова. Кажется, ты нисколько не жалел о том, что делал. Чувствую, как сердце летит на куски. Не могу, слишком больно. Не думать, забыть. Ведь сам же во всём виноват.

А Акеми всё так же обнимает меня. Потом встаёт и тянет за собой меня. Я подчиняюсь и встаю. Она снимает пальто и ведёт в комнату, властным жестом толкая на диван. Сама садиться на пол на коленки и берёт мои руки в свои.

-  Мияви, что случилось? – тихо, но напряжённо спрашивает Акеми снова. – Ты… поссорился с Мику? – она на секунду замолкает, но всё же произнося твоё имя.

И вот тут меня прорывает. У меня начинается самая настоящая истерика. До тошноты, до того, что трудно дышать. Первые минут десять не могу сказать и слова, и Акеми уходит на кухню, возвращаясь с пузырьком валерьянки.

Немного успокоившись,  рассказываю ей всё. Потому что никто, кроме нас, не знал всех наших отношений. И Акеми слушает, не перебивая и всё так же, обняв меня.

Когда я дохожу до событий сегодняшней ночи, голос снова срывается, но я досказываю до конца. А тело бьет крупная дрожь, и руки дрожат.

И почему я так разволновался? Просто потому, что Мику мне очень дорог. В самом деле.

Уже через много часов, когда я наплакался, переодически впадая в невменяемое состояние, когда валерьянка уже кончилась, лежу на диване, а Акеми ходит, делая какие-то дела.

Мне всё по барабану. Ничего не интересует, просто я ужасно устал, глаза сами закрываются. Я ещё борюсь со сном, иногда впадая в забвение, но сил продолжать уже не осталось.

В одно из таких пробуждений, я вижу Акеми, стоящую в лунном свете с телефоном в руках. Она думает, что я всё ещё сплю, потому что повернулась к окну. Акеми внимательно слушает, что говорят ей на том конце и, наконец, раздражённо вздыхает, тихо отвечая:
-  Я всё понимаю, но ты представляешь, в каком он состоянии пришёл ко мне??? Нет, ты не представляешь!! У него тут такая истерика была!.. Мику, Ми… да послушай, чёрт возьми!!! Зачем так доводить человека?? – она замолкает, но вскоре снова говорит, уже более спокойно. – Мику, я не оправдываю Мияви за то, что он делал и как себя вёл, но просто я вижу, что он правда тебя любит. Ты же ведь тоже… Может, – секундная пауза, – Ты всё-таки попробуешь ещё раз? Ясно – переносная трубка опустилась на стол, а через минуту Акеми разразилась жуткой, хотя и тихой руганью в адрес Мику, понося его самыми последними словами.

А я просто снова закрыл глаза, хотя спать расхотелось.

Не стоило звонить, результат был ясен с самого начала. Но теперь, когда я трезво оцениваю ситуацию, уже не больно. Его отказ сейчас просто ещё один удар ножом по и так уже умершей душе. Всего лишь факт.

Интересно, а Мику ещё любит меня? Но тут же понимаю, что после всего произошедшего любить уже невозможно. После той недосказанности и ревности, после контроля и жестокости в отношениях, недоверия, страха, ненависти. Было слишком много всего, что убивает любовь.

Вот теперь, всё и правда кончилось.

POV Miku

Тихо щелкнул замок. Я вздрогнул. Звук был негромкий, но в звенящей тишине квартиры и он ударил по ушам. Я прислонился  к стене в пустой квартире. Пустой без тебя.

Не потрудившись снять обувь, и не включая свет, я прошёл в комнату. Тишина давила, убивала, мешала думать. Обволакивала мерзкой, вязкой плёнкой, отгораживая от внешнего мира. Она была словно желе, в котором ничего не слышишь и не ощущаешь. Такой была вся моя жизнь в последнее время.

На репетициях, с людьми, я улыбался, смеялся, ещё старался шутить, но, приходя домой, я падал на кровать и долго лежал без сна, неотрывно глядя в пустоту.

Вообще пустота сопровождает меня всюду. Просто в моей жизни больше нет тебя. Я стал не нужен тебе. Вот только ничего от этого не изменилось. Я по-прежнему безумно люблю тебя, но ты… я просто стал не нужен тебе.

Зазвонил телефон. Я машинально посмотрел на экран. Это был ты. Сердце ёкнуло. Палец сам потянулся нажать кнопку соединения, но в последний миг я остановил себя. Зачем отвечать? Ты ясно дал понять мне, что я – пройденный этап твоей жизни. Бросив телефон, я закрыл глаза.

Когда мы познакомились с тобой? Кажется во втором классе средней школы. Я пришёл в школу в начале года и увидел тебя. Ты меня на три года старше, и мы всегда учились в одной школе, но заметил я тебя только в старшей школе. Чуть позже познакомились и наши семьи. И мы стали почти неразрывно связаны с тобой. Как мне казалось. Вспомнились тёплые летние дни, когда мы ещё были вместе. Только ты и я. Зелёная листва в парке, куда мы убегали от родителей. Как часами разговаривали ни о чём. Нам просто было хорошо вместе. По крайней мере, мне. В то время, я был счастлив.

Пустота преследовала меня с детства. Я всегда чувствовал этот душащий кокон, но ты смог заставить его исчезнуть. Ты показал мне, что этот мир не так уж плох, что он яркий и такой замечательный. А потом ты показал мне, что мир прекрасен только тогда, когда рядом тот, кого ты любишь. Ты был моей первой любовью, и я уже никого не смогу полюбить. Никогда.

Снова звонит телефон. Я не отвечаю. Просто лень. Я не хочу больше продолжать этот фарс, называемый отношениями.

Встаю и иду на кухню. В коридоре попадает на глаза небольшая коробочка. Пытаюсь вспомнить, что это, но не могу и открываю её. Ах, точно! Кто-то из ребят припёр мне наркоту на хранение. Знают, что я этим не балуюсь, и нагло пользуются.

Мысль приходит мгновенно. Даже не успевая понять, что делаю, достаю белый порошок и шприц. Я знаю, я слабый человек, но вам не понять меня, если вы никогда не теряли часть своей души, часть самого себя, стараясь скрыть это. Только наркотики способны сейчас заглушить мою боль, хоть ненадолго. Я знаю, что потом боль вернётся и будет ещё сильнее, но удержаться не могу.

Забытьё приходит быстро. Такое сладкое и мягкое и думать уже ни о чём неохота, да и, впрочем, это невозможно. Смутно понимаю, что телефон снова звонит, но я не отвечаю. Зачем? Да и каким образом?

Я с трудом доползаю до кровати и ложусь. Зато никакой боли и никаких чувств. Сладкое забытьё, такая красивая ложь, что всё хорошо.

Только ради тебя, Мияви.

***

POV Miyavi

Я названиваю тебе уже полчаса, наверно. Но ты упорно не берёшь трубку. Начинаю немного волноваться и тусовка уже не в кайф.

Да ещё и Хайд, сука, пристал! Как он задолбал меня в последнее время! Это что-то невообразимое. Домогается вечно, шагу ступить не даёт. Даже то, что я вроде как с тобой встречаюсь, ему не мешает. Хайд всегда добивается того, чего хочет. А хочет он меня трахнуть.

Но мысли возвращаются к тебе. Почему ты не отвечаешь на мои звонки? С кем ты, что случилось?

Прислушиваюсь к себе. Не то, чтобы я беспокоюсь, скорее ревную.

Такое странное чувство. Как ты порой меня раздражаешь. Твоё своеобразное двуличие. Твоя весёлость, пафос на репетициях, выступлениях и полная отрешённость от жизни вне сцены. Ты словно бы живёт в каком-то своём мире. Мире, где больше никого и ничего нет. Но в нём есть я! Вернее, был. Раньше, я был так привязан к тебе, совсем не как сейчас.

Хотя, иногда ненависть и презрение соединяют людей гораздо прочнеё, чем любовь и превращают жизнь в ад. Плохо вдвоём, но без тебя просто невозможно.

Ты принимаешь всё как есть, даже не пытаясь бороться. Сдаёшься, даже не попробовав. Раньше ты не был таким. В школе ты мог стоять за себя и свои интересы, за то, что принадлежало тебе. Именно в это я влюбился в средней школе. В твою силу духа, в то, что ты никогда не оставался в долгу перед обидчиками. Именно этого всегда не хватало мне. И я восхищался этим в тебе. Но сейчас ты стал другим.

Снова набираю твой номер. Создаётся такой ощущение, что я в полном игноре. Я давно заметил, что ты всё чаще игнорируешь меня. И за это я тебя ненавижу. За то, что ты знаешь, ЧТО хочет Хайд и молчишь. Хотя, по-правде, ты думаешь, что я с ним сплю.

Это было как-то по пьяни. Завалились с Хайдом ко мне, ну и он полез. Завалил на диван, перед этим почти полностью раздев, а в это время пришёл ты. И увидел это.

Мда, вот картинка-то была. В первый миг ты удивился. Нет, не так. Ты был в шоке, ты явно не ожидал этого от меня. И ещё, я поразился боли, которая мелькнула в твоём взгляде. Я никогда не думал, что ты настолько всерьёз всё принимаешь. В тот миг мне так захотелось, чтоб ты врезал Хайду, чтобы показал ему, что не стоит заглядываться на чужое. В конце концов, у него есть Сугидзо. Но ты этого не сделал. Ты не сделал ничего, даже не сказал ни слова. Просто ушёл. Именно тогда я понял, насколько ты стал другим. И тогда я понял, что хочу убить тебя за то, что ты так спокоен, когда дело касается, того, что тебе дорого.

Я знаю твою позицию, типа, не хочу никого принуждать, но как я презираю тебя за то, что ты стал слабым. За то, что ты отдаёшься в полную власть того, кого любишь и становишься слугой, не имеющей права возразить. Не имеющей права сказать, что этот человек принадлежит мне. Ожившей игрушкой. Я ненавижу тебя за то, что ты сам выбираешь это, как бы плохо тебе не было.

Телефон стоит на автодозвоне, но я уже знаю, что ты не ответишь. Остаётся только ехать к тебе. Я не волнуюсь, нет. Просто я хочу знать, что делает моя игрушка.

-  Эй, Мив, куда ты? – спрашивает Гакт.

-  Домой.

-  Так рано?? – у Гакта глаза лезут на лоб. – Ещё ж даже часа нет.

-  И что? – раздражаюсь я.

-  Да ничего, – он пожимает плечами.

Он знает про наши отношения, как, впрочем, и большинство тех, с кем мы общаемся. Но он так же молчит, как и молчу я о его романе с Чачей[которому кстати уже полтинник О.о]. Так принято. Все знают обо всём, но молчат. До тех пор, пока не спросят. Гакт знает, что я еду сейчас к тебе, но прикидывается, что удивлён.

В дверях сталкиваюсь с Юмеджи. Вместе с ним идут Аи и Акеми. Они награждают меня подозрительными взглядами. Аи до боли сжимает руку Акеми, но тут же спохватывается и убирает руку. Они не слишком ладят. Верней, с тех пор, как они поссорились, Аи не выносит Акеми, а Акеми игнорирует Аи.

Они втроём тоже знают, что я иду к Мику. Но, кроме прочего, они знают и о том, что я могу с тобой сделать. Просто однажды Аи нашла у тебя синяки. Она ни о чём не спросила, она поняла всё сама. Я слегка кивнул им, приветствуя. На Юмеджи я не взглянул. Он мне не нравится. Я знаю, что он не просто твой друг.

Когда я проходил мимо, Юмеджи схватил меня за руку.

-  Если он завтра не придёт на репетицию…, – чуть слышно, не глядя на меня, сказал он.

-  Он придёт. Ты же его знаешь. К репетициям он очень ответственно относится.

-  Не прикидывайся дурачком, ты всё прекрасно понял. Если тронешь его хоть пальцем, я убью тебя.

Так же сказала и Аи.

-  По–моему, это не твоё дело, – говорю я, а злость поднимается внутри.

Хочется убить его. За то, что он так заботиться о тебе. Но я сдерживаюсь, сжимая кулаки. Юмеджи внимательно смотрит на меня.

-  Я тебе всё сказал, – и Юмеджи уходит, оставляя меня наедине с его словами.

Я начинаю понимать, что я ещё и завидую тебе. Интересно, каково это иметь таких друзей, как Юмеджи и Аи.

У меня никогда не было близких друзей. Если честно, они мне не были нужны. Я довольно хорошо чувствовал себя и в одиночестве. Но сейчас я понимаю, что очень хочу иметь друга. Хотя бы одного. Именно поэтому я тебя ненавижу. Я не могу понять, как такой слабый и ничтожный человек, как ты, имеет столько всего. Ведь ты просто не заслужил этого.

Подъезжаю к твоему дому и смотрю на окна. Мне повезло, что они выходят на улицу.

Свет не горит. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит. Поднимаюсь на шестой этаж и в нерешительности останавливаюсь перед дверью. И чего я боюсь, не понимаю?

Нажимаю на звонок. Раз другой… Да что это за фигня?!? Где ты вообще пропадаешь, чертов Мику??

Достаю свою связку, но дверь всё равно не открывается. Значит, ты дома и закрылся на внутренний замок? И никого не хочешь видеть? Что ж, Мику, завтра мы с тобой поговорим.

Стоять у двери не имеет смысла, и я выхожу на улицу, думая, чем бы себя занять. Домой ехать не охота, поэтому я просто брожу по улицам города. И думаю, думаю обо всём.

Как случилось, что мы настолько отдалились? Ведь я помню, как мы любили друг друга в школе, да и после неё тоже. С тех пор прошло много времени, но ведь отдалились мы совсем недавно. Когда началась эта, если можно так выразиться, интрижка с Хайдом.

Почему я перестал тебя понимать? Почему вдруг возненавидел? Ведь я же люблю тебя. До сих пор, даже сейчас люблю тебя. Просто я не могу смириться с твоей покорностью, потому что знаю тебя другого.

Ноги сами принесли меня к студии.

Я пожал плечами. Ну и что, что сейчас два часа ночи, охранник должен понять. Сюда нередко приходит кто-то ночевать. Не думал, что и мне придётся это сделать. Насчёт этого я с тобой тоже поговорю.

Это ты виноват. Во всём.

***

Я открыл глаза. Потолок плыл, и болела голова. Но если не читать этого, то состояние моё было вполне удовлетворительным по сравнению со вчерашним.

Взглянул на часы. Без десяти шесть. До звонка будильника ещё десять минут, так что можно ещё полежать.

Смутно вспоминаю, что делал вчера. Кажется, я вколол себе наркоты. Я поднял вверх левую руку и увидел две красные точки. Две дозы. Ну что ж, хорошенький день меня сегодня ждёт.

Ещё со школы у меня жуткая реакция на всякую дребедень. Весь следующий день голова кружиться и тошнит.

Возникла заманчивая мысль не идти на репетицию, но я тут же вспомнил, что Юмеджи и Аи разволнуются, и кто-нибудь обязательно приедет. Если не вместе. Придётся объяснять им, почему я это сделал, что там с Мияви случилось. Не хочу.

Ладно, Аи. Она вполне адекватна, у неё тоже есть тараканы, но Юмеджи закатит истерику. Он ненавидит наркоту. И правильно, но выслушивать его лекции нет ни малейшего желания.

Громким, противным звоном взрывается будильник и тут же летит в стену под мой мат и пожелание сдохнуть всему миру и будильнику в первую очередь.

Но делать нечего и с тяжёлым вздохом я встаю и иду в ванную. Точнее, ползу в неё. Опьянение наркотиками гораздо хуже похмелья. Вообще ничего не соображаешь.

Встаю под ледяной душ. По коже сразу бегут мурашки, но мысли уже яснее. Во всяком случае, я начинаю верить, что переживу этот день. Скрыть то, что я сделал я смогу, ещё не такое прятал, да и тошноту я как-нибудь переживу. Но вот если придёшь ты…

От тебя я никогда ничего не смогу скрыть. Ты сразу поймёшь, что со мной что-то не то. А когда припрёшь к стене в тёмном коридоре и увидишь ЧТО не то… Боюсь попросту меня убьёшь.

Ты тоже не любишь наркотики. В этом вы с Юмеджи похожи. Но если я понимаю, что Юме мой друг и беспокоится обо мне, то тебя я не понимаю. Зачем ты это делаешь? Потому что собственник и не любишь упускать то, что принадлежит тебе? Но ведь я же не вещь.

Но, кажется, я сделал первый неверный шаг.

Через полчаса я уже чувствую себя приемлемо и готов к выходу.

Звонит мобильник, и я вздрагиваю от такого простого звука. Смотрю на номер и снимаю трубку. Звонит Аи.

-  Привет! Всё в порядке? – с первых слов спрашивает она.

-  Ну да. А что должно быть не в порядке? – недоумённо спрашиваю я.

-  Вчера Мияви поехал к тебе. Он был жутко злой. Уж не знаю, что там ему привиделось, но он сначала названивал тебе, а потом уехал. Вот я и подумала, как бы он там чего не натворил. Ну, ты понимаешь… Мику, эй Мику, ты меня слышишь?

-  Дда, всё нормально. Не стоило беспокоиться. Может, Мияви и поехал ко мне, но, во всяком случае, не доехал. У меня его не было, – дрожащим голосом отвечаю ей.

-  Вот как?

-  Да.

-  Ну, ладно, просто я подумала, а, впрочем, не важно. Ты скоро приедешь?

-  Да, уже выхожу, буду минут через сорок.

-  Тогда жду.

Я вешаю трубку и медленно сползаю по стене. Мне конец.

Разум отказывается работать, к горлу подступает тошнота. Если ты вчера приезжал, а я тебе не открыл…

Второй неверный шаг.

Взгляд сам тянется к коробочке около зеркала. Ведь, в конце концов, сегодня мне пригодилось бы обезболивающее. Пусть даже такое. Но я отвожу взгляд. Нет, нельзя. Не стоит превращаться в наркомана.

Встаю и выхожу из квартиры. Руки немного дрожат, поэтому долго запираю квартиру на ключ. Снова начинает кружиться голова, и я прислоняюсь к двери. Глубокий вздох и я всё-таки иду на репетицию.

Холодный воздух колет лицо, но я рад. Не знаю, почему, но я безумно рад. В плеере играет любимая музыка, и день такой замечательный намечается. Небо чистое-чистое,  с тускнеющим месяцем.

И я почему-то чувствую, что сегодня должно произойти что-то. Не знаю, что, но что-то важное. И хочется прыгать от этого щемящего чувства в животе, и улыбка сама нагло выползает на лицо. И кокон пустоты уходит куда-то, растворяется в потоке живых людей, идущих на встречу.

На меня смотрят, как на ненормального. И я понимаю людей. Взрослый, двадцати-шести летний парень идёт по улице с совершенно идиотской улыбкой, вприпрыжку и что-то мурлыча себе под нос.

Но мне просто хорошо. И я знаю, что завтра чисто физически не смогу улыбаться.

Открываю дверь студии и первое, что я вижу – это ты. Ты идёшь мне навстречу, задумчиво вертя в руках телефон.

На секунду я немею, и страх снова возвращается. Тошнота снова подкатывает к горлу, и я закашливаюсь.

Ты поднимаешь глаза и секунду смотришь на меня. На твоём лице проскальзывает вся гамма эмоций, от радости до навязчивого желания убить, и, наконец, оно принимает вежливо-безразличное выражение.

-  Привет, Мику!

Киваю в ответ. Сил что-либо сказать нет. Ты замечаешь это в моих глазах, твоё лицо смягчается.

-  Что с тобой случилось? – спрашиваешь ты, внимательно глядя мне в лицо.

-  Да ничего, – дергаю плечом, как бы говоря: «А с чего ты взял?»

-  Я приезжал сегодня, а ты прикинулся, будто тебя нету.

-  Да ничего я не прикидывался. Просто жутко устал вчера, вот и вырубился. Кстати, ты приезжал?? – строю невинное лицо, но тебя так просто не обмануть.

-  Врёшь, – улыбаясь, качаешь головой. – Знаю, что врёшь. И безумно хочу знать, почему ты это делаешь.

В твоих глазах проскальзывает хорошо знакомое мне дьявольское выражение. – Ты ведь специально не открыл?

-  Нет. Я не знал, что ты пришёл. Я и правда вчера вырубился, – поднимаю глаза и в упор смотрю на тебя.

Ещё раз внимательно оглядываешь меня. Похоже, ты всё-таки что-то заметил. Может, расширенные зрачки, или ещё что-то.

-  Ладно, – тянешь ты и с довольным видом лезешь в сумку, а через секунду достаёшь оттуда коробочку наших с тобой любимых пирожных, – Кстати, держи, это тебе, – протягиваешь мне коробочку.

Автоматически беру её.

-  Спасибо, – немного с обалделым видом говорю я.

Честно говоря, думал, что ты уже и забыл про эти пирожные. Всё-таки, я не понимаю тебя, Мияви.

И вдруг хочется прыгать, и настроение поднимается.

-  Я удивлён, – отбрасываю прядь с глаз. Помнится, тебе нравился этот жест. Интересно, сейчас тоже?

-  Я знаю, – всё так же улыбаясь, отвечаешь мне.

Короткий взгляд, и я понимаю, что с жестом я не промахнулся. Ты тоже это знаешь. Но остановиться мне уже сложно.

-  А кстати, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, призывно наклоняя голову вбок. Иногда мне нравится играть у тебя на нервах.

-  Да так, зашёл по делам, – пожимаешь плечами ты.

Врёшь. Наверняка здесь ночевал.

Прикрываю глаза, и думаю, что бы ещё такое сделать. Пожалуй, откровенно лезть целоваться не стоит, но вот…

Приходит на ум то, как я вёл себя раньше. В институте, когда начал петь. Немного дерзко и соблазнительно, но то, что все девушки (и не только) сходили с ума – это факт.

Мысль об этом столь заманчива, что губы сами расплываются в улыбке.

-  Мияви, – ты поднимаешь голову, – Ты ведь за мной зайдёшь? – не вопрос, а утверждение. Я ставлю тебя перед фактом, как и раньше.

Ты с секунду смотришь на меня, а потом киваешь.

-  Ну, разумеется, – чисто механически облизываешь губы, и я вспоминаю, как ты так же делал, когда целовался со мной, ещё в школе. Мне вообще нравился этот жест.

-  Класс! – снова улыбаюсь, – Тогда я буду ждать.

Ты смотришь на меня и проводишь пальцем по щеке. От прикосновения перехватывает дыхание, совсем, как раньше.

-  Тогда жди меня, – легко треплешь мои волосы.

-  Ага! – киваю я, и тёмные пряди снова рассыпаются по лицу.

-  Котёнок, – улыбаешься и выходишь на улицу.

Котёнок… ты постоянно называл меня так раньше. Но сейчас… мы вообще не особо много говорим с тобой в последнее время, и уже нет тех отношений, чтобы ты так меня называл.

Взгляд упал на пирожные. Я знаю, я хожу по лезвию ножа, и единственное движение будет стоить мне всего. Но я так хочу, чтобы ты был рядом.

Я вздохнул и поднялся на второй этаж. Сегодня надо всё-таки дозаписать альбом.

Когда я пришёл все уже были в студии. Там же была и Аи. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Хотя и заметила многое. В том числе и сладости.

До перерыва мы работали очень хорошо. Но потом Аи позвонил брат, и она ушла. А вместе с ней ушло и моё спокойствие.

Аи была чем-то вроде успокоительного, и когда она ушла, мне снова стало страшно. Дышать стало трудно, голос срывался. К горлу снова подступила тошнота, и закружилась голова.

Я и сам, пожалуй, не могу сказать, чего боялся, но, казалось, что в студии, в тёмных углах прячутся демоны, демоны моего отравленного ревностью и пустотой сознания. Они шептали и звали меня, а сил  сопротивляться уже не было.

А виноват во всём ты. Так страшно и одиноко из-за тебя.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Я всё чаще думаю, какие у нас странные отношения. Плохо вдвоём, но без тебя просто невозможно. Мы дышим и живём друг другом, как и раньше. Но… у нас уже давно нет тех тёп%

Хоть молоды, они уходят.

Приходит кто-то их сменять.

Когда часы пробьют двенадцать,

Исчезнет их незримый след.

Их прах истлевший не вернётся.

Они в земле на веки спят.

И слёз уже не видят наших,

Не слышат наших голосов.

Им безразличны наши стоны

И наши посвящения им.

Их руки не коснуться струн,

Не зазвучат душа и сердце.

Они ушли и не вернутся,

Они ушли, оставив нас в живых.

А мы храним их память вечно,

Мы помним их улыбки их слова,

Их партии гитарные

И стук ударных,

Звон клавиш, голос, красоту.

Мы верим, будто с неба вечно,

Они следят и видят нас.

Они ушли, а мы их помним,

Мы посвященья пишем им.

И пусть тела их – прах истлевший,

Я знаю, души их живут.

И пусть их руки не коснуться больше

Струн и клавиш,

Они живут – ведь мы же помним их.