...Подхваченные лёгким ветерком снежинки танцуют в воздухе, словно лепестки сакуры. Зима кончается, скоро весна. Сакура расцветёт вновь. Только никогда нам уже не бродить вместе в бело-розовом вихре, поминутно останавливаясь, чтобы снова и снова припасть к губам друг друга. Говорят, иногда люди встречаются через много лет и понимают, что пронесли любовь через всю жизнь, для того, чтобы уже в старости снова стать возлюбленными и вместе покинуть этот мир. Но я не верю. Во всяком случае, не для нас. Ты слишком изменился. Может быть, я тоже. И должно быть теперь, даже встретив тебя, я лишь церемонно поздороваюсь и — пройду мимо. Ты навеки остался в моём прошлом... В облаке летящих бело-розовых лепестков...

— Яххо!!! — вопль прыгающего в горячую воду Нао разогнал наваждение. Да, как же он всё-таки красив! Интересно, и почему это я не замечал этого раньше?.. Да нет, замечал конечно... Мы провели вместе столько чудесных минут, в тишине, когда не надо ничего говорить, а можно просто сидеть на диване в его комнате, слушать, как он наигрывает на гитаре и в полумраке, почти на ощупь записывать на бумагу стихи. Интересно, он догадывается хоть о чём-нибудь?.. Хотя... я и сам не знаю... немного запутался в своих чувствах...

— Эй, Исси-тян, ты случайно не примёрз к дорожке? Простуда на тебя как-то странно действует!.. Мы собираемся пойти посушиться, а потом поиграть в бильярд. Чур, я с тобой в одной команде! Надеюсь, ты не против?
— Да, конечно, Изуми, с тобой мы обязательно выиграем?!
— Ага! Ну, пошли!

В бильярдной пустынно, лишь за самым дальним столом катает шары какая-то парочка.
— На что будем играть? — невинно интересуется Акийя. — Как обычно, на желание?
— Давайте лучше разыграем, кто с кем будет спать. Два 2-х местных номера, нас четверо. Каждый из выигравшей команды выбирает себе пару.
— А если они выберут одного и того же?
— Ну, тогда сыграют между собой.
— Ладно. — соглашается Нао. — Надеюсь, мы с Акийей выиграем! Давайте начинать!
«Выиграете вы с Акийей?!» Ха-ха-ха! Изуми играет так, что быть в одной команде с ним — уже почти гарантия успеха. Да и я не вчера кий в руки взял... в отличие от Нао... Акийя-то неплохо играет, но он, фактически — один против двоих...
Всё было кончено буквально за полчаса.
— Ваша взяла! — говорит Нао. — Выбирайте! Интересно, кто из вас выберет меня?
Переглядываюсь с Изуми. Разумеется, он не против.
— Я. Нао, я выбираю тебя! Надеюсь, возражений не будет?!
— Отлично, значит мне достаётся Акийя. Давайте уже расползаться по постелям — говорит Изуми, сладко зевая. — Всё-таки, прыгать по сугробам — довольно-таки утомительное занятие.
— Ну разумеется! Особенно без одежды! — добавляю я. Ладно, пошли. — Спокойной ночи!

Гостиничный коридор — как дорога в неведомое. Странно, а ведь нам ещё ни разу не доводилось спать в одной постели. Ты всегда стелил мне на диване, а я... никогда не возражал против этого.
Темнота номера — как пещера Синбада. Может быть, ничего, а может быть — сокровища... Нао включает свет и начинает медленно стаскивать с себя одежду. Я откровенно любуюсь им, сидя на своей кровати.
— Что такое, Исси? Ты никогда меня раньше не видел?!
— Просто любуюсь тобой... Сегодня такой странный день... Всё время вспоминаю свою первую любовь...
— А мне ты никогда не рассказывал...
— Да что уж там рассказывать... Дело прошлое... Но всё равно — иногда воспоминания накатывают, и становится так грустно... Вот и сейчас... Зябко повожу плечами. — Как здесь холодно...
— Исси, что ты несёшь? Наверное, у тебя просто опять температура подскочила к ночи. Толком вылечиться не успел, а поехал с нами. Сидел бы сейчас тихо-мирно в студии вместе с Шином...
Прохладная рука Нао опускается на мой лоб.
— Ну конечно! Напоить тебя аспирином?
— Да нет, не стоит. Терпеть не могу эту химию!
И неожиданно даже для самого себя, добавляю:
— Но ты можешь мне помочь! Просто полежи рядом со мной!.. Пожалуйста!..
— Нет, ты точно больной! — Нао со вздохом забирается ко мне под одеяло. Обнимаю его за плечи, прижимаясь всем телом.
— Эй, Исси, ты что делаешь? Учти, я не позволю отыметь себя. Лучше расскажи что-нибудь. Что это была за история, с твоей первой любовью?
— Его звали Тору. Мы учились в одном классе. Сначала — просто дружили. Вместе ходили домой, вместе — в театральный клуб... А потом... Я сам до сих пор толком не понимаю, как это произошло... В какой-то момент мы переступили границу, отделяющую дружбу от любви... Как сейчас помню — сидим под старой сакурой в городском парке, целуемся, и дерево осыпает нас ворохом бледно-розовых лепестков... В начале лета всё закончилось. Он вместе с родителями переехал в другой город...
— И вы больше не встречались?
— Один раз. На вечере выпускников, год спустя. Он приехал. С женой. И с ребёнком...

Слёзы потекли по щекам помимо моей воли.
— Ну вот, не стоило мне вспоминать об этом сейчас. Я опять расплакался...
Нежные пальцы Нао прикасаются к лицу.
— Ну не надо, Исси, не плачь!.. Прости, я довёл тебя до слёз своим любопытством. Всё это теперь уже в прошлом...
Тёплые ладони медленно сползают на мою шею, и я не выдерживаю. Прижавшись к Нао ещё сильнее, горячо шепчу:
— Пожалуйста!.. Нао!.. Будь со мной!..
И чувствую горячий поцелуй на своих губах...
Твои сильные руки ласкают грудь, легонько касаются сосков. Электрический ток пронизывает меня тысячью мелких иголочек, разбегаясь до кончиков пальцев на ногах. Соски каменеют, вставая маленькими конусами из розовой яшмы, и вот губы находят один из них. О! И я уже дрожу, откидываясь назад, и сладко ноет внизу живота, и ноги помимо воли моей оплетают ноги Нао...
Цепкие пальцы хватают бока, губы изучают подреберье. Сползая, находят пупок и начинают кружить вокруг по часам, постепенно расширяя спираль, и я завожусь, вздымаясь мощно и непреодолимо. А ты уже целуешь кудрявые волосы, и мне щекотно, я вожу ногами. Вот губы поймали меня...
Кто бы мог подумать, что мужественный Нао так умеет делать это! Я отдаюсь на волю его губ...
В то время правая рука тихонько заползает под меня, и гладит спину, съезжая ниже, туда, к извечному разделению, и ласкает половинки. Пальцы щекочут меня, подбираясь к нужному месту, вот один из них нашёл его, и ласкает, и ходит кругами, расширяя и потихоньку погружаясь. И вот я дрожу в нетерпении. Нао, возьми же меня!
Забрасываю ноги ему на плечи. Нао улыбается. Покрепче хватает меня за бока и подаётся вперёд...
И вот он во мне...
Боли почти нет — Нао осторожен, и толчки его нежны и размеренны, и расходятся по телу тёплые волны удовольствия. Он то погружается глубоко-глубоко, и бьётся там, заставляя меня изгибаться дугой, то почти выходит вон, я вздыхаю от облегчения, и тут же хочу ощутить его в себе снова. Ну двигай же, двигай! Нао убыстряется, и давит на что-то там внутри, пружина развёртывается во мне, ооооо!!!!!!!!! Волна дикого восторга захлёстывает меня целиком, я сжимаю Нао ногами и бьюсь под ним, как пойманная рыба, струя ударяет ему в грудь и стекает на меня тягучими каплями. Секунду спустя Нао растекается во мне...
Некоторое время мы тихо лежим, обнявшись и лаская друг друга. Веки неудержимо слипаются, и уже засыпая, я шепчу ему на ухо:
— Знаешь, скоро снова расцветёт сакура. Давай вместе отправимся любоваться её цветением!
И слышу, как в полусне Нао говорит:
— Конечно!..

© Супермыш. конец 2002—январь 2003 года.

Для Dariana с любовью.

Исши никогда не расставался с веером. Изящная вещица, дорогая, тонкая, лаково-коричневая, она так ему не подходила. Но представить вокалиста без веера уже никто не мог, тем более – Шин.
Шин, собственно, и подарил этот самый веер — на белом шелке тонкой косточкой был выведен горный пейзаж и молодая луна, скрытая чадрой прозрачных облаков. Черные, синие и серебристые тона гармонично сочетались с коричневым лаковым деревом, и гитарист откровенно любовался своим подарком.
Исши раскрыл веер, обмахнулся. От этого движения разлетелись его желтовато-коричневые волосы, в ухе качнулась длинная серебряная серьга.
— О чем ты думаешь? – лидер позволил себе улыбнуться.
— Не знаю, — не расскажешь ведь, что думаешь сразу о сотнях вещей. Шин снова замолчал, рассеяно следя за движениями веера.
Исши не нравилась эта манера – горячий, понятный, кристально-светлый гитарист временами становился грустным и задумчивым, он словно бы куда-то уносился в своих мыслях, и это место, и это место Исши определенно не нравилось.
Они сидели в небольшом баре в Осаке, пили остывающий кофе, вместе и отдельно друг от друга.
Пора было возвращаться в гостиницу, где остались Акия, Нао и Изуми, но Исши медлил. Скорее всего, ударник отправился гулять по местам боевой славы. Изуми был сентиментален, он любил возвращаться в Осаку и вспоминать. Для него все вокруг было ожившим фотоальбомом. Акия сегодня встречается с друзьями – школьное детство оставило в его сердце легкий отпечаток поэзии, научило его дружбе, поэтому первый гитарист придет сегодня поздно, счастливый и не совсем трезвый. Что же касается Нао – так они же летели вместе с Alice Nine, и, значит, басист ушел пить персиковый сок с их ударником, тоже Нао. Они были приятелями, часто встречались и ходили куда-нибудь вместе.
Значит, на самом деле в гостинице никого нет, и этот странный день закончится не менее странным вечером. Сам Исши не любил возвращаться в город детства, не любил искать на улицах давно ушедших в небытие призраков, не терпел легкомысленных замечаний. Он всегда шел вперед, не оглядываясь назад, и поэтому свел визиты в этот город до минимума, переселив многочисленных родственников в столицу.
А, значит неизбежен секс, такой же отстраненный и неловкий, как…
— Красиво… — Шин облизнул губы, отрывая Исши от размышлений.
— Что?
— Я говорю – красиво. Как на твоем веере.
Ах, да. На город спустилась ночь, темно-синие сумерки окутали со всех сторон бар, в котором почему-то не зажигали верхнего света.
Лицо Шина тонуло в этой глубокой, вязкой синеве, и Исши решительно встал.
— Пойдем.
Сейчас они не так уж и отличались друг от друга: задумчивые мужчины, бредущие по безлюдной улице. Они не боялись быть узнанными, и их не узнавали, а в голове у обоих звучала нестройная, смешная музыка.
В лобби-баре они обнаружили Нао. Басист накручивал на палец прядь смоляных и читал книгу, изредка отпивая глоток из стакана с неизменным персиковым соком.
— Привет, — он улыбнулся, отложив бульварное издание какого-то западного романиста, запятая и указал коллегам на кресла рядом.
— Я спать пойду, — сердито буркнул лидер, предполагая, что Шин последует за ним, в светлый чистый номер, чтобы спокойно и сосредоточенно…
— А я останусь. Неохота спать… — слова гитариста обожгли Исши, как удар хлыстом. В этой нехитрой фразе было все – намек, ехидство, рассеянная насмешка, горьковатый привкус обиды и желание отомстить.
Вокалист кивнул, и, стараясь держать спину прямо, удалился наверх, к себе. Ему казалось, что его ограбили.
— Зря ты так, — Нао покачал головой, — для Исши приехать сюда – уже подвиг, а ты…
— …а я? – Шин поднял любопытные глаза и заказал «Маргариту» подошедшему официанту.
— А ты не хочешь ему помочь.
— Помогать нужно лишь тем, кто в помощи нуждается. А облагодетельствовать его насильно я не намерен, — гитарист пригубил коктейль и зажмурился.
— Никак не пойму, что тебе так нравится – горькая, соленая, пьяная смесь, – басист решил сменить тему, понимая, что вмешиваться в чужие отношения – себе дороже.
— «Азотная горечь слезы мужчины здесь служит для гравировки стали. Шуты и герои, сменив личины, упьются в монмартровском квартале», — процитировал собеседник, слизывая кристаллик соли с нижней губы.
— Это чье?
— Не знаю, читал где-то.
Они помолчали. Сквозь ненатурально желтый свет ламп просвечивала синева вечера. Нао переводил взгляд с книги на гитариста. — А тебе нравится здесь?
Нао, мы ищем того, что уже не вернуть, оно ушло. Не находим, и нам кажется, что нас обманули, — задумчиво бормотнул пробормотал Шин.
— О чем ты?
— Неважно. Пойдем, что ли. Завтра интервью утром, а еще перед этим надо Акию привести в адекватное состояние.
Басист мог и отказаться, но почему-то пошел следом за приятелем.
На столике остался пустой стакан и недопитая «Маргарита». О забытой никто не вспомнил.
А в лифте, среди дубовых панелей и зеркал, Нао захотелось сделать что-то, не важно даже, что, только бы вернуть гитариста из мира его горьких дум сюда, в мир реальный, где кроме боли еще существует нечто другое.
Он подался вперед, легонько целуя тонкие губы Шина, не настаивая на ответе, быстро, нежно, искренне. И отступил прежде, чем зеркальные двери открылись а потом, не глядя на коллегу, вышел и пошел по направлению к своему
Шин вышел вслед и какое-то время стоял посреди коридора, задумавшись.
Потом улыбнулся, тепло и благодарно, и рывком распахнул дверь их общих с Исши апартаментов.
Оскорбленный лидер делал вид, что спал. Гитарист, не смущаясь, сдернул с него легкое одеяло, тем самым заставив обратить на себя внимание.
— Обиделся? Не выйдет!
— Да как ты…
Договорить ему не дали. Поцелуй обрушился на Исши стремительно и неотвратимо, Шин всегда умел убеждать.
И потом, когда обоих уже отпустило после безумной свистопляски в глазах, гитарист, крепко обнял любимого и зашептал:
— Но жизнь продуманна и случайна, что ж, нас в нее окунули заживо...На чуждых пальцах — осколки тайны. Не надо лезть. И не надо спрашивать...