-Ваши предложения? – пролепетал Руки, гася N-сигарету в куче окурков. Все посмотрели на потолок, как будто маслом намазано, но НИКТО первый не начал.
Тогда Ру наступил на ногу Рейте. Тот подпрыгнул и зашипел.
-А что сразу Рейта?! – возмутился басист.
-Повторяю вопрос, – начал медленно, но верно закипать вокалист, – Как избавиться от вредных привычек???
Кай не выдержал напора Руки, так как последний уже дырку сделал во лбу у драмера.
-А-а, ты об этом… Так все уже решено! Начнем по порядку, – лидер достал из кармана помятую бумажку, развернул ее. Все вытянули шеи и пытались заглянуть в чудо-листок неизвестного происхождения.
-А что это с ним такое??? – указал на листик Кою. – Такое чувство, что его уже использовали повторно и вообще, – Уру, слегка отодвинул краешек листа, – Чем это написано??? Не моей ли помадой, которую я купил на днях и еще не пользовался?? Оттенок совпадает???!!!
-Понимаешь…- начал Кай, – по близости ничего не оказалось, кроме твоей косметички… – гитарист надулся и скрестил руки на груди.
-Купишь мне новую! – фыркнул Уру.
-Отставить бабские сопли, – стукнул кулаком по столу Руки, – Кай, продолжай!
Драмер откашлялся и продолжил:
-Моя теория строиться на том: мы пьянствуем, курим, постоянно ССОРИМСЯ, – последнее слово он произнес очень громко, чтобы его кое-кто услышал, – Потому, что нам не чем заняться!
-Не понял, – удивленно оторвался от изучения своего маникюра Аой, – То есть, как «нечем заняться»???
-Да посудите сами, – эмоционально взмахнул рукой лидер, задев графин с водой. – Ой, извини, Кою… и не смотри на меня таким взглядом! Ты все равно так разозлился, что на тебе сейчас все высохнет! Так о чем это я? Ах, да… Когда мы пишем альбомы, выступаем, так же ведем себя, что и в отпуске, только еще хуже. Поэтому главная наша цель – это найти себе развлечения в такие дни, а не сидеть дома!
-Ясно, – вставил слово Руки, – Идея неплохая! Но как же тогда развлекаться без всего этого?!
-Сейчас столько всего нового и интересного появилось! – щебетал лидер.
-Ладно, согласны! – ответил за всех вокалист. – И, что мы будем делать?  – Драмер встал из-за стола, замахнулся рукой, задев заново графин. Благо тот уже был пустой.
-МЫ ПОЕДЕМ В БАССЕИН!
-ЧЕГО?????
-Может не надо?! – заканючил Рейта.
-Не боись, если что я буду рядом, – хитро улыбнулся Така.
-Ага, как в прошлый раз?! – чуть ли не пуская слезу, промолвил Рейта.
-Ну, откуда я мог знать, что ты дыхание задержал?! Ты выглядел так, как будто утонул! – Все ответно закивали головой.
-А для того, чтобы спасти, ты выбросил меня из бассейна!  В том направлении, куда я летел, находилось ограждения для собак!
-Ну, подумаешь, одна маленькая собачка!
-Маленькая, да это же питбуль!
-Ладно, хватит, я же извинился тогда!
-Тогда решено, едем в бассейн! – подвел итог Руки, – Но завтра, а то сегодня поздно уже!!!
Утром, в девять часов утра, начали сборы.
-Какой прекрасный день! Сегодня мы развлечемся, – подумал Аой, вырисовывая аккуратно линию теней на веке.
В ванной слышно, как из другой комнаты несётся нечто и орёт что-то.     Любопытство взяло вверх, и гитарист выглянул в коридор. Через пару секунд осознания выше написанного факта, Аоя сбивает Уру в полосатых труселях.
-Брэээйк мииии, вы готовы??, брээээйк мииии! – орал Уруха, танцуя. Он быстро развернулся на пятках, сделав лунную походку, и, не заметив Аоя, сбивает его своим задом.
- Не умеешь ты зажигать, -фыркнул Руки из-за угла. – О, смотри как надо!.. БРЭЭЭЭЙК МИИИЕЕ!! БРЭЭЭЭЙК МИИИИЕЕ!! – *виляет попой*. – А.. Я что пришёл то…- отвлекся вокалист, застыв, отклячив попу назад, – Кто видел мой купальник???
-???
-КТО ВИДЕЛ МОЙ КУПАЛЬНИК??? – закричал Ру. – У вас со слухом проблемы?! – в ответ молчание. Махнув рукой, Така пошел дальше, крича во все горло: БРЭЭЭЭЙК МИИИЕЕ… БРЭЭЭЭЙК МИИИИЕЕ, не забывая вилять попой
-Интересно, о каком купальнике он говорил?- поинтересовался Уру.
-А вот приедем и увидим, – Аой поднялся с пола, потирая ушибленное место. – А ты
что такой веселый?
-На днях купил себе купальные шорты, вот, как раз и повод будет! – гитарист подошел в плотную к Аою.
-Эй, соблюдай дистанцию!- покраснел тот. Уру пристально разглядывал того, – Ты брал мою косметику?!
-Нет, – соврал тот.
Кай собирал корзину с едой, Рейта разворовывал холодильник. На кухню зашел Ру, насвистывая break me!
-Жмот! – закричал Аой, глухой удар.
«Опять зеркало не поделили!» – подумали все.
-ПО МАШИНАМ! – огласил всех Кай.
Все стояли около маленькой машинки и разбирались, где, чьи вещи.
-Где моя маска? Какая сволочь ее спрятала?
-Сам ты сволочь! Глаз разуй, она под спасательным жилетом!
-Которым из них?
-Который справа, инфузория!
-Что-что?
-Да, ты имбицил, что ты в школе делал?
-Сам ты этот…бецил! А в школе я делом занимался!
-Каким же? Подпиливал ножки стульям?
-Нет! Мазал клеем сиденья!
-Заткнитесь оба, – встал между басистом и Уру Аой. – Где мой завтрак?
-Под надувной лодкой!
-ЧТО? Рейта, ты совсем очумел? Какая лодка?
-Мы же едем в бассейн!
-Кто взял мой гель для волос?
-Для волос? Я думал это воск для серфа?!
-Аой, я тебя сейчас ударю! Знаешь, сколько он стоит?!
-Подождите! Где мой чай? Термос, где термос?
-Вот твоя марихуана, а что за запах!
-Не нюхай!
-Аааа….что это?
-Это технический спирт!
-Почему он в термосе?
-Это не термос, а бутылка! На которой написано: «Технический спирт»
-Где мой крем для загара?
-Уру, это тебе не солярий!
-Так, все быстро в машину! – Скомандовал Кай.
Каким-то чудом поместились все, несмотря на огромную кучу ненужных вещей,   Правда, некоторые ощущали дискомфорт.
Через некоторое время в машине.
-Аой, убери свой серф с моей головы! Не то я его выкину!
-Руки! Нагнись и он тебе не будет мешать!
-Куда нагнуться, тут Рейта!
-Таканори, убери свои кеды с моих плеч!
-И куда мне их деть?
-На сиденье спереди!
-Только попробуй! И от тебя останутся одни шнурки!
-Кай, ты лучше на дорогу смотри!
-Каким образом? Если на руле у меня ноги Аоя!
-Да ты сам его так запихнул, вот и не жалуйся!
-Рейта, хватит жевать огурец! Сколько можно жрать?
-Огурец?! Тьфу… что это?
-Ты нашел мою резиновую шапочку!
-Уру! Ты что весь гардероб взял с собой?
-Это чтобы волосы не портить!
-Что там тебе портить! И так три пера торчит!
-Руки! Не трясись от хохота! У меня уже шея болит!
-Не надо было вперед меня в машину лезть!
Ехали не долго, но зато отношения успели выяснить. Наконец, добравшись до бассейна, куча вывалилась из машины, и, взяв по БОЛЬШОЙ сумке, пошли на разведку. Оплатив за вход, ребята пошли переодеваться. В раздевалке стоял шум и копошение. Каждый наровился подойти к зеркалу, исследуя свои плавки и их качество на аппетитных попках музыкантов.
-Кою, мать твою, да отодвинься! Накуй ты красишь губы блеском в бассейн?- возмущался Руки, пытаясь сдвинуть гитариста с места.
-Ками должен выглядеть безупречно ВСЕГДА!- гордо выдал Урупон, возя кисточкой по губам.
-Нашёлся тут бог,- отрезал Рейта, выходя из-за угла в одном полотенце, выпятив грудь колесом и напрягая мышцы.- Вот я Аполлон, так Аполлон…,- Уру поперхнулся, чуть не проглотив от злобы блек для губ, Руки явно занервничал от конкуренции.
-Ага, тогда Уру у нас Афродита, все время у зеркала крутится, – хихикнул Кай, но в него полетел блеск для губ, Уру попал… И больно попал.
-Да хватит вам чушь нести!- вскипел Аой.- Меряются тут, кто-чем может! Ха-ха!
Парни притихли, а Аой вышел из комнатушки, одетый в расписные шорты под хохлому.
-Ну, и кто здесь Ками?! – Аой задрал голову и как бы невзначай продемонстрировал свои шорты. Секундное молчание, а потом снова борьбы за зеркало. Огорчившись гитарист вышел с раздевалки.
Прошло около пятнадцати минут.
-Ну, где их черти носят?- ворчал Аой, поглядывая на настенные часы.
Красавцы мужчины в шортах наконец-то вышли из раздевалки и были все в сборе. Со стороны бассейна раздался высокий мужской голос: «Без шапочки…не пущууу».      Парни переглянулись.
-Даже не смотрите так, я это убожество в жизни не надену на мои прекрасные волосы!- воскликнул Таканори, скрестив руки на груди.
-Я пойду, улажу этот вопрос,- вызвался Кай, направляясь к «стражу порядка в бассейне».
На стуле сидел мужчина, с тёмными волосами, красивое тело, синие шорты. Он читал газету и не обращал внимания с кем говорит. Кай подошёл к парню.
-Э! Аллё!-  крикнул он тому в ухо, но тот и не пошевелился, читая новости.
-Я же сказал без шапочки, – мужчина посмотрел на кричащего, – Кааай!!! Что ж ты сразу меня не окликнул.
Парни, не поверив своим глазам, ошалело уставились на Гакто-сана.
-Эй, Гакт! Ты что ли? А я не знал, что ты тут подрабатываешь!- ехидно протянул Руки.
-Ой, не спрашивай…..Знакомый попросил подменить…
-Да ладно, не оправдывайся! Пойдём с нами лучше!
-Не могу, я на посту, ну, а вы идите…развлекайтесь, – Гезеты разбежались по периметру, как маленькие детки. Гакт развернул газету и продолжил свое дело.
Аой, Рейта и Уруха побежали к воде и, подпрыгнув, аккурат бултыхнулись под воду.
- Эй, вы! Узрите же…меня, – Таканорич снял с плеча полотенце, лицо его выражало ухмылку, которая сведёт с ума любого. Крутой походкой подошёл к выступу и прыгнул. Все засмотрелись на полет Руки. Тот вынырнул из воды будто нимфа. А теперь замедленное действие *О*. Из воды появляется его лицо на половину закрытое его мокрой челкой, вода течёт по его волосам, а затем по лицу. Он приоткрыл губы, что бы немного вдохнуть воздух, они блестели от воды, стекающей по ним. Затем, рукой он стёр воду и откинул челку, облизнув губы. Он опять ухмыльнулся. Но дальше никто не захотел смотреть, гитаристы и басист развлекались в бассейне, кидая друг другу огромный надувной мяч, Уру все время лажал, потому что его накрывало этим мячом. Благо тот был в шапочке. Оторвавшись от парней, Така, взяв полотенце, пошёл исследовать здание в поисках прохладительных напитков. Забравшись на второй этаж, он остановился как вкопанный, а глаза заблестели. Перед ним высилась табличка «Солярий». Отбросив полотенце, Така помчался к заветной двери, шоркая сланцами.
Оплатив и заклеив соски золотыми звёздочками, Така, счастливый, зашёл в стоячий солярий. Для полной достоверности загара, Ру взял все 20 минут…
Парни веселились в бассейне, не обращая внимания на отсутствие своего вокалиста и ничто не предвещало беды. НО…
Дверь в бассейн открылась с ноги  и, на пороге предстал Руки.
-Ру..ки?- в изумлении протянул Уруха, и не заметив пасс Аоя, встретился лицом с мячом и упал в воду.
-Да нет же! Это ваще негр какой-то! Поджаренный!- воскликнул Рейта, сгибаясь пополам от полета Уру.
-А ну заткнитесь!- взвизгнул Така, и все примолкли.
Выглядел он не лучшим образом. Всё-таки  20 минут было слишком для нежной кожи маленького бога. Он был весь коричневый в красные пятна. Только в области глаз и груди остались белые кружочки. Волосы были выжжены, приобретя бледно- зеленоватый оттенок и всклокочены во все стороны.
-Бля, Ру-сан! Ты как гренка поджаренная!- воскликнул Гакт, и все заржали.
-Смейтесь-смейтесь, черти, и по моей улице проедет инкассатор,- проворчал Руки и поковылял вразвалку к ближайшему креслу, слушая ржач парней.
-Эй, Ру, подкурить от задницы не дашь? А то она у тебя, кажись, дымится,- пришел в себя быстро Уруха.
Пафосно Руки лег на соломенный шезлонг и, схватив журнал, прикрылся им.
Отложив мячик, Кою, Аой и Рейта решили посоревноваться. Наперегонки делали заплыв от бортика к бортику. Но им так наскучило это, что они остановились посередине бассейна и развалились как морские звезды.
-Ребята, я устал, больше не могу двигаться, – стонал Кою, – Шапочка жмет, тушь потекла, да и шорты давят в заднице.
-Кажись, наша принцесса поправилась, – хихикнул басист.
-Не может быть такого, – удивился Аой.
-В отличии о некоторых, я слежу за своей фигурой, Я САМЫЙ КРАСИВЫЙ В ГРУППЕ, – закричал на весь бассейн Кою, от чего у Таканори начался нервный тик.
-Да ты, ты…- успокоил того Рейта и добавил шепотом, – Единоличник!
-Ребята, ай да на водные горки! – разрядил атмосферу Аой.
-Согласны, – взбодрились остальные.
Выйдя из бассейна, они направились на водные горки, но, их остановили, так как не проходили по возрасту. Ситуацию спас Гакт, разрешив прокатиться разок и почувствовать себя ребенком, он-то знал, что будет что-то интересное!
Поднявшись по ступенькам, гитаристы и басист стояли на самой верхушки горки. Руководитель начал быстро инструктировать их, что им запрещается. Гакт и Кай, сидели на вышке и наблюдали за этим делом. Первый пошел Аой, пролетев около пяти метров и распластавшись, плюхнулся в бассейн, но быстро всплыл, так как уровень воды предназначался для детей. Это он умолчал. Следующий на очереди был Рейта. Старт начал хорошо. Пройдя поворот, еще один, тоннель, Рейта вышел на финишную прямую. Разогнавшись, он полетел прямо в середину бассейна, скользя по толще воды. Рей остановился, когда его задница достигла дна!
Тихая музыка мурлыкала из колонки, оповещала весь бассейн, но мелодию быстро заглушили другие звуки.
-А-а-а! Да, что б вас №%%:*?(*!!! И бассейн это *(?:%:;:?**!!! Моя ЖОПА!!! %?:;%;:?!!!!! И на %№;%%:?!!! А еще :;%?:*!!!
Гакт и Кай сидели с отвисшей челюстью за услышанные слова. Камуи вспылил, закипел и, набрав полные легкие, свистнул в свой свисток, так, что у сидевшего Кая, уши завернулись в трубочки и отвалились.
-Рейта-сан, что случилось??? – закричал в рупор Гакт.
-Я себе отбил всю задницу в этом бассейне, уровень воды ниже предела, – кричал на весь бассейн басист.
-А не фиг на детские горки лезть! – все так же кричал Гакт.
-Где написано, что они детские? – возмущался Рей, потирая свою попу.
-Ростомер стоит, детина!!!
Фыркнув в сердцах, Рейта поковылял из лягушатника.
И, наконец, последний, Кою. Зная всю ситуацию, начал рассчитывать коэффициент соприкосновения его прелестного зада с дном, но логарифм никак не складывался, да и вообще не делился. Сделав вздох, он спустился. Пройдя первые два поворота успешно, следующий был тоннель. Он залетел в него…но, так и не вышел.
-Что такое? Где Кою??? Кто видел мальчика в желтых шортах и с зеленой шапочкой на голове? – кричал лидер группы, так как тот потерялся! Аой обошел конструкцию и указал пальцем на тоннель, сделав вывод что:
-УРУХА, ЗАСТРЯЛ!
-КАК??? – возмутился Гакт, – В мою смену? Не позволю! – схватив спасательный круг, Камуи быстро спустился с вышки и помчался к тоннелю.
-Эй, Кою, ты там живой??? – волновался Кай за того. Кою кряхтел и, кажется, даже плакал.
-А, еще кто-то говорил, что следит за собой, – обсуждали жертву Рей с Аоем.    Последний, кивал головой.
-Что мне делать??? – пищал Уру.
-ПОХУДЕТЬ, – пошутили Рейта с Аоем.
-Кою, давай, втяни в себя лишние кило, а мы тебя напором вытолкаем! – суетился Гакт, благо народу в бассейне почти никого не было, поэтому зрители только были все свои, но Таканори обиду помнил, и поэтому не сдвинулся даже с места. Он мысленно радовался и благодарил всех богов за такую радость.
Дали напор воды, кое-как Уру втянулся и вылетел с горки в воду. Он вошел  ровно по касанию, остановился лишь на «берегу».
Уруха все же нашел силы встать. Все были позади него, бедняжка поднялся на ноги, колени дрожат, макияж растекся по щекам.
-Эм…Кою…кажись у нас потери, – начал Кай.
-Теперь на одного гитариста меньше, беру отпуск года на два!
-Да нет, не то… Кою, тебе бы шорты поменять!
-ЧТО? – гитарист выкрутился и  посмотрел на свои потери: ровно по шву шорты дали треск, и теперь виднелась очень  милая розовая попка, как у младенца. Кою быстро слился со своей задницей, и, прикрыв руками, убежал в раздевалку.
-Ну, что за дела? Теперь принцесса будет дуться, а это точно весь день насмарку, – подвел итог Кай.
-Оставим его, может, отойдет!!! – махнул рукой Рейта.
На том и порешили. Кай и Гакт заняли оборону на вышке, высматривая в бинокль утопленников! Руки спал сладко в шезлонге, прикрыв лицо журналом. Рейта и Аой бесились в бассейне, обстреливая друг друга из водных пистолетиков. Но так же неинтересно, и они стали бегать по всему периметру бассейна. Обрызгав спящего Руки, они смылись с места преступления.
-Какая сволочь это сделала, быстро признавайтесь, – разорялся на весь бассейн Руки, за что в него полетела свернутая газета в 20 раз от Гакта.
-Товарищ, ведите себя тихо! – отозвались с вышки.
-На кой ты мне указываешь, я требую порядка!!! – не унимался Руки, но за это его обстреляли с двух сторон Рей и Аой. Возмутившись таким поведением согрупников, Така схватив полотенце, помчался за ними. На счастье виновники остановились около стеклянной двери. Отшлепав полотенцем сразу двоих, как маман шкодливых сыновей, Руки тоже уставился на следующую картину.
За дверями находился еще один бассейн. Там проводили специальную гимнастику в воде. И посреди массивных женщин стоял Кою. На их фоне он казался очень худеньким, даже тощим, безприкословно выполнял все поручения тренера. Товарищи стояли с отвисшими челюстями, даже Гакт и Кай присоединились к такому просмотру. Умные сделали видео на память, а кто-то просто серию снимков. Когда тренировка закончилась, все разошлись и покинули бассейн, но Уру все так же прыгал в воде, не желая выходить. Все уже переоделись, ждали его величество, но Кою все никак не возвращался. Плюнув в сердцах, выругавшись, пошли за Уру.
-Кою, сколько можно бороздить бассейн, – ныл Кай, – Мы все хотим домой, вылаз!
-Я еще не принял нужную форму, так что езжайте без меня, – пыхтел гитарист.
-Уру, да ты и так прекрасно выглядишь, ну поехали домой! – медовым голоском говорил Аой.
-Да поехали, а то я есть хочу, – начал истереть Рейта.
-Да ты по жизни жрать хочешь!  – огрызнулся Уру, делая дыхательную гимнастику.
-Зато я не озабочен, как некоторые! – ответил в унисон басист.
-Сам ты озабоченный, зато я слежу за собой!
-Оно и видно, как следишь!
-Ксо, ты меня сейчас оскорбил, так что хрен вам, буду тут, пока не похудею!!! – Уру сделал заплыв.
-Ну уж дудки тебе, Кою, – все умчались в сторону раздевалки.
-Вот в другой раз бы ты получил от меня бобов, – начал лекцию Кай Рейте, – Но сейчас, то что надо!
Четверо вбежали в бассейн, где Кою занимался гимнастикой в воде. Растяну сетку, двое побежали в одну сторону, остальные  – в противоположную.
-Лови его, – кричал Така, – он к вам поплыл!
-Кою, сдайся по хорошему! – пыхтел Аой.
-Хрен вам с маслом, чтобы шорты не терло! – отпускал язвительные шуточки Уру, плавая то от одного бортика, то к другому.
-Ну, Уру, берегись, – пока Кай отвлекал внимание гитариста, остальные все же закинули на Уру сетку, скрутив того, понесли сразу в машину!
-А как же мои вещи???? – визжал Кою.
-Спокойно, все уже давно собрано!!! – сказал Кай. Погрузив того в машину в позе зародыша, чтобы не брыкался, повезли домой. Аккуратно доставив до дома ценный груз, разобрав, где чьи вещи, решили выпить зеленого чаю перед сном.
-Кою, оказывается, ты такая истеричка, – гитарист подавился от слов Таканори.
-Уж кто бы говорил! Сам-то панику навел, когда потерял свою футболку с бантиком!
-Конечно, она же одна такая единственная и очень ценная для меня! – оправдался вокалист.
-Да и вообще, Кою, нечего было покупать шорты на размер меньше, – выдал друга Рейта. Вот теперь подавились чаем все. Уру, покраснел.
-А-а-а… от куда ты знаешь? Боюсь спросить, – начал Аой.
-А ты уже спросил, – начал Рейта, – Не фиг было хвастаться своим размером!!!
-РАЗМЕРОМ ЧЕГО?
-Где мои капли для сердца? – Кай потянулся к аптечке.
-ШОРТ, конечно же?! А вы чего подумали… – хихикнул Рей.
-Все, Кою, не преуменьшай себя, будь таким, какой ты есть, мы все тебя любим!!! Так, а на повестке дня следующий вопрос, – начал Руки, – Чем мы будем заниматься завтра??? – все посмотрели на Кая, который отсчитывал, сколько надо накапать лекарства в стакан.
-А что вы на меня смотрите? Я свое предложение внес, теперь ваша очередь!
-Бросай курить, вставай на лыжи, мы едем в горы! -  взял слово Рейта…
Но это уже совсем другая история…

Цветной снег. Россыпи мерцающей пыли. Мириады осколков. В тишине. В пустоте. За гранью всего сущего. Невесомые касания. Ничего. Нечто. Рябь картинок перед глазами. Калейдоскоп. Легкость небытия… Это и есть — смерть?
Звуки врываются в сознание, бьют по барабанным перепонкам. Визг тормозов, дорога, небо… Легкие раздирает от пустоты. Нос забивается запахами. Рот заполняет соленая жижа. Глотать… Горечь, страх, крик. И, внезапно — солнце в глаза. Вдох, выдох… Это и есть — жизнь?
Он на вершине горы. Силуэт в жидком золоте света. Жжет. Темные крылья горячим маревом за спиной… Дрожь. Колючая влага в глазах. Не уходи… Не так… Но, руки ловят пустоту. И только тихое это и есть — раскаяние?
Я вижу. Я чувствую. Гоню прочь. Закусываю до крови губы. В кулак стон. Сердце — в тугую броню. Но… Они не уходят. Они остаются с нами. Всегда. Везде. Всюду. Напоминание. Упрек. Память. Это и есть… Безумие.
Мрачные коридоры. Крадущиеся шаги в темноте. Всхлипы. Стоны. Безнадега. Линялые глаза на детских лицах. И… Я знаю. Кто. Когда. Следующий. Сегодня — он. Худенькая шейка торчащая из слишком большого выреза пижамы. Завтра. Она — растрепанные косы, белые ленты. А когда… Вечный вопрос. Я знаю. Просто… Детское любопытство преодолевает страх. Это и есть… Пытка.
Быть таким, как хотят. Улыбаться, грустить, смеяться и плакать, когда разрешат. А после. Разочарование. Детские обиды. И взрослая боль. Закрыть глаза. Лицом во влажную духоту подушки. В сон. Скорее… Что бы. Не слышать. Не видеть. Забыться. Только. Это и есть… Дар. Проклятие. Предназначение.
Остров. Сизые клочья тумана. Океан. Мерное дыхание бриза. Сердцем биение волн. Детские страхи — прочь. Вода. Упругие струи по коже. Взмах рукой. Другой. И еще… Мерность движений. То же сердце.
Силы уходят разом. Тело безмерная тяжесть. Мелькающая круговерть. Лента воспоминаний. Моих. Во мне. Для меня. Назад, назад… Это и есть… Калейдоскоп.

Аой отмечал юбилей,

Миё префектуру накрыл.

И всех своих близких друзей

На этот банкет пригласил.

Рейта забил заразу,

Курили за гаражом.

Гакта убило сразу,

А Чачамару потом.

Юки напился в хлам,

К Масаши стал приставать.

Ударил его топором,

Быстро домой и бухать.

Уруха с собою в душ

Взял двух японских девчат,

Напились текилы и с ним

Мертвые в душе лежат.

Сойк съел больше всех,

В кусты забежал он на миг.

Памятник нерукотворный

Себе за кустами воздвиг.

Манабу Сатоу пошел

В баньку хлестать вино,

А вслед за Маной туда

Пошел бухой Сугизо.

Такуя «в тютю» бухой,

Уруха достал девчат,

Хаку в одном белье,

Руки рылом в салат.

Уке Ютака пошел,

В спальне устроив бардак,

А вслед за Каем туда

Суги – хитрый гандак.

На «Кайене» лихой сутенер

За японками прикатил.

Аой дал ему сто йен,

Крепостное право продлил.

Разбушевался Косей,

Вырвал у Тошии клок.

Хотел еще Шинью избить,

Но Дайске поставил блок.

Камиджо стихи написал,

Пошел к проституткам в кабак.

Ками пошел не один -

С ним  Сугизо – похотливый дурак. ^^

Дайске прекрасно бухнул

И стриптиз заказал.

Кричал он всем бабам: «Ура!»

И лифчики в воздух бросал.

Агги Хизаки взял

И поступил он с ним так,

Как поступает со всеми

Суги – яойный мастак.

Хиде Матсумото Дай

Пьяный в кусты завалил

И в памятник нерукотворный

Случайно рукой угодил.

Мияви заснул под столом,

Мияви,конечно,дурак.

К нему,чтобы не разбудить,

Ползет Сугизо опять.

Мияви проснется с утра,

Руками ощупает зад

И будет думать всю жизнь

Что делать и кто виноват.

Танцует для телок Аой,

Аой для них песни поет.

Аой неприкольный поэт,

Аою никто не дает.

Дайске кричит: «Ура!»,

Ему привезли порошок.

Вот кому в Миё

Действительно жить хорошо!

Автор: ~Sekai~

E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru

Фэндом: J-rock

Персонажи: Разные

Рейтинг: R

Жанры: Стёб, Юмор

Предупреждения: Нецензурная лексика

Размер: Мини

Статус: закончен

Описание: Еще одна переделка анекдотов

Публикация на других ресурсах: Запрещена. Спросите, может и разрешу

Примечания автора: На самом деле, я их всех люблю, несмотря на то, что иногда жестоко стебусь)))

***

Руки звонит Каю:

— Алло, Кай, сегодня 1 апреля, тебя еще никто не разыграл?

— Нет, ты же знаешь, что меня невозможно разыграть. Давай потом поболтаем, я сейчас в соревнованиях участвую.

— В каких?

— Звонил Рейта, сказал, что я приглашен на соревнования среди лучших бойфрендов. И он уже ждет меня на финише с друзьями, фотоаппаратом, цветами и пивом, уверен, что я выиграю. А надо дома разогреть утюг и бежать с ним до бара, там финиш. У кого утюг окажется самым горячим, тот и победил. Все, я побежал.

***

Юки говорит Кози:

— У Маны скоро день рожденье. Что мы ему подарим?

— Ну… А что в прошлый раз дарили?

— Стул.

— А в этом проведем к нему электричество!

***

У Йошики день рожденье. Все его подопечные собрались. Придумывают ему поздравительную открытку, но ни у кого никаких идей, что написать. Решили разбудить Ке, а то что он спит, в то время, как все мозги ломают.

— Слушай, Ке, что ты можешь сказать про нашего продюсера?

Тот не задумываясь отвечает:

— Тупой, самовлюбленный пидар.

Все обрадовались:

— Хорошо сказано! Так и напишем в открытке: «На редкость умен, знает себе цену, а главное, неравнодушен к подчиненным!»

***

Надпись на дверях репетиционной Dir en Grey в день рожденье Каору.

«Уважаемые друзья! Поздравляю вас с днем рожденья лидера! Цветы и конфеты не пью!»

***

— По моему Уруха еще долго не забудет свой день рожденье.

— Ты так думаешь? А я что-то сомневаюсь, что он его вообще вспомнит…

***

— Гишо, приходи, пивка выпьем, футбол посмотрим.

— Меня Хакуэ не пускает.

— Ну отпросись.

— А наручники как отстегнуть?

***

После обеда Кай идет на кухню. А Рейта кричит из комнаты:

— Нет, Кай, я не хочу, чтобы ты мыл посуду в свое день рожденье. Оставь ее на завтра.

***

— Джей, купи мне соку.

— Какого?

— Виноградного.

— Я спрашиваю, какого хрена я должен покупать тебе сок???

***

На музыкальной тусовке в баре Изам опрокидывает кетчуп на одетого в металл и кожу Атсуши Сакурая. Оттягивающаяся компания смеется:

— Красное на черном!

Сакурай, сняв золотую цепь и повесив ее на грудь Изама:

— Золотое на голубом!

***

10 минут до концерта — Анзи нет. 5 минут до концерта — Анзи нет. Начало концерта — Анзи нет. Решили играть без него. Отыграли. Заходят в гримерку, а там Анзи в дупель пьяный, с двумя девками в обнимку и говорит:

— Послушал я вас, ребята. Без гитары такую пургу несете!

***

Гакт выходит в подъезд — ведро в мусоропровод вытряхнуть. Вдруг, кто-то подбегает к нему сзади, запрокидывает ему голову, силой разжимает рот и заливает туда саке.

Потом убегает, и снизу слышится ликующий крик:

— Народ! Я с самим Гактом пил!

***

— Дорогая, хочешь я достану для тебя звезду?

— Что, опять будешь в три часа ночи Йошики звонить?

***

Шел Ке ночью по зоопарку, и тут на него напал голодный крокодил. Посмотрел на него и понял, что не такой уж он и голодный. Посмотрел внимательней и понял, что не такой уж он крокодил…

***

На концерте в Мияви летит бутылка, тот поднимает ее и орет в толпу:

— Выходи, если не ссышь!

Никто не выходит. Через некоторое время на сцену поднимается огромный качок и начинает метелить певца. Тот в непонятках:

— А где ты раньше был?

— Ссал!

***

Кай в передаче «Едим дома»

— А теперь, я научу вас готовить вкуснейший суп с фрикадельками. Сначала нужно очистить пельмени от кожуры…

***

Шинья Даю в постели:

— Надевай перед сном носочки.

— Зачем?

— У тебя пальцы на ногах некрасивые.

— Хорошо, тогда ты надевай рукавицы, шапку, намордник и трусы!

***

Уруха с Аоем первый раз поехали на рыбалку.

— Слушай, Ю, а у тебя нет случайно запасного поплавка?

— А тебе зачем?

— Мой какой-то бракованный, тонет постоянно.

***

Один мужик рассказывает Йошики, что его друг собрал коллекцию орудий пыток всех времен и народов.

— А в его коллекции есть рояль?

— Нет.

— Значит, в детстве он не учился музыке…

***

Йошики у зеркала:

(грустно) — Да, я стар, я стар…

(всмотрелся и гордо) — Я — супер стар!

***

Концерт. Выступает Мияви. Спел песню, хочет уйти. Зал шумит: «Еще!!! Давай еще!!!» Ну спел еще раз, снова откланивается, зал не унимается: «Еще!!!» Спел в третий раз, та же картина. Он и говорит:

— Да сколько можно? Я устал!

Голос из зала:

— Пока не научишься!

***

Встречаются Мана и Гакт. Мана:

— Ну, как жизнь? Чего нового?

— Хорошо, новый диск выпустил.

— Продал уже что-то?

— Да. Дом, квартиру, машину…

***

На концерте X-Japan к Йошики подходит мужик. Представляется поклонником и спрашивает:

— Скажите, вы такая известная группа, а что у вас залы-то полупустые?

— Как полупустые? Да билетов на наши концерты продают в два раза больше, чем зал может вместить. И перекупщики еще цену в несколько раза накручивают перед концертом.

— Ну хорошо. А вот пластинок ваших в магазинах чего-то никогда не бывает.

— Как не бывает? Да мы самая продаваемая группа в стране! У нас уже два золотых диска и три платиновых, плюс, пиратские копии на каждом углу. Какой же вы поклонник, если так невнимательны?

— Да я, вообще-то, не совсем поклонник. Я из налоговой…

***

После генеральной репетиции Matenrou Opera кто-то из стаффа сказал Камиджо.

— Соно сделал все, что мог. Почему бы вам не сказать ему несколько теплых слов?

Когда Соно подошел, Камиджо протянул ему руку:

— Я не сержусь на тебя…

***

Идет репетиция Versailles. Хизаки по сто раз заставляет переигрывать одно и то же место.

— Теру, не попадаешь со мной в унисон.

Играют снова. Лидер опять не доволен.

— Масаши!!! Ну куда ты так спешишь? Давайте заново.

Играют вновь.

— Так. Стоп!!! Стоп!!! Стоп!!! Камиджо, выше бери, выше. Еще раз!

Юки не выдерживает всего этого и в знак протеста остервенело колотит по все своим барабанам и тарелкам. Дикий грохот. Все замирают в оцепенении. Хизаки обводит тяжелым взглядом группу, долго молчит, потом спрашивает:

— Ну, и кто это сделал?

**

Репетиция Dir en Grey. Каору говорит:

— Вторая гитара, фальшивишь.

— А Дай сегодня не пришел.

— Тогда скажите ему об этом, когда он появится.

***

DELUHI отыграли концерт.

Сойк:

_ Да, мужики, жаль, что мы не сыграли наш новый сингл.

Джури:

— Как не сыграли?! Я его последним номером спел.

Леда:

— А я его вообще первым номером играл…

***

— Хайд, а чего ты больше не играешь на саксофоне?

— Да так, узнал случайно, что сосед ружье купил…

Дверной звонок – веселая трель разлилась по квартире. Гакт заворочался на кровати и, не открывая глаз, толкнул лежащее рядом тело в бок:
- Ю, слышь…
В ответ раздалось невнятное мычание.
- Ю… В дверь звонят.
Мерное посапывание.
Гакт развернулся на другой бок, накрываясь одеялом с головой. Но, звонок никак не унимался. Где-то залаяла собака. Эннер, механически отметил Гакт. Топот лапок по коридору. Боже, словно стадо мамонтов пробежало… Лающее нечто остановилось напротив двери в спальню хозяина. Гакт выругался, поднимаясь. Со второй попытки ему даже удалось сесть. А звонок все надрывался, гулко отдаваясь в голове певца. Так, найти тапки. Прошаркать к двери. В коридоре на него накинулся белый комок меха – тявкающее, прыгающее, виляющее хвостам существо, именуемое собакой. Эннер крутился под ногами, не давая и шагу ступить. Гакт обхватил руками раскалывающуюся голову и прошептал – за что?! Снова звонок в дверь. Требовательно. Неугомонное существо – бегом по коридору. Гакт, еле переставляя ноги, следом.
Щелчок замка. Солнце в глаза. Фу! Странная фигура на пороге.
- Привет! Ты че так долго? – голос Мива жизнерадостен до зубной боли. Гакт кивает, отходя в сторону. Мол, ну, что… заходи, коль пришел. Пес весело скачет вокруг гостя.
- Ну? – вопрошает пирсингованное чудо, улыбаясь во все тридцать два.
- Что, ну? – Гакт тупо смотрит на Мияви, хлопая ресницами.
- Готов? – Мив сияет как новая монетка в 100 йен.
- К чему? – по спине Камуи пробежал неприятный холодок. Такое поведение Мива – это не к добру. Примета такая. Когда Мив приходит в восемь утра к вам домой. Добровольно. Нет! Тут явно что-то не так.
- Как к чему? – Мияви прищурился, – Гакт, ты что – забыл?
- Нет… просто, э… э… – певец нервно чешет затылок.
- Забыл… – констатирует Мив, – Но, это не важно. Главное, что ты дома. Так что – принимай.
С этими словами Мияви протянул ошарашенному Гакту сверток.
- Эт-то что? – спрашивает певец, подозрительно косясь на нечто в руках Мива. Ещё одна примета – у Мияви нельзя ничего брать, особенно если он отдает тебе это сам, когда его об этом не просишь.
- Не ЧТО, а КТО! Это – “мелкая”! Моя дочь… – Мив, разворачивает сверток, демонстрируя “мелкую”.
- Кто-о-о-о? – глаза Гакта расширяются от ужаса, – ты притащил мне ребенка! Какого…..Эээ ….Зачем?
- То есть, как зачем? Ты же сам вчера сказал, что посидишь с ней…- Мив надул пухлые губки.

- Я? – завопил певец, отшатываясь и вжимаясь в стену. Он нервно покосился на шевеляшийся сверток, и судорожно сглотнул.
- Ты…- Мив улыбнулся еще шире, – Вчера в баре, мы сидели: я, ты, Ю и Йошики… Помнишь?
Гакт сполз по стене на пол. Так, теперь картина начинала проясняться. По крайней мере, было найдено логичное объяснение ужасающей головной боли и полной отключки Ю. Йошики и Мив! Смертельный коктейль. Оружие массового поражения. И угораздило его! Обещал же сам себе не пить в компании этих двух! Гакт очень медленно поднял голову. Но та, все равно, ответила на незатейливое движение новой огненной вспышкой в правом глазу. Почему именно в правом? А кто знает? Камуи затейливо выругался, за что получил детской бутылочкой по макушке.
- Что? – возмущенно спросил Гакт.
- Не ругайся при ребенке, – неожиданно строго выговорил Мив, грозно сведя бровки.
Вот те – раз! Приехали! И когда только успел повзрослеть и стать таким правильным? Подумалось как-то так, с легким удивлением. Ай-ай-ай! Голова. Гакт снова обнял злосчастную часть своего тела.
- Ну… – Мияви укачивал ребёнка, при этом, нетерпеливо притопывая ботинком на внушительной платформе.
- Что, ну? – Гакт поднял на Мива страдальческий взгляд.
- Я тебе ее оставляю. Ах, да….тут вот разные кашки, подгузники. В общем – все, что надо. Я полетел. Счастливо оставаться…
- Подожди! Но почему твоя жена не может посидеть с ВАШИМ ребенком?! Почему именно мне выпала такая “честь”???!!!
- Ах, у неё столько дел! Столько дел! Шоппинг, стайлинг… Ну, сам понимаешь! Она, бедная, уже забыла, когда последней раз в парикмахерской – то была… А ее ногти! Гакт, ты не видел её ногтей! – Мив картинно пошевелил у Гакта перед носом своими тщательно наманикюренными пальчиками, – С рождением второй девочки, она совсем себя запустила! Мне стрёмно с ней в одну постель ложиться, не говоря о том, что бы на тусню сходить… А ведь у нас в планах третий ребёнок!
Гакт ошалело смотрел на гитариста, не в силах выдавить из себя ни звука. Тут телефон Мива разразился громогласным зовном. Мияви поднес трубочку к нашпигованому металлом ушку, послушал, кивнул. Повернулся к Гакту:
- Так, всё. Некогда мне с тобой лясы точить. Саёнара!
Гакт даже не успел рта открыть, как ему в руки сунули сверток и поставили рядом внушительный баул. Гитарист исчез мгновенно. Словно и не было его здесь. Только хлопнула входная дверь.
Отлично! Гакт хотел выругаться. Что-то вспомнил, прикусил язык. Не при ребенке… Ребенок. И как Мив подбил его на такую авантюру? Существо на руках зашевелилось и закряхтело. Певец поднял малышку повыше, разглядывая. Черноволосое чудо было вылитой копией Мияви. Золотисто-смуглая кожа. Черный как смоль ирокез. И кому только пришло в голову сотворить такое на голове младенца?! Пухлые щечки. Ребенок внимательно смотрел на Гакта своими темно-карими глазенками.
- Ну, и что мне теперь делать? – Камуи легонько покачал малышку на руках. Девочка заулыбалась, пуская пузыри. Потянулась маленькими ручонками. Хвать. Ай! Гакт вскрикнул от неожиданности. “Мелкая” вцепилась в шевелюру певца мертвой хваткой.
- Ты чего орешь? О, а это откуда? – в коридор вышел растрёпанный и помятый Ю, усердно трущий опухшие глазёнки.
- Ю! Твою так… Отцепи ее от меня! – Гакт, барахтался на полу, пытаясь вывернуться из захвата ребенка. Тщетно. Залаял Эннер. Девочка, отпустив Гакта, ринулась к ничего не подозревающему псу. Эннер, почуяв неладное, кинулся наутек. Малышка резво поползла следом. Собака оказалась быстрее – скрылась на кухне. Растерянный ребенок уселся посередине холла, в недоумении озираясь:” Куда игрушка убежала?”
- Где ты его взял? – Ю уселся рядом с Гактом.
- Не его, а ее. Это дочка Мива…
- А? Епрст…- Ю присвистнул.
- Не ругайся, – автоматически одернул друга Гакт.
Ю недоуменно уставился на певца. Гакт кивнул в сторону малышки:
- Ребенок… Мив просил при ней не ругаться.
- Мияви? Не ругаться?- Ю почесал затылок, – Ну дела…
Гакт только вздохнул.
- Ну и что? – не унимался Ю.
Гакт страдальчески закатил глаза. Его за последние пол часа очень утомили такие вот вопросы. Певец уже готов был что-то съязвить, как вдруг тишину разорвал истошный вопль. Ю и Гакт, не сговариваясь, распластались на полу, безошибочно выполняя команду “атака с воздуха”. Хотя, по логике вещей, откуда японским рокерам ее знать? Но. Инстинкт самосохранения – вещь упрямая. А крик все набирал мощности звучания. Наконец до Ю дошло, что такие децибелы выдает маленькое существо, сидящее по середине холла. Скрипач ткнул Гакта в бок, кивком указывая на малышку, орущую во все горло. Типа, и что? Певец помотал головой. Мол, а я что могу?
- И долго она будет ЭТО делать? – прокричал Ю Камуи в самое ухо. Гакт болезненно скривился. Головную боль и похмелье никто не отменял.
- А я знаю?
- А кто знает? – не унимался Ю. Гакт не ответил. Он потихоньку отползал в сторону гостиной. Ю, заметив, что его хотят оставить одного, резко схватил певца за руку. Камуи замер, еще сильнее вжавшись в мраморный пол.
- Ты куда это собрался? – возмущённо воскликнул Ю, нахмурив брови.
- Да… я, тут… – промямлил Гакт, пряча взгляд.
Ситуацию спас невесть откуда появившийся кот. Малышка, увидев “новую игрушку”, перестала орать. Встав на четвереньки и довольно агукая, ребенок пошлепал в сторону Мей. Кот оказался, на счастье Гакта и Ю, и на свою беду, не столь сообразительным как Эннер. Девочка успела ухватить пушистика за хвост. Кот, сдавленно мяукнул, и… сделал лужу. Ю, не выдержав нервного напряжения, зашелся в истерическом припадке, не то смеха, не то плача. Гакт, наконец, поднялся с пола, и добрел до ребенка. Правда процесс разъединения кота и “мелкой” оказался не таким уж и простым. Промучившись какое-то время, под аккомпонимент всхлипов и стонов Ю, попискивания Мей и бульканья малышки, Камуи решил оставить все, как есть. Кота в руках ребенка. По крайней мере, так она хоть не орала.
А вот себя любимого, Гакт решил таки попробовать привести в относительно порядочный вид. Тем более, что хотелось: а) курить, б) свежесваренного кофе, в) принять ванну ( ароматную, с пеной и Ю…)
- Эй! Гакто! – прохрипел Ю, – не оставляй меня с этим монстром…
- Это не монстр… – Гакт нахмурился. Почему-то от таких слов Ю что-то царапнуло в самой глубине души…
- Да! Знаю. Ребенок, – Ю, наконец, поднялся с пола. Подошел к певцу. Обнял за плечи. Коснулся губами уха. Ласково, нежно… И страстно прошептал:
- Папаша…
Гакт аж подпрыгнул от неожиданности.
- Ю! Мать …- окончание фразы застряло в горле. Ю ловко увернулся от рук Камуи. И, весело хохоча, помчался в направлении ванной. Гакт вознамерился было побежать следом, но, посмотрев на малышку – передумал.
Когда Ю, наконец, выбрался из ванны, то застал Гакта на кухне изучающим этикетки на каких-то баночках. Под ногами певца крутилось сразу трое: Эннер, Мей и малышка. Ю подошел, мягко обнял Камуи сзади за талию.
- Иди, оденься…- не отрываясь от своего занятия, бросил Гакт. Ю недовольно фыркнул:
- С какого?
Гакт указал взглядом себе под ноги.
- И что они не видели? – не выдержал Ю.
- Они – все. Она – нет.
Ю что-то бурча себе под нос, пошел одеваться.
***
Время близилось к обеду, когда позвонил Мив. Бодрый голосок в трубке не давал вставить в свою тираду даже междометие. Гакт сначала пытался что-то сказать, возразить. Потом, хотя бы выругать папку-кукушку. Но.
- Гакто-сан… как там у вас? Ага! Покормил? Не плачет? Играется? А не срыгивала? Хорошо! Отлично! Ну, пока… Я еще позвоню… И, поменяй ей подгузник.
Камуи еще какое-то время держал трубку у уха, слушая доносящиеся оттуда гудки. Поменять подгузник. Нет! Это было уже слишком. Мало того, что в свой, такой редкий выходной день его, Гакта, звезду мировой сцены и любителя публики, заставили сидеть с этим, этой… Так еще и подгузники менять! Но, как не возмущалась звезда сцены, секс-символ всея Японии и прочее, и прочее, ситуация оставалась неизменной. Менять подгузник предстояло именно ему.
Изловчившись и поймав неугомонное дите в гостиной, певец уложил малышку на кровать. Притащил сумку, нашел нужную упаковку. Девочка подозрительно спокойно лежала на одном месте. Гакт достал подгузник. Повертел в руках. Ни одной конструктивной мысли в голову не шло. Наконец, обреченно вздохнув, достал телефон. Что же… Звонок другу и помощь зала сейчас были не лишними. И как не тяжело было признавать сей факт, но без посторонней помощи ему не обойтись.

Певец начал изучать свою записную книжку, ища тех, кто мог бы помочь ему в таком не простом деле:
- Так…Что тут у нас….Рюдзаки…Шо…Мику…Чёрт! Эти дохляки не подходят…Кто там следующий…- бурчал Гакт себе под нос,- Камиджо… Кё…..Хм. Кё… – Гакт почесал гладкий подбородок, крутя на языке имя вокалиста “Dir en grey”.
- Господи, о чём я вообще думаю! Чем этот извращенец может мне помочь в данной ситуации?! Ну почему я…- чуть не плача, шептал музыкант, листая дальше список имён, – Так, ладно, была не была…
Не придумав ничего лучшего, Гакто-сан решил призвать на помощи сразу нескольких джеев. Обзвонив не менее десяти абонентов, Камуи удалось получить согласие некоторых из них приехать в гости. Правда, певец благоразумно решил не уточнять по телефону, с какой целью он их вызвал, чтобы не спугнуть.
Следующий час показался Камуи вечностью. Гакт всячески пытался развлечь малышку, начавшую заметно нервничать ( вам бы пол дня в одном подгузнике посидеть!). За это время ребёнок успел побить его погремушкой, перевернуть горшок с орхидеями, разлить лак для ногтей, в котрый вляпался Эннер (теперь местоположение пса можно было легко определить по черным следам на полу). Венцом несчастий и последней каплей в чаше терпения Гакта стала последняя выходка “мелкой”. Маленькая бестия каким- то непостижимым образом умудрилась стянуть с руки Гакта часы с россыпью бриллиантов, которые подарил ему Ю в знак своей любви на годовщину их совместной жизни. Попробовав блестящую штуковину “на зуб”, и убедившись, что она совсем не вкусная, девочка запустила часы в стену. Прибежавший на шум Ю, чуть не упал в обморок при виде такого обращения со своим подарком. От выяснения отношений Гакта спас дверной звонок. Певец пулей вылетел из комнаты, оставив скрипача один на один с ребенком, молясь про себя всем известным богам, что бы за эти несколько минут они друг друга не покалечили…

- О, Ками-сама! Наконец-то!- выдохнул певец, открывая дверь.
- Кто там еще?- недовольно прокричал Ю.
- Отряд спецназа прибыл,- хмыкнул Гакт.
- Коннитива, Гакто-сааан!!!- раздались весёлые голоса.
В прихожую ввалились: Кё, Майя (сосущий чупа-чупс), Руки (дымящий как паровоз), Уруха (с двумя бутылками дорогого вина) и Мику, радостно прыгающий вокруг парней и хлопающий в ладоши, от предвкушения убойной тусы.
- Гакто-сааан,- протянул Уруха, махая перед носом хозяина квартиры бутылками,- Смотри, что у нас есть!
Гакт, улыбнулся гостям своей самой очаровательной улыбкой, захлопывая входную дверь. Затем резко развернулся к Таканори и выхватил сигарету, торчащую изо рта обалдевшего вокалиста “Газетт”, затушил её о подошву своего шлёпанца, и поплевал на окурок для верности. Майя, узрев всю сцену, сглотнул, вытащил леденец и, завернул тот в фантик, заныкал в карман.
- Эй, что с тобой?- удивился Уруха, заводя руки с бутылками за спину, пытаясь спрятать те от взбесившегося певца.
Гакт в упор смотрел на гитариста.
- Пс,- прошептал Уру в сторону Мику,- Эй, мелкий…
Мику подскочил к Урухе и преданно уставился огромными глазами на гитариста. Уру наклонился к нему и прошептал:
- Поди-ка спрячь вино, пока мы не остались без горючего.
- Агась,- радостно кивнул вокалист “Ан кафе” и усвистел на кухню.
- Так зачем ты нас позвал, Гакт?- спросил молчавший до этого Ке.
- Ну, это сложно объяснить. Лучше я вам покажу,- устало сказал певец и направился в гостиную. Ребята, обменявшись удивлёнными взглядами, пожали плечами и посеменили следом.
- Вот,- Гакт ткнул пальцем в ребёнка, с упоением терзавшего кота.
- ???- удивлённый взгляд Кё.
- Чё за …- начал было Руки, но не успел договорить, как Гакт со всей силы наступил тому на ногу.
- Ты опух?!- завизжал Така, прыгая на одной ноге,- Это же туфли от Гуча-сана! Ты…Ты….
- Ну а от нас-то что нужно?- спросил Уруха, скрестив руки на груди и опираясь о косяк.
- Ребят, мне нужна ваша помощь,- сконфуженно улыбнулся Гакт.
- Мы очень рады будем тебе помочь!- радостно заверещал вечно позитивный Мику, за что получил довольно сильный удар от Руки.
- Говори за себя,- прорычал блондин, раздосадованный испорченной обувью.
- Спасибо. Я очень надеюсь на вашу помощь и понимание. Короче, это,- он кивнул в сторону девочки,- дочь Мияви.
- О-о-о! – нестройный хор голосов, полных удивления.
- А ты тут при чем? – спросил Руки.
- Ну, я вчера имел неосторожность сказать Миву, что посижу с ней… – развел руками Гакт, – И все бы ничего, но… есть одна проблемка…
- Ну, выкладывай, коль мы приехали,- вздохнул Уруха, мысленно прикидывая план побега.
- Надо поменять подгузник,- с расстановкой сказал Гакт.
- Э нет, я пас, – попятился к выходу Руки.
- Стоять!- гаркнул Гакт.
Таканори от испуга замер с поднятыми руками.
- Никто не выйдёт из этой комнаты, пока мы не завершим дело,- скомандовал певец, вставая между дверями и собратьями по музыкальному цеху.
Тут в комнату втиснулся Ю и встал в дальнем углу у стеночки, заинтересованно глядя на происходящее.
-Так, ладно,- выступил вперёд Кё,- давайте быстро сделаем грязное дело и спокойно выпьем.
Он подошёл и одним рывком грубо схватил ребёнка. Малышка зашлась в плаче.
- Ты что делаешь, чудовище!?- воскликнул Мику, подскакивая к нему,- Дай сюда!
Он забрал девочку, усадил обратно на диван и начал весело орать “Няппи”, строя из пальцев конструкцию “собачка”. Малышка перестала плакать. И теперь во все глаза заинтересованно разглядывала, прыгающее перед ней нечто.
- Пора действовать!- строго сказал Руки и подошёл к ребёнку,- Так…что тут у нас…
Он только слегка отодвинул край подгузника, как тут же возмущённо пискнул, зажимая нос двумя пальцами, и отпрыгнул в сторону.
- Вот го….- заорал Така. Девочка вздрогнула, сморщила личико, готовясь вновь зарыдать.
- Тссс, – зашипели парни.
- Так, ладно,- сказал Майя,- Гакт, у тебя тампончиков нет?
- ЧТОООО???- прошипел Гакт, краснея,- Какие ещё “тампончики”?!
- Ватные, Гакт, ватные, – заулыбался Майя.
- Тампонов нет,- буркнул Гакт,- сейчас принесу ватные диски.
Через пару минут Майя уже скрутил ватку, и, засунув ту в нос, аккуратно подобрался к ребёнку.
Достав леденец, парень дал его малютке со словами: “отдашь потом”, начал мастерски орудовать с подгузником.

- Эй, Кё, выбрось это,- сказал Майя протягивая бедному парню использованный подгузник.
Кё поморщился, уткнул нос в горло водолазки, приблизился к Майе на расстояние вытянутой руки и брезгливо, двумя пальцами взяв дико пахнущий комок, со всех ног помчался к окну.
- Не туда, придурок! В ванную… – Ю схватил Ке за шиворот и толкнул в нужную дверь.
Пока Кё стоял в холле, уткнувшись лбом в стену и пытаясь привести дыхание в норму, Майя успел вытереть ребёнка влажной салфеткой.
- Гакт, дай присыпку и новый подгузник,- с видом профессионала командовал Майя.
Гакт зарылся в огромной сумке, ища все нужное.
- Вот и всё,- сюсюкал Майя,- а криков-то было, да?
- Ну, теперь-то мы можем выпить?- нетерпеливо воскликнул Уруха.
- У тебя только одно на уме,- недовольно проговорил Руки,- А потом, дома, ты всю ночь мне спать не будешь давать. Ты, когда выпьешь, такой ненасытный… И откуда только силы берёшь?
- Я думал, что тебе это нравится,- кокетливо улыбнулся Уру, наклонился и игриво укусил блондина за мочку уха.
- Так, птенчики, ворковать дома будете,- одернул Газеттов Гакт,- Ай да на кухню. Ю, а ты – уложи ребёнка спать.
- Но…
- Никаких но,- Гакт метнул в скрипача убийственный взгляд. Ю обиженно надулся. Камуи стало жалко друга. Он притянул Ю к себе и прошептал:
– Когда этот ад закончится, я выполню любое твое желание…
– Любое… – недоверчиво спросил Ю.
- Проси, что хочешь, – Гакт поцеловал стройную шейку скрипача,- а теперь, будь хорошим мальчиком…
Повеселевший Ю, закивал головой в знак согласия.

***

Солнце уже скрылось за верхушками разлогих деревьев, окружавших дом Гакта, когда к кованным воротам подкатило такси безумного канареечного цвета. Из машины вышла стройная молодая женщина в элегантном брючном костюме и с ребенком на руках. Расплатившись с водителем, женщина направилась к дверям дома.
Уруха с Ке танцевали тарантеллу, на столе в кухне, под акомпонимент Ю. Руки с Гактом в гостинной играли в нарды. Гакт безбожно проигрывал… Мику, в спальне певца дрых рядом с “мелкой”, котом и собакой. Короче, ничто не предвещало беды… Когда в дверь позвонили, Гакт, облегченно вздохнув, сказал:
- А вот и папаша…
Камуи открыл дверь, плотоядно ухмыляясь. И каково же было его удивление, когда на пороге вместо Мива он увидел… Моложая женщина приветливо улыбнулась певцу:
- Добрый вечер, Гакто-сан!
- А… да… Добрый. А Вы к кому?
Незнакомка вопросительно приподняла бровь:
- Я жена Мияви, а он кстати тут?
- Мив… – Гакт переступил с ноги на ногу, пытаясь придумать хоть что – то для отмазки.
- Можно мне войти…
- Оооо! Да! Конечно! – Гакт посторонился от двери, пропуская ее в холл. Ребенок, сидящий на руках женщины уставился на певца карими глазенками. Гакт поежился под этим взглядом. Его интуиция вопила во всю, это не к добрууу…
- Гакто! Ну, где ты там! Сакэ остывает!!! – донеслось из кухни. Камуи бросил на женщину затравленный взгляд. Та, кажется, пропустила возглас мимо ушей. Или сделала вид, что пропустила…
- Как тут у Вас мило… – женщина заинтересованно разглядывала гравюры на стенах холла, – Мне Мив так много о Вас рассказывал. Какой Вы хороший друг, всегда придете на помощь…
Гакт только кивал в ответ на ее щебетание. А женушка Мияви уже шла в направлении кухни. Черт! Черт! Правда, не дойдя буквально пару метров до двери, вдруг остановилась, как в копаная. И было от чего. В коридор выпер Мику. Заспанный, взъерошенный, и… в боевой раскраске индейца племени ирокезов, вышедшего на тропу войны. Все лицо и торс певца покрывали причудливые узоры всех цветов радуги. Солист “Ан кофи”, в свою очередь, тоже уставился на незнакомку:
- А.. ыыы… – промямлило чудо.
- Здрасте… – жена Мива церемонно раскланялась с Мику.
- Привет, а ты кто? – да, тактичностью вокалист явно не отличался. Правда. Следующая фраза стала, что называется, контрольным выстрелом:
- Гакто, а ты не говорил, что тебе нравятся женщины, да еще и с детьми…
Камуи попытался слиться с обоями в коридоре. О, Боги!!! На шум высыпали из кухни остальные джеи. Вариант: картина маслом… Гакт уже представлял, что из него сейчас сделает эта милая особа женского пола. Но, оказалось, что и его воображение очень скудно. Жена Мива, мило улыбаясь, повернулась к певцу:
- Я смотрю, тут у Вас нянек — хоть отбавляй. Так, что еще с одним малышом справиться проблем не составит, – и вручила Гакту ребенка.
Певец машинально взял малыша на руки. Кивнул. Открыл рот. Подумал. Закрыл. С надеждой глянул на стоящего напротив Уруху. Поискал глазами Ю. Наконец, прошептал : “мама…” И… проснулся.
За окном шелестели деревья. Предрассветный туман стелился по влажным кустам хризантем в парке. Удобно устроив голову Гактe на плечо, сопел Ю. Певец скосил глаза к тумбочке. Часы показывали без четверти восемь. Утро. Спокойное. Мягкое. Ведь сегодня у них выходной… Заслуженный и долгожданный. Они проведут его вместе. В постели…
Приятные мечты прервала трель дверного звонка. В коридоре отчаянно залаял пес. Эннер, механически отметил Гакт. Собака остановилась у двери спальни хозяина. Гакт выругался, поднимаясь с кровати. В коридоре на него накинулся лающий, виляющий хвостом комок меха. Поплелся к двери, шаркая тапками. Открывать не хотелось. Ведь он прекрасно знал, что там увидит… А еще говорят, что сны сбываются, только с четверга на пятницу… Вот вам и примета!

Занемог как-то Гакто-сан. Головная боль, температура, сопли в три ручья… Жуть страшная. Лежит, значит, звезда Японской сцены в своей спальне один-одинешенек. И некому ему, бедолаге, водички подать, спинку почесать… Даже его верные собачки и те, куда-то все поразбежались. Грустно Гакту – неимоверно. И жаль себя, ну прям хоть плач.
Дотянулся Гактик до трубочки телефонной. Взял в ручки свои. Да и задумался. Кому бы это позвонить? Что б пришли, утешили, что ли. А то, так и совсем мохом порасти можно! Решил позвонить Йошики. Тот долго трубку не брал. А когда взял – то говорить явно не мог. Йоши – сана самого в пору спасать надо было… Правда ехать далековато, аж в Америку…
Следующим в списке шел Ю. Верный друг, гитарист и большой любитель яоя! Гакт плотоядно улыбнулся. Отличная идея! Сейчас он позвонит своему милому и ненаглядному! Ю прибежит. Приготовит чай. Приголубит, пожалеет. А потом… Но Ю почему-то трубку не брал. Незадача. Гакт полежал еще какое-то время. Полистал книжку. Посмотрел в окно. Даже вздремнул!
Решил измерить температуру. Засунул градусник куда-то… Термометр слегка офигел от такого с ним обращения и выдал 38,5… Нате! Гакт в ужасе посмотрел на страшную цифру. Решил. Все – вызываю неотложку.
- Алло? Скорая. Камуи Гакт. Да! Он самый! Нет! Конечно! Ага! Хорошо! Жду!
Отложив телефон в сторону, Гакт, удобнее устроился в кровати, ожидая приезда врачей. Те не заставили себя долго ждать. Минут через десять во двор, оглушая воем сирены, на огромной скорости влетела машина скорой помощи. В кабине, на водительском месте, сидел Уруха. Весь такой из себя – в зубах сигарета, одной рукой держит руль, второй, высунутой из окна, бутылку вискаря. Машина тормозит возле входа. Раздвигаются двери, и из дымного кумара вываливается бригада в белых халатах, медицинских шапочках и марлевых повязках. Вся честная компания нетвердым шагом направляется к дому. Один из докторов, с гитарой наперевес, стучит ногой в массивную дубовую дверь. Ответа – нет. Тогда второй доктор, подозрительно смахивающий на Рейту, вдавливает кнопку звонка. Дверь открывается. Медбрат с пирсингом в чувственной нижней губке, спрашивает открывшего двери мужчину в махровом халате и плюшевых тапках:
- Бригаду вызывали?
Гакт, увидев всё это великолепие, начинает пританцовывать и орать во всё горло: «АААА!!!! Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде, восемнадцать мне уже!!!» И убегает обратно в дом. Газетты кидаются следом. Наконец им удается схватить пациента в гостиной, и завалить на диван. Больной отчаянно дрыгает ножками, пытаясь высвободиться из нагло облапывающих его рук. Доктор, смахивающий на Рейту, кричит:
- Медсестра! Мы его теряем! Нам срочно нужна инъекция!
Около дивана появляется очаровательная медсестра в умопомрачительной мини-юбке, на поверку оказывающаяся драммером Газеттов – Каем.
Кай-медсестра делает разбушевавшемуся пациенту укол успокоительного. Отключившегося Гакта волокут в стоящий у входа фургон. Машина рвет с места, расшвыривая гравий из-под протекторов.
Звездная бригада доставила не мене звездного пациента в больничку. К тому времени Гакт пришел в себя. И снова начал горланить, требуя повторного осмотра и главврача. А главврачом в той больнице был – Мияви. Услышав дикие крики из коридора, добрый главный доктор, оставив в пепельнице самокрутку с первоклассным планом, выскакивает из кабинета. Надо же посмотреть, что за шум там такой? А по середине холла, двое в белых халатах пытались уложить на каталку орущего не своим голосом Гакта. Стоя у стеночки, за сим действом наблюдал Уруха. Мияви тихонечко подкрался к гитаристу Газеттов и проибнял за талию. Правда, наклонившись ближе к блондину, тут же отпрянул. Перегар сшибал с ног.
Главный доктор Мив топнул ножкой! Это что ж такое! Как его подчиненный без его, главного доктора, участия, осмелился пить! Да еще и машину в таком виде водить! Перебрав в уме с десяток наказаний решил выбрать – самое страшное. Запереть Уруху в палате с неуравновешенным пациентом. Пациент, услышав такой докторский вердикт, пришел в состояние умиления и благости. Уруха впал в ступор и затравленно оглядывался на согруппников. Остальные Газетты начали было возмущаться, что мол, как же так, такую милашку – оставить наедине с сексуально неуравновешенным пациентом? Но, когда Мив сказал, что у него в ординаторской есть классное ширево и абсент – забили на Уру. Рейта тут же притащил из чудо-фургона ящик виски. А Руки с Каем затолкали Гакта с Урухой в ближайшую свободную палату. И закрыли на ключ. Что бы, не сбежали часом.
Сидят значит Газетты с Мивом в ординаторской, пьют абсент, запивают вискарем. Самокрутка по кругу гуляет. Час сидят, два сидят. А из палаты, куда они Уру с Гактом поместили – ни звука не слыхать. Не выдержали доблестные джей-рокеры – решили пойти посмотреть, что ж там делается.
Открыл Мив дверь, заглянул в середину, а там: Уруха танцует на столе стриптиз под аккомпонимент Maximum the hormone «What’s up, people?», разносящегося из динамика Гактовского айфона. Сам же Гакт сидит на койке, запеленатый в смирительную рубашку, и во-о-от такими глазами смотрит на все происходящее. Каю стало жалко пациента. Он притащил из кабинета Мияви бутылку виски, соорудил из латексной перчатки соску, и воткнул все это Гакту в рот. А тем временем, на стол к Урухе уже забрался Аой. Ребята начали выделывать такие коленца, что даже стекла запотели. Рейта схватил Руки в охапку, и с криком – “чем мы хуже?”, тоже полез на стол. Тут что-то хрустнуло, жалобно заскрипело, и вся четверка полетела на пол. Руки оказался подмятым под Рейту. Аой, пытался высвободиться из довольно сильных объятий Урухи. Мив решил “помочь” ребятам и тоже плюхнулся на Руки. Маленький вокалист сдавлено пискнул, прошептал – “насилуют”, и потерял сознание. Аой с Мивом устроили потасовку, пытаясь выяснить – кому же достанется блондинистое чудо – Уру. А чудо, решило не терять времени даром – присосалось к шейке, все еще находящегося в отключке Руки. В то время как Рейта довольно оперативненько освобождал гитариста от остатков одежды. Мияви наконец удалось завалить Аоя. И теперь пирсингованый доктор, уже без халата (и когда успел?), восседал на Аое сверху, пытаясь стянуть с того штаны.
Пациент захлебывался собственными слюнями и виски, которым его поил сердобольный медсестра Кай…
Доктор: пациент, а вас эротические сны не мучают?
Пациент: мучают! Еще как мучают!
Гакта от виски вштырило не по детски и понесло в танцы с Каем, который придерживал его под локотки, что б не сносило в разные стороны. Но, удержать равновесие им, все же, не удалось. Споткнувшись об Руки, Кай с Гактом рухнули на пол. При этом, последний очень качественно приложился об угол кровати. Рейта, как истинный и прирожденный врач-реаниматолог сразу сориентировался в ситуации – Уру был занят Руки, Мив и Аой уже во всю трахались на обломках стола… Взял инициативу в свои руки – под шумок зажал в углу Гакта. Ну, надо же помочь медсестре Каю, приводить в чувства больного!
На утро следующего дня в больницу примчались Чача и Ю. Разгневанные жобовцы вышибли входные двери и с криками – “банзай, наших бьют!” ворвались в палату. Где застали, мирно посапывающих, Гакта в обнимку с Мивом, накрывшемся Урухой, как одельцем, Аоя и Рейту которые валялись под батареей. И довольно улыбающегося во сне Руки, устроившегося на единственной уцелевшей кровати.

Дежавю.

Гакт увидел их случайно. Так бывает. Совместное выступление, или клип по телевизору, или… Не важно. Было неважно где. Важно кого. Да, конечно, он не один на музыкальном олимпе. Понятно. И групп похожих на Малисов пруд пруди. Но, что бы кто-то был похожим на Ману! Вот в этом была загвоздка. Не просто загвоздка, а огромный гвоздище под задницей! Похожим на Ману. На великолепного, неподражаемого, Его Величество Ману. И ладно бы внешность. Грим, антураж, костюм – все можно подделать, скопировать. Но разве можно скопировать жесты. Такой легкий, естественный, мановский наклон головы, взмах рукой, когда сползает рукав, открывая хрупкое запястье… Его, Маны запястье. Нет. Его руки он никогда не спутает с другими. Это просто не возможно.  Гакт закрыл глаза. Откинулся на спинку дивана. А еще гитара. Он не просто играл на гитаре. Он держал гитару так же как… Гакт оборвал сам себя. Черт знает что! Камуи вскочил с дивана, прошел несколько раз по комнате, остановился у окна.  Шел дождь. Капли слезинками стекали по стеклу, размывая очертания деревьев в саду. Прямо по центру… на клумбе, хризантемы. Тогда, на концерте у него в руках тоже был букет хризантем, темно-красных… Они так гармонировали с цветом его платья. Такой красивый мальчик. Такой застенчивый… Чуть тронутые улыбкой уголки губ. Полупрозрачный тон акварели. Трепет длинных ресниц. Мягкая тень на щеках. Как же его зовут? Как? Гакт потер ладонью лоб, вспоминая… Но вместо имени был только запах хризантем – сладко-горький, дурманящий. Так пахнут воспоминания, давно забытая мечта.

Память.

Переборы струн. Ю. Он не выносит тишины. Вот и сейчас… Мелодичные звуки заполняют комнату, плывут, перетекают, скользят по самому краю сознания. И серце отбивает свой ритм в такт, в унисон. Мысли уносяться в прошлое… Тогда тоже играла гитара. А за окном шелестел дождь. На крышке рояля ваза с хризантемами, застывшее пламя… Белые листки на стуле, барабанные палочки, карандаши, смычок. Мягкие локоны цвета меда. Легкая акварель -  тени от дрожащих ресниц на бледных щеках. Чуть тронутые улыбкой  уголки губ. Тонкие пальцы по грифу, ветром по струнам. Быстрый взгляд. Поймать, удержать, продлить мгновение еще чуть-чуть. Наваждение. Сказка. И он, маленький мальчик в чертогах Снежной Королевы. Прекрасной, но недоступной. Такой холодной и такой притягательной.  Он опускается у стула. Закрыв глаза. Вдыхая терпкий запах духов…  И Мана его не одернул, не прогнал. Тогда на одно единственное мгновение он снял свою маску. Тепло. Тепло его рук в волосах. Узкая ладонь, запястье… Так близко. Коснуться губами.  Голоса за дверью. Гортанный смех Ками. Хрупкая иллюзия вдребезги, тысячью блестящих,  нестерпимо холодных осколков.  Мана выпрямился, прошипев что-то сквозь плотно сомкнутые губы. Острый тычок в спину. Не больно, обидно. Злость. Она всколыхнулась тогда, впервые. И сорвался он тоже впервые, тогда. Глупо, по детски.

Растерянность Кодзи, недоумение Юки, боль в глазах Ками. Горечь на губах, горечь в чувствах, в словах, брошенных так небрежно. Он сам был во всем виноват. Сам.

Наваждение.

Аплодисменты. Крики фанатов. Слепящий свет рампы. Мягкие игрушки. Цветы. Он никогда не забирал их с собой. Но в этот раз… Букет темно-красных хризантем. Нежные тонкие лепестки. Застывшие язычки пламени. Такие холодные на ощупь. Бархатистые и холодные. Он шел по коридору, сжимая их в руках, опустив голову, ничего не замечая вокруг. И все вдыхал запах. Неожиданно сладкий и свежий одновременно, с горьковатой ноткой послевкусия. Так пахнет осеннее утро,  воспоминания, живущие глубоко внутри, давно забытая мечта.

Дверь одной из гримерных резко открылась. Он еле успел отскочить, чуть не упав. Выронив цветы…

- Простите, я… – человек замер недоговорив. Глаза необычного сиреневого цвета смотрели не мигая.

Он бросился подбирать цветы. Негодуя на свою невнимательность. Теряясь под этим прожигающим насквозь взглядом.  Злясь на неожиданную скованность движений, слишком тугой корсет, слишком длинный подол, высокие каблуки. Ну почему он так на меня смотрит? Пальцы дрожали, отказываясь повиноваться. Тонкие стебельки  выскальзывали. А он почему- то, с маниакальным упорством продолжал их собирать… Как глупо. Как не красиво… Господи, ну за что мне такое?

Торопливые шаги. Голоса. Он поднялся слишком резко. Перед глазами потемнело. Не хватало еще в обморок шлепнуться… Чьи-то руки мягко обхватили за плечи.

- Эй, тебе плохо? – низкий голос чуть с хрипотцой…

Он зажмурился, по спине побежали мурашки. Надо что-то ответить… Освободиться из теплого кольца рук. Что о нем подумают ребята? Но в место этого он почему-то позволяет поднять себя на руки. Нет, нет… Я сам могу. Могу… Открыть глаза, чтобы утонуть в сиреневой мгле. Могу, доверчиво опустить голову на плечо.

Реальность.

- Может врача вызвать? – голос вырывает его из забытья.

Он открывает глаза. Юджи. Лицо вокалиста бледное, во взгляде тревога. Кто-то держит его за руку. Перевести взгляд. Жасмин. Так. Теперь подняться. Сесть. Сердце продолжает бешено колотиться. Ему дают стакан с водой. Медленно поднести к губам. Глоток, еще…Холодный поток по горлу, ледяным комком в желудок. Почему они так смотрят на него?

- Хизаки, ты как? – Жасмин присел рядом.

- Нормально, вроде… – он смотрит на свои руки.

- Ты что-то помнишь? Что произошло? – Камиджо опускается перед ним на колени.

Он смотрит с недоумением:

- А что произошло?

- Ты упал в обморок… – Жасмин обнимает его за плечи.

- Во всяком случае, так сказал Гакт, когда мы пришли… – Камиджо отвел взгляд.

- Что? Гакт? Он был здесь… – он поперхнулся, стакан с глухим стуком упал на пол.

Значит, все правда. Звуки, запахи, ощущения нахлынули лавиной, затопив сознание. Сильные руки на его талии. Горячее дыхание так близко. Терпкий запах сигарет и сладко-горький… осени, хризантем… И он плотнее притирается бедрами. Откидываясь назад, позволяя покрывать свою шею торопливыми, жадными поцелуями… И больше нет ничего. Ничего, кроме рвущихся из горла стонов. Ничего, кроме  желания, сиюминутного, всепоглощающего, напрочь лишающего разума… Только поймать ускользающий взгляд, удержать на мгновение, еще чуть-чуть… Хриплый шепот… Чужое имя больно резануло слух. Иллюзия тысячью холодных льдинок, вдребезги…

Надежда.

- Хиз, проснись… Слышишь? – кто-то тряс его за плечо. Он открыл один глаз.

- Ну что?

- Тут тебе просили передать…

Теру протянул ему букет. Темно-красные лепестки, застывшее пламя… Сладко-горький запах. Так пахнут воспоминания…

1.

- Гакт, прекрати ходить вокруг меня, как лис вокруг курятника, и скажи прямо, что тебе нужно. Пожалуйста.
- Я и не хожу, – буркнул Гакт.
- Ходишь-ходишь, – ответил Чача. – Так в чем дело?
Гакт замялся. Дело к Чаче у него действительно было, и весьма необычное.
- Видишь ли… – замявшись, начал он, – у меня к тебе есть… э… просьба…
Чача выжидающе посмотрел на него.
- Ну… меня пригласили на прием… а в приглашении написано, что… ну… в общем… Мне нужна спутница… Да. Дама. И ты… не мог бы ты… – Гакт зажмурился и выпалил: – Не мог бы ты пойти туда со мной, пожалуйста?
За окном проехала машина. Муха перелетела из одного угла комнаты в другой.
Часы на стене тикали невыносимо громко. Голос Чачи был очень тихим.
- Что я должен сделать?!
- Изобразить… кхм… мою девушку. – Гакт схватил его за плечи и, наклонившись к его лицу, жалостливо посмотрел в его глаза. – Чача, я тебя умоляю! Я не могу там один появиться!
- Ну, допустим, я соглашусь… Я сказал: допустим! Что я с этого буду иметь?
- Всё что угодно! – сгоряча пообещал Гакт.
- Всё? – хитро улыбаясь, уточнил Чача.
Гакт понял, что попался, но отступать было некуда.
- Всё, – обреченно подтвердил он. – А чего ты хочешь?
- Отпуск. Две недели.
Гакт закрыл глаза, сосчитал до десяти и согласился.

2.
Как и договаривались, Гакт перед приемом заехал за своей «дамой». Дверь
квартиры была открыта. Гакт прошел в гостиную. И увидел Чачу. Замер, не договорив приветствия и забыв закрыть рот. Конечно, Гакт знал, что из Чачи может получиться весьма привлекательная женщина, но к такому он готов не был. Вечернее бледно-розовое платье, такое простое и изящное, что голова кружится; прическа – под стать платью; и жемчуг – на шее, в ушах, на волосах, кажется, тоже. Когда Гакт был юным и романтичным, примерно так представлял себе девушку своей мечты; со временем образ стерся, но сейчас…
- Господи… ты выглядишь, как Одри Хепбёрн у «Тиффани»… – пробормотал Гакт, чуть не сев мимо кресла.
- Что-то не припомню на ней такого платья, – улыбнувшись, ответил Чача. – Но за комплимент спасибо. Я очень старался.

3.

Заболтавшись с одним старым приятелем, Гакт как-то упустил Чачу из
виду. Оглядев зал, насколько хватало глаз, и не обнаружив своей «дамы», он извинился и отправился на поиски. После трех или четырех бокалов шампанского и нескольких знакомых, с которыми этикет требовал обменяться приветствиями, Чача нашелся.
«Прекрасная спутница Гакта» сидела в окружении нескольких
кавалеров, которые наперебой предлагали «даме» свои визитные карточки, приглашали на танец и угощали шампанским, и, конечно, расточали комплименты. Чача буквально светился от счастья.
Гакт залпом допил шампанское, отдал кому-то пустой бокал и
двинулся к веселой компании, мысленно пообещав накостылять каждому, кто посмеет дотронуться до его «девушки». Но, прежде чем он успел что-нибудь сказать или сделать, один из кавалеров пригласил все-таки «даму» потанцевать. Гакту оставалось только смотреть, как этот тип обнимает Чачу за талию, держит его руку… и шепчет что-то ему на ухо! Чача еще и улыбается в ответ, зараза такая! Он почувствовал, как самопроизвольно сжались кулаки… И очень вовремя, потому что именно в эту секунду, при очередном повороте, рука противного типа оказалась чуть ниже, чем положено. В мгновение ока Гакт оказался возле танцующих и со словами «Убери, твою мать, руки от моей женщины!» врезал наглому кавалеру по лицу. Чача охнул от неожиданности. Пострадавший танцор поднялся на ноги и кинулся на Гакта, норовя сломать ему нос. Гакт увернулся и угостил противника ударом в ухо. Завизжали женщины. Любопытные гости вытянули шеи, пытаясь разглядеть драку получше. Но драки не получилось: Чача схватил Гакта за руку и потащил к выходу.
На улице Гакт немного пришел в себя.
- Пойдем пешком, – сказал Чача, – тебе полезно. Для нервов. Или от…

4.

- Больше тебя никуда не пригласят, Отелло. – Чача, еле заметно усмехнувшись, взглянул на Гакта.
- Да бог с ними… – отозвался Гакт. – Кажется, я испортил тебе вечер, – добавил он после некоторого молчания. – Извини.
- Надо же, догадался… Чёрт! Не могу больше! Дурацкие туфли! – Чача остановился и, опершись на плечо спутника, стал снимать туфли. – Скажи мне, какая муха тебя укусила? Что тебе сделал тот парень?
- А чего он тебя лапал?!
Чача расхохотался так, что упал бы, если бы Гакт не поддержал его,
обхватив одной рукой за поясницу и прижав к себе… Запах духов ударил ему в нос. Сквозь тонкое платье ощущалось тепло тела…
- Чача… я… – он потянулся к его губам…
Но Чача не позволил себя поцеловать и вернулся к сниманию туфель.
Непокорный ремешок никак не хотел расстегиваться.
- ***ский ремешок! Да что ж такое!
- Давай помогу… – Гакт опустился на колени и стал расстегивать злосчастный замочек на ремешке. – И что опять смешного?
- Я Золушка наоборот! – смеясь, ответил Чача.
Туфли, наконец, были побеждены, и Гакт поднялся на ноги.
- В каком смысле? – спросил он. – Почему Золушка?..
- Потому что Принц Золушке туфельку надевал, а ты с меня туфли снял… Ты иногда бываешь очень недогадливым, Гакт-тян! – Он дружески потрепал Гакта по волосам и, встав на цыпочки, поцеловал в щеку. – Проводи свою «даму» домой. Я хочу поспать сегодня хоть немного…

5.

Распрощавшись с «дамой», Гакт подумал было поехать домой и лечь
спать, но душа требовала другого – общения, приключений или еще чего-нибудь. Звонить друзьям в четыре часа утра было бы неправильно, поэтому ему предстояло бродить в одиночестве. Но в голове бродили такие мысли, что одиночество было хуже пытки…

Через полтора или два часа он уже был у дверей чачиной квартиры.
Чача открыл дверь и гневно взглянул на Гакта.
- Ты с ума совсем рехнулся, – пробурчал он. – Я же сплю!
Гакт стоял, опершись о косяк и двери, и с улыбкой глядел на Чачу. От
давешнего наряда не осталось и следа. Но он все равно был такой… такой…
- Говори уже, зачем пришел…
- Чача! Это тебе! – Гакт вытащил из-за спины букет цветов. Цветы, конечно, были нарваны на ближайшей клумбе, поскольку все цветочные магазины в четыре утра закрыты…
- Спасибо. Можно спать идти?
Гакт взял Чачу за руку и притянул к себе.
- Ты такой красивый, когда не выспался… Я тебе хочу сказать… Я только сегодня понял… Я люблю тебя.

«Дарагие Ю, Чача, Черолин и Джунджи!
Я пахитела Гакта и я иво вам ниатдам. Только за сто меллион долларов.
Фонатка».

«Дорогая Фанатка!
Позволь выразить тебе искреннее восхищение! Похитить Гакта – это настоящий подвиг! Ты можешь собой гордиться! Поздравляем тебя! Что касается денег, то их у нас пока нет. Но как только они у нас появятся, мы сразу их тебе выплатим и заберем у тебя Гакта.
Пока же – желаем тебе удачи и терпения!

Ю, Чача, Чиролин и Джун-джи.

PS. У нас сегодня вечеринка в честь неожиданного отпуска. Не хочешь прийти?»

«Дарагой Гактджоп! (Извените, вас долга пиричислять.)
Я нихачу на вашу вичиринку. И вашех паздравляю мне нинужна! Я хочу денег! Да, кстате, скажити, чем петается Гакт? А то он праснулся и требует иды. Но маную кашу ни ест, гаварит, што ана вредная. Придлагала иму бутирброды, он гаварит, што иму хлеп нильзя. Чем иво кармить?

Фонатка».

«Позвони в самый дорогой французский ресторан в Токио, спроси, что у них обычно заказывает Гакт. Вот этим его и надо кормить. Удачи!

Ю».

«Спосибо, Ю! Ты мой любимый гактджоппер!! Всигда был им!!! Вапщето, я хатела пахитить тибя, но падруга сказала, што за тибя Гакт денег ни даст, а даст па морде…
Я пазванила в ристоран, но у них такие сложныи блюда… я низапомнила названий. Сночала я пириживала, но патом вспомнила, што пленых кормют чорствым хлебам и вадой. Ат хлеба он атказался, а воду зачемта вылил на миня. Патом извенился и сказал «превычка». Дала иму вина, выпил и патерял сазнание.

Фонатка».

«Дорогая фанатка! Деньги мы почти собрали, поэтому хотим сказать, что Гакт нам нужен живой и здоровый. Если он будет больной и мертвый, мы тебе не заплатим! Напоминаем, что Гакт пьет только коллекционные и очень хорошие вина!! Не пои его обычным вином из магазина.

ГактДжоб».

«Дарагой ГактДжопп! Извени, што долга нипесала! Тут столька всиго была!!! Гакт ачнулся, кагда я спала, расбудил миня и сказал, што пора на тринировку. И мы пять часов бегали по падвалу, в каторам я иго диржу. Типерь у миня очень балят ноги. А патом он сказал, што иму надо рипитировать. И я далжна была имметиравать крики фонатов в зале. Кагда я паняла, што голаса у миня скора нибудет, дала иму вина, он апять потирял сазнание. Кагда ачнулся, апять захател тринироваться. Но я иму ни разрешила. Тагда он стал мне росказывать пра свой женский идиал. Идиал преснился мне в начном кашмаре. Больше ни магу спать. Хлеп он все ищо ни ест. Бегаит па падвалу, патом поет, патом пытался бегать па паталку. Упал и ушипся. Я придлагала иму атдахнуть, нихочет. Так мы жывем уже три дня. Как его успакоить?

Фонатка».

«Дорогая Фанатка! Если бы мы знали, как его успокоить, мы бы тебе обязательно сказали! Можешь попробовать притащить в подвал рояль: он сядет сочинять песни и, может быть, перестанет бегать. Потом, правда, опять начнет. Поэтому притащи заодно ударную установку, гитару, сямисэн и скрипку. На какое-то время этого ему хватит. Не забывай после каждой мелодии ему аплодировать и говорить, что он гений, а то он впадет в депрессию и разнесет тебе весь подвал.

ГактДжоб.

PS. Купи, пожалуйста, словарь и сверяйся с ним перед тем, как написать что-либо! Твои письма очень трудно читать!

Чача».

«Дарагой ГактДжопп! Кагда вы сабирете деньги?! Если сто мельонов вам много, давайте питьдисят. Толька давайте пабыстрее!

Фонатка.

PS. Чача, извени! После пакупки инструментав денег на славарь нихватило!»

«Дорогая Фанатка! Денег все еще нет. Видишь ли, проблема в том, что зарплату нам выплачивал Гакт… Но мы посовещались и решили, что ты, если хочешь, можешь в счет этих денег оставить себе Гакта. Он, правда, стоит гораздо больше, но мы готовы великодушно простить тебе эту сумму.

ГактДжоб».

«Вы!! Олухи царя небесного!!! Какого хера вы предлагаете этой шизанутой оставить меня себе?! Ну-ка быстро собрали пятьдесят миллионов долларов и отдали ей!!

Гакт».

«Дарагой Гактджопп! То письмо папало Гакту в руки, и он иво прачитал. Он очень растроился. Весь день патом плакал и гаварил, што иво никто нилюбит. Напешити иму штонибудь преятное, штобы он пиристал плакать, а то скора падвал затопит.

Фонатка».

«Дорогой Гакт! Как ты мог подумать, что мы тебя не любим? Очень любим! Каждый день напиваемся с горя! Особенно горюет Ю, так горюет, что выпил половину твоего вина, а вчера его всю ночь утешали две порно-актрисы… Мы очень по тебе скучаем! Со скуки даже ездили на курорт, в Египет. Но нам там не понравилось! Без постоянных репетиций и тренировок нам и отдых не в радость! Вот и сейчас все опять напились из-за того, что тебя с нами нет…

Чача».

«Дарагой Гактджоп! Гакт очень абрадовался песьму ат Чачи. Правда, ва сне барматал штото пра «убить тупых сук». Но низнаю, пра каго эта он… Как прачитал песьмо, так сел песать новаю песню. Патом сказал, што пад ние нужен таниц. И мы стале танцывать. Кагда я сказала, што больше нимагу, он сказал, што я слабая и хилая и што я ни иво идиал. А ищо сказал, што мне нада худеть, паэтому мы с ним теперь сидим на диете: пьем толька воду. Мне очень хочится кушать. Прешлите, пажалуста, бутирбродав. Толька так, штобы он низаметил».

«Дорогая Фанатка! Если Гакт говорит, что тебе надо худеть, смело отвечай: «Мне не надо, а вот тебе…» После чего подведи его к зеркалу. В общем, бей врага его же оружием. Если не поможет – плачь.

Чача».

«Спосиба, Чача! Гакт увидил, как я ем бутирброды и сказал, што мне нада худеть. Я все зделала как ты гаварил… И он уже два часа бегает, присидает и атжимается. Теперь магу спакойна паесть! Правда, я типерь баюсь, как бы он ни упал в обмарак…

Фонатка».

«ДарагойГактджопп! Пешу вам срочна!! Гакт, как я ужэ гаварила, триниравался, штобы пахудеть. Но вдрук он заорал, зобрался на раяль и сидит там. И слизать нихочет. Коекак мне удолось узнать, што он увидил в падвале таракана и испугался. Типерь Гакт седит на раяле и гаварит, што нислезет, пака я тараканов ни патрвалю. Што делать? Срочна атветте!!!»

«Дорогая фанатка! Не переживай. У Гакта такое бывает. Посидит и слезет. Лучше скажи, не надумала ли ты его нам вернуть?

ГактДжоб».

«Дарагой ГактДжопп!! Я вам вирну Гакта, как я ужэ гаварила, толька за сорак мельонав долларов!!!! Эта паследняя цена!!! И лутчше зоплатити, а то я иву убью!!!! Он миня савсем достал!!!!! Вчира я ришила паслушать музаку. И стала слушать Вирсалис. А Гакт (он, кстате, все ищо на раяле!) начал гаварить, што Камиджо ниумеет петь. Я абидилась!!! Камиджо такой пусечка!!! Я так абиделас, што стункула Гакта!! И типерь у ниго фенгал пад глазам!! И так иму и нада!!! А если вы мне да завтра ни пришлети деньги, я иму вапще голаву отарву!!»

«Дорогая Фанатка! Вообще-то, мы тебя предупреждали, что, если Гакта испортишь, мы его не возьмем. Зачем нам Гакт с фингалом? Но раз тебе очень нужны деньги, мы предлагаем тебе за него тысячу йен.

ГактДжоб».

«Дарагой Гактджопп! Мы с Гактом памирились! Он презнался, што Камиджо иму нравится!!! А фенгал скора прайдет. Паэтому цена прежняя – сорак милеонав доларов.

Фонатка.

PS. Я больше не могу слушать Versailles! Спасите меня!!!

Гакт».

«Дорогая Фанатка! Извини, что не ответили сразу! У нас были кое-какие дела… Как поживаешь? А Гакт уже показывал тебе Moon Child?

ГактДжоб.

PS. Сто йен – наша последняя цена!»

«Дарагой Гактджопп! Штоб вы здохли все!!! Я вас нинавижу!! Я спрасила у Гакта, што такое Moon Child… И два дня падряд мы сматрели фильм, а патом он читал мне свой раман наезусть!!! А патом расказывал пра Хайда. Я больше нимагу!!! Гатова вам иво атдать за милеон!»

«Дорогая фанатка! Повторяем: наша последняя цена – сто йен!»

«Дорогая фанатка! Пишет тебе Ю. Я тут все-таки собрал Гакту кое-что из того ресторана… Пусть покушает. И не обижай его! На самом деле он очень хороший!»

«Дарогой Ю! Спосибо за иду для Гакта! Он наканецто заткнулся. Правда, кагда все даел начал росказывать пра вашу крепкую друшбу. Как ты иво терпишь столька лет?!»

«Дорогая фанатка! Мы его все терпим уже очень много лет. И очень тебе благодарны за отдых! Но пора уже начинать работать, а без Гакта это невозможно. Верни нам его, пожалуйста! Поиграла и хватит! Сто йен отдадим сразу!

ГактДжоб».

«Дарагой Гактджопп!! Эта котострофа!!!! Я низнаю, што делать!!!! У ниво дипресия!!! Он ничево нихочет!!! И разговариваит с зеркалам!!! И всевремя гаварит, што он ничтожиства и никрасивый!!! Што мне делать?!

Фонатка.

PS. Толька што он паламал ударную устоновку!! Савсем паламал!! Сийчас ламает скрипку!! Я боюсь!!!!»

«Дорогая Фанатка! Спрячься куда-нибудь, пока его не отпустит. Ну, или можешь сказать нам, где вы находитесь, и мы его заберем. Совершенно бесплатно!

ГактДжоб».

«Дарагой Гактджопп!! Иво атпустила… Он типерь спит. Я басюь иво будить… Приехайте и забирите иво, пажалуста, пака он ни праснулся!! Я вам дажэ заплочу!!! У миня есть милеон ен!! Толька бысрее приежайти!!!!»

Эпилог

«Дарагая падружка! Наш Хитрый План Па Пахищению Гакта Нисработал! Мне пришлось заплотить милеон ен ГактДжопу, штобы они забрали Гакта абратно. В следущий рас довай пахитим кагонить папроще? Вот списак требаваний к пахищенаму:
1. Он нидалжан любить спорт!
2. Он должан нармально петатся!
3. Любить Камиджо!
4. Нисниматься в кено и не песать книг!
5. И нипеть!
6. И ваабще быть НАРМАЛЬНЫМ!!!»

Пролог

- Чачамару-сан, вам прислали цветы.
- Мне? – Чача взял букет.
- Ого, вот это веник! – сказал Гакт. – От кого?
Чача повертел в руках карточку.
- Тут не написано, – сказал он.
- У тебя появился тайный поклонник? – спросил Ю.
Чача рассмеялся.
- Похоже на то… – сказал он.
«Тайный поклонник» в это время сидел в углу, возился со своей бас-гитарой и,
казалось, ни на кого не обращал внимания.

***
Раньше Джу-кен такое видел только в кино и дорамах. Неудачливый воздыхатель,
который никак не мог наладить отношения со своей пассией, вызывал у него смех. Сам себя в делах сердечных он считал себя разве что не Дон Жуаном. По крайней мере, раньше сказать девушке о своих чувствах ему труда не составляло. Но то девушка… Чачу, конечно, часто сравнивали с девушкой и даже называли старшей сестрой… Но он все-таки мужчина. Впрочем, этот факт как-то ускользал от сознания; проблема была в другом: Чача, при всей своей внешней хрупкости, казался совершенно неприступным, и это несколько… пугало. Но страсть разгоралась с каждым днем все сильнее, к тому же подливало масла в огонь то обстоятельство, что Гакт постоянно, при каждом удобном и неудобном случае, как бы в шутку заигрывал с Чачей, как с девушкой. И Джу-кена бесили не столько вольности Гакта, сколько то, что Чача спускал ему, а иногда даже пользовался положением «единственной девочки». Помимо прочего, ходили слухи, что все эти заигрывания не так уж и безосновательны… Но эту мысль додумывать до конца он не хотел.
После долгих раздумий и бессонных ночей Джу-кен пришел к выводу, что надо
что-то делать, причем как можно скорее. Он даже предпринял несколько попыток признаться Чаче в любви, но стоило ему открыть рот, чтобы сказать заветные слова, как его язык присыхал к небу, и результатом был только удивленно-обеспокоенный взгляд Чачи, из-за которого Джу-кен чувствовал себя идиотом. Он решил, что лучше, раз с выражением чувств все так плохо, начать с… ну… э… вот именно с этого, а потом уже говорить о любви. По крайней мере, раньше такая схема работала. Самым простым вариантом здесь показалось банальное «напоить, затащить в темный угол и трахнуть», но Джу-кену и тут не повезло. Как-то после репетиции он пригласил Чачу выпить, и тот согласился. Ликовал Джу-кен не долго: с ними напросился Ю, а вслед за ним и Гакт. В итоге получилась обычная пьянка, причем сам организатор напился с горя до положения риз и уснул, положив голову Чаче на плече. И если бы Джу-кен был в состоянии хоть что-нибудь помнить о злополучном вечере, это последнее обстоятельство могло бы стать приятным воспоминанием, но где уж там.
В общем, в пору было либо идти и топиться с горя, либо брать эту крепость
штурмом. План штурма не придумывался. Тогда Джу-кен решил послать цветы предмету своей неземной страсти. Про себя он решил так: если Чача придет от букета в полный восторг, то он уже решится пригласить его на свидание, если же цветы Чаче не понравятся, то значит, что нечего тут ловить и пора уже вырвать эту любовь с корнем…

Чача долго созерцал букет, а потом уставился на Гакта:
- Признавайся, – сказал он. – Это твоя работа?
Джу-кен от обиды чуть бас не выронил. Вот так вот: стараешься, стараешься, а все лавры Гакту достаются. Однако Гакт даже не пытался присвоить себе чужие заслуги.
- Ты же знаешь, я этого терпеть не могу… Цветочки-конфетки-шампусик не мой метод…
Чача перевел вопросительный взгляд с него на Ю, тот покачал головой.
- Хм… – Чача задумался. – А кто же тогда?..
- Может, все-таки работать будем? – спросил Гакт.

«Смирись, парень! – сказал себе Джу-кен. – Ты для него даже не существуешь!» -
«Но, с другой стороны, – ответил он себе же, – цветы ему же понравились. Может, шанс все-таки есть?»
Джу-кен ходил по комнате, рассуждая вслух о том, как быть дальше. Обидно,
конечно, было понять, что Чача его даже в расчет не берет. Но… «Надежда умирает последней!» – сказал Джу-кен и настроился на то, чтобы завтра взять, как говорится, быка за рога. Надо подойти к Чаче и спросить, не ходя вокруг да около: пойдешь со мной на свидание?
Вечером он позвонил Чаче. В этом не было ничего удивительного: они часто
ходили вместе выпить. Правда, давно они этого не делали… но надо же когда-то возрождать традиции!
На предложение выпить Чача отреагировал без особого энтузиазма, но согласился.
Правда, оговорившись, что долго сидеть не получится, у него еще есть дела сегодня. «Какие могут быть дела в час ночи?» – подумал Джу-кен, но вслух ничего не сказал.

- За что пьем? – спросил Чача, принимая из рук Джу-кен кружку с пивом.
- За тебя, – ответил Джу-кен и подмигнул.
- За меня так за меня! Кампай!
- Кампай!
- Давай еще?
- Давай!
- Тост?
- За старших сестер?
- Странный тост… А! Я понял, опять за меня! Ну, кампай!
- Кампай!
Выпили еще, потом еще. Джу-кен с облегчением почувствовал, что так ему
разговаривать гораздо проще и начал:
- Слушай, нээ-сан, вообще-то я хотел тебе кое-что сказать…
- М?
- Ну… э… Я… – Джу-кен сделал еще глоток и на одном дыхании выпалил: – Это я послал тебе цветы.
- Ты? – Чача удивленно посмотрел на него. – Но… – Привычным жестом откинул с лица прядку волос, смущенно опустил глаза. – Зачем? То есть… мне приятно… спасибо… просто… я не ожидал…
Джу-кен молча глядел на него, а потом вдруг понял: сейчас – или никогда.
- Я люблю тебя.

Джу-кен не мог припомнить, чтобы ему было так хреново. Конечно, всякое в жизни
Случалось, но чтобы вот так – как обухом по темени… Идти никуда не хотелось, и даже надрывающийся будильник не мог заставить его встать. К тому же, боль в разбитом сердце усугублялась жестоким похмельем. Накануне он изрядно напился… А что еще оставалось после такого «задушевного» разговора? И добро бы Чача сказал бы просто «не могу ответить на твои чувства», но ведь сказано было еще и «у меня есть любимый человек». Кто этот счастливчик, Джу-кен спрашивать не стал. Во-первых, он и так догадывался, во-вторых, Чача бы все равно ничего не сказал. Что теперь делать, как быть дальше? Раньше в таких случаях Джу-кен шел искать новых приключений – находил, конечно, и все забывалось. Но сейчас он словно выпал из мира. Все вокруг существовало само по себе, а он – сам по себе. В параллельном мире нужно было куда-то идти, играть, говорить, двигаться. А в его мире, уменьшившемся до пределов кровати, можно было просто лежать и ничего не делать. А еще его ужасно мутило после вчерашнего загула. Но кто-то все-таки хотел вытащить его из похмельной дремы: телефон буквально разрывался от звонков. «Где же эта адская машина? – он пошарил рукой на полу рядом с кроватью, но ничего не нашел. – Где же?..» – В конце концов, телефон нашелся под креслом.
– Да! – гаркнул он в трубку и неприятно удивился собственному голосу.
- Джу-чан? – раздался в ответ тихий голос, который он сразу узнал. – Я, конечно, все понимаю, но ты, может, все-таки приедешь?..

Следующие несколько дней прошли более или менее спокойно, хотя Чачу видеть
так часто было просто невыносимо (особенно – в непосредственной близости от Гакта). Между тем – не видеть его было бы еще тяжелее. Чача же вел себя, как обычно; правда, теперь избегал оставаться тет-а-тет. Наверное, все это бы даже как-нибудь само собой сошло на нет, и закончились бы все его мучения, но выбросить Чачу из головы не получалось. Особенно его изводили сны. Это были такие мучительные и вместе с тем сладостные грезы, что выныривать из них утром казалось жестокой пыткой. И потом, когда приходилось видеть Чачу наяву, он чуть ли не облизывался, глядя на него и вспоминая сюжеты своих снов… Попытки забыться в чьих-нибудь еще объятиях только еще больше распаляли. Иногда очень хотелось подойти к Чаче и сказать что-нибудь вроде: «Ты не мог бы перестать быть таким прекрасным? Или хотя бы перестань так улыбаться, что у меня горле пересыхает. Пожалуйста! Ты же видишь, что я умираю…»
Следствием всех этих любовно-эротических переживаний было отвратительное настроение. Несмотря на попытки спрятаться под маской веселости, окружающим все-таки было заметно, что с ним что-то не так. Ю вот, например, со своим вечным желанием помочь всем и сразу не преминул поинтересоваться, все ли в порядке.
- Страдаю от неразделенной любви к прекрасной даме, – хитро подмигнув, ответил Джу-кен (и ведь даже не соврал!) и улыбнулся.
- Аааа! – Ю рассмеялся. – Ну, тогда ничего страшного! Ты у нас в таких делах мастер, не пропадешь.
Присутствовавший при разговоре Чача смотрел в другую сторону и будто бы
ничего не слышал; но Джу-кену показалось, что его «прекрасная дама» все-таки бросила на него короткий взгляд…
- А кто она? – не унимался Ю.
- Ну… – Джу-кен немного растерялся.
- Ю, не лезь не в свое дело, – улыбаясь, как бы шутя, проговорил вдруг Чача, – знаешь же, что джентльмены на такие вопросы не отвечают.
- Ладно-ладно, нее-сан! Мне же просто интересно…
Джу-кен с благодарностью взглянул на Чачу.

- Чача, тебе опять веник принесли, – Гакт протянул ему букет цветов. – Интересно, это тот же поклонник или новый уже?
- Новый, – спокойно и с достоинством отозвался Чача. – Молодой, красивый и богатый. Еще вопросы?
- Пусть явится и попросит твоей руки, как полагается!
- Я ему передам…
«Конечно, – сказал про себя Джу-кен, внимательно вслушиваясь в эту вроде бы
шутливую беседу, – я приду, а ты меня с лестницы спустишь…»

Здание, где они тогда записывались было полно извилистых и длинных коридоров,
с массой темных углов и закоулков; у Джу-кена было подозрение, что проектировщики его были яойщиками и надеялись, что музыканты будут тут тискаться по углам, – других объяснений такой архитектуре он не видел. В одном из закоулков его встретил Чача и спросил:
- Можно тебя на пару слов?
По выражению его лица Джу-кен понял, что разговор будет не самым теплым.
- Послушай, – сказал Чача, – я же вроде уже все сказал, не? Извини, что так резко, но лучше закончить это раз и навсегда…
- Можно, я тебя поцелую? – сказал вдруг Джу-кен, даже не успев сообразить, что говорит.
- Что?!
- Ну… ты такой красивый, когда злишься…
- Совсем уже… – Чача хотел уйти, но не тут-то было.
Джу-кен прижал его к стене и хотел поцеловать, но Чача увернулся и
попытался вырваться. Но отпускать его никто не собирался… Его близость опьяняла. Сдерживаться не было больше сил. Он чувствовал под руками хрупкость желанного тела, вдыхал аромат его кожи…
- Пусти! – сдавленно произнес Чача, пытаясь вырваться.
Вместо ответа Джу-кен припал к его губам; Чача не ответил на поцелуй, снова
попытался вырваться.
- Я люблю тебя, – прошептал Джу-кен, целуя его шею и зарываясь руками в волосы.
- Пусти…
- Я люблю тебя…
После стольких мучений, бесплотных снов, одиночества… наконец прикоснуться к
нему, запустить руку под его водолазку, почувствовать гладкость и тепло кожи и шептать «я люблю тебя», словно других слов больше не существует. Он провел рукой по его животу и груди, по позвоночнику… по его ягодицам и бедрам… расстегнул ремень на его джинсах…
Чача каким-то образом все-таки умудрился вырваться и со всего размаху влепил
Джу-кену такую пощечину, что у того зазвенело в ушах. Несколько секунд он, схватившись за щеку, смотрел на Чачу. Что сейчас произошло, осознал не сразу. Чача глядел на него… нет, не с ненавистью, – с омерзением, если не хуже. Джу-кен согнулся в возможно более низком поклоне.
- Прости!
Ответа не последовало. Когда он поднял, наконец, глаза, Чачи уже не было.

Чача влетел в туалет и запер дверь. Нельзя, чтобы его видели в таком состоянии…
и в таком виде. Он посмотрел на себя в зеркало: с таким раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами не следует показываться. Какое-то время он стоял, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь в руках. Открыл воду и стал умываться. Холодная вода постепенно привела его в чувство. Еще очень хотелось принять душ и смыть с себя… всё, но сейчас его желание было неосуществимо. Поэтому надо просто вернуться к работе и на возможные вопросы «где был?» отвечать, что заблудился (в этих лабиринтах такое объяснение выглядит крайне убедительным).
- О! Чача! – встретил его Гакт. – А где Джу-кен?
От вопроса его передернуло, но вида он не подал. Попробовал отшутиться:
- Я его убил, расчленил и спрятал в стенах…
- Молодец, ищи теперь нового басиста! Заодно верни Мане его чувство юмора, тебе оно не идет…
Чача не удостоил его ответом, лишь бросил недобрый взгляд.
- Ты чего такой мрачный? Случилось что? – спросил Ю и по-дружески положил руку ему на плечо.
«Этот еще…»
- Не трогай меня! – огрызнулся Чача и исчез за дверью.
Гакт с Ю переглянулись.
- Начинаю подозревать, – сказал Гакт, – что про Джу-кена он не шутил. Пойду поговорю с ним, пока он еще кого-нибудь не убил…
Чача стоял, закрыв глаза и опершись спиной на стену.
- Чача… – Он подошел ближе и взял его за руку. – Что с тобой?
- Ничего, – сквозь зубы выдавил Чача, так и не открыв глаза.
- Ну, я же вижу…
Чача удостоил его взглядом и тут же почувствовал, что на глазах выступают
непрошенные слезы. «Только этого не хватало», – подумал он, опустив голову, чтобы Гакт ничего не заметил.
- Посмотри на меня, пожалуйста, – сказал Гакт, приподнимая его лицо за подбородок. Чача предпринял попытку исчезнуть, но ему не позволили, крепко сжав в медвежьих объятиях. – Эй, нее-сан…
- Прекрати меня так называть! – зло выкрикнул Чача. – Меня бесит это прозвище!
- Ты белены объелся, что ты орешь на всех?! – Гакт тоже повысил голос.
- Надоело! Хватит считать меня бабой уже! Я не девка на выданье!
- Господи, Чача! Мы же тебя любим…
- Подавитесь своей любовью!
- Слушай, ты переутомился, по-моему. Вот и лоб горячий… Может, тебя домой отвезти?
- Нет. Спасибо. – Чача вдруг успокоился. – Извини. Наверное, я правда устал. – Он прижался к Гакту и тихо всхлипнул.
- Расскажешь, что случилось?
«Джу-кен пытался меня…» – чуть не сказал Чача, но почувствовал, что
расплачется, если произнесет хоть слово. Он только уткнулся в плечо Гакта и снова всхлипнул.
- Давай-ка я отвезу тебя домой, – сказал Гакт, крепко обнимая его.

Следующие два дня Гакт объявил для всех выходными, и они вместе с Чачей
умотали куда-то отдыхать. В связи с внеплановым отдыхом Джу-кен неожиданно оказался предоставлен самому себе. И это несколько напрягало, ибо пришлось остаться лицом к лицу с собственными мыслями и переживаниями, а думать и переживать не было ни малейшего желания. Но мысли так и лезли в голову, и крайне неприятные. И самым отвратительны, мерзким и тяжелым было то, что не только даже самые мизерные шансы на взаимность потеряны бесповоротно, но и то, что теперь, после произошедшего, утрачено его уважение и доверие, – и вот это было самым страшным. Если ему еще хоть придется почувствовать на себе полный омерзения взгляд любимых глаз, он, наверное, умрет на месте или просто сгорит от стыда. От измышлений такого рода одиночество становилось невыносимым. Нужно было выйти из дома, найти приятную компанию и отвлечься… Выходные получились крайне бурными, но жить легче не стало…
Так или иначе, что-то нужно было менять, и… «Давно надо было это сделать», -
подумал он. Но сказать Гакту, ни с того ни с сего: «Я ухожу»… Он представил, как удивится Гакт такой новости, да и Чача… Да, а что Чача? Что теперь между ними? Может, с ним поговорить? Ага, поговорили уже. Два раза. Но все же… Ладно, поглядим, что принесет нам сегодняшний день.

Первая после двухдневного перерыва репетиция не принесла никаких сюрпризов.
Чача был совершенно спокоен, как и всегда, от Гакта – тоже ничего необычного – исходила чудовищная энергия, которая захлестывала всех. Ничего особенного, странного или нового; будто ничего и не было.

Несколько дней спустя Джу-кен позвонил в чачину квартиру. По его подсчетам,
Чача должен был быть один сейчас, поэтому он не стал предупреждать о визите заранее. Ему необходимо выпалить то, что буквально жгло ему горло. И, если быть совсем уж откровенным, он просто хотел увидеть Чачу еще раз. «И если ты скажешь мне: останься, я останусь, даже если – не любишь, даже если – это будет просто вежливый жест, даже если – я потом сойду с ума окончательно…»
Чача удивленно посмотрел на гостя.
- Что тебя привело? – спросил он. В голосе его не было враждебности или злости, только удивление.
- Я… – Джу-кен проглотил комок в горле. – Пришел извиниться.
Чача кивнул.
- Чаю хочешь?
Сидели на кухне. Точнее будет сказать – стояли. Джу-кен опирался на стену и
старался не смотреть на Чачу, хотя все равно прекрасно его видел. Чача стоял напротив него, опершись о стол. До чая так дело и не дошло. Джу-кен хотел было заговорить, но Чача его перебил.
- Если ты все о том же, то лучше не надо. Я не хочу об этом говорить. Вообще. Никогда.
- Чача… – Джу-кен горько усмехнулся. – Наверное, видеть меня ты тоже не хочешь.
- Если бы не хотел, не стал бы дверь открывать… – Помолчал немного, о чем-то задумавшись. – Мы же всегда были друзьями… Я не могу просто вычеркнуть это… Поэтому о том эпизоде предпочитаю забыть.
Снова помолчали. Джу-кен про себя облегченно вздохнул: все-таки ничего не
кончено, по крайне мере – его еще рады видеть.
- Если честно, – сказал он, – я не собирался сначала приходить. И букет присылать – тоже. Но… – он невольно улыбнулся и как будто виновато развел руками. – Сам видишь. – Он немного поколебался, говорить ли дальше, но все-таки решился. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
- М?
- Я… Я ухожу из GacktJob.
- Черт! – Прозвучало это совершенно искренне: музыкант покидает проект – это всегда проблемы. Но после он добавил тише и как-то озабоченно: – Из-за меня?
- Ну… если честно, то не только…
«Скажи: останься. Одно только слово. Ведь еще ничего не решено. Скажи…» Но
Чача гипнозу не поддавался и произнес совсем не то, что Джу-кену хотелось услышать:
- Печально, конечно, но ты же большой мальчик, знаешь, что делаешь, не? Хотя тебя будет не хватать и нам, и фанатам. – Чача тепло ему улыбнулся. – Ну, ты это, в гости заходи хотя бы. – Пауза. – А Гакт что сказал по этому поводу?
- Ты можешь о нем не думать хоть пять минут? – неожиданно для самого себя проговорил Джу-кен и тут же почувствовал себя идиотом. – Извини, – пробормотал он. – Пока он ничего не сказал, потому что ничего пока не знает. Завтра обрадую.
В груди заныло. «А ведь это конец. Даже если я «в гости заходить» буду, все
кончено, никогда уже ничего не будет, потому что, если музыкант уходит, то вся дружба потом сходит постепенно на нет. Насмотрелся на это уже, все знаю наизусть. Это Гакт с Чачей будут жить долго и счастливо… А я? Несколько воспоминаний, не слишком приятных, несколько эпизодов из жизни. И все-таки это несправедливо: почему одним достается все, а ты сидишь, как идиот, не ешь, не спишь, а только мучительно думаешь? И давайте уже озвучим то, о чем итак все догадались…»
- Ты его любишь? – спросил Джу-кен. Ощущение было – как в омут с головой нырнуть. Чача не уточнил, о ком речь, и короткий утвердительный ответ без тени кокетства или желания поддразнить ожег кожу.
Чача посмотрел на собеседника и тихо спросил:
- Почему ты думаешь, что его нельзя любить?..
- Потому что он эгоистичная скотина?
– Ты его совсем не знаешь… Чача говорил тихо, словно думая вслух.
- И не тянет… Знаешь, я все думал: ну, не можешь ты действительно его любить.
- Значит, меня ты тоже плохо знаешь… – спокойно ответил Чача.
Повисло молчание. Джу-кен вдруг почувствовал себя виноватым. Извиниться? Но
за что?
- Я пойду… – выдавил он из себя. – До свидания.
Чача протянул ему руку. Но вместо рукопожатия получилось совсем другое: Джу-
кен прижался губами к его ладони и замер так на несколько секунд, закрыв глаза и почти не дыша.
- Верни мне мою руку, пожалуйста, – тихо, но твердо произнес Чача.
Мелькнула наивная мысль. Одна-единственная, глупая и невозможная, но такая
заманчивая.
- Юки… пожалуйста… один поцелуй… только один… пожалуйста.
Чача вздрогнул от неожиданности, взглянул Джу-кену в лицо и чуть слышно
ответил:
- Только один…
Его губы были такими мягкими и нежными… и так не хотелось прерывать
поцелуй. Но все, даже самое прекрасное, кончается.
- Спасибо.

«Вот и всё. Теперь уж точно – ловить нечего. Мы, конечно, еще увидимся. Но… Sayonara».