-Да пошли вы все! Пошли вы все на хрен!
Если бы я мог сейчас кричать, я бы крикнул этим людям в белых халатах все то, что я о них думаю, но я не мог и лишь сжимал кулаки до боли. Нет, я все
понимаю, я понимаю, что они мне помогли, но я не могу мириться с тем, что мне нельзя говорить некоторое время. Нельзя говорить совсем – это для меня как
перестать дышать. Не столько, конечно говорить, сколько петь. Я не могу без этого. А врачи еще оправдываются, что хотят как лучше, ведь обычные больные
могут не говорить всего пару дней, а потом переходить на шепот, но только не я.
Я вокалист рок-группы и поэтому, самое лучшее и полезное для меня – помолчать дней пять, пока мои раны после операции не заживут до конца. Я был в ужасе.
Меня так и тянуло разодрать свое горло, как я это делал во время концертов, увидеть свою кровь, захлебнуться ею, но только бы не молчать, только бы не…
Пальцы сами тянутся к шее, но тут меня останавливает грубая рука Каору, который пришел ко мне после того, как врачи осмотрели меня.

-Ты что делаешь! – рявкнул он на меня – Ты, гребаный ублюдок, убери свои лапы от горла! – Каору кричит, а я удивляюсь, от чего он так, неужели не понимает,
как мне тяжело. Волнуется? Да, скорее всего так и есть. Точно – ухмыляюсь, отталкивая ладони Каору от себя. Достали меня все. Невыносимо хочу курить, но
нельзя, есть и пить тоже могу с трудом. Раздражает абсолютно все. Мучительно и тоскливо. Такое чувство, что весь мир против меня. С размаху бью кулаком о
стену, морщусь от боли, но она меня слегка отрезвляет. Вновь подлетает Каору:

-Кё, да что б тебя! Успокойся! – орет он. – Тебе всего неделю здесь, а потом потихоньку восстанавливаться начнешь, – голос Каору становится тише, он обнимает
меня за плечи, гладит, пытается успокоить. А я завидую ему, потому что он сейчас может говорить, а я даже ругаться не могу и от этого хочется сдохнуть.
Достаю блокнот из кармана брюк, который стал мне верным спутником после операции. Туда я записываю все свои просьбы или ответы на вопросы врачей. А
иногда, когда меня раздражают нотации Каору, я пишу туда «Иди на хер, Као», а он смеется в ответ на это, не воспринимая всерьез мои слова. И правильно
делает, ведь то, что я ему говорю сейчас, точнее пишу – это всего лишь эмоции, которые окутали меня с ног до головы, влились в мою кровь вместе с
отвратительными лекарственными препаратами, которыми якобы меня обезболивают, но от них мне становится еще хуже – кружится голова, ноги слабеют, руки
начинают трястись и из сильного здорового мужчины, я превращаюсь в рухлядь.

Сейчас я торопливо написал на чистом листе блокнота «Пошли гулять, Као. Подышать хочу». Каору кивает. Медсестра заботливо кутает мое горло в шарф,
заставляет застегнуть рубашку и только после этого, выпускает из палаты.

Мы с Каору идем по больничным коридорам и спускаемся в большой сад. На улице очень тепло, все вокруг цветет. На бледном небе легкие облака. Красиво… И мне резко хочется написать песню. Легкую и светлую, без криков о безысходности существования, без боли и темноты. Усмехаюсь своим мыслям и даже немного
отвлекаюсь от своих мрачных размышлений. Мы с Каору садимся на лавочку, стоящую под раскидистой вишней, лепестки которой медленно падают с ветвей, покрывая землю вокруг. Мое лицо приятно обдувает прохладный ветерок. Закрываю глаза и мне мучительно сильно хочется петь. Морщусь от невозможности исполнить это такое простое желание, а Каору, будто читая мои мысли, кладет свою ладонь мне на плечо и произносит слова о том, что все наладится. Да я и сам знаю, что все будет хорошо, но вся моя надежда на это, потонула в бесконечной боли и моем тупом молчании. Вся моя надежда выброшена в мусорное ведро вместе с кровавыми бинтами и ватой, что были на моем горле во время операции, острый скальпель разрезал мои мечты и изуродовал то, что было смыслом моей жизни. И когда я успел впасть в такое уныние? – мелькнуло в моей голове. Ладно, пройдет, -
поспешил успокоить я сам себя. Я открыл глаза и потянулся, в спине и шее захрустело. А я и не знал, что мои мышцы так сильно затекли. Каору что-то
строчил в своем телефоне, было слышно, как громко щелкают кнопки.

-Кё, прости, но мне бежать надо, – сказал он, не поднимая головы – Только что Шинья написал мне, там на студии что-то с оборудованием. Сейчас техники придут
и мне надо быть там, ладно? – он вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа. Я улыбнулся и пожал плечами, давая понять, что все в порядке. Каору встал и
тоже улыбнулся.

-Держись тут. Мы все очень ждем тебя! И давай без глупостей, – сказал он и пошел в сторону больничных ворот. Я вздохнул. Да я сам уже жду не дождусь, когда этот ад кончится.

После того, как мой друг ушел, я все-таки решил пройтись по дорожкам сада. Природа всегда меня успокаивала, отвлекая своей красотой от ненужных
переживаний. Я смотрел на зеленые деревья, на цветы, растущие под ними, на сочную траву, освещенную ярким солнцем. Все это прямо кричало о том, что надо
жить и радоваться и прекращать глупую депрессию. Я решил, что нужно и правда немного успокоиться, ведь то, что произошло не смертельно, и я вылечусь и вновь буду скакать по сцене со своей группой и петь свои песни. Надо просто подождать. Я спустился к небольшому пруду, который находился в парке. Вся
поверхность воды была покрыта белыми лепестками отцветающих яблонь, которые росли вокруг. Я снял куртку и бросил ее на траву. Я надеялся, что никто из медсестер не увидит того, что я сидел в одной майке, да еще и возле воды, но мне уже было плевать на это. Мне хотелось спокойствия и тишины. Я сел, по-турецки скрестив ноги и оторвав тоненькую травинку, начал покусывать ее изумрудно-зеленый стебелек. Вдруг рядом со мной приземлился чей-то телефон, будто кто-то
специально кинул им в меня. Я вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и подобрав телефон, который был ярко-желтого цвета, огляделся в поисках
того, кто сейчас походу очень здорово нарвался. И ему повезло, что мне нельзя говорить. Я осмотрелся, но никого не увидел. Я взял телефон и взглянул на
дисплей. Там был текст сообщения, и я не задумываясь прочел его: «А я сказала не отменять концерт! Идите к черту, я приеду через две недели, и все сыграю,у
меня же горло в конце концов больное, а не руки!» – я удивленно поднял брови и вновь прочел сообщение. Ну надо же… Не один я с такими проблемами. Я вновь
осмотрелся и увидел, как ко мне спускалась девушка. На ней была кислотно-зеленая шаль из тонкой шерсти, в которую она куталась и закрывала ею
свое горло. Девушка торопливо подошла ко мне и протянула маленький блокнот, такой же как был у меня. Я прочел запись «Простите, я обронила свой телефон. Я
не хотела, чтобы он попал в вас». Я улыбнулся. Вот оно что. Я протянул ей то, зачем она пришла и вновь улыбнулся, разглядывая ее лицо. Девушка была бледной,
с холодными чертами лица, тонкие губы были обветрены. Но не смотря на тени под ее глазами, на отсутствие макияжа, на бледное измученное лицо, я увидел, что
девушка была очень даже ничего. Не совсем в моем вкусе, но все-таки. У нее были крашеные в золотистый цвет волосы, которые сейчас картинно развевались на
легком ветру. Судя по ее нахмуренным бровям, мне показалось, что она была раздражена, и я подумал, что телефон она кинула в порыве злости и попала им в
меня, так как не было похоже, что она его «случайно обронила». Мы еще некоторое время смотрели друг на друга. Это было странно, смотреть и не говорить. Ведь в иной ситуации, мы бы уже перекинулись парой тройкой слов, а сейчас мы стояли и беспомощно озирались по сторонам, будто бы ища поддержки. Я достал свой блокнот и написав в нем свое имя, протянул его девушке. Она прочла и тут же быстро написала что-то в ответ. Это было ее имя. Ее звали Маи. Познакомившись, если это можно было так назвать, мы вновь не знали, что делать. Я поманил ее за собой, туда, где лежала моя куртка. Я вновь сел и указал на место рядом с
собой. Маи сняла свою шаль и бросив ее рядом, села на нее. В отличие от меня, на Маи была одета рубашка с длинным рукавом, и поэтому она вряд ли могла
замерзнуть, поэтому я с чистой совестью мог продолжать любоваться природой, не боясь, что моя новая знакомая замерзнет. Я почувствовал, как она меня ткнула в бок и повернув голову в ее сторону, заметил, что она протягивала мне свой блокнот.

«Кё, а почему ты здесь? Что у тебя с голосом?» – спрашивала она.

«Сорвал на одном из концертов, потом не вылечил и в итоге докатился до операции» – мне много хотелось ей сказать, но было ужасно лень писать каждое слово
в блокноте. Из-за этого вновь начало портится настроение, моя беспомощность раздражала меня. Маи понимающе кивнула и быстро что-то стала писать.

«Понимаю. Хоть и не пою, но понимаю…наверное» – ответила она и мне показалось, что девушка как-то тяжело вздохнула.

Мне не хотелось расспрашивать ее об этом. Зачем делать человеку еще больнее.

«Тебе не холодно?» – вновь прочел я на ее листе. У нее был очень не ровный почерк, но я с легкостью разбирал его. Я помотал головой. Почувствовав, как она
дотронулась до моего плеча, я удивленно посмотрел на нее. Она потыкала пальцем в одну из моих многочисленных татуировок и подняла вверх большой палец,
одобрительно закивав головой. Я улыбнулся. У нее были очень холодные пальцы, но мне почему-то не были не приятны ее прикосновения. Я вновь посмотрел на
девушку. Маи была очень хрупкой. Под ее рубашкой отчетливо прорисовывались тонкие плечи, худые запястья. Верхние пуговицы ее рубашки были расстегнуты,
открывая моему взору небольшую грудь Маи, затянутую в плен черного ажурного белья. Девушка, конечно же, не могла не заметить того, что я ее так нагло
разглядываю. Она повернула свое лицо ко мне и как-то оценивающе посмотрела на меня. Ее тонкие губы тронула легкая улыбка. Маи резко встала и вновь укуталась в свою яркую шаль.

«Скоро обед. Пойдешь?» – быстро написала она в блокноте.

«Нет, я ем в своей палате, так как мне трудно пока еще» – ответил я. Маи сочувственно посмотрела на меня и присела рядом на корточки. Я был удивлен,
когда почувствовал ее руку на своих волосах. Он смотрела мне в глаза и ,кажется, я чувствовал, что она хотела сказать мне. Но она все-таки опять
прибегла к помощи своего блокнота.

«Не грусти, Кё. Еще споешь» – и поднявшись, Маи пошла в сторону больницы.

Я долго смотрел ей вслед. Даже когда ее силуэт превратился в маленькую точку и скрылся за стеклянными дверями больницы, я продолжал смотреть. Мне очень
хотелось услышать ее голос, но я знал, что все мы тут обречены хранить молчание до определенного срока. Почувствовав, что меня начинает знобить, я поднялся и, накинув на плечи свою куртку пошел прочь от пруда, жалея, что не пошел вслед за Маи сразу. Я вновь хотел увидеть её. Красивая все-таки девушка – подумал я
вновь, восстанавливая в памяти образ новой знакомой. Что-то было в ней притягательное, но вот что, я не понимал. Возможно то, что мы страдали
одинаково и по одинаковым причинам. И то, что ей каким-то чудесным образом удалось заинтересовать меня, почти не общаясь со мной, удалось пожалеть меня не применяя при этом стандартный набор сочувствующих фраз, от которых меня начинало трясти, так как я ненавидел, когда меня жалеют, удалось поговорить со
мной, написав всего пару слов в своем блокноте. Меня это удивило.

Когда я вернулся в свою палату, на меня обрушилась ругань медсестры, которая видела из окна, как я сидел без куртки. Но я лишь улыбнулся в ответ на ее
тираду и лег на кровать, закрыв глаза, всем своим видом показывая, что не стоит меня сейчас трогать. Увидев, что на меня не возымели никакого действия ее
слова, медсестра скрылась за дверью, тихонько прикрыв ее за собой.

Оставшись один, я вдруг понял, что устал, хотя постоянно только и делал, что валялся на кровати. Меня начало клонить в сон, и вскоре я сдался в плен своей
усталости. Проснулся я под вечер, когда лучи закатного солнца уже догорали на горизонте. В палате было очень душно, хотя окно было открыто настежь, впуская
вечерний воздух внутрь помещения. Немного болела голова, и я потянулся к тумбочке, чтобы взять таблетки.

-Что за… – я удивился, кода увидел на тумбочке маленькую пластиковую бутылку и записку.

«Я все-таки нашла твою палату. В бутылке имбирный чай. Он полезен для горла и если у тебя нет аллергии на имбирь, можешь смело его пить, так как мне самой
его врачи прописали. А я так поняла, что проблема у нас с тобой одна. Маи»

Я покачал головой. Мне было обидно, что я не слышал, как она приходила ко мне, так как я был бы рад ее увидеть. Но я знал, что у меня еще будет такая
возможность, поэтому я не стал раздражаться из-за этого.

На следующий день я вновь пошел к пруду и уже издали заметил яркую шаль Маи. Настроение несколько улучшилось, и я зашагал быстрее. Мы вновь сидели рядом и обменивались записками, кратко излагая свои мысли, делясь впечатлениями, а иногда просто смотря друг на друга. Мне было так странно от того, что я знаком с Маи всего два дня, но при этом, мне было совершенно комфортно с ней общаться. Единственное, что меня раздражало, это то, что я не мог выразить свои мысли так, как сделал это, если бы мог говорить сейчас. Я чувствовал себя бесконечно тупым. Мне приходилось кратко излагать свои мысли, и мне казалось, что я и Маи два робота в человеческом обличии, настолько короткими были предложения, которыми мы говорили. Я написал ей об этом, она лишь ухмыльнулась и ничего не ответила. Мы вновь погрузились в свои мысли, потеряв счет времени.

Наверное, сыграло роль то, что я давно не общался с женщинами в непринужденной обстановке или то, что за две недели, что я провел в больнице, у меня была
явная нехватка секса, но я даже сам не успел опомниться, как мои руки уже обнимали Маи, а губы покрывали легкими поцелуями ее щеки. Она вздрогнула и
отстранилась, но лишь для того, чтобы написать в блокноте:

«Осторожнее, не трогай мою шею» – и указала на свое горло, обмотанное бинтами. Я кивнул и вновь легонько прикоснулся к ней. Ее руки обвили мои плечи, несильно сжав ткань футболки. Маи была надушена какими-то духами с острым запахом, у меня даже голова закружилась от него, но я не стал отстраняться. Я взял ее лицо в свои ладони и прижался к ее бледным губам. Маи ответила на поцелуй, а мне вдруг стало очень тепло. В иной ситуации я бы задумался о том, что наверное, не нужно целовать девушку на второй встрече, тем более, что девушка эта сама на шею мне не вешалась, и у меня не было никакого права так нагло приставать к ней. Но я ничего не мог с собой поделать. Меня тянуло к ней. Наверное, это и называют молниеносной страстью, разъедающей все изнутри. Я наконец отпустил губы Маи и посмотрел в её глаза, надеясь прочесть в них хоть какую-нибудь реакцию на свои действия. Я надеялся, что не обидел ее, все-таки нам не по пятнадцать лет, чтобы обижаться на такое. Тем более, что у нее было время, чтобы оттолкнуть меня, но она не сделала этого, тем самым разрешая мне дальнейшие действия. Маи улыбнулась, в глазах появился какой-то озорной огонек. Мне показалось, или она ничуть не смущена моим поступком? Маи взяла блокнот и что-то написала там, сунув мне его под нос.

«Это было неожиданно, но в этом явно что-то было»

Я усмехнулся и положил свою ладонь ей на плечо. Она повернула свою голову ко мне, в ее глазах вновь появились озорные искорки. Что-то у нее явно на уме –
подумал я.

«Имей ввиду, у меня может сорвать крышу» – написала она вновь в своем блокноте.

Я развел руками в стороны, пытаясь показать, что меня это не удивляет, хотя на самом деле ее реплика меня озадачила. В следующий момент, Маи прошлась пальцами по моей шее и меня кинуло в жар от этих легких прикосновений.

«Покажешь свои татуировки?» – гласила новая надпись в ее блокноте, протянутом мне. Я кивнул. Меня удивила реакция Маи, но потом я подумал, что она такой же живой человек, как и я, что она тоже лежит в больнице, и что вполне возможно, именно сейчас ей не хватает мужского внимания. И я так понял, что мы можем
заключить некий договор о том, что будем друг с другом, до нашей выписки. Во всяком случае, нам не будет скучно и одиноко, а то уже в петлю охота лезть, от
такой безысходности. Я взял руку Маи в свою и поднес к своему лицу. Она удивленно подняла свои тонкие брови, когда я поцеловал ее пальцы. У нее были
красивые руки и длинные аккуратные ногти, покрытые фиолетовым лаком. Мне нравилась ее внешняя тонкость и хрупкость, хотелось прижать ее к себе и не
отпускать, согреть в своих объятиях и просто посидеть рядом.

Маи не отводила взгляда, казалось, она гипнотизировала меня. Мы еще долго просидели обнявшись, не заметив, как стало смеркаться. Нас наверное уже искали врачи, так как мы явно пропустили вечерние процедуры.

«Пошли в больницу, а то наши связки нам не скажут спасибо за пропущенный прием лекарств» – Маи потянула меня за руку.

Я кивнул, но мне совершенно не хотелось вставать. Я хотел говорить, я хотел услышать голос Маи и ее ответы на мои вопросы, хотелось ей так много
рассказать, но я не мог. Боже, каким беспомощным я себя чувствовал в этот момент.

Маи заметила перемену в моем настроении, так как подошла и обняв меня за плечи, вопросительно посмотрела мне в лицо. Я помотал головой, пытаясь показать, что все впорядке. Маи легонько коснулась моей щеки губами, а потом вновь что-то быстро стала писать на листах блокнота.

«Расскажи мне о себе»

Я отрицательно помотал головой. Уж чего-чего, а говорить о группе, о концертах, о своей внезапной болезни мне не хотелось.
Маи пожала плечами, а потом лукаво улыбнулась и вновь подсунула мне под нос исписанный листок.

«Правильно, потом расскажешь сам, а не напишешь на листе» – я улыбнулся, прочитав ее слова. Определенно, эта девушка знала, как найти ко мне подход.
Конечно же, от осознания этого факта, меня она заинтересовала еще больше.

Вскоре стемнело совсем, и зажглись бледные фонари вдоль больничных аллей. Белые яблони, казались какими-то призрачными в их свете. Стало прохладно. Я видел, как Маи поёжилась, сильнее кутаясь в свою яркую шаль. Повинуясь какому-то порыву, я высвободил ее ладонь из-под теплой шерсти и взял в свою руку. Она не отстранилась, а напротив крепко сжала мои пальцы. Возле дверей больницы мы остановились. Маи погладила меня по щеке. Я прикрыл глаза и открыв дверь, пропустил девушку вперед. Мы молча кивнули друг другу на прощание и разошлись по своим палатам.

Выслушав гневную речь двух моих лечащих врачей и медсестры, я наконец-то остался один. Развалившись на кровати, я уставился в потолок. Вновь думая о
Маи, я не понимал, почему меня например не раздражает ее поведение или то, как она касается меня. Раньше, мне не нравилось, если женщина гладит мое лицо,
нежно целует, так как в этом, с совершенно шизофреничным фанатизмом, я почему-то видел попытку охмурить меня или чего еще хуже – пожалеть. Я не
выносил, если меня считали слабым. У Маи получалось делать все выше перечисленное, но не раздражать меня. Может от того, что она не на словах, а на
своем примере понимала меня и мою проблему? Не знаю. Может просто она была умной девушкой, которая понимает, как надо себя вести с мужчинами. Я все думал о ней, и понимал, что хочу ее увидеть рядом с собой прямо сейчас. Она волновала меня. Я хотел ощутить губами ее кожу, согреть ее тело в своих руках. Такое
чувство, что невозможность говорить, сняла с нас какие–то запреты и раскрепостила нас еще больше, будто бы сделай мы что-нибудь не так, нам не
пришлось бы объясняться друг с другом, выяснять отношения или ругаться. Вряд ли мы бы стали писать об этом в своих блокнотах, поэтому нам, наверное так и
хотелось сделать что-нибудь опрометчивое.

Я сел на своей кровати и решил прямо сейчас найти Маи. Мне хотелось ее увидеть. Но искать ее палату было бы очень долго, да и дежурным в коридорах, вряд ли бы понравилось, если бы я стал шарахаться ночью по больнице. Но я все-таки решил попытать счастья. Как только я встал со своего места, дверь в мою палату открылась, пропуская полоску света из коридора. Я в нерешительности посмотрел туда, ожидая того, кто хотел попасть ко мне. Время обхода уже кончилось, и это вряд ли могли быть врачи. Это наверное странно, но я ничуть не удивился, когда ко мне вошла Маи и застыла в нерешительности на пороге. Она помахала мне рукой в знак приветствия и улыбнулась. Не передать, как я был рад тому, что она пришла, хотя на лице моем это вряд ли можно было прочесть. Я просто смотрел на нее, без всяких эмоций, без всякого выражения, а потом подошел и обнял ее, прижимая к своей груди.

Мы наверное сошли с ума в тот момент, когда наши губы соприкоснулись. Осторожно, избегая прикосновений к шее, мы исследовали лица друг друга, пытаясь
запомнить этот сладкий вкус. Мои ладони вспотели и задрожали. Боже, как мне хотелось сказать Маи о том, что я чувствовал. Я знал, что это не любовь и даже
не симпатия, скорее страсть, стихийно накрывшая нас обоих, но тем не менее сказать об этом хотелось. Но я не мог, и сходил с ума от этого не меньше, чем от
горячих прикосновений Маи к своей коже. Я стянул с ее плеч неизменную шаль, задев ладонями грудь. Маи вздрогнула, прижавшись ко мне сильнее, а мне хотелось обладать ею и хотелось сказать об этом. Пусть это были бы самые стандартные и нелепые фразы об ее красоте, ее чувственности, но это было бы искренне. А сейчас я был вынужден молчать, не говоря ни слова, молча терзая Маи своими горячими поцелуями.

На узкой кровати было совсем неудобно лежать вдвоем. Но когда вся наша одежда полетела на пол, нам стало все равно, насколько удобно или нет на больничной
койке. Чувствуя податливое тело под своими руками, мне хотелось стонать от возбуждения. Я любил заниматься сексом громко, с криками и стонами, слушая свой
голос и голос своей партнерши, а сейчас лишь тяжелое дыхание выдавало мое возбуждение. Мне была противна эта тишина и то, что я не могу даже своих эмоций
выразить нормально. Я старался не думать об этом, но мне это с трудом удавалось. Когда Маи провела рукой по моей груди, спустилась к животу и
коснулась моего возбуждения, я все-таки застонал, но из горла вырвался лишь глухой хрип взамен моего голоса, и саднящая боль окутала мою шею. Это было
невыносимо. Я чувствовал себя никчемным уродом и мне хотелось сдохнуть. Я отстранил ладонь Маи от себя и сел на кровати. Девушка молча смотрела на меня,
казалось даже не удивленная сменой моего настроения.

Нет, определенно со мной что-то не так. Я ненормальный, я готов взвыть от тех эмоций, что переполняли мое сердце. Хотелось бы мне понять, почему я схожу с
ума. Неужели, не говорить – для меня равносильно моральной смерти? Почувствовав легкое прикосновение к своему плечу, я немного успокоился. На смену раздражению пришло неловкое чувство. Все-таки мы были почти на грани того, чтобы отдаться своей страсти полностью, чтобы удовлетворить жажду собственных тел, но этого не произошло. Я слышал, как Маи что-то писала в своем блокноте, нарушая ночную тишину скрипом ручки о бумагу. Не иначе, поэму пишет – мелькнуло в моей голове,  так как девушка все царапала и царапала что-то в своем блокноте. Я отчетливо представил, как белый лист покрывается черными иероглифами, пачкая эту белизну, беря ее в чернильный плен, и мне стало не приятно. Так сейчас моя душа покрывалась темным покрывалом плохих мыслей, я уже готов был впиться в свое горло ладонями и разодрать его, как под моим носом, вновь очутился блокнот Маи.

«Кё, я знаю, что тебе не легко, но знаешь, настал тот момент, когда нужно потерпеть. Это же не будет длиться вечно, ты снова будешь петь. Не проявляй
слабость. Это ни к чему хорошему не приведет, и ты возненавидишь себя еще больше, если будешь жалеть себя или же позволишь себе сорваться. Просто
потерпи».

Как мало слов, какой стандартный смысл, но почему–то действенно. Я повертел лист в руках и смяв его, отправил на прикроватную тумбочку. Мне показалось, что
я отправил туда же свое мерзкое настроение, потому что стало как-то легче, не на много, но все-таки… Определенно, мне нужен был рядом человек, который
легко и не навязываясь, помогал бы мне. И меня радовал тот факт, что этим человеком оказалась именно Маи. Я знал, что скорее всего мы забудем друг о друге, стоит нам выйти из больницы, но это ни как не влияло на мое отношение к девушке. Есть здесь и сейчас, а что будет после – пока не столь важно.

Маи спустила ноги с кровати и хотела встать, но я схватил ее за руку, не давая ей уйти. Она обернулась. Ее лицо было бледным, лишь губы выделялись ярким
пятном, будто накрашенные. Девушка вопросительно посмотрела на меня, а я притянул ее к себе, зарываясь лицом в ее мягкие волосы.

«Просто останься сейчас со мной» – мысленно обратился я к ней. И Маи, будто прочитав мои мысли легла рядом и закрыла глаза. Последнее, о чем я подумал
перед тем, как погрузиться в сон, это было то, что врачи невероятно удивятся, найдя с утра меня и Маи на кровати в весьма откровенном виде. Но на это было
плевать, впрочем как и всегда мне.

Утро встретило меня пустотой и звенящей тишиной. Бледный свет проникал в незашторенное окно. Небо было серым, казалось, что вот-вот начнется дождь. Маи
ушла. Но я не переживал по этому поводу, так как был уверен, что ей просто стало тесно спать на узкой кровати, а учитывая тот факт, что я любил
развалиться и еще помахать руками и ногами во сне, рядом со мной явно было не выспаться. Я удивился, что меня не разбудила медсестра, которая периодически
брала у меня кровь на анализы, а я проснулся сам. Взглянув на настенные часы, я в очередной раз удивился, так как стрелки показывали полпятого утра. Я встал и
подошел к окну. Там действительно было пасмурно, деревья окутывал легкий туман, все было серым, еще не проснувшимся ото сна, каким-то тяжелым и холодным. Но не смотря на довольно-таки скучный пейзаж за окном, я все же невольно залюбовался
им. В очередной раз захотелось написать песню, но почему-то после того, как мне сделали операцию, я не решался сочинять что-либо, так как раньше процесс
сочинения заключался в том, что я ходил и напевал на разные мотивы новый текст, отбирая лучшие варианты, а сейчас мне приходилось молчать, а сочинять и не
пропевать это, я не умел, или же не хотел. Таким беспомощным как сейчас, я давно себя не чувствовал. Мне казалось, что у меня были крылья, а теперь их
отрезали. Я усмехнулся банальности своего сравнения, но видимо в связи с болезнью мне только такие затасканные образы и лезли в голову. Я снова лег на
кровать и укрывшись с головой одеялом, вскоре заснул. Спалось тревожно, и от чего-то сильно разболелось горло. Я запаниковал и даже сказал об этом врачу, но
тот поспешил меня успокоить и настоятельно рекомендовал не гулять подолгу на улице, видимо медсестра нажаловалась ему о том, что я сидел возле пруда
практически в раздетом виде. Сразу после завтрака я стал ходить по больнице, пытаясь найти Маи. Узнав у медсестры номер её палаты, я не нашел Маи там, когда
пришел. Я чувствовал, что мне не хватает её рядом. Не потому что она произвела на меня какое-то необыкновенное впечатление или потому что сильно понравилась мне. Нет, просто с ней рядом было спокойно, и она будто знала, как вести себя со мной. На миг мне показалось, что я был бы рад продолжить с ней общение, но вот только она куда-то делась. Я даже не удивился, видимо так было задумано по сценарию, чтобы окончательно меня добить, отобрав последнюю надежду и радость от общения. Ну и ладно, я уже привык, что в последние годы я вообще мало с кем общался. Если мне хотелось поговорить по душам, я шел с Каору в ближайший кабак, чтобы просидеть там до утра; хотелось секса – я снимал себе проститутку или же знакомился с какой-нибудь легкодоступной девицей в клубе. Конечно, умом я понимал, что все это не правильно, и сердце мое, как у любого человека, хотело спокойствия и взаимных чувств, но я заталкивал эти мысли куда подальше и вновь шел уже по проторенной дорожке. Я не любил что–то менять в своей устоявшейся жизни. Пусть она не самая правильная, но я привык к ней, и она только моя. А с женщинами мне всегда было сложно, меня раздражало их поведение, их желание постоянно держать меня в поле зрения, контролировать и утомлять своим чрезмерным вниманием. Когда-то в юности меня предала любимая девушка, и это оставило глубокий след в моей душе, стоит ли говорить о том, что после того случая, я вообще старался не заморачиваться на какие-либо отношения. Мне даже казалось, что я стал избегать женщин, патологически боясь, вновь оказаться в их власти. Думая об этом, я понял, что противоречу сам себе, пытаясь разыскать Маи. Но она мне казалась какой-то особенной, отличной от других, видимо потому, что я чувствовал в ней родственную душу, а может потому, что мы с ней не говорили. Но я искренне надеялся, что она не та, которая будет говорить глупости, я б этого просто не выдержал. Стоя посреди палаты Маи, я растерянно озирался по сторонам.

Вдруг я заметил на столе блокнот, который Маи всегда носила с собой. Я удивился тому, что она его не взяла. Подойдя к столу, я протянул руку и взял помятый
блокнот. На страничках прыгали неровные иероглифы, выведенные рукой Маи. И куда она ушла – подумал я, начиная листать блокнот. Я никогда не читал чужие записи, считая это верхом невоспитанности, но тут мне захотелось нарушить свои правила, будто бы что-то там могло быть такое, что помогло бы мне разобраться в себе, избавиться от чувства тоски и безысходности в моей душе. Листая страницу за страницей, я не вчитывался в написанное, просто цепляясь глазом за отдельные слова «Спасибо, мне уже лучше», «Я не хочу есть», «А когда будут результаты анализов?» – понятно, это переписка с врачами. «Я хочу гулять», «Сегодня такая хорошая погода. И еще я встретила странного человека по имени Кё» – я улыбнулся, запись уже была похожа на информацию из личного дневника, а мне почему-то показалось забавным то, что Маи назвала меня странным.

Из блокнота вдруг выпала фотография, я поднял ее и вгляделся в изображение. На какой-то большой сцене сидела девушка за роялем, это была Маи, только в
концертном платье и с очень сосредоточенным лицом. Она пианистка? – спросил я сам себя – Как это мило, черт возьми. Я не особо любил классическую музыку,
предпочитая слушать тяжелый рок, но меня всегда поражали люди, занимающиеся классикой, ведь это требовало большого внимания и длительных упорных занятий, хотя моя музыка требовала того же. Я хмыкнул, разглядывая изображение. Маи шло ее темно-красное платье, оно выгодно подчеркивало достоинства ее хрупкой фигуры, открывая взору красивые ровные плечи, словно выточенные из фарфора, тонкие руки, запястья, на одном из которых сверкала серебристая цепочка. Мне захотелось послушать как Маи играет. Наверное, у нее это здорово выходит. Я вложил фотографию обратно между листами блокнота и положил его на прежнее место.

Я не спешил уходить в свою палату, подойдя к окну, я выглянул на улицу. Все вокруг было по-прежнему серым и холодным. Странно, но я любил такую погоду, мне
нравилась эта меланхоличная тишина, смешанная с каплями начинающегося дождя, с порывами холодного ветра, который обычно так и норовит забраться под рубашку. Мне захотелось дождаться Маи, и я присел на стул возле окна. Я все думал об этой девушке. Она была не такой, как все. В эти слова я не вкладывал
восхищения, скорее – удивление и смятение. Мы были знакомы один день, а на следующий – я ее уже поцеловал, а вечером следующего дня, мы чуть было не
переспали. Самое удивительное, что этот факт меня не смущал ни разу, казалось, что так и должно было быть, а Маи не казалась мне легкодоступной или
развратной. Она была не такой, как все женщины которых я встречал, я это чувствовал, она казалось, даже мыслила по-другому. Хотя, возможно это был лишь
плод моей больной фантазии и надежда на то, что я наконец-то встречу адекватную женщину, способную принять меня и мои заскоки. Я вообще об этом не думал,
впервые в жизни просто отдаваясь моменту. Я настолько сильно устал от своих переживаний, от неудач в личной жизни, что мне не хотелось думать. Казалось,
подумай я о чем-то чуть больше, и я сойду с ума от этих навязчивых мыслей. Я закрыл глаза, но тут же открыл их, потому что почувствовал прохладную ладонь на
моей щеке. Как можно ходить так бесшумно, подумал я, оборачиваясь. Передо мной стояла Маи. Я кивнул в знак приветствия, она ответил легкой улыбкой. Я был так рад, что мне не надо было ничего говорить и оправдываться. И дело было даже не в том, что я физически не мог этого сделать, а в том, что я понимал, что Маи не нужны мои оправдания. С чего я это взял? Да я и сам не знаю, просто мне так показалось. Но я все-таки взял блокнот и написал быстро несколько слов.

«Почему ты ушла?»

Девушка пожала плечами, видимо не желая писать ответ, но заметив мой пристальный взгляд, все-таки взяла ручку.

«Ты пинался во сне и засветил мне в лоб рукой»

Я покачал головой, ведь я так и знал, что это произойдет.

«Прости, я не хотел. Где именно я попал?»

Маи указала пальцем на место чуть ниже правого виска. Я не задумываясь встал со своего места и легонько прижался губами к ее тонкой коже, там, где она
показывала. Маи как-то странно на меня посмотрела, а я почему-то вышел быстрыми шагами из палаты. И я точно знал, что Маи не обиделась. На что здесь можно обижаться? На то, что я сам в себе еще не разобрался? Бред…

Я лежал у себя в палате и все думал, думал о том, что же произошло. Я не мог понять, как можно за несколько дней приобрести столь странное знакомство. Это
просто удивительно. Наверное, мы все здесь ненормальные. Единственное, что радовало, что за мыслями о девушке, я немного отвлекся от проблем со своим горлом. Мне оставалось всего два дня до того момента, как мне можно будет начать восстанавливаться, и я очень ждал этого момента, но в то же время, очень
боялся. Боялся не услышать свой прежний голос, не узнать его в хрипе ослабевших связок. За всеми этими мыслями, я и не заметил, как стемнело. После обычных
вечерних процедур и приема лекарств, я разделся и лег в постель, но сон все не шел. В пустом коридоре раздались шаги, и я был почти уверен, что это Маи. Когда
дверь в мою палату открылась, я понял, что не ошибался в своих догадках. Девушка приблизилась ко мне и протянула листок, а потом отошла к окну и уселась
на подоконник. Я не переносил, когда женщина так сидела, говоря, что такой девице не хватает лишь чашки кофе и плохого настроения. Но сейчас меня это
вполне устраивало, потому что Маи просто смотрела на улицу, и лицо её было безмятежно и спокойно. Я отвел глаза от созерцания девушки и взглянул на
листок, который был у меня в руках. Неровный почерк Маи сообщал мне о том, что ей стало скучно, и поэтому она пришла ко мне, а еще она писала о том, что ей со мной интересно, и она надеется, что я перестану переживать и буду во все горло орать свои песни. Да, именно в таких выражениях она и написала мне. Я невольно улыбнулся. А дальше Маи написала о том, что ее концерт, на котором она должна была выступать отменили из-за ее болезни и теперь ей очень противно на душе, ведь только в музыке, она чувствует себя действительно спокойно и хорошо. Она чувствует, что живет, когда играет на рояле. Я отложил письмо на простынь. Я прекрасно понимал то, о чем писала Маи, ведь если не брать в расчет то, что девушка была пианисткой, а я рок-исполнителем, то мы с ней в общем-то
одинаково-творческие личности, со своими мыслями и переживаниями. И у нас одинаковый взгляд на многое, происходящее в жизни. Я не отрываясь смотрел на
Маи, а она все так же безмятежно наблюдала за пейзажем за окном. Мне нравилось то, что она не пытается обратить на себя лишнего внимания, не вешается на меня. Я только сейчас понял, что за всю свою жизнь практически не встречал таких женщин. Все предыдущие, так или иначе пытались заполучить меня, пытались
сломить, изменить, сделать удобным, подстроить под себя. Но я не давался и не позволял себя ломать. Не удивительно, что девушки долго не выдерживали и сбегали. Нет, я не был злым или слишком требовательным, просто я хотел оставаться самим собой и ничего не менять в своей жизни. Я готов был бы идти на компромиссы, но лишь при условии, что и с моими интересами будут считаться, но таких почему-то не находилось. В конечном итоге, я оставался один на один со своими проблемами и как правило с разбитым сердцем. Все еще надеясь на лучшее, я пытался знакомиться с женщинами, но это все быстро заканчивалось, и после – я как всегда напивался в баре с Каору и трахал всю ночь какую-нибудь шлюху. И так продолжалось бесконечно долго. Я устал от всей этой суеты, но не признавался в этом даже самому себе. А сейчас, когда я видел перед собой спокойное и даже, как могло показаться на первый взгляд, безразличное лицо Маи, я кажется начинал вновь чувствовать себя живым. Хотя возможно, я опять, в сотый раз, обманывался. Встав с кровати, я подошел к Маи, которая по-прежнему сидела на подоконнике и как будто не собиралась никуда уходить.

Я провел рукой по ее волосам, а потом аккуратно взял за подбородок, поворачивая к себе. Когда я осторожно прикоснулся к ее губам, я вдруг подумал, что давно
никого вот так вот не целовал – спокойно и легко, так как мои поцелуи все больше походили на борьбу, на сплошные укусы с прокусыванием губ и с последующим
слизыванием выступившей крови – эдакая игра в вампира. Мне это нравилось, я любил грубость и резкость, любил вести себя так, а сейчас мне почему-то
хотелось спокойствия. Я вдруг понял, что боюсь сделать Маи больно, боюсь причинить ей вред. Но самое главное, что это внезапное открытие меня совсем не
раздражало. Я не знал от чего так происходит. Возможно, что это наше молчание дало о себе знать. Мы не успели наговорить друг другу глупостей или грубостей
или сказать что-то неуместное или нелепое, мы молчали, а за нас говорили наши глаза и тела. Нам не надо было размениваться на пустые фразы, на лишние слова,
на эти звуки, которые как правило, ничего хорошего не несут в себе. Единственное, о чем я жалел, так это о том, что не мог сказать Маи ,какая же она
красивая. Ее бледное лицо, тонкая фигура, золотистые волосы, такие мягкие на ощупь, хоть и были покрашены, губы, которые очень хотелось целовать, шея, плечи
– к Маи хотелось прикасаться вновь и вновь, чувствуя прохладу ее кожи под своими пальцами. Девушка откинула свою голову, подставляя тонкую шею под мои
прикосновения. А я уже ни о чем не думал, желая скорее овладеть этим прекрасным телом, почувствовав наконец всю его красоту до конца. Скользя ладонями по спине Маи, я крепче прижимал девушку к себе. Если бы она могла сейчас говорить, то наверное вскрикнула бы от неожиданности, когда я резко взял ее на руки и понес к кровати, но сейчас Маи лишь удивленно распахнула свои глаза, и легкая улыбка скользнула по ее губам. Осторожно положив свою ношу на тесную кровать, я вновь припал к губам Маи, углубляя и удлиняя наш поцелуй. Сейчас я уже чувствовал, как страсть начинает разъедать меня и наваливаться своей тяжестью на мое тело. Когда тонкие пальцы девушки потянули вверх мою футболку, я отстранился и сам снял этот ненужный предмет одежды. Маи провела ладонью по моей груди, поглаживая живот и останавливаясь возле пряжки ремня. Ох, сколько же я выслушал от врачей из-за этого несчастного ремня с заклепками, так как по правилам больницы я должен был ходить в просторной, не стесняющей движения одежде, но я сказал, что не собираюсь ходить в пижамке как псих, поэтому носил свои любимые футболки, джинсы и заклепаные ремни. Сейчас, когда Маи ухмыльнувшись, начала расстегивать его, я еще раз убедился, что правильно сделал, отказавшись одевать больничную одежду, ведь я с ума просто сходил, когда девушка сама расстегивала мои ремни и заклепки. Может, я покажусь кому-то ненормальным, но у меня сносило крышу от этого, я мог часами наблюдать за тем, как тонкие девичьи пальчики пытаются справиться с этой преградой. Обычно, девушки либо начинали смущаться, особенно когда вдруг чувствовали мое возбуждение и сразу же оставляли свое занятие, либо, если попадались развратные девки, больше похожие на шлюх, то они дергали застежки настолько резко, что я и глазом не успевал моргнуть, как на мой член уже натягивали ртом презерватив. Но вот Маи в очередной раз меня удивила, она будто знала, как мне нравится и как следует делать. Она не спеша расстегнула пряжку, затем потянула за молнию на джинсах, при этом все время смотря на меня, не отрываясь. Интересно, о чем она сейчас думала. Просто ее лицо было настолько спокойно, что я вообще не понимал, а она сама-то хочет меня, или ей все равно? Решив не искушать судьбу, я мягко отстранил ладони Маи от себя и стал освобождать ее от одежды, благо на ней ее было не много. Сняв темную рубашку и тонкую майку, я отбросил их в сторону и прикоснулся ладонями к небольшой груди девушки, чуть сжимая ее и поглаживая. Маи прикрыла глаза и выдохнула. Как бы я хотел услышать ее стоны, но мне приходилось довольствоваться лишь ее вздохами, наблюдая за подрагивающими ресницами, чувствуя лишь трепет ее тела, но не слыша ничего. Я не запомнил в какой момент, мы отдались своей страсти полностью,
наплевав на все преграды и предрассудки. Помню лишь, как мысленно поблагодарил Каору, который как-то притащил мне пачку презервативов, сказав при этом, что она мне пригодится, если я захочу трахнуть какую-нибудь милую медсестричку.

Я потерял счет времени, уже тогда, когда наши губы столкнулись в неистовом поцелуе, а пальцы сплелись воедино, сжимаясь до боли. Мыслей в голове не
осталось в тот момент, когда я почувствовал, как Маи принимает меня, раскрываясь и подаваясь навстречу. Резкими движениями я толкался в ее тело,
заполняя собой до конца, проникая все дальше, сгорая от невозможности закричать о том, что я сейчас чувствую. Когда ногти Маи царапнули мои плечи, а она сама прижалась ко мне крепче, двигаясь мне навстречу и дрожа всем телом, я не выдержал и сорвался. Разрядка была яркой, обжигающей, я бы даже сказал,
ослепительной. Капельки пота скользнули с моего лица вниз по шее, но я даже не стал их смахивать, так как руки еще дрожали, а шевелиться не хотелось вообще.
За столько лет своей жизни, я так и не научился определять, когда женщина симулирует оргазм, так как вообще как-то не задумывался над этим, но сегодня
мне почему-то было принципиально важно знать, дошла ли Маи до конца. Хотя я был уверен, что у нее все получилось, судя потому, как сильно она меня сжимала в себе, а потом дрожала всем телом и вдруг резко расслабилась. Но я был бы не я, если бы не потянулся к блокноту и преодолевая дрожь в пальцах, не написал там
свой вопрос, который многие сочли бы не приличным.

«Ты до конца или как?»

Маи ухмыльнулась и закатила глаза, качая головой.

«С тобой не получилось бы не до конца. Ты ж бешеный» – и Маи снова улыбнулась,откидываясь на подушку и закрывая глаза.

Я провел пальцем по ее губам, легко, будто бы касался не кожи, а крыльев бабочки, боясь стереть пыльцу с ее бледных крыльев. Это был самый странный секс
в моей жизни – без слов, без стонов, без криков, но ощущения, при этом были, пожалуй, во много раз острее тех, что испытывались мною до этого. Было
удивительно, не говорить друг с другом, лишь слушать тихое дыхание Маи и стук своего сердца, которое сейчас почему-то предательски дрогнуло, будто бы пытаясь сказать мне, что я не должен вот так вот оставлять то, что происходило между мной и Маи. И я понял, что мне хорошо, что мне спокойно, что именно сейчас я чувствую себя в безопасности, и я точно знаю, что Маи особенная и другая. Откуда я это взял, я и сам не понимал. Решив не копаться в себе мучительно
долго, я обнял Маи и прижав ее к себе, закрыл глаза и вскоре уснул.

Очередное пасмурное утро, снова ветви яблони шелестят за окном своими листьями и снова боль в горле. Мне сказали, что сегодня ко мне придет врач, и я смогу
начать говорить, точнее попробую что-нибудь сказать. Я ждал этого момента, не смотря на свой страх, мне очень хотелось снова почувствовать вкус различных
слов, ощутить их своими губами, и конечно мне хотелось петь, но с этим, по словам врачей, придеться еще немного повременить. Но еще больше, в то серое
утро, мне хотелось увидеть Маи, которая по своему обыкновению вновь ушла, так и не дождавшись моего пробуждения. После нашей ночи, когда мы стали единым целым, я понял, что хочу продолжить свое общение с этой девушкой, но я боялся сделать шаг навстречу, так как неудачи предыдущих отношений здорово подкосили мое доверие к женщинам. Но мне хотелось надеяться, хотелось верить в то, что я не ошибся на этот раз. Преодолевая утреннюю слабость, я встал с кровати и направился в душ. Приведя себя в порядок, я прошел обязательные процедуры, выпил все те лекарства, которые мне были нужны, мужественно вытерпел какой-то противный укол и направился в палату к Маи. Я решил, что скажу, точнее напишу ей о том, что чувствую. Я не мог еще точно сказать, что это такое, но это новое ощущение было приятным. Во всяком случае, мне хотелось общаться с Маи регулярно. Я постучал, но мне никто не ответил, я стукнул погромче, но ничего не изменилось. Я толкнул деверь, но она не поддалась, так как была закрыта.

-И что за ерунда,– спросил я себя мысленно – Какого ж хрена-то?

Я не мог поверить в то, что Маи куда-то ушла, не попрощавшись со мной. Да и не могли ее выписать еще. Мои размышления прервал голос медсестры.

-Ниимура-сан, вам записку просили передать, – и она протянула мне сложенный вдвое листочек.

Я уже знал от кого это. Отойдя к окну, я развернул записку и начал читать.  Вопреки моим ожиданиям, там было слишком мало написано.

«Кё, ты удивительный. И хоть я тебя совсем не знаю, мне было очень интересно с тобой. Ну а за твою чувственность и страсть, отдельное спасибо» – и смайлик. Я
ухмыльнулся.

-Во дает, в своем репертуаре, – подумал я, но вдруг сорвался с места и не слушая гневных криков врачей, выбежал на улицу. Я оглядывался по сторонам, ища Маи,
уверенный, что она ушла совсем недавно.

Вокруг было тихо, лишь легкий ветер шевелил деревья. Пациенты еще не вышли на прогулку, так как было еще ранее утро. Мотая головой из стороны в сторону, я
надеялся увидеть ту, которую так искал сейчас.

И вдруг мой взгляд упал в сторону пруда. Мое лицо озарилось улыбкой. Впервые за долгое время, я искренне улыбался. Я пошел по дорожке и вскоре спустился к
воде. Там, у самого края берега, поросшего осокой, стояла Маи. Я обратил внимание, что бинты с ее шеи были сняты, а горло было прикрыто лишь мягким
легким шарфиком. Я осторожно тронул девушку за плечо. Она обернулась, легкая улыбка тронула ее губы, словно луч восходящего солнца пробежал по водной глади. Ей очень шла эта едва заметная улыбка. Сжав ее руки, я пытался силой мысли передать то, что чувствовал сейчас, а в голове моей крутился один единственный вопрос:

-Неужели ты бы ушла не попрощавшись и не оставив мне никаких координат? Куда ты
вообще всегда убегаешь?

Вспомнив о том, что именно сегодня мне можно начать говорить, я кашлянул и собрался уже сказать хоть что-нибудь, но в тот момент когда мои губы
раскрылись, чтобы просто позвать Маи по имени, девушка приложила свой палец к ним и замотала головой. Я в недоумении смотрел на нее. Она вытащила из кармана какой-то листок и быстро что-то нацарапала карандашом. Потом она отошла от пруда чуть дальше и повернулась ко мне спиной, а я начал читать.

«Кё, давай так – все то, что между нами произошло ни к чему никого не обязывает, но ты очень интересен мне. Поэтому, давай без лишних слов – на этом
месте я улыбнулся, каков сарказм – все решим. Если нам не стоит больше видеться, то просто уйди, ну а если…» – здесь письмо обрывалось. Я не знал,
почему Маи не дописала его, дав мне свободу действий, но мне показалось, что я знаю точно, что мне нужно сделать.

Я сделал из листочка самолетик и пустил его на воду, наблюдая за тем, как он мягко опустился на прозрачную поверхность, становясь похожим на большой
лепесток яблони. Я медленно подошел к Маи и обнял ее за плечи. Я не видел ее лица, но я надеялся, что она улыбалась. Прижимая ее к себе, чувствуя запах ее
духов, чувствуя, как щекочут меня ее волосы, я хотел верить в то, что не ошибся на этот раз. Но как известно, лишь время способно показать нам, ошибались мы в
тот или иной момент своей жизни или сделали все правильно.

С яблонь медленно осыпались лепестки, покрывая поверхность пруда, будто снегом. Мне наконец-то стало спокойно, стало хорошо. Возможно, это всего лишь
предвкушение того, что через совсем короткое время, я снова буду говорить и петь. Но как бы там ни было, я знал точно лишь одно. Сегодня я выброшу свой
блокнот в мусорное ведро, и туда же отправится блокнот Маи, а может мы сделаем из этих листочков самолетики и будем пускать за окно. Но когда вечер опустится на наши плечи, я скажу Маи то, что чувствую, пусть это будет банально и даже, возможно, пафосно, но меня ничто не остановит в этот момент, разве что поцелуй или её прохладный палец, прижатый к моим губам. Я верил в то, что наш молчаливый мир разрушится сегодня, и наша вынужденная немота уйдет навсегда, утонет на дне пруда, подобно тому бумажному самолетику, что несколько минут назад был в моих руках.

Более мерзкого утра в своей жизни Кисаки припомнить не мог. Впрочем, сейчас он вообще плохо ориентировался в закромах памяти, путаясь в обрывках разговоров и картинках прошедших событий. Кажется, вчера было какое-то мероприятие. Следовательно, море народа и не меньшее море алкоголя.
Организм среагировал на последнюю мысль ожидаемо: желудок сжало спазмом, и Кисаки пришлось спешно зажимать ладонями рот. Долго терпеть не получилось: по комнате поплыл кислый запах, а в желудке поднялась следующая волна. Спотыкаясь и задевая стены локтями и плечами, Кисаки кое-как добрел до туалета и упал на колени возле унитаза, не имея сил хотя бы просто откинуть волосы.
Выворачивало его долго и мучительно. В конце концов, ему стало казаться, что внутри не осталось ничего, а спазмы продолжали сотрясать тело, скручивать внутренности в узел, не позволяя даже подняться.
- Тадаши, тебе плохо? – взволнованный голос не принес с собой ничего, кроме вспышки боли, прострелившей голову и заставившей скакать перед глазами тошнотворные зеленые пятна. – Ты перебрал вчера, милый? – жена замерла в дверном проеме, смотрела сочувственно.
- А что, не заметно? – Кисаки не собирался грубить, но справиться с голосом, когда во рту, казалось, навечно поселился мерзкий привкус рвоты, а голова раскалывалась на части, не получилось.
- Тебе честно сказать? – жена усмехнулась и наклонилась над ним, перехватила волосы, а перед осунувшимся лицом Кисаки появился стакан с водой.
- Не надо, – с трудом сделав глоток, Кисаки тут же склонился над унитазом.
- Пей, потом станет легче, – от ласкового понимающего тона стало больно еще и в груди. – Кстати, – она переждала очередной приступ и продолжила, только убедившись, что Кисаки ее слушает, – звонили из твоей шайки. Вроде бы Кё, но я не уверена, было плохо слышно. Просил тебе передать, чтобы ты по возможности перезвонил. Я решила, что номер ты знаешь.
- Знаю, – с тяжелым вздохом согласился Кисаки и снова опустил голову. Потом глухо попросил: – Принеси, пожалуйста, еще воды. И мой телефон, если не сложно.
- Пока совсем не сложно, – она тонко улыбнулась и тихо выскользнула на кухню.
Пока. Кисаки интуитивно ощущал, что в этом слове есть еще какой-то смысл. Он помнил, что узнал вчера что-то важное, но что именно это было? Какое-то знание, которое навсегда изменило его будущую жизнь, подернулось дымкой, забылось, словно одурманенная алкоголем память намеренно выстроила стену, отсекая за ней все, что так или иначе причиняло боль.
Боль. Кё. Кисаки закусил губу, с трудом сдерживая рвущийся из глубины души стон. Он хотел вспомнить до мельчайших подробностей, что именно вчера произошло. Что он сделал, что Кё снова снизошел до него, позвонил?
- Держи, милый, – она с точностью выполнила его просьбу и сейчас протягивала очередной запотевший стакан с ледяной водой и мобильный.
- Хикари, – язык не слушался его, но Кисаки сделал над собой усилие, – спасибо.
- На здоровье, дорогой. Если тебе уже лучше, то мы будем ждать тебя на кухне. Уверена, тебе не повредит крепкий кофе, – Хикари наконец оставила его одного, позволяя справиться с собой и не грохнуть о кафельную стену сначала стакан, а затем и мобильный.
Мы. Кто мы? Кисаки испытал леденящий ужас, осененный догадкой-воспоминанием. Кажется, вчера Хикари говорила о какой-то приятной новости. Субъективно приятной. Кисаки не брался утверждать, как именно он вчера отреагировал. Вполне вероятно, что догадался солгать и изобразить если не бурный восторг, то сдержанную радость человека, до конца не поверившего в случившееся.
Зато сегодня он определился в своих чувствах. И искренне пожалел, что от похмелья невозможно умереть. Определенно, такой исход казался ему сейчас самым благоприятным.
От философских размышлений отвлек телефон. Кисаки мельком взглянул на дисплей и испытал трусливое желание утопить аппарат в унитазе. О чем говорить с Кё сейчас, он не имел ни малейшего понятия. Не сообщать же ему, в самом деле, о грядущем в семействе пополнении.
- Д-да, – голос дрогнул, выдавая предательское напряжение во всем теле.
- Проспался, пьянь? – вполне дружелюбно поинтересовался Кё и тут же добавил: – Первый раз тебя в таком состоянии видел. Что у тебя случилось? Может, нужна помощь?
В этом был весь Кё. Безотказный, готовый мчаться на выручку в любою погоду и в любое время суток.
- Нет, все в порядке. В самом деле, – Кисаки страстно молился, чтобы его вымученный голос звучал убедительно.
- Смотри сам, – хмыкнул Кё, демонстрируя очевидное недоверие, но не настаивая. – Хара, черт бы тебя побрал! Сколько можно копаться? Извини, это я не тебе, – Кисаки догадался об этом и сам, но промолчал. – Ладно. Раз ты в порядке, то я займусь своими делами. Привет супруге. Она у тебя отличная, судя по всему. И характер замечательный, – попрощался Кё и сбросил вызов. Прежде, чем в трубке раздались гудки, Кисаки успел еще услышать низкий смех и томный хриплый шепот.
Очень знакомый шепот. Вчера он тоже слышал его едва ли не весь вечер. Кисаки обхватил голову ладонями и сжал виски: что вчера было?

***

Вчерашнее утро Кисаки было не намного лучше сегодняшнего: он проснулся рано и понял, что разбудило его чувство тревоги. Такое бывает крайне редко, когда просыпаешься и не замечаешь, в какой момент пересек тонкую грань между грезами и явью. Вроде бы только что спал, а вот уже лежишь и смотришь застывшим взглядом в потолок.
Несколько часов сборов и приготовлений не принесли успокоения. Ничего из ряда вон выходящего не происходило, Кисаки просто собирался на концерт. И пусть концерт этот был не совсем обычным, а являлся своего рода встречей с бывшими коллегами, таких переживаний он определенно не заслуживал. Однако Кисаки ничего не мог с собой поделать, и каждые десять минут поглядывал на часы, поражаясь, что время тянется так медленно. Подобное чувство испытываешь на экзамене, когда не успел толком подготовиться – одновременно и страшно идти отвечать, и хочется поскорее сделать это, чтобы избавиться наконец от неприятной повинности.
К обеду Кисаки уже проклинал себя за это спонтанное решение сходить на концерт, но почему-то считал, что на попятную идти поздно. Такой слабости, как побег в самый последний момент, он не мог себе позволить: за единожды проявленное малодушие он расплачивался по сей день…
Порой Кисаки казалось, что события того времени происходили в другой жизни и не с ним. Но в этот день, за несколько часов до встречи со своим прошлым, он наконец признался себе: эта история все же о нем, как бы ему этого не хотелось. И только он виноват в том, что случилось тогда. А теперь Кисаки жил, как живут инвалиды, лишившиеся однажды руки или ноги. Постепенно привыкаешь обходиться тем, что у тебя осталось, даже и не замечаешь, но все равно помнишь. На периферии сознания живет понимание, что в чем-то ты ущербен, и уже нет никакой возможности исправить ситуацию.
По большому счету времена La:Sadie’s он мог считать счастливыми. Была молодость, радость открытий, музыка… Впрочем, Кисаки и сейчас попадал под определение молодого человека, но чувствовал он себя порой старым и разбитым, все повидавшим и всего лишимся. А беда заключалась в том, что кроме музыки и радости в то время на его долю выпала еще и любовь. Необычная, неправильная, болезненно-острая, она окрасила воспоминания мрачными оттенками.
Кисаки любил мужчину. Сперва он называл свою сильную привязанность дружбой, не желая признаваться даже себе, что чувства его носят далеко не платонический характер. Пока он думал о Кё, говорил о нем, проводил с ним время, это было достаточно, но стоило ему начать представлять Кё, оставаясь наедине с собой в темноте спальни или в душе, спорить с действительностью стало бессмысленно. Тогда он решил, что его желание – просто нездоровое безобразное извращение, слабость, но опять ошибся. Каким бы необузданным чувством не являлось сексуальное влечение, оно все равно не могло сравниться по силе с тем, что переживал Кисаки.
Не было никого лучше его друга, и Кисаки смотрел на него так, как смотрят именно на девушек. На любимых девушек. Кё казался ему бесконечно милым, и само это определение повергало Кисаки в ужас. Ну не мог его друг быть милым! Никак не мог! Да и, наверное, далеко не все женщины согласились бы с Кисаки, что Кё подходит такой эпитет.
Но, тем не менее, никто не улыбался так, как он, ни у кого не было настолько удивительных серьезных глаз, никто не обладал голосом, от которого по спине Кисаки бежали мурашки. И больше всего он любил слушать Кё, когда тот не пел, а разговаривал, тихо и неторопливо.
Кисаки постоянно ловил себя на ненормальном желании взлохматить его волосы, прикоснуться к руке, обнять… Со временем становилось только тяжелее. Кисаки сходил с ума, разрываясь между желанием, которое не пропадало, а лишь росло, и отвращением к самому себе, потому что искренне понимал: нет ничего чудовищнее и ненормальнее его собственных мыслей и порывов.
Кисаки пытался забыться в чужих объятиях, женщины сменяли друг друга в его постели, но все было тщетно. Персональное наваждение не покидало, поселилось в мечтах и завладело всеми чувствами. И Кисаки был уверен, что Кё вывернет наизнанку, если он догадается, какими глазами на него смотрит друг на самом деле.
Но он ошибся. Ошибся фатально и непоправимо. Увлеченный собственными терзаниями, Кисаки не заметил, что отношение друга к нему тоже давно перестало быть однозначным.
Как-то раз уже ближе к ночи Кё пришел к нему в гости и, почему-то смущенно улыбаясь и отводя глаза, пояснил причину визита как «просто так». Они болтали ни о чем, и Кисаки был одновременно и рад, и взволнован. Сосредоточиться на том, что говорил друг, было сложно, он старательно не смотрел на него и гнал ненужные сейчас мысли.
Из странного оцепенения его вывело прикосновение: Кё протянул руку и накрыл его ладонь, заставив вздрогнуть.
- Что ты делаешь? – холодно спросил Кисаки, но сил стряхнуть со своей руки чужие пальцы почему-то не нашел.
Вместо ответа Кё сглотнул и потянулся к нему, то ли нерешительно, то ли давая время остановить себя. Когда их губы встретились, Кисаки не почувствовал ничего, кроме боли в сердце, и отстраненно подумал, что нечто подобное испытывают при инфаркте. Он онемел и не думал ни о том, что сейчас сбывается его мечта, ни об отвратительной сути однополых отношений.
Поцелуй получился почти целомудренным, и когда Кё немного отстранился и выдохнул, Кисаки опомнился.
- Ты совсем охренел?! – чуть ли не взревел он, вскакивая с места.
- Но… – Кё явно растерялся, его глаза удивленно распахнулись.
- Что но?! Что ты себе позволяешь?!
Он задыхался от гнева и буравил взглядом своего друга, а тот, похоже, ничуть не смущался и не сожалел о содеянном.
- Не ври мне, – неожиданно спокойным голосом произнес Кё. – Я видел, как ты на меня смотришь. И я знаю, что ты чувствуешь.
- Ни хера ты не знаешь, извращенец паршивый! – на повышенном тоне вырвалось у Кисаки.
В этот момент он испытывал ужас от понимания, что его раскусили. Что Кё все знает, и, может, не только он. Что теперь вся грязь желаний и мыслей Кисаки – достояние общественности.
- Проваливай, Кё, – хрипло произнес он, мысленно приказывая себе успокоиться. – Я не знаю, что ты придумал, но этого не будет. Никогда. Это… Это мерзость.
В глазах Кё мелькнуло какое-то странное, незнакомое ему выражение. Однако спорить он не стал, медленно поднялся и направился к двери. А уже обувшись, шагнул к выходу и поглядел на Кисаки исподлобья, но так ничего и не произнес.
Никогда больше они не вспоминали об этом, не пытались поговорить. Впрочем, они вовсе прекратили общаться, перестали быть друзьями и пересекались только по работе. Да и то ровно до того момента, как Кисаки ушел из группы, решив, что для него это слишком тяжелое испытание.
Со временем его чувство померкло, затерлось и потускнело, но, как он признавал с горечью, не пропало.
Кисаки женился, и многие ему добродушно завидовали, потому как не было девушки лучше, чем Хикари. Красивая, умная, терпеливая, она идеально подходила Кисаки, но… Дела Кисаки тоже шли неплохо, успех словно стал частью его, преследовал во всех начинаниях, и не было ни одной причины, по которой он мог бы расстраиваться и считать свою жизнь не полноценной. Но… Об этом «но» он старался не думать.
Выходя из квартиры и запирая дверь, Кисаки думал о том, что все у него хорошо и даже отлично, но просто давным-давно он не поставил какую-то крайне необходимую точку в своем прошлом. Как будто оставил один вопрос нерешенным, и теперь из тех лет к нему нынешнему тянется нить, с которой надо что-то решить. И почему-то показалось важным встретиться теперь с Кё и поговорить. Что именно он ему скажет, Кисаки не знал.

***

Когда сцена осветилась, Кисаки в очередной раз смалодушничал: закрыл глаза, не желая видеть появление Кё. Хотелось еще заткнуть уши, чтобы не слышать приветственных криков, визга поклонниц и первых, всегда самых волнительных аккордов.
Кисаки знал наизусть все, что появилось из-под рук Кё и его коллег-музыкантов. Знал, страстно мечтал оказаться сейчас как можно дальше отсюда, но все равно жадно ловил каждый звук. Нет, он не слышал гитар, не воспринимал ритм, задаваемый ударными. Каору, Дай, Шинья оставались просто воспоминанием, обрывком памяти, который значил не меньше, но и не больше, чем любые другие. Его внимание привлекал исключительно Кё.
Плавные взмахи рук сменялись резкими, конвульсивными движениями, голос взлетал до нереальных высот и тут же падал, превращаясь в хриплый крик, взгляд то приобретал остроту, прорывался внутрь, неся с собой болезненное откровение, то мутнел, плыл, навевал мысли о сумасшествии его обладателя. Кисаки не мог сказать, что именно он испытывает сейчас, глядя на человека, который столько времени занимал его мысли и управлял чувствами. Гамма ощущений расширялась с каждым новым вздохом, с каждой секундой, пока Кисаки просто пожирал Кё глазами.
И он снова лгал себе. Не смел признаться, что втайне мечтает избавить это маленькое сильное тело от одежды, увидеть, как жидкой ртутью оно перетекает не на сцене, а в его руках, в его постели. Он не допускал и мысли о том, что сильнее всего на свете его интересует, как будет звучать голос Кё, когда Кисаки станет ласкать его, одновременно доставляя удовольствие им обоим.
Кисаки дышал тяжело и хрипло, осознавая, что возбуждается от своих постыдных фантазий, подкрепленных реальными движениями и голосом Кё. Он никак не реагировал на своих бывших приятелей, то и дело приближавшихся к объекту его интереса, но вдруг ощутил такой холод, словно внезапно оказался под водой. Дыхание перехватило, когда он заметил взгляд, которым обменялся Кё, черт побери, его Кё, с их новым басистом. До сих пор Кисаки старательно игнорировал это женоподобное создание, старательно забывая, что и сам не брезгует подобным имиджем. На публике он не стеснялся демонстративно приподнимать брови в удивлении и переспрашивать: «Как, как простите? Тошия? Нет, первый раз слышу». И с показной наивностью пытался выяснить, где они умудрились подцепить это недоразумение. Жаль только, что на эту примитивную уловку велись исключительно новички. Обмануть опытных коллег показным равнодушием к своей старой группе у Кисаки так и не вышло. Он едва сдержался, чтобы не сплюнуть на пол, выразив таким образом отношение к человеку, который занял его место в группе.
А только ли в группе? Кисаки вздрогнул и машинально вцепился в спинку впереди стоящего кресла, когда Тошия оказался непозволительно близко к его Кё. Да, да, именно его. Кисаки вдруг забыл, что женат, что давным-давно разорвал с Кё всякие отношения и методично пытался вытравить память о нем из самых дальних уголков своей души.
Стало ясно, что Кё обосновался внутри так прочно, что ни вырвать, ни уничтожить, ни заменить кем-то другим его уже невозможно. Во всех отношениях замечательная Хикари – мечта любого нормального мужчины – виделась отчего-то бледной тенью, смутным призраком, на который не хотелось даже обращать внимания.
Кисаки резко подался вперед, когда Тошия вдруг прижался к Кё сзади, приникая к его шее губами и языком. Он видел, как двигается горло Кё, как дрожат его руки, с силой сжимаясь на микрофоне, и умолял всех известных богов, чтобы это реакция была вызвана отвращением. Его Кё не мог быть таким грязным извращенцем. Или все-таки мог? Кому предназначался неожиданно томный, подернутый поволокой взгляд? Публике, заведенной фансервисом, либо же Тошии, который продолжал вести себя так, словно Кё безраздельно принадлежал только ему одному? От дикого иррационального страха желудок сжимался, спазмы накатывали один за другим, будто Кисаки до этого мучился глубочайшим похмельем. Не хватало еще тут и проблеваться.
Но дикая, тошнотворная картина будила в нем и кое-что другое, темное, мрачное, поднимающееся из глубины и посылающее по всему телу жаркие волны. Схлынувшее было возбуждение возвратилось усиленным тысячекратно, стоило ему увидеть, как бледной кожи шеи касаются губы Тошии. Если бы он не струсил… Черт возьми, если бы Кисаки не отказался сам, сейчас он мог бы делать это вместо Тошии. Он мог бы прижимать к себе Кё, трогать его бесстыдно и безрассудно, заявлять всем свои права на него.
Смотреть дальше у Кисаки не хватило сил. Скупо извиняясь и бормоча тихие ругательства, он протиснулся сквозь строй фанатов, торопясь выбраться из зала и уехать отсюда куда-нибудь, где была темнота, тишина и много-много алкоголя.
- О, какие люди! Так и знал, что ты тоже тут будешь, – его поймали за руку, потянули куда-то в сторону, уводя от дверей на улицу. Как в тумане Кисаки узнал кого-то из менеджеров, вроде бы они даже успели поработать немного вместе, прежде чем La:Sadie’s перестали существовать. Кисаки не нашел в себе сил вырваться, отказаться, покорно позволил проводить себя в большую гримерную, заваленную всяким хламом. Впрочем, даже в этом был несомненный плюс. Количество полных бутылок с пивом и виски не поддавалось исчислению. Складывалось впечатление, что на послеконцертную вечеринку собирались пригласить практически всех присутствующих.
Не поднимая глаз, Кисаки опустился на диван и принял из чьих-то рук полный стакан янтарной жидкости, не вслушиваясь в то, что ему рассказывал старый знакомый – сейчас это не имело никакого значения. Залпом выпив, он ощутил, как обожгло внутренности. Тут же в его ладони оказалась новая порция, а до слуха донеслись приглушенные стенами крики и аплодисменты. Поклонники не желали отпускать Кё со сцены, давая Кисаки время подготовиться к неминуемой встрече. Опустошив подряд второй и сразу за ним третий стакан, Кисаки осознал, что вполне готов.
Однако он снова ошибся, в который раз за последнее время. Едва за тонкой дверью раздались шаги и громкие возбужденные голоса, Кисаки понял, что ни черта он не готов. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда дверь резко распахнулась, а комната мгновенно наполнилась шумом.
- Какие люди! – услышал Кисаки веселый голос кого-то из своих бывших коллег, но даже не сконцентрировал внимание, кто именно произнес приветствие.
Когда-то Кисаки видел то ли рекламу, то ли какой-то клип, в котором показывали черно-белую толпу на улице, а нужные персонажи выделялись цветом. И сейчас ему казалось, что незамысловатый кинематографический прием использовало его зрение: померкли все, кто был вокруг, а Кисаки видел только Кё.
Старый друг и несбывшаяся мечта смотрел на него как будто с любопытством, вежливо улыбаясь при этом. Наверное, остальные радовались появлению Кисаки больше, хотя, возможно, это ему просто казалось. В глазах Кё не было ничего необычного, не отражалось никаких чувств, а вел он себя, словно встретил старого знакомого, не особо близкого и не слишком важного. Он что-то сказал Кисаки, и тот ответил – обычный разговор людей, которые давно не виделись и ни разу друг о дуге не вспомнили за все это время. И это было правильно, только Кисаки не знал, почему же ему так тошно от всего происходящего.
И, конечно, его увлекли в отмечание успешного концерта. Слабые отказы и упоминания, что он торопится домой, слушать, разумеется, никто не стал. Каору что-то рассказывал ему, и Кисаки отвечал, вроде бы даже впопад, но в последствии не смог вспомнить, о чем они общались, потому что внимание занимало совсем иное. Страшная догадка, посетившая его еще на концерте, обрела форму и воплотилась в реальность.
Вроде бы Тошия и Кё не делали ничего безобразного или неприличного. Просто сидели рядом, даже не прикасаясь друг к другу, переговаривались, изредка понижая тон, чтобы не быть услышанными. Но то, какими взглядами они обменивались, выдавало их с головой. Кисаки видел, что эти двое разговаривают исключительно ради удовольствия слышать свои голоса: они отлично понимали друг друга без слов. Им не нужно было вслух озвучивать просьбы, заканчивать реплики и даже смотреть внимательно. Они были настроены на одну волну, созвучны и гармоничны. Такое взаимопонимание возможно только между очень близкими людьми, и Кисаки понял, что сомневаться не приходится: Кё и Тошию связывала отнюдь не дружба.
Почему-то всегда действенный во всех жизненных трудностях алкоголь в этот раз подвел его: Кисаки пил и не пьянел, и острое понимание всего происходящего не притуплялось: он все видел, понимал и осознавал. Кё был совсем рядом. Кё был с Тошией. И Кё был счастлив. Счастлив не с ним. И понимание этого было единственным, что вынес Кисаки из этой вечеринки.
В такой-то момент ему стало дурно, но не от выпитого, а просто из-за всего происходящего. Рванув с места и сообщив при этом, что надо выйти ненадолго, он быстро направился к выходу, покидая душное помещение. Кажется, счастливая пара даже не заметила его ухода.
В коридоре было намного свежее, но легче почему-то не стало. Перед глазами все равно стояла картина: перешептывающиеся и улыбающиеся Кё и Тошия. Тошия, получивший все то, что могло достаться Кисаки, воплотивший его мечту. А ведь Кисаки в свое время даже усилий прилагать не надо было – просто не испугаться в ответственный момент, не струсить и не отступить. В этот миг он впервые подумал о том, что, быть может, ничего грязного нет в отношениях, если людям хорошо друг с другом. И, наверное, он ошибся тогда, оттолкнув единственного нужного ему человека.
Кисаки побрел в сторону туалета. Надо было умыться, привести себя в чувство и отправиться домой. И не заходить попрощаться со своими бывшими коллегами. Его побег наверняка заметят и неизвестно как расценят, но смотреть снова на светящегося изнутри Кё и его длинноногую пассию Кисаки просто не мог.
Освежившись, он торопливо зашагал по коридору, силясь вспомнить, где выход, и надеясь не встретить никого, чтобы не стать вновь вовлеченным в невеселый для него праздник. Подергав ручку какой-то запертой двери, предположительно открывавшей путь на лестницу, Кисаки понял, что так он еще долго не выберется. Время близилось к полуночи, и большинство персонала уже разошлось, потому полагаться оставалось лишь на собственные силы. Как спасение он воспринял невнятный шум, донесшийся из-за одной из дверей, и решительно направился к ней.
Рука уже потянулась к ручке, когда что-то насторожило Кисаки. Приглушенный голос и срывающийся шепот недвусмысленно намекали на то, что посторонних визитеров там не ждут. Он хотел было отойти и не мешать уединившейся парочке, когда услышал сдавленное:
- То-отчи…
Кисаки почувствовал, как слабеют ноги, и подумал, что надо бежать отсюда, не разбирая дороги. Но руки не слушались, словно против воли он бесшумно приоткрыл дверь и увидел именно то, что и ожидал.
Тускло освещенное единственной лампочкой помещение было заставлено стеллажами с кучей всякого хлама, но Кисаки в наименьшей степени интересовался сейчас интерьером.
Кё стоял, привалившись спиной к одному из шкафов, – Кисаки тут же отметил растрепанную одежду и взлохмаченные волосы. Зажмурившись и закусив губу, он запрокинул голову и тяжело дышал, а его руки сжимали плечи стоящего перед ним на коленях Тошии. Кисаки не мог видеть, что именно тот делает, но достаточно оказалось просто смотреть на бывшего, некогда любимого друга.
Кё буквально млел в руках ласкавшего его любовника, задыхался от наслаждения и почти не сдерживал стонов. Взгляд скользнул по его шее, влажному лбу и губам, которые Кё то кусал, то облизывал. Внизу живота дернуло от возбуждения, и Кисаки понял, что только он сам, а не кто-то иной должен сейчас быть с ним рядом, дарить блаженство единственному человеку, которого он хотел сейчас. Тому, кого он по-настоящему желал. Ладони взмокли, и Кисаки сглотнул, не соображая, сколько времени стоит вот так, не отрывая взгляда от происходящего. Он очнулся, лишь когда Кё особенно шумно выдохнул и опустил голову, открывая глаза.
Кисаки отшатнулся от двери, леденея от ужаса, и чуть ли не бегом бросился прочь. В голове билась ужасающая мысль: увидел ли Кё его, успел ли заметить? А впрочем… Впрочем, какая разница?
Резко завернув за угол, Кисаки не сразу понял, в кого влетел с размаху.
- Ты куда несешься? – рассмеялся Дай, но Кисаки, не удостоив его ответом, постарался проскочить мимо. – Без тебя все не выпьют, не бойся…
- Мне уже пора, – дернулся он, но Дай схватил его за локоть.
- Да подожди ты, – миролюбиво произнес он. – Когда еще встретимся? Посиди еще немного…
«А и правда, какого черта?» – с внезапно накатившей злостью подумал Кисаки. – «Почему я не могу пообщаться со своими старыми друзьями?»
Дай продолжал его уговаривать, заметив сомнения, и неожиданно для самого себя Кисаки утвердительно кивнул, соглашаясь вернуться к столу.
Никогда еще Кисаки столько не пил. Весь алкоголь утратил вдруг свои опьяняющие свойства, Кисаки по-прежнему отвратительно трезво воспринимал реальность, как бы не пытался от нее абстрагироваться.
Он заметил, как Кё и Тошия вернулись в комнату, обменялись парой коротких фраз с Каору и тихо засмеялись. Лидер даже расщедрился на похвалу: взъерошил волосы Кё, и без того находившиеся в диком беспорядке, и тут же поторопился спрятать руки за спину. Собственнические фразы Тошии хоть и звучали непринужденно и даже шутливо, но содержали в себе одну конкретную идею: Кё принадлежал только ему. Кисаки с отчаянием признавал, что Кё такое положение вещей более чем устраивало.
Смотреть на них и дальше было просто невыносимо, но и сил отвести взгляд не хватало. Кисаки фиксировал все: расслабленную позу Кё, уютно устроившегося в большом кресле, гибкую фигуру Тошии, замершего на подлокотнике, их сосредоточенность друг на друге и полное невосприятие реальности. В голову пришел очередной рекламно-киношный прием: главные герои словно существовали в другом временном потоке. Вокруг менялись картинки и декорации, люди, автомобили, неоновые огни сливались в сплошную круговерть, а они продолжали стоять в самом сердце этого вихря, замечая и ощущая только друг друга.
Вот к парочке подошел Дай, предложил Тошии выпить за успешный концерт. Кисаки вспомнил, что Кё не пьет в принципе, и напрягся, желая посмотреть, как его соперник – почему-то Кисаки не мог воспринимать Тошию иначе – собирается выходить из положения. К сожалению, не случилось ничего сверхъестественного. Хара поддержал тост, как впрочем и Кё, другое дело, что оба с удовольствием пили сок, совершенно не обращая внимания на алкогольное изобилие. От такого единодушия Кисаки стало совсем плохо. Тошия в мгновение ока возглавил список его персональных врагов. И остаток вечера Кисаки посвятил изобретению изощренных кар и проклятий, которые, правда, покидали затуманенный выпивкой мозг куда быстрее, чем появлялись.
В какой-то момент в памяти случился провал: как Кисаки уходил с вечеринки и как добирался домой, он не мог вспомнить до сих пор. Впрочем, он не видел особого смысла напрягаться: по всей видимости автопилот потрудился на славу, умудрившись доставить бесчувственное тело Кисаки без каких-либо значительных приключений. Вероятно, он даже ухитрился какое-то время поспать, ибо свое появление на пороге квартиры мог воспроизвести до мельчайших деталей.
По правде сказать, именно эти мгновения жизни Кисаки хотел бы забыть. Стереть и не вспоминать никогда. К сожалению, было поздно что-либо менять.
Хикари не спала, по обыкновению дожидаясь блудного супруга на кухне с чашкой сладкого чая и книгой. Кисаки привык к ее мягкому голосу, ненавязчивой нежной заботе и постоянному вниманию, иногда испытывая к жене что-то вроде благодарности. В последнее время к этому чувству все чаще стало примешиваться чувство вины. Кисаки догадывался, что Хикари по-прежнему искренне влюблена в него. Вряд ли равнодушная женщина смогла бы терпеть подобное отношение. При этом ему заранее прощалось все без исключения. Хотя Кисаки со своей стороны делал все возможное и невозможное, чтобы лишить супругу уверенности, что их жизнь когда-либо изменится к лучшему. Он солгал ей у алтаря, клянясь всегда любить и беречь только ее одну, и продолжал лгать до сих пор, оправдывая пьянство и череду случайных любовниц издержками шоубизнеса.
Вероятно, в прошлой жизни Хикари была ангелом. А может, в спасении его падшей души состояла ее миссия на текущий момент. Кисаки не был силен в религии и философии, поэтому не мог сказать определенно. Ассоциации с неземными божественными существами никак не хотели покидать его сознание: Хикари стояла в дверном проеме, улыбаясь нежно и тепло, как Мадонна с полотен Рафаэля. Жена воплощала собой такую чистоту и невинность, что у Кисаки заболело сердце. Ничего общего с тем пороком, развратом и пошлостью, о которых он постоянно думал, видя перед собой Кё.
И вроде бы стоило радоваться, что Кисаки предпочел обжигающему адскому пламени это ровное тепло, но на душе с каждой секундой становилось все тяжелее. Появилась странная тоска-предчувствие, когда уже точно знаешь, что случилось нечто ужасное, непоправимое, но пытаешься оттянуть момент, прежде чем узнаешь наверняка.
- У меня есть новость для тебя, дорогой. Уверена, что ты будешь счастлив ее услышать, – жена приблизилась, помогая избавиться от верхней одежды и старательно игнорируя адскую смесь запахов алкоголя и табака.
- Ты же знаешь, что даже если ты зачитаешь мне смертный приговор, он все равно будет звучать, как музыка, – Кисаки не вдумывался в то, что говорит. Умение сплетать слова в изящные комплименты всегда покидало его последним, обеспечивая невероятный успех у женщин. – Ты решила помучить меня нетерпением? – больше всего на свете Кисаки хотел добраться до собственной постели и забыться сном, чтобы дать себе передышку и восстановить силы.
- Прости, милый, – Хикари обхватила его запястье, потянула за собой в комнату и подтолкнула к кровати, позволяя присесть на край. Сама же устроилась на полу перед Кисаки, погладила ладонями его бедра.
Эта поза моментально напомнила Кисаки о том, что он так старался забыть. Кровь горячей волной прилила к лицу и ниже, в паху заныло, болезненно запульсировало от одной только мысли, кто мог бы быть на месте жены.
- Даже так? – в голосе Хикари прозвучали игривые нотки. – Не спеши. Сначала новость, потом все остальное. Если захочешь, – уточнила она, а Кисаки стиснул зубы, понимая, что придется выбирать между сексом с женой и постыдным самоудовлетворением. Напряжение не желало покидать его тело, отыгрываясь за все предыдущие разы.
- Давай уже, – процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не подтолкнуть жену ближе к себе, заставляя сделать хоть что-нибудь.
- Тадаши, я жду ребенка, – до Кисаки не сразу дошло, что именно она сказала. Он едва не переспросил, в чем состоит новость, но успел уловить, вздрогнул, машинально сжимая пальцы на хрупких плечах Хикари. – Ты рад?
И что говорить? Что сердце сейчас вот-вот остановится от ужаса? Что в голове ни одной связной мысли, а только желание бежать как можно дальше, спрятаться, укрыться там, где никто не найдет, чтобы устроить истерику? Лгать? Да, лгать. У Кисаки не было иного выбора.
- Я… – язык словно распух и не желал поворачиваться, не позволял самой страшной лжи сорваться, но Кисаки справился с собой. – Я рад. Это так… – в голову лезли сугубо непечатные определения, но Хикари в очередной раз спасла ситуацию.
- Неожиданно, я понимаю. Мы не планировали. Так получилось. Но это ведь здорово, правда? – она с надеждой посмотрела Кисаки в глаза, а тот едва не заскулил от боли.
Здорово? Да что вообще могло быть хуже? Здорово – это проснуться сейчас рядом с Кё и понять, что все случившееся – дурной сон. Хотя бы просто сдохнуть на месте, провалиться в преисподнюю, куда угодно, лишь бы не видеть одухотворенного сияющего лица жены.
- Правда, – Кисаки решил лгать до конца. Точка невозвращения осталась позади так или иначе, неважно, когда именно он ее прошел: сейчас или тогда, отвергнув робкую ласку Кё. – Такое событие нужно отметить, – Кисаки мечтал о смертельном яде, но заставлял себя улыбаться. Он делал вид, что счастлив, когда аккуратно стягивал с плеч жены гладкий атласный халатик, бережно пропускал сквозь пальцы ее шелковистые волосы и поглаживал длинную шею. К счастью, в одном лгать все-таки не пришлось: возбуждение и не думало исчезать. Даже обрывочных мыслей о Кё хватало, чтобы с головой погрузиться в темное, опаляющее марево.
Кисаки позволил жене ласкать его, а сам перестал сдерживаться. Перед глазами, как в калейдоскопе, менялись самые разные картины: Кё, мечущийся и закусывающий губы, ласкающий его Тошия, он сам, впервые позволяющий себе занять место, по праву принадлежавшее только ему одному.
Как в тумане Кисаки припоминал, как рывком понимал Хикари с колен, как с трудом удерживал себя от резких, грубых движений. Он не имел права причинять ей боль, хотя больше всего на свете мечтал забыться, выпустить наружу весь тот мрак, что терзал его долгое время. Он знал, что с Кё все было бы не так. Страсть, безудержное, голодное, обжигающее желание, похоть, разврат, порок – все, что угодно. Только не эта показная нежность и равнодушная ласка, создававшие ощущение, что снимаешься в порнофильме.
Кисаки поставил жену на колени, устроился сзади и закрыл глаза, моментально представляя себе того, кого так безудержно желал. Двигаясь размашисто и сильно, он умолял себя не вслушиваться в стоны и всхлипы жены и до крови кусал губы. Чем ближе становился финал, тем острее Кисаки хотелось выкрикнуть, выстонать одно единственное имя. Хикари сорвалась раньше, обмякла в его руках, заставила его открыть глаза… и сдержаться.

***

В течение часа Кисаки бездумно теребил какой-то журнал и старательно делал перед женой вид, что читает. Но сосредоточиться на содержании статьи не получалось, более того, Кисаки был уверен, что переверни сейчас текст на сто восемьдесят градусов, он и не заметит. В конце концов, плюнув на бесполезное занятие, он отложил журнал в сторону и решительно поднялся.
- Мне надо отлучиться ненадолго, – ответил он на вопросительный взгляд. Хикари только улыбнулась ласково. Впрочем, как всегда.
Несколько минут Кисаки трусливо крутил в руках телефон, не решаясь нажать на кнопку вызова. Потом отругал себя за малодушие. Хватало уже того, что он даже из дома вышел: при всем при том, что говорить ничего предосудительного не собирался, почему-то он страшно боялся того, что жена услышит его слова. Как будто она сразу догадается обо всех желаниях мужа, которые он уже не считал такими уж постыдными.
Гудки показались очень долгими, но после второго на том конце щелкнуло: ответили быстро, даже не дав Кисаки толком собраться.
- Да? – весело откликнулись в трубке, и Кисаки на миг зажмурился.
Голос принадлежал не Кё, но он все равно прекрасно узнал говорившего. Вдруг захотелось сбросить вызов, но Кисаки взял себя в руки и грубовато ответил:
- Кё можно?
- Можно, – радостные нотки в голосе Тошии никуда не пропали, похоже, невежливости он просто не заметил.
- Да? – даже по этой короткой фразе Кисаки определил, что Кё доволен чем-то не менее своего любовника.
- Привет, – поздоровался Кисаки, мгновенно охрипнув.
- О, здравствуй, – поприветствовал его Кё. – Неожиданно.
- Сам в шоке, – усмехнулся он.
- Ну да, за эти два дня тебя было больше, чем за последние годы, – негромко рассмеялся Кё. – А что ты хотел?
- Встретиться, – поспешно выпалил Кисаки, пока против воли не сорвалась какая-то трусливая, безопасная ложь.
- Встретиться? – вот теперь собеседник искренне растерялся. – Но мы ведь только вчера… Ладно, где?
Видимо, сообразив, что просто так спустя столько времени Кисаки не просил бы о встрече, Кё в общем-то безропотно, хотя и не без удивления, согласился. Назвав адрес ближайшего кафе, Кисаки заручился обещанием бывшего друга явиться через час и попрощался.
Он думал, что не дотянет, что просто не переживет этого ожидания. И тем удивительней стало то, что время, словно взбесившись, пустилось вперед. Секундная стрелка в ускоренном темпе считала мгновения до встречи, и Кисаки показалось, что Кё возник перед ним не через час, как обещал, а через пятнадцать минут, не больше.
- Здорово, – поприветствовал он и опустился в кресло напротив.
Кисаки отводил взгляд и не находил в себе мужества посмотреть в глаза Кё, потому что и так знал, что увидит в них лишь равнодушие. Или что похуже, если Кё успел вчера заметить, как он подглядывал. От воспоминания стало совсем неловко, Кисаки тряхнул головой и приказал себе собраться.
Когда их глаза встретились, он увидел, что Кё смотрит на него с тем же спокойным вежливым любопытством, что и вчера. Безусловно, он хотел знать, зачем его вытащили на непонятное свидание, а еще Кисаки почудилось, что он с трудом сдерживается, чтобы не взглянуть на часы. Кё не ерзал на месте и не проявлял волнения, но отчего-то казалось, что ему хочется поскорей покончить с этим не начавшимся еще разговором и отправиться по своим делам. В свою счастливую благополучную жизнь, где не было места Кисаки.
- О чем ты хотел поговорить? – наконец не выдержал Кё.
Кисаки вздохнул – места сомнениям больше не было. Пришло время ставить ту самую точку.
- О нас, – коротко ответил он и понял, что больше не может произнести ни слова.
- О нас? – вот теперь Кё удивился по-настоящему. – О каких нас?
- О тебе и мне, – пояснил Кисаки и снова отвернулся, вперив взгляд в темное ковровое покрытие, неуместно отмечая, как, должно быть, мучаются уборщики с такой красотой в многолюдном кафе.
- Я чего-то не понял, – по-прежнему недоуменно ответил Кё, но теперь в его голосе послышалась холодность, подсказывающая, что понял он как раз все отлично. Просто желает выслушать, что скажет по этому поводу Кисаки, как объяснит всю абсурдность ситуации.
- Да все ты понял, – вздохнул он. – Я хотел… Хотел извиниться, наверное.
- Наверное? – теперь Кё поднял брови как будто вопросительно или удивленно, но, похоже, на этом его терпение закончилось, и мусолить эту тему он больше не желал. – Нам не о чем говорить. Ты все сказал уже давно… Да и вообще, что у тебя, такого праведного, может быть с нами, грязными извращенцами?
- Послушай…
- Нет, это ты послушай, – вспылил Кё. – Я, знаешь ли, тоже не до потолка скакал от радости, когда понял, что хочу тебя. Но я хоть себе признался.
- Я тоже признался, – выдохнул Кисаки после нескольких секунд молчания.
- Кому? – усмехнулся Кё, но, словно оценивающе оглядев собеседника, спросил: – Что, мешает жить, да?
Как ни странно, ни сарказма, ни ехидства в его голосе не было. Похоже, Кё действительно вполне искренне интересовался, каково это – жить после не самого красивого, но ставшего судьбоносным поступка в прошлом.
- Ты ничего не понимаешь, – глухо ответил Кисаки, думая лишь о том, что все сложить абсолютно не так, как он планировал. Хотя, собственно, а чего он ждал после всего случившегося и такого долгого молчания?
- О, ты глубоко заблуждаешься, я все понимаю, – спокойно произнес Кё. – Репутация, да? Уж поверь, почти все твои фаны уверены, что ты перетрахал половину своих коллег. Про меня и Тошию и то меньше слухов ходит.
- Какое мне дело до слухов! – возмутился Кисаки, отстраненно думая, что сейчас просто оправдывается, как сделал бы любой, не желающий признавать зависимость от общественного мнения. – Просто тогда мне казалось…
Кисаки осекся. Не говорить же опять, что он считал однополые отношения противоестественными и нездоровыми. По большому счету, его мнение и не изменилось, но применительно к Кё почему-то не работали никакие убеждения и принципы.
- Тебе и сейчас хрень всякая кажется, – заметил Кё и поднялся с места. – Поэтому я не хочу тратить свое время на человека, который не знает, чего хочет, а если и догадывается, то трусливо поджимает хвост и делает вид, что он ни при чем.
Кисаки бросил на Кё затравленный взгляд и подумал о том, что тот на раз-два разгадал все его чувства, понял, почему и отчего спустя столько лет была инициирована эта встреча. И хотя Кисаки ничего толком не сказал, в этом даже надобности не было.
- И да, кстати, – произнес Кё с интонациями, не предвещавшими ничего хорошего. – Лучшего секса, чем с Тошией, у меня ни с кем не было… Впрочем, ты сам видел. Так что спасибо, что тогда послал меня.
Это стало последним контрольным ударом, но, как показалось Кисаки, Кё не захотел упиваться своей победой: даже не взглянув на него, он развернулся и пошел прочь.
Кисаки не знал, сколько еще просидел за столиком, глядя на светлую идеально чистую скатерть, и не думал ни о чем.
- Будете еще что-то заказывать? – прозвучал над ухом голос официантки, но он даже голову не повернул. – С вами все хорошо? – встревожено спросила девушка, а Кисаки неожиданно даже для самого себя рассмеялся.
О да, с ним все хорошо. Он еще молод, здоров и прекрасно выглядит. У него замечательная жена, и вот-вот появится ребенок. Он успешен в делах, известен и состоятелен. Что еще? Впрочем, разве этого не достаточно, чтобы заявить, что у Кисаки не просто все хорошо, а отлично? Более чем. Только отчего-то хочется удавиться.
Кисаки тяжело вздохнул и поднялся из-за столика. Если уж ему не хватило решимости принять любовь единственного важного для него человека, то откуда взяться силам на самоубийство? Слабак и трус. Хорошо хоть в этом он сам себе признался.

Автор: Versus King
Адрес: soniamause@ukr.net
Пейринг: j-rock,
Рейтинг: NC-17, POV Yoshiki, Yoshiki/Die (Dir en grey)
Жанр: Love story, yoi
Размер: mini
Статус: завершен
Дисклеймер: фик есть сиквеллом фанфика «То, что тебе надо». Никаких прав на действующих лиц не имею и не предъявляю.
Размещение только с указанием авторства.

Время. Лечащее, убивающее, быстротечное, тягучее. Разное. Для всех. Сходное, по сути. Для каждого в отдельно взятый момент. Время. Полетов, бодрствований, ожиданий, скорби, воспоминаний…

Мое время. Время возвращений. Не в прошлое. Его вернуть не возможно. Нет. Сказок и чудес не бывает. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Единожды. И… Мой шанс уже истрачен. Лимит чуда исчерпан. Много лет назад. Давно. В другой жизни. Шанс. В пустую. Тогда, считал, что поступаю правильно. Теперь. Теперь поздно гадать о том, что уже никогда не произойдет.

За стеклом иллюминатора облака. Сизая вата. И где-то, под ними. Мой город. В моей стране. Где… оставил частицу сердца. Где… пеплом над заливом. Воспоминания. Тронуть языком пересохшие губы. Чуть солоно, горьковато. Прислушаться к самому себе. Ничего… Ровное биение сердца. И все… Ухмылка.

- Время…

- Простите, что?

- Да так… говорю, время уже. Почти на месте.

- А… Да, да… конечно.

Из динамиков приятный женский голос:

- Господа, пассажиры, просьба пристегнуть ремни… Наш борт заходит на посадку… Спасибо, что воспользовались услугами наших авиалиний…

***

Он вышел из здания аэропорта… Остановился у стоянки такси. Закурил. Вдохнул. Дым, океан, смог… Дом.

Неон вывесок. Спешащие по делам прохожие. Парочка, бредущая вдоль ограды парка, взявшись за руки. Школьницы в синих форменных платьях. Служащие в скучно-серых костюмах. Небоскребы. Металл, стекло… Блики солнечных лучей по капотам машин. Велосипедист. Мамочка с ребенком в «кенгуру». И… Легко-воздушные кружева храма…

Огладывать знакомые с детства пейзажи из окна такси. Это так странно. Чувствовать себя будто инопланетянин. Чужая территория. Почему? Почему же так долго он не возвращался сюда? Что-то шевельнулось в груди. Легонько. На периферии нервных окончаний.

Не произвольно. Пошевелить пальцами руки. Он жив. И все, что было – правда. Все… В памяти слайдами… Тонкий силуэт на фоне пронзительно синего неба. Огонь волос. Капли воды по гибкому загорелому телу. Прядь между пальцев. Тогда он подумал, что они похожи на кровь. Цвет. Привкус. А теперь.

Еще одна сигарета. Затяжка. И, кадры, кадры, кадры… Чужая квартира, беленый потолок. Не уверенная ломкость движений. И взгляд. Что в этом взгляде? То, что не забылось до сих пор. Ночь… пробуждение. Разочарование. Облегчение…

Сделка. Это так походило на сделку. С ним… Нет. С собственной совестью. Чувствами. Ведь. Ну, сознайся же! Да… все по-прежнему. Любовь. К тому, кто о ней так и не узнал. И… Замена другим. Таким теплым. Податливым. Таким живым. Но. Всего лишь образ. Пресловутая похожесть. И эта подачка. Успокоение для собственного «эго». «Я буду работать с вами». Его глаза в тот момент. И… такая детская радость. Восторг. Искренний… Ликование. А он… Пустота. Даже дыхание не стало чаще. Даже, когда… уже после он брал это тело. Покорно распластанное на простынях. Когда вбивался со всей яростью, беспощадно. Даже тогда… Только злость. Холодная, глухая обида. На того, другого… И этому, живому, всхлипывающему под ним, кричащему, бьющемуся в судорогах… «Ему это знать не обязательно». Вот так… маленькая месть. Приятное самоудовлетворение. И что с того, что этот мальчик. Что он был у него первым. Что… он его, по сути, просто…

Одернуть себя. Оборвать. На полуслове. Кулаки с хрустом. И челюсти – скрип. Нет. Не вспоминать. Так лучше для всех. И особенно, для него. Для… того… кого вспоминал дождливыми осенними ночами, там. В другом городе. На другом конце земли. За океаном. В другой жизни. Которой пытался заменить, заглушить саднящее в груди. Грусть, боль… Одиночество.

Только. Всякий раз. На репетициях, презентациях. Да просто дома, бездумно перебирая клавиши рояля… Воспоминание. Глаза, теплота карих омутов. Улыбка. Сползшее со спины одеяло. То, чего не было с тем, другим. И не могло быть. Эти нежелательные воспоминания вытесняли так тщательно взлелеянный  образ. Постепенно. Заполняя собой все пространство. Как вода… как солнечные лучи. И…

Взгляды украдкой. На редких встречах. Больше их не было наедине. Как жаль. Да. Он сожалел. Хоть и не сознавался. Не позволял себе сознаться. Что… Ему не хватает… Его… Тепла. Тела рядом. Запаха моря в волосах. Остро выступающих лопаток…

***

Квартира встретила настороженной пустотой. Чехлы на мебели. Жалюзи… Полумрак. Зал, рояль, коридор, кабинет. Столовая, кухня…  Автоответчик – пуст… Как и холодильник, как и…

Куртка, ключи от авто. Вон. В шумную кутерьму. В человеческое море. Мотор. Приглушенное урчание. И… сорваться сразу, гравий из-под скатов.  На шоссе.  Гнать.

Залив. Каменистый берег. Сигарета. «Надо бы поменьше курить». Первая здравая мысль за последние несколько… Лет… Густая струя едкого дыма. Легкие заполняет горячим и горьким.  Посмотреть на плещущиеся у ног волны…  Повернуть голову. Силуэт…  Гибкая фигура на фоне горящего алым неба. Как кровь. Подумалось. И вдохнуть. Терпкое, свежее… Море. Водоросли… Ты…

***

Ты… Ты? Нет… Подняться вглядываясь в нестерпимо яркое зарево. Да как же? Так… Возможно.

- А почему нет? Ведь я люблю приходить сюда… Помнишь…

Значит, последнее я произнес вслух. Или это сон. Да. Это сон. Прекрасный… сон. В котором. Ты… подходишь ко мне… Я смотрю в твои глаза… Карие. В них. Озорными искорками. Закат, лукавство, смешинки.

Что же. Раз это сон. Значит…

- Я… так скучал по тебе, – улыбаюсь, легко без смущения глядя на тебя.

А дальше… Твои руки. Теплым кольцом. По шее. По плечам. И… горячечный шепот. Поцелуи вперемешку со стонами. Треск рвущейся ткани. Звон пряжек… Ладони, пальцы… прикосновения. Губы, язык… влажное. Шелк волос темной волной сквозь пальцы.  Мое судорожное… Я люблю… Твое страстное… Хочу, хочу…

Острое в спину. Камни. Не важно. Сейчас только ты. Томительно сладкое… Сжать руками, по спине, ладонями широко. Тихое аааах… На выдохе. Тыыыы…

Ты… Пальцы в жадно раскрытый рот. Ты… в ложбинку меж ягодиц. Ты. Тело выгнутое… и в пах, жаром… Из под ресниц… влага… Прозрачные капли. По щекам. Ты… На выдохе пальцы в узкое. Трепетом… Рывком под себя. Подмять. Покорное. Упругое. Войти. Резко… Сквозь зубы рыком… Мгновение. Остановка. Замереть. И тут же… с бешено срывающимся в стаккато сердцем в одном ритме. Движения…

И… нет сравнений. И сейчас весь мир, необъятное вселенское пространство сузилось до остро выступающих лопаток, к которым губами… Мурашками по твоему телу и вскриком. На каждый толчок. Мое тихое:

- Дай…. Дай….

***

Солнце давно утонуло в водах залива. И только волны червонным золотом. Плеск. Я на берегу. Твой силуэт на фоне звезд.

Ты – прекрасен. Не похожий… И такой мой. Только мой.

Подходишь. Протягиваю подкуренную сигарету. Берешь. Опускаешься рядом. Обнять. Притянуть за плечи:

- Ты мой… Только мой… Именно ты.

- А как же? – смотришь внимательно.

- Он?

- Да. Ведь я…

- Ты – не он…

Опускаешь голову. Чуть отстраняешься…

- Дай… я люблю тебя… Не его…

Прижать тебя еще сильнее к себе.

- И я хочу, что бы ты это знал…

Бета: Сама являюсь бетой.

Фэндом: J-rock

Персонажи: Аой/Руки, товарищи из DeG и the GazettE

Рейтинг: NC-17

Жанры: AU, Детектив, Романтика, Слэш (яой)

Предупреждения: Нецензурная лексика, Ченслэш, Смерть персонажа, Секс с несовершеннолетними

Описание: Широяма Юу – один из лучших детективов. Как-то раз к нему приходит Сузуки Акира и просит помочь в раскрытии одного дела. В результате Юу знакомится с Таканори…

Публикация на других ресурсах: С полной шапкой и уведомления автора. Примечания автора: Писали детектив в первый раз, просим критики и пожеланий ^^

 Размер: планируется Миди, написано 8 страниц

 Кол-во частей: 2

Статус: в процессе написания

_______________________________________

Таканори покраснел от взгляда Юу. Широяма тоже смутился из-за молчания, повисшего в комнате. Тишину нарушил Киичиро.

— Что ж. Ужин готов, пойдёмте в столовую?
— Да, конечно. — Согласился брюнет.

Начали ужин молча. Почти весь вечер Юу внимательно изучал Матсумото-младшего и лишь к концу вечера, когда на столе появилось спиртное, речь пошла о работе. Таканори по-тихому свалил из-за стола, так как слушать неинтересные шуточки про отцовских коллег и обсуждения дел в фирме было довольно скучно. Прошло около часа и уже опьяневший Широяма взглянул на часы.
— Матсумото-сан… Уже половина первого ночи…
— И что вы предлагаете? Вам нельзя садиться за руль в таком состоянии. Может быть, останетесь у нас на ночь?
— Что вы! Я не хочу стеснять вас…
— Глупости! — Возразил начальник, — Вы ни капли нас не стесните. Йоко! Постели Каташиме-сан в гостевой комнате! — Приказал он.
— Хорошо. — Покорно ответила женщина и ушла за бельём.
— Ну, чувствуйте себя как дома. Ваша комната на втором этаже рядом с комнатой Таканори.
— Спасибо ещё раз. — Поклонился Юу и поплёлся на второй этаж.

Детективу не спалось. То ли кровать была жёсткой, то ли в комнате было жарко… Юу не знал. Широяма решил спуститься вниз и выпить воды. Брюнет накинул халат, который ему также выделили, и пошёл вниз в кухню.
Лениво спустившись вниз, Юу услышал шорох на кухне. Собственно, туда он и направлялся. Зайдя в кухню, Широяма увидел источник шума — это был Таканори, который сидел и пил кофе.
— Не спится? — Аой решил начать разговор первым. Така, отвернувшись, промямлил:
— Типа того… А вы почему не спите?
— Не могу уснуть, жарко… — Широяма лишь улыбнулся. Он прошел, взял по-хозяйски стакан, налил из графина воды и сел за стол около Матсумото-младшего. За окном было уже темно, на небе не было ни облачка, и на нем отчетливо была видна полная луна. «Все-таки мне нельзя терять время, надо побольше узнать об этой семейке, вряд ли у меня будет возможность зайти сюда…» — примерно такого плана крутились в голове у Аоя мысли.
— Каташима-сан… — голос Таки вывел детектива из своих размышлений.
— А? Прости, задумался, — Юу почесал затылок, — Ты что-то хотел спросить?
— Да нет, просто у вас такое лицо серьезное было, вот и стало интересно, — пожал плечами парнишка.
— Разве? — детектив улыбнулся.
— Ага…
Ни Юу, ни Таканори не знали, как продолжить разговор. А, может, не хотели? Кто знает.
— Ну, в любом случае уже надо ложиться спать, по койкам?
— Да, надо бы. Спокойной ночи, Каташима-сан.
— И тебе сладких снов, Таканори-кун.
Они оба поднялись на второй этаж и зашли каждый в свою комнату.
И всё-таки Юу не спалось. Мужчина пытался уснуть в разных позах: и на левом боку, и на правом, но в царство Морфея он упорно не погружался. Мысли брюнета были забиты Таканори. «Чёрт… Это ведь не правильно… Бред какой-то… Почему я вдруг думаю об этом мальчишке?!» — пронеслось в голове Широямы. Юу сразу же исключил возможность влюблённости, ведь он не верил в любовь с первого взгляда, да и геем он не был, но факт есть факт, при мысли о Матсумото-младшем Широяма заводился.
Таканори лежал и смотрел в потолок. «В чем дело-то, блин?! Почему, когда рядом находится этот самый папенькин прихвостень мне делается так неловко и я смущаюсь? Ну просто жесть… Надо спать, а то всякий бред лезет в голову…» Така встал с кровати и подошел к своему столу. Из ящика он взял плеер, включил музыку, лег обратно и уже через пару минут уснул.
Ночь была долгой для обоих. Юу в конце концов уснул, но сны, которые приходили ему в голову, были не самого приличного содержания. NC-21 и выше. Ему снились чувственные и пухлые губы Таки, его длинные ресницы, отбрасывающие тени на белоснежную кожу, ему снились долгие и томные поцелуи… Когда наступило утро, Юу обнаружил стояк. Выругавшись, мужчина пошёл в ванную, которая располагалась напротив его комнаты. Холодные струи воды приятно ласкали тело (как, интересно, холодные струи воды могут тело ласкать? Хотя когда стояк мб, мб… прим. авт.). Через минут десять Широяма вышел и застал Таканори, стоявшего рядом с дверью, в одних пижамных штанах. — Доброе утро… — пробормотал парень.
— Доброе. — Улыбнувшись, ответил Юу.
Вскоре семейство село завтракать. На завтрак были тосты и кофе. Широяма расправился с завтраком и как можно быстрее начал собираться. Матсумото-старший вместе с сыном проводили его до двери, но в последний момент Юу застыл как вкопанный на пороге: — Каташима-сан, не уходите… Пожалуйста… — Раздался голос Таки.
Если сказать, что Аой был шокирован – то это все равно, что ничего не сказать. Широяма вовремя взял себя в руки и, натянув улыбку, произнес:
— Прости, не смогу, сам знаешь же, — он потрепал мальчишке волосы, и, попрощавшись с семьёй, ушел.
День прошел вполне спокойно – работа, агентство, дом. Примерно в таком режиме шла жизнь детектива в последний месяц. От Акиры не было ничего слышно, да и слава богу – у Широямы тоже не было никакого прогресса.
Восемь часов вечера. В доме Юу раздается звонок.
— Слушаю вас.
— Каташима-сан, это сын Матсумото.
— Здравствуй, Таканори. Тебе моя помощь нужна? Если так – с радостью помогу, но откуда…
— Не спрашивайте, откуда у меня ваш номер, я вашу визитку у отца нашел. Я…я не знаю, зачем вам звоню, но просто хотел сказать…
— Что именно? – Юу чувствовал, что ничего хорошего он не услышит.
— Я ушел из дома…
Широяма быстро взял себя в руки и ответил:
— А что, у тебя нет друзей, у которых можно пожить или, в конце концов, знакомых? Почему ты выбрал именно меня?
Парень замялся. Юу подумал, что парень наверняка покраснел. В принципе, это было так.
— Я… У меня… У меня только один близкий друг и буквально пару дней назад я поссорился с ним… Так что я не знал куда мне идти…
— Понятно… — Как-то неопределённо протянул брюнет.
— Каташима-сан… Можно у вас пожить?
— Что, прости?
— Хотя бы пару дней, а потом я помирюсь с Уру и отстану от вас. Если хотите, я могу заплатить за жильё… У меня есть с собой где-то около 6000 йен…
Юу рассмеялся.
— Оставь отцовские деньги при себе. Так уж и быть. Можешь перекантоваться у меня несколько дней бесплатно. Ты хотя бы где находишься?
— В Сибуйя.
— Ох, жди, я за тобой приеду.
Минут через 20 Таканори уже сидел в машине Юу.
— Что у вас произошло хотя бы?
— Да так, очередной скандал по поводу, не поверите, моей манеры одеваться.
— О боже… Порой я и на работе его не понимаю, — конечно, Юу ляпнул это только для того, чтоб поддержать и как-то утешить парня, ведь ничего такого, на самом-то деле, нет.
— Во мне просто слишком много накопилось. Знаете, эти обиды, как снежный ком. Вроде они все маленькие, но в душе накапливаются и накапливаются. А потом уже просто невозможно уже это в себе держать.
— Поверь мне, я тебя понимаю, как никто другой…
— Хотя бы вы понимаете, и то радует, — Така заметно погрустнел.
— Эй, выше нос! Я уверен, что все будет хорошо, ну перебесится твой папа, и у тебя обида пройдет. Все станет как прежде. – Юу увидел, что на него смотрел Матсумото через зеркало, и он ему улыбнулся, после чего парень покраснел и отвел взгляд.
— Не хочу…
— Эм…Что?
— Я не хочу жить с ними. Мне надоело. У меня же никаких нервов не хватит…
— Таканори, сейчас у тебя не то состояние, чтоб делать какие-либо выводы. Пережди, не зацикливайся. Просто ты сейчас на эмоциях и судить о чем-то все же не стоит.
— Возможно, вы правы. Я последую вашему совету… — Таканори раскраснелся еще больше.
Широяма улыбнулся. Они подъехали к дому.
— Мы приехали, вылезай.
Зайдя в квартиру, детектив сразу предложил поужинать.
— Спасибо большое, я не голоден.
— Таканори, только вот в плане ночевки есть одна деталь…
— Какая?
— У меня спальня одна всего. А оставлять тебя в гостиной не очень приличный жест. Так что ты будешь в спальне, а я постелю себе на диване в гостиной.
— Эм… Как бы вам сказать…
— Что на этот раз? – Уже немного раздражённо спросил Юу.
— Я…
— Говори уже. – В прошлую ночь Широяма совсем не выспался и сейчас обсуждать очередные трудности Таки ему совсем не хотелось.
— Я не могу нормально уснуть в новом для меня месте… Вы бы не могли посидеть со мной, пока я не усну?
— Ч-чего? – Брюнет опешил, – Ты уже взрослый мальчик… 16 лет…
— Я знаю, но…
— Ладно, посижу.
— Спасибо…
— Да не за что…
Юу и Таканори пошли в сторону спальни. Така разделся и улёгся в кровать. Широяма присел на стоящий рядом стул.
— Может тебе ещё и сказочку прочесть? – Съязвил Юу.
— Если так хотите, — хихикнул Така.
Аой улыбнулся и, пробурчав тихое «Спи уже», отвернулся. Вскоре послышалось тихое сопение парня. Юу посмотрел на спокойное лицо парня и облизнул пересохшие губы. Широяма наклонился и провёл ладонью по щеке блондина. Таканори тут же открыл глаза и удивлённо посмотрел на мужчину.
— Каташима-сан, вы что делаете?
Юу улыбнулся и прошептал:
— Ничего. Спи…

или *новые приключения джеев*

Автор: Chirurg Mello, Taka Yoshi, Versus King
Бета: Versus King
Адрес: soniamause@ukr.net
Пейринг: Crossover,  j-rock (The GazettE & Dir an Grey)
Рейтинг: NC-17
Жанр: юмор, стеб, флафф
Размер: midi
Статус: закончен
Дисклеймер: авторы никаких прав на персонажей не имею.

Этот фик является логическим продолжением фанфиков «Япона хата» и «Клиника».

Публикация и перепечатка только с указанием авторства.

***

Морской бриз приятно обдувал лицо. Солнечные блики цветными непоседливыми зайчиками скакали по пристани, слепя глаза и вызывая невольные улыбки на лицах. Гомон толпы провожающих в унисон с шепотом волн. И он, белоснежный  красавец круизный лайнер, мерно покачивающийся у одного из причалов, похожий на плавучий город. Краса и гордость судостроения, чудо современной технологии.

Автобус с тонированными стеклами подкатил прямо к трапу лайнера. Из авто высыпала группа людей. Десять человек что-то говорящих друг другу, причем одновременно! Разобрали вещи. Сумки, сумочки, рюкзаки, чемоданы и прочие коробочки.  Девять человек уставились на маленькую фигуру в шляпе с ОГРОМНЫМИ полями и в темных очках, что закрывали большую часть лица. Человек в шляпе, оглядев уставившихся на него людей, полез в карман «кенгуру», достал оттуда билеты и документы. Группа туристов направилась к трапу, где их поджидал стюард. Приветливо улыбающийся молодой человек, в ослепительно белой униформе, провел отдыхающих на палубу, где были расположены каюты первого класса. Размещались долго и старательно, то и дело, бегая к соседям, осмотреть, а как у них. Наконец, определились с местами проживания.

Лайнер издал протяжный гудок. И два маленьких буксира вывели великана из порта в открытое море. Вот уже исчез из виду город. Провожающие на пристани. Теперь судно окружал только морской простор до самой линии горизонта.

Разномастная толпа отдыхающих высыпала на палубы, направляясь в ресторан для ужина. Приглушенный свет, живая музыка, море продукты… Ну, что еще надо для хорошего отдыха? Только хорошая компания. Таковая, у отдыхающих имелась. Ведь, отдыхать они ехали «узким семейным кругом». Вы уже догадались, о ком идет речь? Еще нет? Что же… Тогда представим их Вам. Газетты и Диры.  Известные японские джей – рокеры.

Столы в ресторане были установлены таким образом, что бы отдыхающие могли наслаждаться открывающимся с палубы видом на океан. Музыканты расселись за своим столом. Официанты бесплотными тенями перемещались по огромному залу, между столиками.  Принесли закуски и фрукты. А так же шампанское. Разлили игристое вино. Подняли бокалы.

- Кампай!!! – произнес Руки.

- Кампай! – ответили остальные хором.

- Хорошо… – констатировал Аой, после не продолжительного молчания.

- Хорошо – жить… – согласился с другом Уруха.

- А жить хорошо – еще лучше! – многозначительно поднял вверх указательный палец Ке.

Остальные согласно закивали.

- А у нас еще что-то есть? – поинтересовался Шинья, вертя в руках высокий бокал.

- Что… Это что? – склонился к драммеру Диров Аой.

- Нууу… что-то горячительное. И покрепче этой газировки… – Шинья потупил глазки.

Джеи уставились на Аоя. Ведь, все знали, что Аоич никогда не отправится куда-либо, а тем более так далеко, без запаса «горючего».

- Идем? – Аой вопросительно обвел взглядом присутствующих.

- Агась… – откликнулись джеи.

В каюте Аоя царил полумрак и прохлада. Ребята расселись, кто на кровать, кто просто на пол. Руки досталось кресло. Аой вытянул из-под кровати внушительных размеров чемодан. Поколдовав над кодовым замком, гитарист откинул крышку. Взорам музыкантов открылась непередаваемо потрясающая картина. Бутылки, бутылочки, фляги, пакеты, пакетики… Ками-сама!!!

Аой достал одну из бутылок, подумал и достал еще две. Решил:

- Хватит…

Достали пластиковые стаканчики. Разложили посередине каюты, на газетках закуску. Огурцы, помидоры, зеленый лук, колбасу. Разлили, выпили. Занюхали черным хлебушком:

- Хорошо… – подытожил Кай.

- Да…

***

Кё, попытался открыть глаза. Оная часть организма проигнорировала приказ хозяина. Но, вокалист Диров отличался настойчивостью. При помощи рук ему таки удалось разлепить веки. Тем более, что джея очень уж сильно донимал шум за дверьми каюты. Скрипя суставами, тихо матерясь сквозь зубы, Ке, собрав себя в единое целое, решил выглянуть в коридор. С очень стойким желанием наподдавать источнику шума по самые… В общем по самое не хочу! Правда, оказалось, что сделать это не так уж просто. Пол качало. Ке, то и дело, кубарем летел назад на кровать. После -надцатой попытки, наконец – то, вокалисту Диров удалось доползти до двери и ухватиться за ручку.

- Все… больше я с ними не пью… – заявил Ке, открывая дверь, – А то, вон как колбасит теперь.

Выбравшись в коридор, Ке огляделся по сторонам. Корабль, будто вымер. Не было слышно ничего, кроме мерного плеска волн о борта. Пропали и отдыхающие и команда. Добравшись до одной из палуб, вокалист огляделся по сторонам:

- Что за чудеса?

И тут его внимание привлек странный ярко-оранжевый предмет, что удалялся от корабля. Подбежав к борту, Ке разглядел надувную спасательную лодку, которая с внушительной для данного суденышка скоростью, отдалялась от борта лайнера. Глаза Ке округлились. Ведь, вокалист только сейчас сообразил, что находится на одной из верхних палуб. Тогда, казалось странным, что вода была уж очень близко. Сложив воедино все составляющие, джей, крикнув в адрес пассажиров нечто совсем не приличное, помчался обратно к каютам. Окончательно протрезвев, Ке, аки антилопа мчался по пустынному коридору, попутно стуча во все двери.

-Что за шум, а драки нет? – выглянула из-за двери одной из кают голова Руки. – Беда,  Така… тонем… всё… уходим под воду…

- Как тонем? – потирая заспанные глазенки, проговорило существо в бигудях, вывалившееся в коридор из соседней двери.

- Раком к верху тонем! – проорал Ке, – Че стоите, как засватанные! Будите остальных!!!

Руки метнулся в каюту Рейты. Из других кают выползали в коридор остальные джеи. Помятые, пожеванные, со скомканными физиономиями. Пока сползались и выясняли, что произошло, Ке уже раздобыл где-то надувной плот. Рейта, сориентировался очень даже оперативно (это после ночного-то возлияния!), бросился помогать Ке надувать спасательное средство. Но, то ли легкие были слабые, то ли дули не в ту дырку, в общем, резиновое изделие продолжало валяться посередине коридора бесформенной оранжевой грудой. Наконец, в коридор выполз заспанный Аой.

- Чего это тут у вас?

- Плот…

- И что?

- Не надувается…

- Эх… и что бы вы без меня делали? – Аой нырнул обратно в каюту. Вернулся с электронасосом, который протянул ошарашенному Ке. Плот надули. Потом опять сдули. Ведь в надутом виде он ну совсем не хотел протискиваться в узкие двери. Когда выбрались на палубу, вода плескалась у самых ног, норовя перевалить за борт. Некоторые, особо сильные волны уже преодолевали выступающую кромку. Вновь принялись надувать плот. Торопились, как могли. Наконец, спустили плавсредство на воду. Началась спешная погрузка. Грузили пьяные тела друзей, одеяла, чемоданы, попадающиеся по дороге вещи. Ковры, утюг, который где-то успел нажить Аой, клетку с орущим русские частушки попугаем. Руки, пыхтя, как паровоз, волок по палубе Кая, который так и не проснулся. Ему на помощь кинулся Ке. А вода все прибывала. Вот уже исчезла в пучине моря верхняя палуба.

- Бросайте все, что осталось… Уходим!!! – зычным голосом приказал Руки.

- Эй, как бросать! – Каору аж подпрыгнул на месте.

- Да! Там ведь Дай остался!!! – поддержал друга Тошик.

- Мать вашу… – заорал Ке, сбрасывая с себя одежду.

- Ты куда? – Кай вцепился в руку вокалиста Диров. Но Ке высвободился и бросился в воду:

- Я его не оставлю!!!

Ке, точно торпеда, ринулся к тонущему кораблю. Нырнул. Вынырнул. Снова погрузился в волны… наконец, вынырнул, отфыркиваясь, сплевывая и держа за огненные патлы недвижимое тело в белых трусах и неизменных высоких черных ботинках. Джеи на плоту огласили морской простор троекратным молодецким «Ура!». Когда вокалист добрался до плота, лайнер, издав последнее «Буль….» исчез в пучине. Почтили его минутой молчания. Взялись за весла.

Плыли долго, уже и солнце начало клониться к горизонту. Да и измученных музыкантов клонило в сон, когда по курсу, с правого борта (это крикнул Каору) показалась…

- Земля!!!

Начали грести с удвоенной силой. Берег приближался стремительно. Еще какая-то пара взмахов веслами, и… Чья-то дружеская рука дернула затычку плота со словами: «Кто забыл спустить воду в ванной?!». Воздух с оглушительным свистом вырвался наружу из резинового нутра.

- Что такое?

- Вашу так…

- И кто такой умный!

Весла взлетели в воздух, что есть духу. Но, дотянуть до суши так и не удалось. Пришлось добираться до берега вплавь. Руки плыл, держась за Рейту. Аой тащил за собой чемодан. Ке, матерясь, волок Дая и Шинью. Каору лепетал что-то про акул. За что был потоплен Тоши.

Выбрались на песок. Повалились без сил. Кай пополз обратно к воде.

- Ты куда? – поинтересовался у драммера Рейта.

- Вещи ловить.

-Да, дела, – почесал подбородок Кё, – с вещами напряг, ведь в чем были в том и спаслись…

На нем были лишь спортивные штаны, да один кед.

- И как мы теперь будем!!! Как я буду без своей косметики!!!- Уруха картинно  заломил ручки, что та актриса немого кино. (Одеяния соответствовали образу. Гитарист красовался в атласной белоснежного цвета ночнушке до пят  и  тапочках с лебяжьим пушком.)

- Ничего, мы что-то придумаем… – успокаивал гитариста Кай, одетый  в короткие джинсовые шортики и фартук. Дай в белых труселях и высоких лаковых ботинках на тракторной подошве, наконец, пришедший в себя, как ни в чем не бывало, возводил песчаные замки у кромки прибоя. Каору, одетый (хм… если это можно назвать одетым) в плавки и панамку, улегся загорать. Тошия, облаченный в короткую юбочку, босой, но в чулочках, бродил у воды, собирая ракушки. Шинья в клетчатой рубашке, семейках  до колен и  в дырявых носках, осматривал просторы. Рейта, в стрингах (О___о!!!) и небесно голубом топе на одно плечо, вместе с Руки, одетым в драные джинсы, белую ковбойскую шляпу и сапоги того же цвета, рылись в выловленных из моря чемоданах. Аоя, в махровом халате удивительно нежного цвета молодых побегов бамбука, неподвижно сидел на камне, глядя на закат и… курил. Ведь заветный чемоданчик со «стратегическим запасом» канул, в прямом смысле этого слова, в небытие. О чем Аой, с прискорбием сообщил остальным.

Над пляжем, где расположились джеи, повисло тягостное молчание. Музыканты пригорюнились. Ведь это как же так!!! Отпуск накрывался, что называется, медным тазом! Куда же они без бухла и ширева?

Плюнув в сердцах, Кё и Шинья решили пойти на разведку. Авось чем поживиться найдется на этом всеми богами забытом клочке земли. Обнявшись, вокалист и драммер Диров, скрылись в тени  деревьев.

Искать долго не пришлось. Неподалеку, на поляне, красовалась ветхая хижина. Гордые своей внезапной находкой музыканты, помчались обратно на пляж. Ке в прыжке преодолел поваленный ствол дерева. Шинья, семенил следом, все время, путаясь в лианах. Примчавшись на пляж, ребята поведали о находке остальным. Джеи с большим энтузиазмом восприняли доклад друзей. Собрались, гурьбой повалили в указанном Ке направлении. Смотреть на чудо местной архитектуры. Прошли сквозь лес, оставляя за собой широкую просеку. Наконец, выбрались на полянку. Хижина, и в правду была, очень ветхой. Руки и Уру уже сочинили историю, что это изба местных аборигенов – людоедов и они их там поджидают. Впав в истерику, от своих же фантазий, вокалист и гитарист Газеттов, и не заметили, как их впихнули вовнутрь строения. Следом за «истеричками» зашёл Кё. Вокалист Диров подпрыгнул стоя посередине помещения.

- Что ты делаешь? – поинтересовался Руки, сидящий на руках Урухи.

- Проверяю… – многозначительно ответствовал Ке.

- Что проверяешь? – не унимался Ру.

- Пол проверяю… – сказал Ке, подпрыгивая еще раз.

- А  за… – начал было Уруха. Но не успел договорить. Раздался страшный треск, и Ке пропал из поля видимости столь стремительно, что Уру с Руки даже глазом моргнуть не успели. На месте, где всего пару секунд назад стоял вокалист Диров, только и осталось, что столб пыли да дыра в полу.

- Ке… ты как? – Уруха с опаской заглянул в дыру.

В ответ раздался стук бутылок и радостное завывание:

- Мужики! Я бухло нашёл! Мноооого!

Крик был столь мощным, что его услышали даже находящиеся на улице музыканты. Кодовое слово «бухло» подействовало как красная лампочка на «собак Павлова». Джие ринулись в маленькое строение. Набились в комнатку. Рейта уже хотел нырнуть в дыру. Но, его остановил Тошия:

- Куда? – завопил То.

- Туда… – барахтаясь в руках гитариста Диров, ответствовал Рей, указывая на зияющий в полу проем.

- Шею свернешь… – многозначительно заявил Руки.

- Надо веревку… – подал идею Дай. Все, как по команде, посмотрели на Аоя. Юу, тяжело вздохнул:

- И что бы вы… – начал было гитарист Газеттов.

- Да, мы без тебя – никуда, – обнимая Аоя за талию, пробасил Рейта.

- Ну, не томи… – взмолились остальные. Ведь из дыры уже явственно слышались, звон стекла, и звуки, характерные для открывающихся бутылок. Аой выскочил наружу. И через пару минут, примчался обратно, волоча на плече моток каната:

- Воть…

- Я первый!!! – заявил Руки.

- Это еще почему? – прищурился рыжий гитарист Диров, наступая на маленького вокалиста Газеттов.

- Ну… просто… – Руки отступал к дальней стене комнатки.

- Так! Спокойно! Парадом буду командовать – Я!!! – Кай выступил вперед.

- А… почему? – вступил в полемику Шинья.

- Потому, что я – лидер-сан! – авторитетно заявил Кай.

- Так, первый будет – Аой! – скомандовал лидер Газеттов, – за ним – Кою, потому что иначе мы тут все оглохнем от его крика… Да и в алкоголе он разбирается ужо очень хорошо… тут не поспоришь. Ну, начали!

Привязали канат к одному из столбов, что поддерживал крышу, точнее то, что от нее осталось. Аой взялся за свободный конец каната, и, издав «Йя-я-я-я-ааааа!!!», полетел в дыру. Боевой клич Аоя сменился диким воплем Ке. Еще бы! Вокалист Диров, мирно дегустирующий уже третью бутылочку, имел неосторожность обернуться на странный шум сверху. Его взору открылась картина пикирующего ему  на голову существа из фильма «Тарзан», в развевающемся зеленом халате. При чем под халатом существо было абсолютно обнаженным… И достоинства, надо отметить, были весьма и весьма… выдающимися.

Крики оборвались внезапно. Грохот, звук падающих бутылок, звон стекла, треск… И тишина…

- Ребята, я к вам! – Кою, радостно закричал в отверстие в полу. В следующее мгновение Уру оказался внизу, приземлившись аккурат на задницу Аоя. Рядом лежал Кё в обмороке, обнимая бутылку.

***

На второй день, встали с рассветом. Может, спали бы и дольше, но солнце неумолимо слепило глаза. Ведь крыши как таковой не было. Устроили заседание. Распределили обязанности. Тошику выпало заниматься ремонтом крыши. Рейта добровольно вызвался провести генеральную уборкой помещения, то есть, комнаты и веранды. Кай, как обычно, принялся куховарить.  Каору отправился рыбачить, больше его никто не видел. Шинья, выдвинул свою кандидатуру на поиски пропитания и пресной воды, с ним вызвался идти Уруха. Сладкая парочка, облачившись в набедренные повязки, скрылась в дебрях тропического леса.

- Ну, все… теперь мы их суток двое – точно не увидим, – заключил Ке.  Руки только загадочно улыбнулся.

День прошел в домашних хлопотах. То носили воду из ручья в кокосовых чашках. То помогали Каю отбиваться от налетевших, невесть откуда, диких пчел. Как не странно, Шинья и Уруха, вернулись к вечеру, таща на себе связки бананов, два ананаса и еще штук пять плодов, неподдающихся идентификации. Ужинали у костра. Удобно рассевшись на перетащенных из хижины колодах. Ели варево Кая, остро пахнущее ананасом. Смотрели на звезды. Слушали песни цикад.

Спать решили по очереди.  Справедливо заметив, мало ли что тут еще водится, кроме пчел.

Костер догорал. Подернутые пеплом поленья тихо мерцали в ночи, как глаза диковинного фантастического существа. Несколько летучих мышей удобно устроились на ближайшем к хижине дереве. Зверьки удивленно переглядывались своими темными, похожими на бусины глазами. С любопытством разглядывая странных пришельцев, спящих вокруг кострища.

***

Утром следующего дня, Уру закатил истерику Руки. Гитарист Газеттов убежал рыдать в рощу, к северу от хижины, громко стеная.

- Че это он? – поинтересовался Ке, вышедший на свежий воздух с самокруткой в руках.

- Да… женские капризы, – буднично заявил Руки,- видите ли, ему не понравилось мое замечание…

- И… – Ке вопросительно приподнял бровь, протягивая самокрутку Таке.

- Ну, по поводу его внешности. Я ему сказал, что он – неважно выглядит. А что тут такого?

Ке только пожал плечами и многозначительно проговорил:

- Эх… бабы…

- Ага…- согласился Руки.

Уруха вернулся часа через полтора:

-Така, я так больше не могу! У меня нет молочка для загара! Я уже не говорю о питательной маске для лица, увлажняющем креме и тонике для снятия макияжа! А когда я последний раз красился? Мне стыдно на себя смотреть!

- Ну и не смотри, кто же тебя заставляет смотреть-то…- благодушно ответил Ру, удобно устроившись под навесом на только что починенной Тошиком и Рейтой веранде.

- Ага… Может тебе это пойдет на пользу, начнешь экономить! – весело откликнулся Рей, возившийся неподалеку с какой-то деревяшкой.

- Тоже мне проблему нашел, – яростно орудуя веником, поддакнул Аой.

- Да?! – взорвался Уру, – Признайтесь, кому первому пришла в голову «светлая мысль» провести отпуск на этом гребанном лайнере?!

- Будто сам не знаешь?!  – раздраженно ответили с оранжевого гамака. – Общее решение было! И ты, между прочим, больше всех горлопанил, что пора нам развеяться!

- Така, что мне делать? – не унимался Кою.

- А ЧТО Я МОГУ? – парировал Руки.

- Что – что?! Развели тут болото, – Аой оперся на свою метлу, – можно из натуральных ингредиентов все сделать.

- Смотри, какой умный, – снова донеслось с оранжевого гамака. Затем показалась рука, по всем приметам принадлежащая драммеру Диров. Шинья сорвал пальмовый лист, и стал обмахивать им как веером,- аж, мозги из ушей лезут.

- Ну что вы, в самом деле, – донеслось с зеленого гамака, – выход можно найти из любой ситуации, – Дай почесал пятку и перевернулся на другой бок.

- Вон смотри, ягодки, цветочки… немного фантазии… и… – Аой обнял пригорюнившегося согруппника за плечики, – Кою… Ну, что ты? Вот я сейчас мести закончу, и мы с тобой займемся…

На последним слове Аой сделал многозначительную паузу.  Уруха только покивал головой. Остальные джеи повытягивали шеи, прислушиваясь.

- Что? – не выдержал Аой, – домету, и мы займемся приготовлением косметических средств…

- Ага… Да, мы так и подумали, – донеслось с разных концов двора.

***

Шинья, взяв авоську, и Кая, отправился в лес. Ведь надо было чем-то питаться. И даже при  выдающихся кулинарных способностях драммера Газеттов, необходимо было хоть минимальное количество съестных припасов, из которых можно было что-то состряпать. Забрели в дебри. Пальмы сменил тропический лес. Лианы оплетали стволы деревьев, диковинного вида цветы свисали с ветвей, разноцветными фонариками. Лес полнился звуками. Перекликами зверей, щебетом птиц, шуршанием, скрипом, пощелкиваниями, треском сушняка под ногами, бранью двух человек, продирающихся через бурелом.

- О! Я гриб нашел! – воскликнул Кай.

- Где?? – поинтересовался Шинья, шагнув вперед.

- Ногу подними…- тот отошел назад.

- Ой, и, правда, гриб. Мда… Хороший гриб… был.

- Вот именно, был, – с досадой ответил Кай.

- Ну, извини… – пожал плечами Шинья. Кай только махнул рукой, продолжая выискивать что-то под опавшими листьями.

- Ух, какой я гриб нашел! Смотрите, какой здоровый! –  Шинья пританцовывал около  бледно-серого зонтика величиной с хорошую суповую тарелку.

К нему подошел Кай, и критически оглядел находку:

-Это поганка… – произнес он.

- А что, ее есть нельзя? – разочаровался Шинья.

- Ну, можешь попробовать, но за последствия я не отвечаю.

- Ладно, тогда не буду.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту, а авоськи приятно оттягивали руки, решили идти обратно. Пробирались где по собственным следам. Где обходными путями. Проходя мимо очередной полянки, Шинья схватил Кая за руку:

- Кай, смотри коза!!!

- Тише, не ори… Спугнешь… – шикнул Кай.

Но коза оказалась очень любопытной, и сама подошла к джеям. Пока Шинья кормил животное найденными грибами и фруктами, Кай очень ловко соорудил из завязок передника поводок. Завязав один конец у животного на шее, повели «находку» в лагерь.

Когда живописного вида троица появилась из леса, музыканты около хижины аж рты пораскрывали.

- И что это? – поинтересовался Дай.

- Ни что, а кто! Коза.  Будем молоко получать! – погладил козочку по розовому носу Кай.

- Ага, с тем условием, что доить будешь сам! – сложил руки на груди Ру.

- Могу и я! Мне не сложно! – Шинья, уже заплетал козе косички. И старался оттеснить от нее Кая.

- Моя маленькая… Я назову тебя Сакура… – Шинья ласково провел рукой по волнистой шерстке животного.

***

Прогуливаясь по безлюдному берегу, гитарист Газеттов Уруха, с тоской взирал на океан, когда его внимание  привлекло нечто большое, плавающее в воде, почти у кромки прибоя. Кою внимательнее пригляделся к странному предмету, мерно покачивающемуся на мелких волнах. Наконец, подпрыгнув, и издав победоносный клич молодого орангутанга на гоне, Уру, ринулся в воду. Отплевываясь, оскальзываясь, фыркая, что тот бегемот, гитарист вытащил из моря чемодан внушительных размеров. Покопавшись с замком, и поняв, что так дела не будет. Кодовое устройство не поддавалось ни уговорам, ни пинкам. А разбить замок не представлялось возможным. Да и как потом волочь раскрытый чемодан? Уруха справедливо решил дотащить свою находку до хижины. А там, как говорится, что-то сообразим…

Появление Урухи с чемоданом желаемого эффекта не произвело. (По мнению самого Кою).

- Кою, тебе посылка пришла? – хихикнули с оранжевого гамака.

- Ха-ха-ха, как смешно, – Уру подтянул увесистый чемодан к веранде. Оглядев остальных джеев, и поняв, что никто ему помогать, не спешит, Кою сходил в хижину. Повозившись там какое-то время, Уруха вернулся во двор с несколькими ржавыми гвоздями в руке.  Ке и Руки переглянулись между собой. Дай привстал с подстилки на веранде:

- Эй, что ты задумал?

Кою не ответил. Присев у чемодана, гитарист Газеттов стал сосредоточенно изучать замок, то и дело тыкая в него гвоздем. Наконец у Рейты сдали нервы или просто проснулось что-то (совесть?).

- Дай сюда… – Рей забрал у Урухи гвоздь. Секунда, замок клацнул. Джеи посрывались со своих мест. Все столпились у чемодана.

- Одежда… женская… – сделал вывод Руки, – еды – нет. Бухла – тоже…- вокалист Газеттов улегся  обратно на подстилку из пальмовых листьев, загорать. Шинья сморщил носик:

- Да… у нее явно вкус – не очень….

Остальные промолчали.

Кай, отправился разводить огонь. Ведь время близилось к обеду. Дай и Ке ушли в лес. За водой. Конечно… Рейта, Аой и Тошия отправились за дровами. Каору полез в погреб. Уру же остался наедине со своей бесценной находкой. О том, что это ЕГО чемодан, гитарист Газеттов решил благоразумно промолчать.

***

Первые лучи солнца ласково коснулись щеки драммера Газеттов. Кай открыл один глаз, потянулся на своем ложе. Утро. Пора было подниматься. Выйдя во двор, драммер взял на веранде охапку высушенной травы и направился за хижину, где в специальной загородке проживала коза.

- Привет, Сакура… ну что? Кушать? – даммер почесал подбежавшую к загородке козочку за ушком. Налив животному воду, и закинув траву, Кай поплелся к кострищу. Разведя огонь, драммер Газеттов решил отправиться за водой.

Его путь пролегал мимо нагромождения камней. Насвистывая веселенькую мелодию, Кай вприпрыжку бежал по тропинке. Когда странные чавкающие звуки из-за валунов, заставили драммера, замереть посередине дорожки.

- Эй, аккуратнее!!! – донеслось из-за камней. Кай облегченно вздохнул, узнав голос Урухи. И направился за завал. Его взору предстала весьма любопытная картина. Аой стоял на небольшой полянке, внимательно наблюдая за Урухой, Шиньей и Таканори. Джеи  усердно что-то разминали и растирали на плоских каменюках.

- И чем это вы занимаетесь? – поинтересовался Кай.

- Производим косметику, – огрызнулся Кою, тщательно растирая странные плоды темно-фиолетового цвета по своему камню.

- Ааа…ну не буду мешать, – драммер быстро ретировался.

К завтраку четыре музыканта, а именно: Аой, Шинья, Така и Уру, явились в полной боевой раскраске. Такому мейку позавидовали бы самые продвинутые стилисты! Губы джеев блестели от сока тех самых фиолетовых ягод, что растирал с таким усердием Кою. Тени всех оттенков зеленого, красного и желтого переливались на солнце. А Шинья еще умудрился и прядки покрасить в ярко-оранжевый цвет. Чему несказанно был «рад» Дай. Правда Ке поспешил заверить своего гитариста, что любит его и таким. Дай огрызнулся и подметил, что заметно. Иначе чего же он уже третью ночь спит сам! Рейта подал идею, что бы Дай приходил к нему, в гамак. Рыжая бестия, метнув в сторону Ке, убийственный взгляд, демонстративно пересел ближе к Рею и даже предложил ему свою скорлупу кокоса вместо тарелки. Начинавший разгораться скандал умело потушил Кай, притянув к импровизированному столу большой котелок с супом. Джеи тут же позабыли про все размолвки и набросились на аппетитную похлебку. О том из чего она сварена, предпочитали не спрашивать. И только Каору поинтересовался:

- Кай, это грибы или моллюски?

- Это крабы… – ответствовал шеф-повар Кай.

После завтрака и уборки территории лагерь джеев погрузился в сиесту.

***

- А я тут место одно интересное знаю, – подали голос с зеленого гамака, – может, пройдемся?

- И что такого там интересного? – поинтересовались с оранжевого гамака.

- А пойдешь – увидишь! – Ке приподнялся в гамаке, загадочно улыбаясь.

- Пошли…

Четверо музыкантов направились в сторону леса.

- Куда мы идем? – поинтересовался Дай после пятнадцати минутного продирания сквозь джунгли.

- Принимать грязевые ванны! – с гордостью ответил Кё

- Эээ…нет! Я не пойду как свинья в какую-то грязь, это негигиенично! – пробубнил Шинья, убивая n-го москита.

- Это же не просто грязь, она – лечебная! А какая кожа после неё!!! –  Кё не останавливаясь, на ходу, стал рассказывать про лечебные чудодейственные свойства волшебной грязи.

Добрались до места. Аой еле сдержал рвотный позыв при виде, какой то лужи, цвета детской неожиданности, которая булькала и источала непереносимую вонь. Кё осторожно начал входить в жутко пахнущую грязюку. Следом за своим вокалистом погружение начали Шинья и Дай. Каждый шаг, которых сопровождался чавканьем, всхлипами и мириадами новых вонючих пузырей на поверхности лужи.

- Давай, залезай! Вот увидишь, твоему организму сразу станет лучше! –  Кё поманил Аоя перепачканной рукой.

- Ну, я не знаю… – усомнился гитарист Газеттов в приятности мероприятия, – во-первых, эта жуткая вонь, во-вторых, противная грязь, неприятно проникающая под мои миленькие шортики.

- Попробую нырнуть, – решился Шинья.

- Экстримал,- позавидовал его смелости Аой.

- Ух, ты, здорово! Теперь и лицо будет как персик! – восторженно воскликнул Дай.

- Аой дерзай!

- Ну, я не знаю! – продолжал упорствовать Аой, – Лезть в ЭТО… я брезгливый!

- Да? Ладно, по-моему, на это и нужны друзья, – Кё весело подмигнул, – придётся тебя заставить…

Не успел Аой отскочить от края лужи, как две пары рук схватили его за щиколотки, и потянули в вонючую жижу. Аой пытался отбиваться. Но, преимущество в силе было не на его стороне.

- Ты мне еще спасибо потом скажешь! Всё для твоего блага! – приговаривал Ке, макая барахтающегося Юу в грязь с головой. Наконец, гитаристу Газеттов удалось выскользнуть из объятий Ке. Вынырнув, Аой, долго и старательно отфыркивался. Он ещё никогда не был настолько подавлен действиями извне. В голове всплыли воспоминания детства. Когда мама, такими же методами заставляла его есть манную кашу и при этом точно так же наивно полагала, что Юу будет ей за это благодарен.

-  Ты что себе позволяешь?! – заорал Аой, наконец, выбравшись из лужи.

- Тише, вот завтра сам убедишься, какие с твоим лицом произойдут чудеса, – Кё обиделся, но решил не подавать виду.

- Да пошёл бы ты со своими чудесами в #%$^@ и к #!&#!!! Я  только голову помыл, а ты меня в эту грязь макаешь!!!

- Это всё тебе на пользу, прости, что я тебя заставил, но не попробуешь – не поймёшь, – уж как-то очень миролюбиво ответствовал Ке. Аой только плечиками повел.

Пока Диры барахтались в вонючей жиже, Аой сидел на стволе поваленного дерева. И сколько не заманивали его ребята, ближе, нежели на десять метров  к луже не подходил. Наплюхавшись вдоволь, решили идти на море. Купаться. Пошлепали, оставляя за собой мокрые и ощутимо попахивающие следы.

***

Кою засел в кустах, вознамерившись провести время с пользой для организма. Радуясь тишине и уединению. Из-за невысоких зарослей гитаристу открывался потрясающий вид на песчаный пляж и океан. Уруха удобнее устроился под кустиком. «Да… Конечно, комфорта – маловато…- думал гитарист, – это с одной стороны. Но, с другой… Ни в одном отеле не будет ТАКОГО вида из окна туалета…» Неспешный ход мыслей Урухи был прерван диким треском и топотом. Гитарист, аж привстал от неожиданности. Мимо пронеслось четыре двуногих существа, с дикими воплями: «Ааааа… Быстрее… Я сейчас засохну и у меня все отвалиться!!!» Существа, одно из которых чем-то, отдалено, напоминало Аоя, скрылись в направлении пляжа. А еще через несколько минут, подняв тучу брызг, они влетели в океан.

Уру, в миг, забыв, что привело его в столь чудное место, приподняв полы своей ночнушки, побежал в сторону хижины.

- РУ… РУКИИИИ!!!

Така, покачивался в гамаке и пил сок прямо из кокосовой скорлупы, когда Уруха, путаясь в длинных полах ночной рубашки, вылетел из леса.

- Руки… я такое сейчас видел…это точно лесные маньяки! Голые! И цвет кожи, у них  странный. И, кажется, они за мной подглядывали!!! – на одном дыхании выпалил Кою, остановившись около гамака.

- Аборигены что ли? – уточнил вокалист Газеттов, лениво потягивая сок.

- Да что там у тебя смотреть?! – на веранде зашевелились два тела. Из-под листьев показалась голова Тошии.

- Не знаю! – уже не так уверенно проговорил Уру.

- А может, тебе это показалось, а? – Кай оторвался от созерцания варева в казанке.

- Показалось? Они побежали на пляж!!! Не верите, идите сами посмотрите! – запальчиво крикнул Уруха.

И так как делать все равно было не чего, отправились  подглядывать за аборигенами.

Дойдя до места, с которого так поспешно сбежал Кою, все четверо остановились. С пляжа доносились голоса и смех. Решили занять наблюдательный пункт, аккурат за земляным холмиком, что был расположен у самой кромки леса. Устроились на опалой листве. Принялись наблюдать. Рейта пожалел, что у них нет бинокля. Но, даже без оптических приспособлений было жутко. Аборигены выглядели устрашающе. Темно-зеленые шевелюры, серо-сизая кожа. Существа то и дело, вскрикивали что-то, гортанно, резко. При этом, выкидывая вверх руки.

- Интересно, и что это они делают? – нарушил гнетущее молчание Кай.

- Может это обряд какой-то… – выдвинул предположение Рейта.

- Жертвоприношение… – прошептал Руки.

- Ай!!! – вскрикнул Уруха.

Остальные джеи подпрыгнули.

- Ты чего орешь? – зашипел на гитариста Руки.

- Меня что-то укусило…

- Что? – подал голос Кай.

- Не знаю… А вот куда… – Уруха скорчил гримасу,- больно…

- Кою, больно – это не куда! А как!!! – наставительно проговорил Рей.

- Еп*** Ксооо!!! – подскочил Руки.

- Что? – Рейта и Кай повернулись в сторону своего вокалиста.

- Больно!!! – заверещал Така.

- Эй!!! Народ, смотрите, – теперь все смотрели на Тошика, который стоял у земляного холмика.

- Что там? – Рейта подошел ближе, – Ой е***!!! Шухер, ребята!!!

Сорвались с места дружным галопом. Принеслись к хижине. Остановись во дворе, переводя дыхание.

- Рей, что это было? – наконец, после изрядной порции воды, поинтересовался Руки.

- Термитник!!! – выпучив глаза, проговорил Акира.

- А это… они, того… не заразны? – подал голос Уруха.

- А что?

- Ну, вот… – Кою поднял подол ночнушки.

- Ооооуууу!!! – Така аж присел.

Рейта присвистнул.

- Ками-сама… Уру… да он у тебя… – Тошик не мог подобрать подходящих случаю и ситуации слов, лишь разводил руками в воздухе, пытаясь хоть таким образом передать суть увиденного.

- Да, хорошо, что Ке тебя не видит… – многозначительно подметил Кай.

- А то, что?

- Умер бы от зависти… – Руки облизнулся.

- Бака… – огрызнулся Уру, – мне больно, а ты…

Тут за кустами послышался странный шорох. На поляну вышли четверо аборигенов. Похоже, тех самых, за которыми наблюдали джеи. При виде их главаря, точнее его достоинства, Руки упал в обморок. Остальные, не сговариваясь, кинулись в хижину. Забаррикадировавшись, столпились у окошка. Аборигены шарились по двору. Наконец, как сделали вывод джеи, найдя искомое, принялись что-то активно обсуждать.

Один из пришельцев натянул на себя атласное платье ярко-алого цвета. Высокий разрез до самого бедра открывал взору стройные загорелые ноги.

- Аки, ты  глянь какая девчонка! Я бы с ней… того… – толкнул в бок Рея Уруха.

- Фу, Кою! Что у тебя за вкус…- Каору укоризненно глянул на гитариста Газеттов.

- А вон та, в кожаных шортах – ничего так…- подал голос То.

- Ребята, а может… – Рейта заговорщицки подмигнул. Остальные расплылись в плотоядных улыбках:

- Давай…

Тихо выбравшись через окно, джеи обошли хижину. Местные красотки их не заметили, так как были увлечены процессом приведения в сознание вокалиста Газеттов. Довольные таким оборотом музыканты ринулись в атаку.  Кай подскочил к девушке в кожаных шортах, запустил обе руки той за пазуху. Кою приложил руки к милому заду «дамы в красном». И тут:

- Кою…это не девчонки… – прошептал То.

- Какая досада! – проговорила девушка в шортах голосом Кё.

- Уру, ты чего? – обернулась к гитаристу девушка в платье. Уруха нервно хихикал, пряча руки за спину.

- Ой, извини… Просто я тебе перепутал с одной девушкой… Уж больно на тебя похожа!

А ну повернись спиной и нагнись!- Кою лично нагнул Аоя, отошел в сторону и прищурил один глаз.

- ЧЕГО???? – заверещал Аой.

- Вот так похожа! – подходя к одногруппнику и хлопая того по попе, констатировал Кою.

Надо заметить, что укушенное место Урухи распухло и теперь весьма внушительно выпирало сквозь ткань ночнушки. Чего не заметить было никак нельзя.

- Я тебе сейчас так нагну, что на задницу неделю не сядешь! – разъяренный Аой отскочил в сторону.

- Понял, понял, ошибся, – поднимая руки вверх, проговорил Уру, – эх, но вид сзади – потрясный, – прошептал, вздыхая.

- Ну, а ты чего слюни пускаешь? – грозно посмотрел Кё на Кая, – тоже красотка привиделась?

Драммер начал что-то лопотать. Правда, понять его можно было с трудом, из всего сказанного Ке разобрал лишь: обознался, аппетитный, красотка…

- Я тебе сейчас такую красотку покажу, – грозно прорычал вокалист Диров, сжимая кулаки.

Кай сорвался с места и сразу припустил галопом в сторону леса. Ке бросился следом, выкрикивая ругательства. Тем временем Дай делал массаж сердца и искусственное дыхание Руки, а Шинья махал над вокалистом Газеттов пальмовым листом.  После не менее десятого подхода процедуры искусственного дыхания, Руки, наконец, открыл глаза.

- Еще… – проговорил Така, притягивая Дая к себе.

- Оооо!!! Ну, тебе точно лучше… – засмеялся Шинья.

Кай вернулся к бунгало, прихрамывая на одну ногу и потирая пятую точку, плюхнулся в гамак. Следом шел довольный Кё, с высоко поднятой головой и лучезарной улыбкой.

***

- КЛЮЕТ!!! – крик многократно отразился эхом от прибрежных скал, поднимая на крыло стаи морских птиц.

Руки приподнялся с лежака. Аой открыл один глаз:

- Знаешь, а классный звук… Можно было бы в альбоме использовать… такое эхо.

- Ага. Только при условии, что еще будут альбомы… – проворчал Така, удобнее устраиваясь на подстилке.

- Ну, мы ведь выберемся отсюда… когда-нибудь…- пробормотал Аой.

Каору сполз с пальмы и понесся в сторону океана. Следом кинулись Ке и Дай. Аой и Руки переглянулись, но, увидев, бегущего, с поварешкой на перевес Кая, кинулись следом за Дирами.

- Говорил же… надо еще денек подождать! – пыхтел на ходу Каору.

- А кто спорит? Я ведь тебя всегда поддерживал! – задыхался Тошия, стараясь не отстать от товарища. А ему уже дышал в спину хоть и маленький, но очень шустрый Руки.

Внезапно по внешнему радиусу тройку лидеров начал обходить длинноногий Рейта, с метлой в руках.

- Куда летишь, страус? – излишне добродушный (по сравнению с друзьями) Дай, похоже, усвоил азы борьбы за выживание и подставил Рею подножку. Тот растянулся на песке и послужил непреодолимым барьером для еще одного участника гонки, Кая. К тому времени, когда басист и ударник смогли распутать конечности, первая троица уже вытаскивала долгожданный улов. А на подходе к финишной прямой виднелись «девочки». Аой бежал, поднимая фонтаны брызг. Капли оседали на тонкой ткани, подчеркивая прекрасные изгибы тела.  Гитарист, для удобства, еще и подобрал подол платьица спереди, открывая стройные ножки. Бежавший сбоку Уруха, неотрывно взирал, на выставленную, на показ красоту. И, конечно, не заметил корягу, торчащую из песка. Совершив кульбид, Кою зарыл носом в песок.  Аой, даже не замедлив стремительного бега, пронесся мимо согруппника. Ведь у кромки воды, чуть поодаль уже шла не шуточная борьба за улов.

Улов составляла одинокая рыбка сантиметров сорока в длину вместе с хвостом. Хвост был довольно длинным… «Рыбаки», понурившись, стояли над своей добычей и предавались невеселым раздумьям. Кай сразу же начал ощупывать рыбу со всех сторон, облизываясь и что-то мурлыча себе под нос.

- А ну убери свои грабли от моей рыбки! И кто тут говорил, что он вегетарианец? – заорал Каору в праведном гневе, заметив, что на рыбу покушаются.

- Никогда не был вегетарианцем! – возмутился Кай, – И к тому же я знаю, как приготовить к рыбе отличный соус из кокоса…

Схватив рыбу и прижав ее покрепче к себе (так, на всякий случай), Каору направился обратно к хижине.

- Зато я ее поймал… Сам!!! – не унимался в конец ошалевший от голодухи гитарист Диров.

Джеи с опаской поглядывали на шагающего по пляжу друга. Правда, перечить Каору никто так и не решился. По дороге собирали сухие коряжки и пальмовые листья для костра.

На полпути, Кай таки догнал Каору, баюкающего на руках рыбу, как младенца. Музыканты пошли в ногу. О чем-то тихо переговариваясь. Остальные джеи семенили  позади. Шум прибоя не давал возможности подслушать говоривших. Волны набегали на берег, с силой разбиваясь о прибрежные камни. Поднимая тучи брызг. Небо начало темнеть. С востока набежали низкие свинцовые тучи. Поднялся ветер. Похолодало. Уруха поежился. Дай покосился на Ке, плотнее запахивая на груди безрукавку. Аой путался в длинных полах платья. Шинья и Руки шли в обнимку. (Маленьких поодиночке просто сдувало). Добрели до хижины как раз, когда первые тяжелые капли упали в пыль. Раскат грома заставил всех влететь в маленький домик. Дождь дробно барабанил по пальмовым листьям, которыми Тоши и Рейта позастилали дырки в крыше. Молнии то и дело прорезали тьму яркими вспышками. Джеи жались друг к дружке и к стенам утлого жилища, вздрагивая от каждого раската. Правда, налетевшая так внезапно буря, закончилась столь же стремительно. И вот уже выглянуло горячее солнце. И небо вновь синело над головами. О пережитом напоминали лишь гигантские лужи во дворе хижины да смытые в одну кучу, у забора, пожитки и гамаки.

- Ну, вот и все… Видишь, а ты так переживал… – Кай ласково гладил Каору по голове.

- Сейчас мы с тобой разведем костер… И пожарим твою рыбку… – Каору прижался к плечу драммера Газеттов, и только тихонько всхлипывал. Остальные музыканты лишь переглянулись в недоумении. Но, когда Кай замахал руками, что бы те убирались, прочь, отнеслись с небывалым пониманием и быстро ретировались.

***

Дело было вечером, делать было нечего… Темное тропическое небо в россыпях звезд. Над лесом диск луны.   Костер потрескивал поленьями, отбрасывая причудливые тени от сидящих вокруг огня. Запахи жареной рыбы, бананов и еще чего-то, явно алкогольного, витали над хижиной. Разомлевшие от еды и тепла джеи возлежали вокруг огня, что те римские патриции.

- Эх, хорошо! – протянул Дай.

- Хорошо… – согласился с гитаристом вокалист Диров.

- Да… – многозначительно протянул Руки, – еще бы музыки да танцев… И считай. Что клуб.

- Хмм… А мы, что сами себе не споем и не станцуем? Не музыканты что ли? – подхватил инициативу Ке.

- Эй, ребята, начинай!!! – обратился вокалист Диров к одоногруппникам. Шинья приволок откуда-то из темноты колоду, начал отбивать на ней ритм не хуже, чем на барабанах. Дай и Каору затянули мелодию. Тошик соорудил из кокосов маракасы. Рейта и Уруха принялись хлопать в ладоши. Аой свистел. Кай пристроился рядом с Шиньей, барабаня по котелку поварешкой.

- Давай жарь нашу!!! – вскочил на ноги Руки и затянул «Calm».

Кё приспичило потанцевать. Найдя поблизости пальму, вокалист Диров не твердой походкой направился к тонкому растению. Обхватив пальму одной рукой Ке, весьма эротично стал выписывать пассы своей пятой точкой. Танец восприняли на «ура!».

- Кё! Да, детка, да, – Ру хлопал в ладоши, – Покажи нам класс, малышка!

Под бурные аплодисменты Кё  еще энергичнее задвигался вокруг пальмы. Выполняя чуть ли не акробатические упражнения, при этом, не выпуская бутылки из рук и самокрутки изо рта.

Руки, оборвав близь растущий куст, принялся запихивать «деньги» в шорты Кё. Примеру Руки последовали Рейта и Кай. Дай крикнул, что тоже хочет…  И вот уже две фигуры извивались в неверных отблесках костра у пальмы. Ке умудрился стянуть с Дая тунику. Что вызвало одобрительные вопли из толпы зрителей. В танцовщиков полетели «купюры». Ребята так увлеклись, что ободрали все кусты в радиусе ста метров вокруг хижины. А «пилон» просто был завален зеленью. Кё уже и двигаться не мог, мешали «чаевые» в трусах. Объявив, что концерт окончен, новоявленные танцовщики экзотического жанра, отправились в лес, «подсчитывать заработок».

На смену Кё и Даю пришел Уру, одетый в латексные шорты. На шеи гитариста красовалось боа. Чулки в мелкую сеточку, выгодно подчеркивали длинные ноги. Голову украшала фуражка с ярко поблескивающей кокардой. Зрители засвистели. Кою, начал свой танец. Кружась вокруг пальмы, Уру, легким движение руки отправил боа в руки Аоя. Продолжая зазывно крутить попой, гитарист еще умудрялся посылать в «зал» воздушные поцелуи и стрелять глазками. Но, когда Кою взлетел на пальму и начал медленно, головой вниз сползать по стволу, одновременно расстегивая ширинку на шортах…Тут у зрителей просто  снесло «крыши», а крики и свист были слышны в самых отдаленных и глухих уголках острова. Уруху завалили зеленью, цветами и предложениями немедленно отправиться в хижину, для исполнения приватных танцев… Но, Кою только улыбался и раскланивался.

Кай, умудрился набодяжить коктейли, клятвенно заверяя всех, что по старинному рецепту своей бабули. Питье было холодным и сладким на вкус. Правда крепость напитка тоже имела место быть. И очень даже градусная.  Изрядно окосевший от принятого алкоголя Кою, лез к Аою целоваться. Соло-гитара Газеттов, только скромно прикрывался пальмовым листом от назойливого друга. Руки затянул очередную серенаду. Кё затянулся самокруткой. Шинья, видимо осмелев от выпитого, или перепутав… Кто знает? Пригласил Рейту на медленный танец. Не ожидавший такого поворота Рей, беспомощно оглядывался на друзей. Но, музыканты уже разбрелись по всему двору. И даже из хижины доносились шорохи и приглушенное хихиканье.

Кё и Ру танцевали вместе. Ладошки Таки, то и дело сползали со спины вокалиста Диров на аппетитную задницу последнего. Аой, продолжал играть роль скромницы.  Неохотно танцевал с Кою, закатывал глазки, краснел, когда руки второго гитариста, хозяйничали в его декольте.

- А давайте купаться пойдем!!! – подал кто-то интересную идею. Рванули на пляж.

- Я забыл купальные шорты, – с огорчение произнес Шинья, останавливаясь у кромки воды.

- Какие шорты?! Нагишом… – ущипнул драммера Диров за задницу Кай, – Я, по-твоему, что голых мужиков не видел? Или ты боишься произвести неизгладимое впечатление, нэ?

- Ну, мне просто неприятно, когда меня рассматривают. Кто знает, какие мысли начинают гулять у некоторых в голове при виде обнажённого тела? – потупившись, пробормотал Шинья.

- Смотря, какого тела…- парировал Кай, приобнимая собрата по цеху за талию.

- Красивого, – прошептал драммер, обхватывая Кая за шею.

Тошия, быстро скинув с себя то, не многое, что имелось из одежды, влетел в прибрежные волны, подняв тучи брызг. Следом за Тоши, устремился Рейта. Аой и Уруха раздевали друг друга чуть поодаль, за кустарником. Дай прыгнул в воду, даже не раздеваясь.

Плескались долго и основательно. Парами, все вместе, играя в салочки, плавая наперегонки… Ке умудрился притопить, сначала Дая, а потом Руки. За что ребята качественно макнули вокалиста Диров, пока тот не перестал барахтаться. Заметив, что Ке не подает признаков жизнедеятельности, Руки и Дай вытащили «утопленника» на берег. Принялись проводить процедуры по реанимированию. Дай делал Ке массаж (только не сердца почему-то, а значительно ниже расположенной зоны. Условно назовем ее «зона бикини»). Руки – искусственное дыхание. Хотя это больше походило на поцелуй, при чем французский…

Вдоволь накувыркавшись на пляже, побрели обратно к хижине. Правда, по дороге, умудрились потерять «сладкую парочку» Аоя и Уру…

***

Голова вокалиста Диров находилась в тени куста, а все остальное вольготно расположилось на солнцепеке. На пляж, рядом с Ке опустилась какая-то морская птица. За время пребывания музыкантов на острове, местная фауна уже пообвыклась с шумными соседями и почти не боялась приближаться к то и дело валяющимся по всему пляжу телам. Вот и эта птичка смело вышагивала по песку, что-то выискивая в ракушках. Но, тут внимание летуна привлекло нечто поблескивающее под кустом. Решив, что оно представляет интерес, птица посеменила к странному предмету. Примерившись, представитель фауны, стукнул клювом в блестящий предмет. Пляж огласили крики. Птица сорвалась с места, взлетев, чуть ли не вертикально. Ке вскочил, держась за нос. А на песке остались валяться разбитые очки…

Окончательно проснувшись, вокалист Диров, оглядел пляж. Почесал зад, затем голову… В животе заурчало. Ке, почесав еще и живот, направился в сторону хижины.

Около жилища жизнь кипела. На огне, в котле булькало варево, источая неимоверно вкусные ароматы. Кай в передничке на голое тело, внимательно следил за процессом варки. Рей что-то чистил поодаль. Шинья раскладывал на столе пальмовые листья, которые заменяли музыкантам тарелки. Остальная братия топталась рядом с Даем, который разливал по плошкам, сделанным из кокосов, молоко.

- Товарищи, как ВАМ не стыдно, даже меня не позвали! – Ке грозно оглядел музыкантов.

- Мы звали, но ты сказал, что – занят… И что бы мы шли все… – Рейта хотел сказать неприличное слово, но получив подзатыльник от Дая, добавил, – в море!

- Молодец! – Дай чмокнул Рея в щечку. Акира покрылся румянцем, потупив глазки, что та первоклашка.

- Что это с вами? – удивился Кё.

- Мы решили ввести правила этикета за столом, не матюгаться, не кричать, не драться! – Дай поднял вверх палец, – Если ты согласен, прошу за стол!

Ке, хотел было, ответить крепким словцом. Но желудок жалобно булькнул. Вокалист Диров только кивнул и уселся рядом с Руки, который сосредоточенно чистил банан.

После завтрака разбрелись кто куда. Кай, как всегда, ушел в хижину, составлять меню на обед. Дай и Рейта пошли на пляж. Рыбачить… Аой и Уруха устроились на веранде. Кё же, наматывал круги по лагерю, каждую минуту останавливаясь почесать свой прелестный зад.

-У тебя, что шило в одном месте? – донеслось с зеленого гамака.

- У меня полные шорты песка! – огрызнулся вокалист Диров.

- Ты что песок задницей нюхал? – спросили с оранжевого гамака.

Ке в недоумении остановился, хлопая глазами. Жизнерадостное ржание огласило округу, подняв на крыло стаю волнистых попугайчиков в соседней рощи. Кё покраснел и убежал в кусты.

- Ну, признавайтесь, чьих это рук дело? – начал допрос Дай, не вставая с гамака.

-Дай, ты заставляешь нас слишком много думать, – донеслось с оранжевого гамака.

- А я знаю, – хихикнул Рейта.

- НУ?

- Что ну?! РУКИ! – все посмотрели в сторону Руки, принимавшего солнечные ванны.

- А что сразу Руки? Раз я маленький, значит, меня можно обижать? – возмутился Така, переворачиваясь на своем лежаке, как отбивная на сковородке.

- Между прочим, кто-то вчера облизывался от зада Кё, – выдал товарища Кою.

- Между прочим, сейчас кто-то получит! -  в унисон ответил Така,  – себя вспомни, как слюни пускал от «девочки» в красном и говорил, что того бы её…- Руки весьма красочно изобразил движение бедрами.

- ЧЕГО? – взревел Аой, – ах, ты извращенец! – в сторону Кою полетел банан, – Ну погоди, наступит время…

- Не было такого! – Кою ловко поймал брошенный в него плод.

- Было, еще и как! – не унимался Руки.

И вот уже Уруха и Руки стояли друг напротив друга, нахохлившись, словно петухи. Вокруг спорщиков тут же, как по мановению волшебной палочки, образовался круг зрителей.

- Что ты мне тут доказываешь, на себя посмотри! Мужик, мля… нашелся мне тут!!! Сам ходит одетый в ночнушку и тапочки с пушком! – тут Руки явно перегнул палку. Кою взвизгнул, вцепился Таке в шевелюру:

- Может, где-то в глубине души, – пиная Руки коленками, по чем попало, кричал Уру, – я совсем чуть-чуть, самую граммульку ощущаю себя женщиной!!!

Отпустив, наконец, Руки, который  шлепнулся на землю, Кою продолжил почти шепотом:

- Хотя я прилюдно заявляю, что это всё ваши – домыслы и выдумки. Что это всё неправда… Но не в этом дело, – сказав это, Уру сделал важный вид, – а дело в том, что у нас появилась глобальная проблема, похуже моей, это то, что…

- Товарищи, среди нас, – перебил Кою Руки, – есть ЖЕНЩИНА!

Музыканты замерли, вопросительно глядя на Руки. Затем перевели взгляды на Уруху. Во многих глазах легко читались мысли очень понятного содержания. Тошия вообще потирал руки, как бы уже предвкушая…

- Да что вы все на меня-то уставились, да ещё такими глазами! – попробовал сымитировать возмущение Уру. Но, видя, что особого эффекта  его реплика не воспроизвела, только пробормотал:

- С Ке не пойду… он кусается…

- Ух, Кою,  я  то думал что-то серьёзное, а ты… – с облегчением сказал Дай.

- Да ты, вообще, с какой пальмы свалился?! С какого такого перепоя? – завопил гитарист.
- Как с какого? Со вчерашнего, у тебя чего провал в памяти? – мило так заявил Дай, пытаясь ущипнуть Уруху по ниже спинки.

- Про вчерашнюю пьянку я прекрасно помню. Местами… Но, сути дела это не меняет.

Ведь, я никогда не говорил, что…
- Не говорил. И ни кто этого не говорил. Слова излишни. Уруха, посмотри на себя! Кто чаще всего бегал по салонам и парикмахерским всяким? А это твое: тоник, масочка, маникюр, педикюр… Я уже молчу за шмотки, – продолжал вокалист Газеттов.
- Да? И что? Что это доказывает, а? НИЧЕГО!!! Ведь при всем этом, ко мне тянутся не мужики, а очень симпатичные молодые особы женского пола. В отличие от тебя! – парировал Кою.

Словесный батл набирал оборотов, когда Кё вернулся в лагерь. Еще выбираясь из кустов, вокалист Диров услышал знакомые голоса. Подойдя ближе, Ке увидел в кругу джеев двух спорщиков, готовых в любую секунду вцепиться друг другу в патлы. Чисто автоматически отметив, что все таки странно, что это не его Дай, Ке пролез в середину круга:

- Это я не мужик!!! – вопил Кою.

- Ну, давай, посмотрим, кто из нас китайская подделка!!! – подпрыгивал Руки.

- Не, ну, прямо  дети малые! Посмотрите на себя: два взрослых лба меряются, у кого больше шкаф с вещами! Вам что обоим больше заняться нечем? –  Кё поочередно взирал то на маленького вокалиста Газеттов, то на гитариста.

- Ой, да ладно тебе Кё, – сказал Така, протягивая руки, к вокалисту Диров, – Мы просто балуемся.

– У нас же совершенно никаких развлечений! – поддакнул Кою, пристраиваясь к Ке сзади, – Мы ждём тебя целый час. А ты все никак не идешь… нам стало скучно.

- Нет никаких развлечений? – возмутился Кё, – А ром ящиками, пиво галлонами. Да вы уже всех птиц распугали в округе. Рыба и та ушла от берегов. А та, что осталось повсплывала брюхом к верху, после ваших купаний ночных!!! Я уже молчу за ваше… Кто мне в шорты песка насыпал? А кеды к полу прибил гвоздями, кто? И всегда все вместе…  Нет, ну вот ответьте, ориентацию вы тоже вместе менять будете?
- А как же! – ответили хором Руки, Уруха и Дай.
- Неужели, ты ещё не понял, глупышка, мы всё делаем вместе! – сказал Така, еще ближе придвигаясь к Ке.

- Тьфу, развелось тут! – Кё как-то уж совсем неохотно попытался отодвинуться от Руки.

- Да, ладно тебе, мы же пошутили, – Уруха обнял вокалиста Диров за плечи, ероша волосы на затылке. Дай смачно чмокнул Ке в щечку.

- Ну, что… На пляж, – констатировал Ке.

- Ага… – весело откликнулись остальные.

***

Вечером собрались у костра. Пили молоко, разведенное виски. Слушали цикад.

- Товарищи, островитяне! Прошу секундочку вашего внимания! – Кай стоял посередине двора, с неизменной поварешкой в руках. Джеи воззрились на драммера Газеттов.

- У нас возникли проблемы с продовольственными запасами, – продолжал вещать Кай.

- И… – протянул Дай, не выдержав патетики момента.

- И… Нужно их как-то пополнить, – закончил речь Кай, усаживаясь на колоду.

- Какие будут предложения? – подал голос Ке.

- А что тут предложишь… надо идти охотиться, – Каору сосредоточенно обтесывал длинные острые веточки какого-то деревца. На том и порешили. Лечь спать – по раньше, что бы утром отправиться на охоту.

Посреди ночи, мирный сон джеев был нарушен странными воплями и стонами. Выбрались из хижины. Дай и Шинья, спавшие во дворе в гамаках, от ужаса вывалились на землю. Каору, по обыкновению, ночевавший на крыше, свесился вниз:

- Эй, чего там у вас?

- Не у ВАС, а у НАС… – парировал Ке.

- Ну, у нас…

- У нас – проблема… – Ке указал кивком головы на стонущее посередине двора в большой кадке с водой нечто. При ближайшем рассмотрении этим самым загадочным нечто оказался вокалист Газеттов. Бедняга сидел по шею в воде, и громко стонал.

- Что случилось, Ру? – Рейта первым подбежал к балье.

- Вот… – Руки, морщась, вытянул из воды руку. Кожа на конечности горела красным и пошла пузырями.

- Ксоо… вот еп*** твою… – Рейта аж присвистнул, – это как же тебя так угораздило-то?

- А я предупреждал тебя, чтобы  не увлекался,  – строго начал лекцию Кай, – но что ты мне ответил, у меня еще бок не подрумянился!!!

- Не издевайся, – простонал Ру, – что мне делать?

- Снимать штаны и бегать! Сам не спишь, и нам не даешь! – нервно крикнул Дай.

- Ага, как ты бананов пережрал, так мы все должны были страдать… – огрызнулся Така.

- Ладно, упокоились все! – Аой встал около бальи, – здесь надо думать, что сделать, а не цапаться… Кай, а где то молоко, что ты квасил?

- В подвальчике. А что? – Кай вопросительно посмотрел на Аоя.

- Тащи сюда…

- Эй, ребята, что вы задумали? – Руки нервно поерзал в кадке.

- Сексом с тобой займемся… – хмыкнул Аой, – Лечить тебя будем, дурашку…

***

Раннее утро. Джеи выползали из своих лежбищ. А во дворе уже стоял абсолютно голый Ке, голову которого украшал пучок пальмовых листьев. Шинья покосился на своего вокалиста:

- Ке, ты ничего не перепутал? Мы на охоту собрались…

- Ну, на охоту. Что бы удачно поохоться, надо максимально слиться с природой… – Ке важно кивнул, султанчик на его голове заколыхался. Рейта прыснул, хохотнул Дай.

- Нет, ну, вот что вы смеетесь,  – не унимался  Кё, – я читал, когда-то…

- Про что читал, – еле сдерживая позывы неудержимого хохота, поинтересовался Рейта.

- Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Тошия.

- Какой ты не догадливый, Тошик. Я говорю слиться с природой, это, значит, избавится от одежды…

- Ты предлагаешь, голышом скакать по джунглям…это не гигиенично!!! – возмутился Аой.

- Уж извольте Аой-сан, ограничить меня от всех Ваших прелестей. Сыт по самое, уже насмотрелся… И прикройся, вон, пальмовым листом, – Кё протянул замершему Аою глянцевый темно-зеленый лист.

- Прости, Кё, я ослышался… или не до понял, но когда ты успел оглядеть прелести Аоя? – поинтересовался Рейта.

- Как, когда?! Про прибытии сюда, когда мы бухло нашли в подвале…Аой летел на всех порах… Что забыл уже? – Ке толкнул гитариста Газеттов в бок. Тот только сильнее запахнул полы халата, того самого, цвета молодых побегов бамбука.

- Ай-яй-яй, как тебе не стыдно Кё, подглядывать за товарищем, – начал Кай,  – а про тебя вообще молчу, Тарзан, мля… – махнул рукой в сторону Аоя драммер.

- Так, мы на охоту собрались, или опять обсуждаем, у кого длиннее? – вставил слово Рейта.

Быстро сняв с себя одежду и, по примеру Ке, украсив головы листьями, с криками ринулись в дебри джунглей.

Оставшиеся на хозяйстве у хижины, Уруха и Руки, расположились в гамаках. Не спавший почти всю ночь Така задремал, прикрывшись, на этот раз, пледом. Уруха слонялся от одного куста к другому. Проверил, есть ли у козы трава, не принести ли воды. Наконец, утомившись от ничегонеделания, Кою, уселся возле гамака друга. Ру, мирно покачивался в гамаке, изредка постанывая от боли. Уруха понаблюдал за спящим. Затем, вздохнул, попинал камушки под ногами, посмотрел на солнце… Вздохнул, поднялся, поплелся в хижину.

В маленькой комнате было душно и пыльно. Кою решил обследовать стоящий в углу комод. В скрипучих, весьма объемных ящиках комода, нашлось много чего интересного. Особый интерес гитарист проявил к странной плоской коробке и найденным там же, кистям. В коробке оказались краски. Набрав в половинку кокоса воды, Кою, удобно устроился около гамака. Таканори как раз развернулся во сне, открыв взору Урухи нежную кожу на щечке. Кою улыбнулся внезапно посетившей его идее. И принялся за работу. Через, каких-то, часа пол усердного труда, лицо Таки покрывал причудливый узор.

Оглядев плоды своего творчества, Уруха опять помчался в хижину. Покопавшись в недрах комода, гитарист издал победный клич. «Бинго!!!». Кою нашел зеркало. Усевшись на веранде, гитарист принялся разрисовывать свое лицо. Процесс так увлек новоявленного художника в стиле бодиарт, что он даже не заметил, как наступил вечер.

Из зарослей, куда утром ушли джеи, раздались крики и свист. Треск веток возвестил, что охотники вернулись. Первыми на поляне появились Тоши и Ке. Ребята волокли полосатое чудище. Следом плелись Аой и Рейта. Каждый нес в руках по связке каких-то мелких пернатых невыразительного серого цвета. Дальше следовали Шинья и Кай. Нагруженных связками бананов, кокосов и прочей «клетчатки». Замыкал шествие Дай, тащивший самодельные луки, стрелы и копья. Перепачканные в грязи, обвитые лианами, джеи, уж точно символизировали своим видом полное единение с природой.

- Ну и вид…- протянул Кою, морща свой носик.

- Зато ты, у нас благоухаешь, как майская роза, – махнул рукой Рейта, сваливая к ногам Кою дичь.

- Небось, чемодан с косметикой приплыл, – ехидно подметил Шинья.

- Нет, это я сам сделал…- Уруха поправил заплетенные в мелкие косички волосы.

- Сам. Поздравляю, теперь ты перестанешь клянчить у Руки деньги на косметику, – констатировал Ке.

- В отличии от тебя, я прекрасно выгляжу!

- Настоящие мужики  так и выглядят, не то что некоторые!!!

- Нарываешься?!

-А ну цыц, смотри, сидят тут ширинками меряются, кобели! – встал между спорщиками  Шинья, – Какая разница, кто, как выглядит…

- Мы за естественную красоту!!! – крикнул Рейта, выливая на себя воду из бальи.

- Молчал бы, все время перед окном крутишься, что я не видел, что ли… – парировал Уру.
- Да, хрен тебе на весь макияж! – не унимался Рейта, фыркая и разбрызгивая воду.

- Сколько можно, – лучше бы помогли разобраться с добычей! – подал голос Кай.

- У меня нервы слабые, я пас, – Кою направился к Руки в гамак.

- Бака…

- Сам такой…

- Перестаньте, Кай, я помогу, – вызвался Шинья.

***

Ужин удался на славу. Кай приготовил рагу из птицы под кисло-сладким соусом из ананасов и еще чего-то. Кабанчика, а полосатое чудище оказалось именно кабаном, зажарили целиком. Когда первый голод был утолен, ужин перерос в более цивилизованное действо, чем простое поглощение пищи. Джеи удобнее утроились за столом. Пили кокосовый сок, ром, виски. Курили.

- Ну, ладно кабана поймали, но дичь?! –  Руки облизывал пальчики.

-Это все Шинья, он  разозлился на Тошию, и загнал его на пальму. А когда То отказался слазать вниз, то начал обстреливать пальму орехами. Но, Тошия – верткий. И поэтому Шинья в него попал  не сразу. А вот птички, они не такие верткие. Они попадали. Ну, а потом и Тошик упал. Ши – снайпер!!! – выдал на одном дыхании Дай.

- А из-за чего все произошло?

- Это все из-за насекомых. Тошия хотел убить москита, в результате дал подзатыльник Шинье, – объяснил Рейта, уплетая очередной кусок мяса и запивая его ромом.

- Тихо,  вы слышите? – Дай призвал всех к тишине. Джеи замерли.

- Нет, а что должны? – подал голос Ке.

- Какие-то шорохи со стороны пляжа! – не унимался Дай, поднимаясь со своего места.

- Тебе показалось! – отмахнулся Тошик, и потянулся за новой порцией виски.

- Если бы, как будто кто-то кряхтит! – Дай уже подобрал с земли увесистую каменюку.

- Кряхтит…Так это Руки, наверное… – предположил Кай.

- Ага, а это тогда, кто? – парировал Аой, указывая на сидящего рядом с ним вокалиста.

После этой фразы, все начали сдвигать в одну большую кучу возле костра. Ке ухватил копье. Шинья поднял лук.

- Так, спокойно, без паники… – успокоил всех Рей, – сейчас разберемся.

Звуки приближались и очень быстро. Из-за кустов появилась фигура. Грязное, в набедренной повязке из листьев существо, держало в руках палку, заостренную на одном конце и странные вытянутые тушки. Остановившись в нескольких шагах от огня, существо пристально оглядело присутствующих.

«Чего это они на меня так смотрят?» – подумала неизвестная фигура.

«Чего это он на нас так смотрит?» – подумали остальные.

«Что-то знакомые у них рожи!» – существо почесало всклокоченный затылок.

«Что-то знакомая у него рожа, надо бы ее вымыть» – мелькнуло в голове у Кая.

«Эх, чего же оно так чешется то все…Мне бы помыться» – существо поскребло пятерней бок.

- Ребят, я тут рыбки принес…- наконец проговорил пришелец.

- КАОРУ? – произнесли музыканты хором.

- Нет, Санта-Клаус! – съязвил Каору.

- Ой, Каору, а мы тебя  не признали, – подлетел к своему гитаристку Ке.

- Да я вас тоже не признал сначала! – отдавая Ке рыбу, признался Каору.

***

Тошику «приспичило» по нужде. Лавируя между спящими, вповалку, джеями, гитарист Диров, выбрался во двор. Направившись по обыкновению к отхожему месту, что находилось за хижиной, То привлек странный звук и копошение в кустах неподалеку. Заинтересовавшись, кому это не спится, гитарист заглянул за раскидистый куст. Уруха сидел на земле, напротив джея были разложены на колоде кисти и краски, а в руках поблескивал какой-то продолговатый предмет. Тошия подкрался ближе, странным предметом в руках Кою оказался кусок зеркала.

Уруха внимательно рассматривал свое отражение. То и дело, касаясь кистью то одного века, то другого.

Тошия ехидно улыбнулся:

- Да, ровно, ровно…

Белый, как смерть, Уруха, медленно повернулся на на голос.

- Класс, Кою, ты еще и губы накрасил, но боюсь,  ярко алый тебе не идет, – Тошик стоял позади Урухи, улыбаясь на все тридцать два.

- Эээ…- Уруха замялся.

- А ну марш спать, любитель косметики, – гитарист Диров зло блеснул глазами на Уру. Тот не стал возражать, и, прибрав свои пожитки, ретировался, пожелав доброй ночи. На обратном пути, Тошия увидел Шинью. Драммер в неглиже, расчесывал козочке шерсть, заплетал косички. При этом, что-то бормотал ей на ушко и хихикал. Справедливо решив, не мешать, хм… «голубкам»,  Тошия побрел обратно к хижине. И тут внимание гитариста привлек странный звук. Какое-то чавканье или хлюпанье…  «Надо же, ночная жизнь бьется ключом» – подумал То. И направился к  гамакам. А там, Кё с миской наперевес, натирал спинку Руки кислым молоком. Вокалист Газеттов прогибался под руками Ке, постанывал и хихикал.

- Ну, тише, а то еще услышат…- грозил пальцем Кё.

- Да мне щекотно, – мурлыкал  Така.

-Тише, тише…кому сказал, а то спалят контору, кто тебя от ожогов будет еще лечить, – бубнил Кё, отставляя миску с молоком и обнимая маленького вокалиста Газеттов.

«Я этого не видел, меня вообще здесь не было, это сон» – прошептал Тошия, закрывая глаза руками.

Гитарист опрометью бросился к хижине, дабы еще чего такого не увидеть.

***

- ЗАВТРАК!!! – прокричал Кай,

- Я голодный, как волк, – пыхтел Рейта, отвоевывая кусок мяса у Тоши.

- Имей совесть, мы все голодные, – рычал То, отпихивая Рей от стола.

- Неправда, я самый голодный,  – крикнул Каору.

-А я самый красивый, – заявил Уру. Но на него никто не обратил внимание. Не до красот, когда дело касается еды!

- Я вокалист, мне по контракту больше положено,- орал Руки, проталкиваясь к столу.

- А я лидер группы, так что это мой кусок…

- Немедленно прекрати, – Ке, стукнул ложкой по рыжим вихрам.

- Что именно прекратить?- поднял голову Дай.

- Даже и не пытайся это МОЁ!!! – Аой хлопнул Таку по запястью.

Наконец, Кай, не выдержав, заорал:

- Прекратите все!!!

Джеи разом отскочили от стола.

- Так! Все сели спокойно!

Кай подошел к столу, с огромной поварешкой. Окинул всех недобрым взглядом.

- Тарелки – на стол!

Джеи беспрекословно подчинились. Кай раскинул еду по тарелкам. Всем поровну.

- Все, можно есть… – Кай весело улыбнулся.

После завтрака разбрелись по острову. Аой решил сходить к водопаду. Кою вызвался составить ему компанию. Не без умысла. Уруха решил признаться гитаристу в своих чувствах. А к такому делу подойти надо было ответственно. То есть макияж, маникюр и купальный костюм – это минимум! Уруха убежал в хижину. Прождав Кою часа пол, Аой пошел к водопаду сам.

Когда солнце уже было в зените, из хижины выплыл Уруха. На голове гитариста красовался хохолок из разноцветных перышек,  фиолетовые шортики плотно обтягивали аппетитную попку. Выйдя во двор, Кою понял, что Аой уже ушел. Гитарист кинулся следом.

После весьма длительного и не очень приятного передвижения по джунглям, Уруха вышел к водопаду. Когда Кою, наконец, выбрался из леса, взору гитариста открылась душещипательная картина. В заводе у водопада весело плескались Аой и Дай. Вместе!  Урухе аж дух перехватило! Нет! Но, вы посмотрите, каковы!!! Кою запыхтел, что паровоз, руки сжались в кулаки. Тонкая и ранимая душа гитариста Газеттов не вынесла такого хамского поведения лучшего друга. Уруха, с дикими воплями, выскочил из укрытия. Аой и Дай, одновременно нырнули, явно от неожиданности. Уруха же, в свою очередь, подлетел к самой кромке заводи, просто чудом умудрившись не бултыхнуться в воду. Остановившись на берегу, уперев руки в боки, Кою разразился гневной тирадой:

- Как ты мог…с ним…а как же…я?

- Кою, о чем ты говоришь? – вынырнувший Аойка, дрейфовал по периметру озерца, стараясь не приближаться близко к берегу, по которому, как разъяренный зверь, метался Уру.

-Ты…ты изменник…- вопил гитарист, топая ножками

- Приди в себя…что случилось??? – Аой снова нырнул, тем самым избежав столкновения с камнем, который Кою швырнул в него.

-Ты…ты негодник…- Кою с трудом сдерживался, что бы ни расплакаться, – А как же я?

– Что ты? – Аой растерянно взирал на друга, – Объясни. В конце концов!

– Аой…ты мне нравишься!!! – выдал Уруха.

Дай шокированный заявлением гитариста Газеттов, даже забыл, как плавать. От чего как подбитый линкор, затонул на самой середине заводи.

- ЧЕГО? – воскликнул Аой.

- Что слышал! – Уруха отвернулся от озерца.

- Ах, ты извращенец, я тебя предупреждал?! – взревел Аой, – Ты не послушался. Теперь держись…- Аой в два гребка оказался около берега. В мгновение ока соло-гитара Газеттов, выскочил из воды, и, схватив первую попавшуюся под руки лиану, погнался за Урухой. Гитаристы скрылись в тропических дебрях. Посидев еще какое-то время, вслушиваясь в окружающие звуки, Дай, решил, что ему больше ничего не угрожает. Довольный таким положением вещей, рыжая бестия, вылез из воды и направился в сторону хижины. По дороге он встретил Ке. А потом еще и Шинью. Вместе Диры выкурили косячок, поговорили за жизнь. И, наконец, справедливо решили, что время как бы к ужину, и пора бы возвращаться… Обнявшись, троица, напевая что-то, направилась к «дому».

***

Вечерело. Рейта вместе с Руки, мирно посапывая, дрыхли на веранде дома. Когда с «кухни» донеслись душераздирающие вопли. Ребята вскочили, со словами: «Где пожар? Тонем? Куда бежать?» Сориентировавшись, наконец, на местности, ринулись к источнику шума.

На «кухне» взорам  Газеттов открылось совершенно потрясающее зрелище.  Каору, с обворожительной улыбкой на лице, очень планомерно душил Шинью, который, в свою очередь, тоже улыбался на все тридцать два. Над ними стоял Кё, сжимающий в руках, занесенный для удара тесак. А чуть поодаль, с такой же лучезарной улыбкой, и со сковородой в руках, на происходящее взирал Кай.

Руки, тоже невольно улыбнулся. Подойдя чуть ближе, вокалист Газеттов, весело подмигнув Рейте, спросил:

- Кё, милый, а что это у тебя в руках? Положи его на место. Знаешь,  операцию по смене пола без наркоза проводить категорически не рекомендуется, так как врачи утверждают, что это безумно больно, и может закончиться очень плачевно, как для пациента, так и для «врача». Так что бросил бы ты это…

- Подумай, зачем вам в группе женщина, да еще и не полноценная! – поддакнул Рейта.

Общими усилиями, то есть вместе с Рейтой и Каем, Руки, наконец, после длительных уговоров отобрал у Ке нож. А потом уже отцепили руки Каору от шеи Шиньи. Ударник Диров находился явно вне границ этого мира, блаженно лыбясь в вечернее небо. Только Руки присел на колоду у стола, как тут же раздались новые вопли. Теперь уже из другого конца двора, от гамаков. Ринулись на крик.

У гамаков катались в пыли Дай и Тошия. Красный, похожий на вареного рака Дай, душил барахтающегося, словно краб на отмели, синего Тошика.

Рейта схватил Дая в охапку, пытаясь оттянуть от второго гитариста Диров. Дай, отчаянно сопротивлялся и пытался укусить Рея за руку. Подоспели Ке и Кай. Схватили Дая за ноги. Оттащили в сторону от Тошии. Уложили на траву. Кай, уселся на Дая верхом. Ке помогал подняться Тоши.

- Ну, а у вас то, что случилось? – Руки встал между сопящими и злобно поглядывающими один на другого музыкантами,- Опять гамак не поделили? Нет! Ну, это просто! Просто кошмар!

- Да, ладно тебе, Ру…- вяло отозвался Дай, поглаживая бедра сидящего на нем Кая.

- Ну, повздорили малость, с кем не бывает? – проворчал То.

Руки только покачал головой. Махнул рукой и ушел обратно на веранду. За ним последовал и Рейта. Двор вновь погрузился в тишину. Только слышался стрекот цикад да тихие стоны из гамака, куда забрались Дай и Кай.

***

К вечеру вернулись Уруха и Аой. Улыбающиеся на все тридцать два и все время держащиеся за ручки. На вопрос, чем они занимались в джунглях?  Оба молчали.

Кай, как всегда, созвал всю братию на ужин. За столом джеи, памятуя про уговор, вели себя ОЧЕНЬ культурно и вежливо.  На ужин, была рыба под кокосовым соусом, дичь с фруктами. Завершал картину сервировки очередной ящик крепкого спиртного из погреба. Пожелав приятного аппетита, друг к другу, приступили к трапезе.

- Дай-сан, будьте так любезны, передайте мне салат из водорослей, который находится по правую руку от вас.

- Прошу вас, Руки-сан!

- Каору-сан, будьте любезны, не стучать ложкой по тарелке, это не культурно! – сделал замечание гитаристу Диров Кай.

- Извините, исправлюсь! – вздохнул Каору.

И тут, Рейта не выдержал и… Отрыжка довольного жизнью гиппопотама огласила окрестности. Над столом повисло, прямо таки, осязаемое молчание. Джеи, как по команде, повернули головы и посмотрели в сторону Акиры. Рейта  лишь улыбнулся.

- Как не культурно!

- Бессовестный!

- Где ты находишься? Ты за столом…

- Свинтус неряшливый!

- Вы, Рейта-сан бессовестный человек!

- У него наверно детство было тяжелым…

- Ага, родился в лифте, спал на потолке, игрушки к полу прибивали…

Рейта съежился под этим градом обвинений. Наконец, не выдержав, встал, поклонился всем присутствующим, после чего произнес торжественно:

- Простите меня, я больше так не буду…

Все покачали головами и продолжили ужин.

Через какое-то время, Тошия встал из-за стола, извинился и направился к кустам за хижиной. Характерные звуки, которые доносились из-за кустов, после того, как туда зашел То, возвестили присутствующим, чем именно занимается там гитарист.

- Тошия-сан, пожалуйста, не так громко, мы же все-таки ужинаем, – заорал во все горло Кё. Дай сдавленно хихикнул. Тошия вернулся к столу с поникшей головой и извинился за свое поведение.

Ужин был закончен, посуда помыта. Каору вновь ушел на рыбалку. Остальные собрались вокруг стола. По кругу пошла бутылка рома. Кай перекладывал по десятому разу продукты, ножи и остальную кухонную утварь. Рейта, как всегда, что-то мастерил. Ке и Дай играли в ладушки.

- А может в карты??? – предложил Ру.

- А что с тобой играть, ты же все время жульничаешь, мы и так проиграем, – фыркнул Шинья, припоминая горький опыт, когда проиграл Таканори на желание. И всю неделю кукарекал по утром, за что был всякий раз бит, то Ке, то Рейтой. А то и обоими сразу. И не только бит.

- Да, да… с тобой играть нет резона,- поддакнул Кай, вспомнив, как его угораздило кинуть партейку, и что это за собой повлекло.

- А была, не была, – плюнул Аой и достал карты, нарисованные чей-то заботливой рукой. Решили играть в «дурака», справедливо посчитав, что это самая интеллектуальная карточная игра. Играли, пока не свалился под стол Ке, самый стойкий игрок и пьяница. Подсчитывать результаты, решили доверить Урухи. (И очень напрасно!) После вынесения вердикта, как и следовало ожидать, выиграл Руки. Довольный исходом поединка, Така, тут же составил договор, который заставил подписать всех присутствующих. После чего, музыканты отправились по койкам.

Ближе к обеду, Руки проснулся счастливым, так как его зловещий план скоро должен был осуществиться. Растолкав остальных, маленький вокалист Газеттов, построил братию перед хижиной. Cам Така уселся на веранде, как тот король туземцев, грозно взирая на переминающихся с ноги на ногу, джеев. Те же, в свою очередь, смотрели на Таку с явным неудовольствием и опасениями. Уже не раз, успев пожалеть о вчерашней опрометчивости.

К Руки подбежал Уруха, довольно улыбаясь. Гитарист протянул своему вокалисту какой-то кусок не то бумаги, не то коры.

- Что это? – полюбопытствовал Шинья.

- Договор…- невозмутимо ответствовал Ру.

- Какой еще такой договор, – прищурившись, спросил Ке. Вокалист Диров уже начал осознавать всю глубину того места, в которое они угодили. Но, все же, надеялся, что еще можно что-то исправить.

- Договор, по которому, вы, проигравшие мне, обязуетесь… Ну, в общем, я сейчас все вам зачитаю. Но, в начале, просьба, всех внимательно посмотреть, что все подписи проставлены. И удостовериться в их подлинности…

Джеи неохотно стали подходить к Урухе, который держал договор в руках и смотреть, что же там есть. Да, действительно, под документом красовалось семь карлючек. То есть подписей. Каждый из музыкантов с ужасом понял, что это именно ЕГО автограф. И что это… КОНЕЦ!!!

- Ну, что? – Така оглядел собратьев по цеху. Собратья только понуро закивали, мол, что? И так все понятно. Проиграли. Значит – надо платить. Карточный долг, он, как известно – дело чести…

- Хорошо! Тогда начнем!!!! – Руки откашлялся и принялся зачитывать злополучный документ:

«Я Таканори Митсумото, ака Руки, выиграл в карточной игре, именуемой «Дурак» у своих товарищей по группе The GazettE, а так же друзей из группы Dir an Grey. Согласно пунктам, изложенным в данном документе, музыканты данных групп обязуются исполнить ОДНО мое желание утром сегодняшнего дня! Дата, подпись…»

Таканори, ака Руки, обвел присутствующих алчно довольным взглядом. Джеи стояли, ошарашено взирая на вокалиста Газетов.

- Не может такого быть! – Аой скривился.

- Может, вы сами подписались! – ткнул под нос гитаристу договор Така.

- Тогда почему Кою с тобой за одно??? – начал Рейта.

- Ты что забыл, у него уже иммунитет на пьянку! – обхватив голову руками, прохрипел Ке.

- Вопрос снят, – Рей тяжело вздохнул и опустился на колоду.

- Ну, так что, бумага на руках, два экземпляра, бежать вам не куда, придется отрабатывать, –  Руки еще раз оглядел присутствующих.

- Ладно, – взял слово Кё, – мы согласны, говори, что за желание.

Глаза Руки заблестели в предвкушении. Это плохой знак, подумали джеи, угрюмо взирая на излучающего позитив Таку.

- Хочу увидеть балет «Лебединое озеро»! – громко и четко сказал Така.

- ЧЕГО? ЭТО ЧТО ЗА ЖЕЛАНИЕ ТАКОЕ? СОВСЕМ МОЗГОЙ НЕ ШЕВЕЛИШЬ?! – истошно завопили проигравшие.

- А НУ, ТИХО ТАМ! – рявкнул Ру, – Я сказал свое желание, будьте добры его выполнить, иначе…

Лицо Руки озарила такая плотоядная улыбка, что…

- Ладно, ладно…мы поняли, – Ке поднял руки вверх, прекращая препирательства. Глянул на музыкантов. Мотнул головой:

- Пошли…

Джеи молча поднялись и побрели к хижине. В домике их уже поджидал довольный Уруха. Ребята огляделись. Все стены комнаты были завешены костюмами.

- Ого!!! Вот это да…- протянул Ке.

- И откуда это все тут? – поинтересовался Шинья.

- Я сшил… ночью, – Кою потупился, ковыряя носком шлепка пол.

- Уру, а ты уверен, что выбрал правильный путь играть в группе, может тебе, надо было на кройку и шитье пойти? – Тошик приобнял гитариста за плечики.

- Да ладно вам… – Уруха, прям, весь аж зарделся.

-Так, и кто будет главным лебедем? – задал сакраментальный вопрос Кай.

- Ладно, я пойду, – выдвинул свою кандидатуру Кё.

- Отлично, – Кою протянул Ке его костюм, – воть, держи.

Ке покрутил нечто в руках. Костюм состоял из юбки, состоящей из пальмовых листьев и рыболовной сетки. В комплект к нему шли  черные чулки, перчатки, венок из цветов ядовито-желтого цвета, с одуряющим запахом ванили, и пуанты, сделанные из дерева, обвязанные черной летной. Кё недоверчиво покосился на это нечто. Даже понюхал и попробовал на зуб. Вздохнул, и отправился за ширму примерять чудо Урухиной креативной  мысли.

Остальные костюмы походили на тот, что Кою дал Ке. Ну, может только не столь пышные. Юбки из листьев пальмы. Корсеты, украшенные все теми же цветами. Правда, венки были из плюща. И остальным «лебедям» полагалось только по одному чулку и перчатке.

Разобрали костюмы. Начали переодеваться.  Новоявленный костюмер Уруха хлопотал вокруг «своих курочек» как та наседка. Наконец, разобравшись с юбками-пуантами, джеи оглядели друг друга. И… Что интересно, остались весьма довольны увиденным. Уру достал свою косметику.

- Ну, что… гммххх… лебеди… Теперь – грим.

«Лебеди» выстроились в очередь к единственному стулу, около которого и расположился Уруха с кистями наизготовку. Первым, конечно, гримировали «приму». То есть Ке. Кою, оглядев придирчиво физиономию вокалиста Диров, принялся за работу. Сначала он насыпал на лицо Ке белой субстанцией отдаленно напоминающей рисовую пудру. Затем подвел глаза угольком, заточенным в форме карандаша. Тени ядовито зеленого цвета легли на веки. Еще Уруха приклеил на лицо Ке , от глаз аж до висков, осколки ракушек, которые блестели на солнце не хуже страз из «кристаллов Сваровски».

- Оуу!! Какой у тебя клей интересный… и пахнет так вкусно, – наблюдавший за работой Кою Шинья потянул воздух носом.

- Это мед…- наставительно сообщил Уруха.

Завершал макияж новоявленной балерины блеск для губ фантастического лилового цвета. Водрузив Ке на голову венок из цветов и закрепив всю конструкцию, для верности, все тем же «клеем», Уруха довольно хмыкнув скомандовал:

- Первый – готов.

Ке встал со стула. Так как зеркала в помещении не было, то вокалисту оставалось внимательно следить за физиономиями сотоварищей, дабы по их реакции угадать, что же с ним сотворил Уру. Музыканты взирали на вокалиста Диров с нескрываемым восхищением.

- Ну, ты, Уру… точно не в ту степь подался… да…- аж присвистнул Рейта, оглядывая Ке со всех сторон.

- Во-во… мы такие деньжища отваливаем дизайнерам да имиджмейкерам. А тут у нас прям под носом такой самородок…- не удержался от комментария Кай.

- Ой! Да ладно вам…- отмахнулся Кою, – давайте, кто там следующий на очереди… А то время идет. Ру нервничать начнет…

И тут же из-за двери раздался не довольный голос Таканори:

- Ну, долго вы еще там?!

- Последние штрихи! – крикнул в ответ Уру, – Так, а теперь, чтобы не облажаться, для храбрости, – он достал огромную бутылку рома. Налив «лебедям» по сотке, Уруха и сам выпил, «от нервов». Крякнули, занюхали цветочакми.

- Ну, начинаем!!! – скомандовал Уруха, и вылетел прочь из бунгало.

Солнце уже стояло в зените, когда балетная труппа, возглавляемая Ке, протопала к сцене. Сценой служила все та же площадка посередине двора. Между пальм была натянута веревка, на которой висело множество листьев и лиан. В «зрительном зале» восседали трое: Руки, Уруха и Каору, который вернулся с рыбалки только сейчас, и, соответственно, в ночном картежном поединке не участвовал. Каждый держал в руках какие-то карточки.

- Начинайте,- скомандовал Руки.

Дай, дёрнул за лиану. Занавес распахнулся. Уруха ударил в маракасы…  На сцену ввалилась странная группа. Ке, Аой, Рейта и Тошия, держащиеся за руки. Явно изображающие «маленьких лебедей». Двигались «лебеди» абсолютно не синхронно… Поэтому четверку шатало из стороны в сторону, как флаг на ветру. Протанцевав из одного конца «сцены» в другой, «балерины» расцепили руки и разбежались по углам. Им на смену, на передний план выпорхнул Аой. Прокрутив парочку пируэтов и сделав весьма сносный батман, гитарист, вприпрыжку ускакал за кулису. В центр выбежали Кё и Рейта. Переглянувшись, джеи синхронно вскинули руки вверх, и замерли в таком положении, суча ножками.  В глубине сцены, в этот момент, кружились на носочках Тошия и Кай.

Первое действие закончилось. Зрители разразились бурными аплодисментами. После не большого перерыва, с обязательным хождением в буфет, и распитием спиртных напитков, Руки объявил, что готов к просмотру второй части. Вторая часть балета началась с парного танца Шиньи и Дая. Ребята весьма мило исполнили танце «китайских болванчиков» (И плевать, что это было из другой оперы, т.е. балета ХД))). После чего Аой станцевал партию Зикфрида. На что зрительный зал отреагировал свистом и топотом. Разобиженный Аой удалился за кулису, выкинув в зал кусок пачки. Наступила кульминация. Ке должен был исполнить знаменитую партию Одетты – Одиллии. Маракасы выдали дробь. Все замерли в ожидании. Ке выплыл на сцену. Остановился посередине. Взмах руками… венок улетел за кулису, где его поймали, одновременно, Кай и Дай. Тут же началась потасовка. В которую, для разнообразия, ввязался Шинья. У Кё, в момент главного пируэта, когда он должен был разбежаться и запрыгнуть на руки Таканори, развязалась ленточка на пуантах. Наступив на злосчастную часть костюма, вокалист Диров, спикировал на Уруху. И приземлился аккурат тому физиономией промеж ног. Руки такой расклад не понравился, взыграла кровь, и он, вскочив с места, заорал:

- Какого чёрта? Что вы себе позволяете!? Минус 10 баллов!

Аою так же, не понравился такой расклад. Гитарист Газеттов, разогнавшись, вылетел в зрительный зал. С криком: «банзай!!!» Аойка врезал Ке по затылку кулаком. Вокалист Диров, коротко вскрикнув, потерял сознание, уткнувшись лицом в ноги Урухе. На что Руки отреагировал незамедлительным списанием баллов и с Юу. Оставшиеся на сцене джеи, увидев творящееся в зале решили помочь товарищам. Рейта и Кай  подтанцевали к Аою, и подхватив того под руки, упрыгали за кулисы. Шинья и Дай, следуя примеру товарищей, тем же манером уволокли за кулисы Ке. Занавес закрылся. Конец второго акта.

Заботливый Кору всадил бутылку рома в Кё, тот быстро пришел в себя. Кай начал делать массаж ног Аою. Рейта присоединился к Каю и, пользуясь моментом, от ног перешел к заднице. Аой ничуть не сопротивлялся такому вниманию и заботе от сотоварищей.

Антракт закончился. Дай, открыл занавес. Джеи, кроме Кё и Рейты, держась за руки, выплыли на сцену, выписывая замысловатые коленца. Кё, с драматичным выражением лица, выпрыгнул из-за занавеса. Следом за ним выскочил Рейта. Исполнили парный танец. По телодвижениям не сложно было догадаться о сути, которую хотели донести танцоры до зрителей. Реакция зрителей была соответственной. Крики: «Давай, еще… о… даааа!!!» разлетелись над островом, в очередной раз, приводя в трепет его коренных обитателей.  Дай с Каем, взявшись за руки, начали кружиться, склоняясь, как берёзы на ветру. Затем, Дай подхватил драммера на руки, и  начал скакать по «сцене». Кай картинно раскинулся в объятиях рыжего гитариста, грациозно взбрыкивая ножками.

Кё с Рейтой, от балета перешли к танго. Пара весьма эротично протанцевала один круг. В конце которого, Ке, закинул Рейте ногу аж на плечо, обнажая все свои прелести.  Дай и Кай исполнили йчаспасодобль. Шинья и Тошия станцевали румбу. При этом Тошик умудрился раздеть драммера Диров фактически догола. Зал взревел и разразился овациями.

Действие шло к завершению. Аой – Зигфрид прощался со своей «возлюбленной» Кё – Одеттой. Вокалист Диров лежа на песке, держал Аоя за ногу. Тут на сцену выпрыгнул Рейта. Бросив тяжелый взгляд в сторону живописно застывшей парочки, Рей тяжело вздохнув, резко  наклонился над  Кё… Рукой приподнял за подбородок лицо вокалиста Диров, и в воцарившейся тишине, глядя в глаза Ке, прильнул к его губам в страстном поцелуе. Аой видя, что происходит, резко протянул руку и, схватив Рейту за волосы, оторвал Акиру от Ке. Привлекши басиста к себе, Юу сам впился ему в губы. Обнявшись, парочка ушла за кулисы. Брошенный Кё разразился рыданиями. Сорвав гром аплодисментов.

Занавес закрылся. Руки, Уруха и Каору аплодировали стоя.

- Это божественно! – вскликнул Руки, утирая глаза платочком.

- Это круче, чем мексиканский сериал! – ревел Каору.

Новоявленная балетная труппа вышла на поклон.  Джеи выстроились в шеренгу, держась за руки.  Аудитория  кричала, свистела и бросала букеты к ногам «балерин».

Решили устроить пати, дабы отметить дебют. Кай приготовил изумительную запеканку из ананасов и дичи. Распили еще один ящик ром из подвальчика. Утомленные, и довольные разбрелись по углам далеко за полночь.

***

Утром мирно почивающих джеев разбудили страшные крики и стоны, что доносились из хижины. Спавшие во дворе, в гамаках и на веранде музыканты по срывались со своих мест. Гурьбой ринулись в хижину. Столпились в одной из комнат. Посередине, на полу лежал на спине Аой. Глаза гитариста Газеттов были выпучены то ли от страха, то ли еще от чего другого. Понять сие было весьма проблематично. Рядом с гитаристом сидел Ке. Говорить вокалист не мог, лишь мычал и пускал слюни. Ру и Уру подбежали к своим любимым.

-Кё, солнышко, не молчи, что болит, где болит, покажи пальчиком, кто обидел? – склонился над ним Така, дыша тому в лицо перегаром.

-Ай – ай – ай…- стонал второй больной, – Руки не притворяйся шлангом, плохо нам…

-Кого ты тут шлангом назвал? – взревел вокалист и уже направился в сторону Аоя.

-Руки, угомонись…- Кою преградил путь Таке.

-А ну молчать, мы тут сейчас разберемся, кто шланг, а кто…

-Така, замолчи! После твоего желания, мы потянули мышцы, это все твоя вина, мелкий! -прошипел сквозь зубы Кё.

- Ну, понимаю Юу, он на шпагат сел, а с тобой что? – задал риторический вопрос Уру.

- Как, что… мы же вместе прыгали…- не очень убедительно ответил Кё.

- Все понятно… Так, все расходимся, смотреть тут не на что, – обратился Уру к джеям, – будем вас поднимать на ноги, – уже к Ке и Аою.

Но зрители не желали уходить, им стало интересно, как будут лечить пострадавших. Такое не понравилось Руки. Маленький вокалист повернулся к переминающимся и перемигивающимся музыкантам.

- Так… Кай, ты варишь для наших горячо любимых друзей суп,- Кай хотел было что-то возразить, но во время передумал. Кивнул Таке, и вышел прочь.

- А ты…- переняв начальнический тон Руки, Кою посмотрел на Шинью, – отправляйся за фруктами…

- Я? Но…- Шинья запнулся на полуслове.

- Что ты? – Уруха и Руки одновременно покосились на драммера Диров.

- Нет-нет… я все понял…- Шинья попятился прочь из комнаты.

После такого остальные  джеи благоразумно решили испариться из хижины. Дабы и им не дали, какого ни будь задания.

Заботливый Кай, сварил супчик для больных и отнес в бунгало, его поблагодарили и быстро выпроводили прочь. Шинья, прихватив Рейту, так для всякого случая, пошел в джунгли. По дороге решили заглянуть к водопаду… Ну… там они застряли на долго. Вернулись уже после обеда. Довольно  улыбающиеся. С охапками фруктов. При чем, им где-то удалось раздобыть несколько круглых плодов с зеленой полосатой кожурой.  Плоды были весьма увесисты и очень напоминали арбузы. Довольные джеи свалили свою добычу на стол. Кай, с неизменной поварешкой в руках взирал на разложенные на столе продукты.

Из хижины донесся вопль. И тут же выскочил Кою. Взъерошенный, с выпученными глазами. Уруха, что сайгак ринулся через двор.

- Что произошло, что за паника? – поинтересовался Кай, когда Кою подбежав к нему.

- Кай…- Уруха привалился к драммеру, и горячечно зашептал тому что-то на ушко.  Кай, подумал немного и указал на стол, где лежали фрукты.

-Так, а теперь быстро едим арбуз, – сказал Кай стоящим у стола Рейте и Шинью. Те попытались было что-то возразить. Но Кай схватил тесак и рубанул им по арбузу. Сочный плод раскрылся на две половинки.

- А ну быстро есть! – гаркнул Кай.

Рейта и Шинья схватили половинки арбуза и стали быстро поглощать искристо-розовую массу. Через пару минут на столе остались лежать две зеленые корки. Готовые корытца, Кою и Така понесли в бунгало. Через некоторое время, из хижины выскочил Руки, с криком: «Еще!!!»

- Следующий! – скомандовал Кай. Замах. Удар. И еще один плод раскололся на две половинки.

- Издеваешься?! – пропищал Шинья.

- Значит, кто-то останется без ужина, – пожал плечами драмер. Рейта и Шинья переглянулись:

- Ну, хоть на помощь можно позвать?- поинтересовался Рей.

- Зови… – разрешил Кай.

Рейта набрал по больше воздуха в легкие:

- Ээээййй!!! Халява!!! Жрать даююююуууут….

Крик еще не успел стихнуть, как из леса послышался рык, скрип, треск. Во двор вышли трое. В набедренных повязках, с самодельными копьями. Трое остановились на границе леса. Потянули носами воздух и, бодрой трусцой  направились к столу.

- Где? – спросил Тошия.

- Что? – поинтересовался Каору.

- Мне…- потянул ручки к арбузу Дай.

Арбуз уничтожили в мгновение ока. Руки и Уруха утащили вычищенные половинки в хижину.

После очередного забега, Кою и Така, запыхавшись, сели за стол. Кай налил обоим по стакану «горячего». А из хижины доносилось:

- Кушать, хочу кушать!

Руки и Уру переглянулись. Тяжело поднявшись, потащились на зов. Не забыв прихватить с собой еще фруктов и бутылочку рома.

- Да… совсем умаялись,- Шинья покачал головой, уплетая за обе щеки банан.

- Ничего… Пусть, помучаются, – парировал Кай.

- Надеюсь, Руки больше не будет загадывать таких желаний, – вздохнул Шинья.

Ухайдокавшись за день, Руки и Уру уснули рядом со своими подопечными. Что называется без задних ног. Остальные джеи поужинали и решили отправиться на пляж. Разбрелись по берегу. Пели песни. Собирали ракушки. Кай и Дай решили искупаться. Шинья, Рейта, Каору и Тошия разлеглись на песке.  Вернулись к полуночи. Луна ярко светила. Двор был виден как на ладони. Остановились. Прислушались. Из бунгало доносились стоны и вздохи.

- Это же надо, как их …- заметил Каору.

- Так заниматься… балетом,- с запинкой добавил Рейта.

- Так… все… спать пошли! – на правах лидера скомандовал Кай.

***

А в это время… Спутник отслеживал движение на островах. Передавая моментальные снимки на экран в рубке капитана военного линкора ВМФ Японии Катамару – сан. Капитан хмурился. Курил. Хрустел суставами пальцев. Рядом в кресле сидел человек с кожаной папкой в руках. Мужчина то и дело вздыхал. Бросал на капитана вопросительные взгляды, потел, вытирал лоб большим клетчатым платком. В каюте, на нижней палубе босс-сан известной медиа компании пил сакэ и играл в нарды со своими охранниками. Мужчина с папкой каждые пятнадцать минут выбегал из рубки. Несся к каюте. Заглядывал внутрь. Говорил: «Еще нет…» И уносился назад.

Через пять часов такого марафона мужчина взмок, набил себе шишку… Босс-сан выпил три бутылки сакэ, устал, поспал, выиграл авто у своего охранника и проиграл свое место в совете директоров в компании другому охраннику. Поклялся уволить всех. Расстрелять «этих невыносимых…». Капитан корабля, за это же время, успел выкурить трубку. Отдать сто команд боцману. Выпить десять чашек кофе. Сыграть в нарды с босс-саном. Проиграть свой линкор охраннику. Выиграть место в совете директоров у второго охранника.

На шестом часу «спасательной операции» спутник передал на монитор серию снимков с одного из островов. И на них, о, Ками-сама!!! Отчетливо было видно группу людей! Капитан распечатал снимки. Ткнул их в руки мужчине с кожаной папкой. Тот, гортанно вскрикнув, понесся в каюту. Босс-сан хлопнул в ладоши:

- Наконец-то!!! Туда! Это точно они!!!

Линкор на все парах понесся к острову. С рассветом встали на дальнем рейде. От борта линкора отчалил моторный бот. На борту лодки находились два матроса, босс-сан с охранниками и мужчина с неизменной кожаной папкой.

Причалили к берегу. Выгрузились. Осмотрелись. На пляже повсюду были разбросаны бутылки, кусочки одежды, истоптаны все кусты, валялись огрызки, и бычки… Босс-сан скомандовал двигаться по тропинке в глубь острова.

Солнце уже поднялось над лесом, когда на поляну, на которой стояла хижина, вышла группа людей. Взору новоприбывших открылась умилительная картина. В гамаках и на веранде, обнявшись друг с другом, спали… Музыканты двух известных и популярных в Японии и так же за ее пределами групп. Газеттов и Диров.

Дверь бунгало тихо отворилась. Из нее показалась встрепанная голова, а за тем и все остальное. Остальным оказалось тело Урухи в полном неглиже. Кою сладко позевывая, сполз со ступеней и направился прямо к стоящему в полном оцепенении боссу. Наконец, видимо сообразив, что ходить с закрытыми глазами не очень удобно, гитарист приоткрыл один глазик. И… Джунгли огласил истошный вопль. На крик из хижины вылетел Руки. Такой же встрепанный и голый, как и Уруха.

- Че, визжишь, как школьница?! – начал Така. Уруха только тыкал пальцем, показывая  на босса. Руки аж присел. И со словами: «Епть…» скрылся за дверями хижины.

Через некоторое время все честная компания собралась во дворе. Босс-сан восседал на веранде бунгало. Оглядывая переминающихся с ноги на ногу музыкантов.

- Это что же получается, я их по всему тихому океану ищу, а они тут бездельничают! – начал Босс-сан, все потупили взгляды и опустили головы.

- Мы больше так не будем, – хором ответили музыканты.

- Собирайтесь, мы едем домой! – крикнул Босс-сан. Джеи встрепенулись. И все еще не веря своему счастью, не решались двинуться с места.

- Мне что, еще раз повторить, или, может, кто тут решил остаться?- Босс-сан грозно свел брови.

- Неее….

- Аааааа!!!!

- Едееееем…

P.S

Год спустя…

- Ребята просыпайтесь!!! – кричал Кай, стоя посередине каюты и тормоша Аикру.

- Отстань Кай, дай поспать, – бубнил Рейта, уворачиваясь от пинков.

- А НУ БЫСТРО  ПОДНЯЛИ СВОИ ЗАДНИЦЫ И ОДЕЛИСЬ! – в каюту влетел Босс-сан.

- Что случилось? – приоткрыл один глаз Ке.

- ЧП!!! – закричал Босс-сан.

- ЧП? – переспросил Тошия.

- Мы тонем…

- ЧТО ОПЯТЬ?!!!! – закричали все…

_______________________________________________

Начало. Первая встреча

*телефонный разговор*

— Частный детектив Широяма, слушаю вас.

— Добрый день. Меня зовут Сузуки Акира, я хотел бы вам предложить одно дело. Давайте обговорим это лично.

— Хорошо, приходите в главный офис, кабинет 317. Офис находится на Гиндзе, приезжайте к часу дня.

— Договорились. Уже в 12:50 Акира стоял у высотного здания, которое и являлось главным офисом детективного агентства. Поднявшись в указанному помещению, он постучался, и, услышав положительное «Входите», зашел внутрь.

— Сузуки, я вас ждал, — произнес молодой парень, который, по-видимому, и был тем самым детективом,— Меня зовут Широяма Юу, присаживайтесь, расскажите мне, какое у вас дело.

Акира проследовал за детективом и сел напротив него.

— Дело в том, что я несколько месяцев назад обратился в фирму недвижимости, чтобы обменять свою квартиру, вследствие чего я ее потерял. Президент компании, некий Киичиро Матсумото, перестал выходить на связь после этого. Когда я звоню в контору, мне всегда отвечает автоответчик. В общем, я хочу, чтобы вы расследовали это дело — узнать, чем на самом деле занимается фирма, кто такой на самом деле Киичиро Матсумото и возможно ли вернуть мне имущество. Оплата соответствующая. — В это время Акира достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на стол Юу. Тот лишь заглянул туда и, наконец, сказал:

— Хорошо, я берусь за это дело.

*тем временем в офисе Матсумото*

Киичиро Матсумото прибывал в бешенстве. Мало того, что в компании начались проблемы и он потерял порядочную сумму денег, так ещё и сын, на которого он возлагал большие надежды и планировал оставить компанию, вместо того чтобы усердно учиться занимался тем, что докучал учителям или вообще не появлялся в школе. Только что директору компании «Elysian» пришлось выслушать пренеприятнейшую вещь от классного руководителя Таканори. Сын подрался с одноклассником и случайно столкнул его с лестницы. Мальчик повредил руку, и его родители требовали компенсации. Для Киичиро, конечно, такая сумма была мелочью, но он стыдился, что его чадо так и не взялось за голову. Тяжёлые мысли главы компании прервал вошедший в комнату секретарь.

— Матсумото-сан, дела никак не улучшаются… Даже наоборот…

— Что вы хотите этим сказать?

— На компанию уже во второй раз подали в суд…

Разобравшись с делами на работе, Киичиро поехал домой. Как обычно, дома ждала его примерно такая картина: Таканори сидел в гостиной, развалившись на диване и смотрел какой-то мусор по кабельному, жены и младшей дочери рядом не наблюдалось.

— Таканори, нам надо поговорить.

— О чем я должен с тобой разговаривать? — безразличным тоном спросил Така у отца.

— О твоем поведении в школе. Мало того, что ты головная боль для учителей, так еще и проблемы одноклассникам создаешь. Что сегодня произошло?

— Если ты о том, как я Асайю столкнул, то значит, так надо было. Остальное не твоего ума дело. — Резко ответил Матсумото-младший, все так же не отрываясь от телепередачи.

— Во-первых, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — Таканори повернулся и посмотрел на отца, как будто делая тому одолжение, — во-вторых, ты нас с матерью позоришь в первую очередь, ты вести себя должен бо… — сын прервал его: — Не интересно, — и снова повернулся к «ящику». Киичиро не выдержал и буквально подлетел к Таканори, схватил его за грудки и, гневно тряся сына, прошипел:

— Послушай, если еще раз я узнаю, что от тебя в школе проблемы, я…

— Не стоит, Ки. Мы с ним уже поговорили. — В проеме дверей появилась женщина средних лет с полуторагодовалой девочкой на руках. Киичиро отпихнул от себя своего отпрыска и ушел прочь.

Таканори довольно улыбнулся своей маленькой победе над отцом и, выключив телевизор, поднялся на второй этаж в свою комнату. Дом семьи Матсумото отличался размером и обстановкой. Таку даже окрестили самым счастливым ребёнком в школе, но это было далеко не так. Да, мальчик никогда ни в чём не нуждался. Ему покупали самые дорогие и модные шмотки, его прихоти всегда выполнялись… В общем, со стороны казалось, что всё идеально. Однако Матсумото-младшему всегда не доставало одной вещи — любви родителей. Отец был строг с ним с самого рождения, порою даже жесток. Мать Таки всегда старалась угодить отцу, поэтому если она наблюдала драку или словесную перепалку между отцом и сыном, она молчала. А ещё недавно сестра появилась… Теперь матери было совсем не до него. Всё время она уделяла ребёнку и больше не могла утешить сына, как утешала раньше. Сейчас она коротко говорила: «Таканори, пойми, папа много работает, устает… Вот он и срывается… В конце концов, он делает это ради нас…»

«Какая мне разница, пусть хоть заработается, мне всегда не хватала внимания с его стороны… А мать… Мать всегда и во всем ему потакала. Противно даже, у нее что, своей головы на плечах нет?» — примерно с такими мыслями юный Таканори ходил последние месяца два. Достали ли его родители? Безусловно. Но он ничего не мог сделать, приходится терпеть. На протяжении этого времени он приходил со школы, обедал и запирался у себя в комнате просто чтоб его не доставали. Отец не особо задумывался о таком поведении сына дома, а мать просто постоянно была занята маленькой девочкой.

*спустя три месяца*

— Сузуки Акира?

— Да, слушаю.

— Вас беспокоит Широяма. Появились сведения по вашему делу, которые, я считаю, вам будет интересно узнать.

— Я подъеду к вам немедленно. Акира буквально летел по пролетам лестницы на нужный этаж в кабинет. Зайдя в кабинет без стука, он выпалил:

— Прошу прощения, приехал, как только смог. Юу лишь улыбнулся:

— Все в порядке, присаживайтесь, — Акира сел и детектив начал рассказывать, — Дело в том, что компания «Elysian», главой которой является Киичиро Матсумото, на самом деле мошенники. До недавних пор у компании была чистая репутация и другое начальство. Матсумото резко захватил себе ее. Догадываетесь о чем я?

Акира покачал головой.

— Это не что иное, как убийство. То есть, проще говоря, Киичиро убил предыдущего ген. директора компании Терачи Шинью и подчинил все себе. Также мне стало известен тот факт, что у Матсумото есть сын — Таканори, собственно которому он в недалеком будущем хочет передать дело и, как я понял, избавиться от своей ответственности за свои косяки. Для более детального расследования я устроился в эту компанию. Естественно, документы и имя сделал «левые», так что при случае называйте меня по псевдониму — Каташима Аой, — Юу улыбнулся, — Это будет только между нами.

— Большое спасибо, вы очень помогли мне. Продолжайте расследование и держите со мной связь, как что-нибудь узнаете — сообщайте. — Сузуки вынул еще один конверт с премией детективу, положил его на стол, попрощался и ушел.

Юу прикрыл газа и стал думать, что делать дальше. Для начала было бы не плохо побольше узнать о Киичиро. Это реально сделать, только если начать общаться с женой Матсумото или сыном. Ведь даже если он и Матсумото-старший станут друзьями, то старик вряд ли поведает ему о своих делах. Первый вариант отпал сразу же. Широяму передёргивало лишь от мысли, что с ним может сделать любящий свою жену, мужчина, который так жестоко расправился с Терачи. Оставался второй вариант — завязать дружбу с сыном Киичиро. Вот только разница в возрасте великовата. Юу уже 25 стукнуло, а Таканори по данным, которые недавно получил Широяма, ещё не было всего 16.

— Значит, придётся напроситься на ужин, а там попробую завязать с Таканори общение. — Сказал сам себе брюнет.

Спустя 2 месяца верной службы в компании по недвижимости и готовки кофе, Каташима Аой, он же Широяма Юу, получил официальное повышение.

— Каташима-сан, зайдите ко мне. — Приказал Киичиро. Юу поспешил отправиться в кабинет директора.

— Знаете, а вы неплохо справляетесь с работой. — Сказал Матсумото. — Пожалуй, я прибавлю вам зарплату и повышу вас.

— Большое спасибо, директор. — Это ещё не всё. Как вы смотрите на предложение поужинать в среду в компании меня и моей семьи. Отметить ваше повышение так сказать…

Юу наигранно смутился:

— Что вы! Это не такой уж повод…

— Да ладно вам. Я вижу, что вы стоящий работник. Кто знает, может быть, мы бы даже стали друзьями. — На лице Киичиро появилась довольно мерзкая улыбка, но Юу её не заметил. Он всё-таки сделал то, что хотел — напросился к главе компании на ужин.

И вот наступил вечер среды. Весь день мать Таканори убиралась по дому, а парню же пришлось сидеть с младшей сестрой. «И чего она как белка в колесе бегает? Что он за важная персона такая» — думал парень. Размышления прервал отец, вошедший в комнату.

— Така, ты так и планируешь появиться? — спросил Матсумото старший, оглядывая клетчатую рубашку и джинсы сына, — Оденься, как подобает.

— Пап, он всего лишь твой сослуживец… — начал было Таканори, но отец прервал его:

— А ты мой сын! Ты должен создавать достойное впечатление, как будущий владелец компании.

— Тоже мне, я должен перед кем-то скакать как клоун, и все из-за чего? Из-за того, что к «папеньке» приходит какой-то служащий! – Съязвил сын Киичиро.

— Таканори! – рявкнул на него отец.

— Не ори на меня… — Матсумото-младший покосился на отца, захлопнул перед ним дверь и стал переодеваться.

Звонок в дверь. Хозяйка дома поторопилась открыть гостю. На пороге стоял никто иной как Юу.

— Проходите, пожалуйста, мы вас ждали, — она поклонилась и пригласила гостя внутрь.

— Благодарю, — Широяма улыбнулся своей замечательно улыбкой. Киичиро спустился вниз и поздоровался со своим коллегой. Вслед за ним спустился Така, глава семейства сразу представил его, как наследника компании. Юу внимательно оглядел сына начальника и невольно улыбнулся.

— Так вот ты какой, Матсумото Таканори…

17 февраля 2011 года.
В звукозаписывающей студии Dir en Grey , на удивление, всё было как обычно за исключением одного: на репетиции отсутствовал Каору. Это можно было понять, как-никак лидер-сан отмечает свой день рождения, но следующее уже выходило из всех границ понимания.
Као пулей влетел в студию с радостными возгласами:
— Родные мои, дорогие, как я вас всех люблю!
У бедного Кё от удивления выпал микрофон из рук, а вместе с ним и челюсть; Шинья просто вылупил глаза на лидера; Дай не мог нормально отреагировать, а Тошия с непонятными воплями спрятался от греха подальше.
Наконец, вокалист взял себя в руки и спросил:
— Као, с чего такое заявление? Ты ничего не пил, а?
— Ты поосторожнее, с лидером разговариваешь, — Као вмиг стал серьезным, — но я сегодня добрый, прощаю тебя, холоп.
Миниатюрный Кё решил больше не травмировать себя общением с лидером..ээ..пьяным лидером. Тошия наконец вылез из-за кресла.
— Каору-сан, — начал Тотчи, — а у вас такое настроение из-за дня рождения только,да? Какой-то вы добрый сегодня. Подозрительно добрый. Или вы решили показать, что вы в душе няшечка?
— Окстись, бестия! Это я няшечка?!
Тошимаса испугался злого лица лидера и стремглав побежал прятаться в курилку.

В то же время в репетиционной группы Versailles во всю разгоралось бухалово. Юки поставил на пол 3 бутылки вискаря, а Ма-кун выставил разные закуски. На вопрос лидера и вокалиста версов, хули драммер притащил 3 бутылки спиртного на репетицию, Юки ответил как в старом и бородатом анекдоте: — Это я не на репетицию со спиртным, а на пьянку с барабанами пришёл…
Наполовину пьяный Хизаки решил устроить конкурс «Принц для принцессы», где собственно, «принц» должен был спасти «принцессу», т.е. Хизу от страшного дракона Юки, который дышал на всех перегарищем. В итоге конкурс выиграл примерно такой же пьяный Камиджо, который получил главный приз — ночь с принцессой. После конкурса никто этих двоих не видел примерно часа три.
— Интересно, а чем они таким занимаются? — наивно спросил Теру.
— Ох, Теру, лучше тебе не знать… — Произнёс Масаши. Но басист тогда не знал, что случится с ритмистом версов. Наконец принц и принцесса вышли. У Хи было слегка порвано платье, а Камиджо даже не застегнул рубашку. Все кроме Теру прекрасно понимали, чем занимались лидеры.
— А у меня радостая новость! — сообщил Хиз.
— Очень интригует, — с интересом признес Масаши, — продолжай.
Хизаки покраснел, аки красна девица, так что за него сказал Ками.
— В общем… Мы решили пожениться, — произнес вокалист.
Какова была реакция ребят? Теру покраснел, бормоча что-то типа «Ой, как же это так…», пьяный Юки ржал как лось и хотел было пойти ещё за парочкой ящиков спиртного, дабы отметить скорую помолвку лидеров, но был вовремя остановлен Масаши, который пытался придти в себя, выдувая неизвестно какой по счету раствор валерианы.
— А ещё мы будем праздновать мой д.р угадайте с кееем? — нараспев спросила Принцесска.
— Не знаю. И знать не хочу. — Признался единственный адекватный тут человек, т.е Масаши. Хизаки обиделся на такой невежливый тон и сказал.
— А я всё равно расскажу! Вот! Мы будем празлновать день рождение вашего несравненного, прекрасного, энергичного…
— Скромного… — добавил Ками.
— И его тоже. Вообщем с Ниикурой и его компанией! — радостно окончил речь Кавамура. Юки рассплылся в улыбке:
— Ммм… Побухаю с Дайске…

**в это время в студии Dir en Grey**

— Ребятушки мои, а знаете с кем мы будем праздновать день рождения вашего несравненного и замечательного лидера? — расплылся в улыбке Као.
— Ну? — спросили хором Дай и Кё.
— В компании наших средневековых друзей! — Каору явно был рад такому событию.
— Кхм..Прости, кого? — Кё на всякий случай переспросил.
— Неврубастый какой ты, Тоору! Он про Versailles ведь говорит, нэ?
— Именно, — подтвердил Ниикура.
Местом встречи была квартира Хизаки. Каору дурак чтоли вести в свою десять человек, восемь из которых нажрутся как свиньи и устроят неизвестно что? Конечно же, нет. Так что Кавамура не успел опомниться, как его поставили перед таким фактом. Он немного поломался, но в итоге на том и порешили.

Между собой ребята разделили обязанности:
* Юки и Дайске — ответственные за выпивку;
* Шинья и Теру — ответственные за украшения;
* Масаши и Тошия — ответственные за еду и закуски;
* Кё и Камиджо — ответственные за музыкальное сопровождение банкета.
Именинники же сидели и смотрели, как готовят их «пчелки» жилище Хизаки к предстоящему торжеству.

Приготовления быстро закончились, и началось долгожданное торжество. Юки с Даем нажрались в хлам, и теперь драммер версов делал вполне понятные поползновения в сторону Дая. Гиаристу уже было абсолютно пох, и он отдался в руки Масаюки. Эти два бухарика заперлись в кладовке, оттуда позже доносились стоны Юки. Камиджо, как всегда, нагло лез к Химэ, а тот, смеясь, бил аристократа по голове туфлёй. Каору, Тошия, Масаши и Шинья разговаривали о политике. А дировский гном молча пил сок, переодически поглядывая на подвыпивших коллег. Тихими шажками к Ниимуре подошёл Теру со стаканом детского шампанского в руках и тарелкой с печеньками.
— Вот.. Будешь? — Теру протянул Кё тарелку с печенюшками и премило улыбнулся.
Кё посмотрел на печенья с отвращением.
— Я не фанат сладкого. — холодно произнес он
— Но..но..но они такие вкусные! — Теру настаивал на своем, но Тоору не собирался уступать:
— Я же сказал, не ем сладкое.
— Ты попробуй! Они обязательно тебе понравятся!
— Ты меня слышишь?! Я же сказал НЕТ! — Кё начал заводиться.
— Но они правда тебе понравятся, вот увидишь!
— ЛАДНО, ДАВАЙ СЮДА СВОИ ПЕЧЕНЬЯ!!! — Ниимура решил, что съесть печеньки будет единственно правильным решением, так как это лучше, чем вынос мозга в виде Теру. Маленький принц стоял и кавайно улыбался.
— Ну, нравятся?
— На самом деле они ничего так… — оценивающе поизнес Кё.
— Урааа, я так рад!!! Это я их испёк, — улыбался Ямашита, — мне Масаши-кун рецепт подсказал.
— Неплохо, неплохо.. Ты молодец.
Теру от таких слов покрылся румянцем и отвернулся,чтоб не смущаться еще больше.
— Можно к тебе присоединиться? — спросил он
— Конечно, садись, — Кё похлопал по месту рядом, и минут через 5 они уже что-то бурно обсуждали.
— Слушай, а почему ты не празднуешь со всеми? — спросил Теру.
— Не пью.
— А почему?
— Не пью и всё тут. Ещё со школы.
— Перепил? — с явным сочувствием в голосе спросил гитарист.
— В какой-то степени да. Пил девственником, а проснулся мужчиной… — задумчиво сказал Кё и поморщился из-за неприятных воспоминаний.
— Она хоть красивой была?
Тоору невесело усмехнулся, а затем, покраснев и опустив голову, сказал:
— Если бы это была она, то я бы не бросил пить…
Теру начал подбирать челюсть с пола. Получается, что вокалист диров — гей? Хотя он же не по собственной воле… Но факт есть факт. Ниимура Тоору в 16 лет проснулся в одной койке с мужиком. Принц уставился в пол и тихо произнёс: — Не волнуйся, я никому не скажу.
— Надеюсь. А ты почему не пьёшь?
— А мне еще с детства родители запретили… А сейчас, когда я уже взрослый, просто не вижу смысла начинать,— изрек Теру-тян и снова улыбнулся.
— Ты молодец, есть голова на плечах. Не то, что у этих… — Тоору посмотрел на перебравших ребят: Каору надел на себя корону и рассказывал всем план по захвату мира (но его никто не слушал..); Хизаки зажимался с Ками в уголке; Шинья лихо отплясывал на столе танец с элементами стриптиза под песню Мадонны; Тошия просто лежал на диване уже никакущий.
— Вот-вот. Я не люблю пьющих людей, — опустил глаза Теру, — но, как видишь, мне приходится работать в подобной компании.
— Да уж, стадо алкашей легко может повредить детскую психику… — невесело усмехнулся Ниимура.
— И ничего не детскую! — наигранно обиделся Теруаки, — Я всего-то младше тебя на 5 лет, это почти не считается! — принц показал язык маленькому Кё, который смотрел на него с улыбкой.
— Ух ты, Тоору-кун улыбается! — обрадовался Теру, — Нечасто можно увидеть тебя улыбающимся. Кстати..можно один неприличный вопрос? — гитарист слегка покраснел.
— Эмм..ну задавай.. — Кё не понял, что вообще происходит.
— Тоору-кун..а ты правда…ешь детей? — наивный Теру озабоченно смотрел на вокалиста Диров, который явно не ожидал подобного вопроса.
— Разумеется. — рассмеялся Кё. — На завтрак обед и ужин. — Да?
— Шучу я, шучу. Кто тебе такой бред рассказал?
— Хизаки…
— Как я не догадался. — Кё прикрыл глаза и откиулся на спинку дивана. Уже через минуту он расположил голову на ляжках Теру и начал дремать.
— Тоору-кун? Тоору-кун! — испуганно позвал Теру.
— Не люблю своё имя. Поэтому называй меня Кё. — сквозь дрёму сказал Ниимура. Теруаки аккуратно переложил Кё на диванчик, тем самым освободившись. Благодаря росту вокалиста, Кё помещался на диване идеально. На часах было всего 8 вечера, и Теруаки удивился, что 35-летний мужчина заснул, словно 3-х летний ребёнок.

**в то же самое время у подвыпившей части празднующих**

Дайске проходил мимо пьяного Каору и решил подшутить над лидером детсадовской шуточкой — он дал ему подзатыльник и побежал прятаться. Но не тут-то было: Каору увидел хулигана и подумал про себя:»Ничего,ничего..Ты у меня еще попляшешь…»
Лидер диров пошел к хозяину квартиры.
— Хизаки,у тебя нет случайно бейсбольной биты дома?
— Че? Нету, есть только клюшка.
— Ну давай тогда клюшку.Тоже мне,Клюшкин…
Хиза достал из кладовки клюшку и вручил ее Каору.
— А зачем тебе? — спросил соло-гитарист Версалей, подозрительно глядя на Као.
— А, потом узнаешь.
— Пф,ну смотри.. — Кавамура пошел заниматься делом, от которого его отвлек Ниикура — дальше лапать своего вокалиста.
Тем временем Каору уже высматривал шутника.
— Я тебе покажу, как смеяться над своим лидером… — крутил в мыслях «гроза всея диров». И вот он, кульминационный момент! Дайске проходил мимо и увидел ныкающегося за диваном Ниикуру.
— О, а ты что… — не успел Дай закончиь предложение, как Каору уже засадил ему клюшкой по челюсти. Проходящий мимо Теру, который набрал побольше еды для Кё, когда он проснется, только и смог сказать:
— Какой у вас, однако, замечательный хоккей… — но он не стал задерживаться и скрылся.
— И так будет с каждым! — громко произнес Каору и гордо унес свои телеса восвояси.
Теру присел рядом с диваном, на котором свернувшись калачиком, видя 8-ой сон, дрых Ниимура. Ритмист погладил Кё по голове и тем самым прервал его сон. Как ни странно, спал Тоору довольно чутко.
— Чего тебе? — хриплым со сна голосом спросил Кё.
— Я подумал, что ты голодный… Держи… — Теру протянул тарелку с салатом и каким-то мясом. Вид еды сразу же оживил солиста и тот сразу же принялся уплетать принесённую пищу. Пока Ниимура ел мясо, Теру разглядывал «брата по разуму». Теру и сам не понимал почему ему хочется остаться с этим маленьким чудом (чудо сокращённо от чудовище хDD прим. авт.). Ритм-гитарист ласково погладил Тоору по голове. Последний отставил от себя пустую тарелку и спросил:
— А с чего такое внимание к моей персоне? Я вроде… — Кё не успел договорить. Теру набрался решимости и поцеловал вокалиста.
Ошалевший Кё никак не смог отреагировать, только с каждым разом его зрачки становились шире и шире. Ямашита, который не так давно выглядел таким милым и безобидным, взял инициативу в свои руки. Он встал, взял Кё за руку и потащил за собой. Его объектом была ванная. Дойдя до места назначения, Теру закрыл дверь на замок, прижал Тоору к стене и снова нежно поцеловал, но в то же время властно, играясь с вокалистом диров как кот с мышкой. К удивлению обоих, Кё начал отвечать на поцелуи гитариста, едва слышно постанывая и гладя руками тело Теру. Не теряя времени, Теруаки снял с Ниимуры футболку, проводя тонкими пальцами по шрамам на теле своего партнера. Кё тоже не стоял как болванчик, он быстро прикинул ситуацию и ловко сбросил с Теру майку, сильнее прижимая его к себе. Вскрое они оба избавились от одежды. Ласки Теру Кё считал весьма и весьма приятными, так что он спокойно повиновался ему, когда тот перевернул его к себе спиной и стал растягивать кольцо мышц ануса. Тоору слегка вздрогнул от прикосновения рук Теру и ощущения холодного крема внутри себя.
— Потерпи немножко, -ласково промурлыкал Теру, прикусывая Кё за мочку уха.
Ниимура лишь шумно выдохнул, когда Теру начал входить. Он слегка дрожал, ведь гомосексуальные отношения у него только второй раз в жизни, и то это первый раз по собственному желанию. Теру взял в руку член Кё и слегка провел по нему:
— Ты хочешь продолжить? — с легкой усмешкой спросил он.
— Хочу…— едва слышно произнес Тоору.
— Я тебя не слышу, — Теру слегка сжал член Ниимуры, отчего тот вскрикнул. Не от боли, а от неожиданности и новой нахлынувшей волны возбуждения.
— Все ты слышишь, садист чертов..Я хочу тебя, — громче произнес вокалист.
Теру самодовольно улыбнулся и начал двигаться. Сначала плавно и медленно, доходя до грубых резких рывков. Их не волновало, что гости могли слышать все происходящее, им было хорошо вместе, именно сейчас. Рывок, рывок, еще один… Теру глубоко вошел в Кё и остановился на несколько секунд. Сладкая судорога сковала тела мужчин, они оба устало сели на холодный кафельный пол в ванной.
— Ты же не думаешь, что сможешь так легко уйти от меня после всего? — Кё хищно улыбнулся, привлекая Теру к себе. И какая разница, что вечеринка давно закончилась и согруппники с именинниками уже ушли прохлаждаться на улицу, оставив любовников наедине с собой.
***
Из ванной Теру и Тоору вышли, держась за руки. Их встретило 8 улыбок. Юки прижимал к себе Дая, который удобно устроил голову на плече барабанщика. Заметив голубков Хизаки, который успел протрезветь заметил: — Ну что Каорыч, группы теперь точно породнились?
— Пидорасы несчастные. — уныло ответил Каору, глядя на Теру и Кё.

The end

Глава 3.Добрый Ниимура или Самый странный день

-К Вам господин Камиджо, – голос Койю глухо отозвался сквозь стену.

-Давай его сюда, – Ниимура проговорил это настолько громко, что сотрудники повысовывались из кабинетов из-за любопытства.

Я еле успел увернуться от открывающейся двери. Такашима постоянно открывал ее пинком, поэтому ее скорость была опасной для моей головы.

-Ну что ж, садись, – услужливо протянул босс, криво улыбнувшись.

Моему удивлению не было предела, когда я увидел перед своим носом пару чашек с горячим кофе.

Обычно, когда кого-то вызывали в кабинет главнокомандующего карлика, такой вызов заканчивался выговором и летящей вслед бедному служащему огромной латунной пепельницей. После таких полетов ее края уже оббились об стены, и выглядела она не лучшим образом. Но ее вес остался почти прежним, поэтому Ниимура так любил швыряться сиим изделием в сослуживцев.

Тоору никогда никому не предлагал кофе, даже партнерам, которые приходили заключать или продлевать очередной контракт.

Пододвинув двумя пальцами к себе чашку, я обеспокоенно взглянул на шефа.

- Ну, так что, купил билеты? – все так же криво улыбаясь, Ниимура поднес к губам белую чашку.

- Да, Тоору-сан, – белый конверт появился перед начальником.

Пересчитав оставшиеся деньги и вручив мне мой билет, коротышка-босс посмотрел на время и хмыкнул.

-Можешь валить домой.

-Рабочий день в самом разгаре, – не поверил я своим ушам.

-Сейчас двадцать минут четвертого. Пока ты доберешься домой, будет четыре часа, пока соберешься – уже пять, пока доедешь до Синдзюку – без пятнадцати шесть. Как раз поспеешь к началу, может быть, даже мороженое успеешь купить, – хихикнул Тоору и грохнул чашку на стол так, что ее содержимое расплескалось по столешнице. – Ну что уставился? Проваливай!

Медленно встав, я поблагодарил Ниимуру и вышел из офиса, направляясь к подземке.

Сегодня определенно был самый странный день в моей жизни

Глава 4.Цирк

Мое отражение в витрине магазина не порадовало.

Во-первых, я никак не мог привыкнуть к дискомфорту в глазах. Обычно я ношу очки, но сегодня я решил опробовать новые контактные линзы.

Во-вторых, я рискнул распустить свои волосы. В офисе я всегда забираю их в хвост, дабы соответствовать дресс-коду. В юности я пристрастился к осветлению волос – тогда было принято перенимать образы европейских жителей. Даже спустя почти девять лет я все еще мучил свои бедные волосы, выжигая их до цвета пшеницы.

В-третьих, моя одежда оставляла желать лучшего. Я был приверженцем «американизации» – строгие костюмы, белые рубашки и до блеска начищенные туфли. Сегодня же я решился на экстраординарный поступок – достал все свой вещи для отпуска. На мне красовалась клетчатая рубашка и легкие льняные брюки серого цвета. Образ же завершали кеды, которые совсем не подобали моему возрасту и социальному статусу. Хотя я не выгляжу на свои «почти тридцать». От силы мне можно дать лет девятнадцать-двадцать.

Дернув на себя тяжелую дверь, я протиснулся в образовавшийся узкий проход и осмотрелся в поисках Андо и Тоору.

Но их можно было даже не искать – дикий смех двух великовозрастных мужчин.

Маленький Ниимура очень комично смотрелся на фоне рослого Масару.

- Здравствуй, Юджи, – протянул мне ладонь для приветствия последний. Прядь черных как смоль волос выбилась из-за уха и свисала на его глаза. Широкая улыбка давала понять, что сегодня у него хорошее настроение.

-Здравствуйте, Андо-сан, – чуть склонив голову, я пожал ему руку.

Раздался первый звонок. Он был настолько оглушительным, что мой шеф даже подпрыгнул.

-Твою мать, – выругался Ке, злобно смотря на согнувшегося пополам от смеха Андо. – Хватит ржать! – Ниимура сжал кулаки.

-Успокойся, – проговорил сквозь смех его заклятый друг. – Пошли лучше занимать места.

Шеф кивнул, и мы направились к бархатным занавесям, которые отделяли холл от манежа.

Глава 5.Новоприбывшие

Странно, но почему вместо традиционной музыки, где звучит кото, я услышал китайские мотивы? Видимо сегодня действительно будет что-то необычное.

- Похоже, китайцы даже цирк подделали, – с серьезным лицом произнес Масару. Новый взрыв хохота прокатился по манежу, заставляя обернуться зрителей, ищущих свои места.

Сев на нулевой ряд, я покосился на конферансье. Обычно, когда я был в цирке, он был одет в простое белое кимоно, а сегодня господин Мэйдзи (это имя значилось на оборотной стороне билета, да и по детским воспоминаниям его нетрудно вспомнить) щеголял в красном халате с золотыми драконами на спине.

«Странно. Все очень странно» – подумалось мне, и второй звонок вновь застал врасплох шефа. На этот раз он тихо выругался под нос и плюхнулся на соседнее кресло, оббитое красным бархатом.

Последовал третий звонок и портьеры, занавешивающие входы в павильон опустились. Музыка стихла и раздался ровный голос конферансье:

-Здравствуйте уважаемые гости нашего цирка! Здравствуйте дети и их родители!

Я слушал эту приветственную речь краем уха, поскольку во все времена она одна и та же.

-И сейчас я с радостью представлю вам новых участников нашей труппы. Двое из них прибыли из Китая, провинции Хэбэй. Другой же был переведен к нам из Киото, – эти слова внесли ясность во все происходящее. Значит сегодня день, когда новые приверженцы Токийского цирка впервые выходят на его манеж.

Зазвучала музыка и на арену выбежала маленькая девушка в черном кимоно и поклонилась залу. Раздались первые аплодисменты, переросшие в бурные овации. Я пару раз ударил ладонями друг о друга для приличия, а Андо и Тоору даже не пошевелились.

«Вот свинтусы», – мысленно укорив их, я снова повернулся к манежу.

Следующим вышел невысокий шатен. Его красиво очерченные губы изображали подобие улыбки, в глазах же плескалось безразличие. Было в нем что-то отталкивающее. Он встал рядом с девушкой, которая слабо одернула его за рукав, будто осуждая за столь холодное поведение.

-А теперь встречайте нашего последнего новоприбывшего артиста! Масаши Мива! – все потонуло в бурном потоке аплодисментов.

Масаши был хорош собой. Его походка была как танец. Каждый шаг – как новое балетное па. Черные длинные волосы спадали по плечам, опускаясь до пояса. Лицо сочетало в себе китайские и японские черты. Видимо он был полукровкой.

Поклонившись публике, Мива подошел к коллегам и улыбнулся.

- Сейчас же воздадим дань нашей международной дружбе с Китаем, – под грохот гимна вынесли флаг Японии и Китая.

-Видимо сегодня меня ожидает удивительное зрелище, – проговорил Андо. Я открыл рот от удивления. Масару точь в точь повторил мои мысли.

Глава 6.Это все линзы виноваты

Первая половина представления не была особо интересна. Ниимура и Андо откровенно скучали, смотря на воздушных акробатов и животных.

Во время антракта я и Масару подошли к столу, где сидели Масаши и маленькая блондинка, которая вышла первой на манеж. Ниимура же ушел в буфет, где наверняка уже доставал продавца своими придирками.

Я плохо говорил по-китайски, но все же некоторые фразы я мог выговорить почти без акцента:

-Nin hao, She-she na lai Tokilathou¹, – мое неловкое приветствие заставило улыбнуться китайских циркачей. Сложив руки, они поклонились нам.

-Ganse², – произнесли они хором и продолжили разговор, прерванный моими благодарностями.

Масаши быстро говорил на своем языке, активно жестикулируя руками. Девушка понимающе кивала. Я, было, захотел отойти, но блондинка схватила меня за руку. Приоткрыв красивые губы, она выдохнула:

-Ну и куда вы собрались? Может, возьмете автограф? – голос миниатюрной леди поверг меня в шок. Это определенно был мужской тембр. В нем проскальзывали хриплые нотки, говоря о том, что парень когда-то курил.

Тут я заметил, что у блондинки нет и намека на грудь, да и плечи были широковаты для девушки. Все, больше никогда не буду использовать эти чертовы линзы!

-Мистер! Эй, мистер! – помахав перед моим носом ладонью с изящными пальцами, артист улыбнулся.

-Ох, простите. Я думал, что вы девушка, – черт, зачем я это сказал?

Фыркнув, парень представился:

- Таканори Матсумото. Вы разве не слушали конферансье? – и вдруг до меня дошло, что циркач свободно говорит на японском.

-Простите, не слушал. – Виновато улыбаясь, я попытался улизнуть, но Така крепко держал меня за рукав рубашки.

-Вы думали, что я из Хэбэй? Я так похож на китайца? Это все из-за роста, да? – многочисленные вопросы посыпались на меня градом. Последний был сказан почти с угрозой.

-Нет, конечно же нет, – пытаясь успокоить разбушевавшегося парня, я увидел хохочущего Андо. Он буквально задыхался от смеха, наблюдая за этой картиной. Со стороны это могло выглядеть, будто у Масару был приступ астмы.

Тихо тренькнул звонок. Матсумото быстро отцепился от моей рубашки.

-Что ж, у меня сейчас номер. Продолжим разговор после представления, – поправив аккуратное кимоно, Таканори скрылся за занавесом, отделяющим манеж и подсобные помещения.

Я поспешил к своему месту. Внезапно я почувствовал взгляд на себе. Обернувшись, я увидел, как уголки губ Масаши приподнялись вверх. Посмотрев мне в глаза, Мива хмыкнул и скрылся вслед за миниатюрным Таканори.

1. Nin hao, She-she na lai Tokilathou (кит.упрщ.) –Здравствуйте. Спасибо, что приехали в Токио.

2. Ganse (кит. трдц.) – Спасибо (вежливый ответ на благодарность вместо «пожалуйста»)

Глава 7.Золотые ноги Киото

-А сейчас мы представляем вам удивительные номера в исполнении наших новобранцев! – под комментарии Мэйдзи на манеж вынесли огромный чан, в который с легкостью можно было бы затолкать Ниимуру и что-то наподобие маленького диванчика. Следом вышли Таканори, Масаши, шатен, имени которого я пока еще не знал и еще пять-шесть юношей.

Матсумото присел на «диванчик» и очаровательно улыбнулся.

-Я и не думал, что китаянки бывают такими красивыми. Правда, груди совсем нет, ну это не главное, – громко прошептал Ке. Я, было, открыл рот, чтобы сообщить шефу о том, что это не китаянка вовсе и даже не девушка, но был отвлечен яростным пинком Андо. Скривившись от мимолетной боли, я недоумевающее уставился на него. Масару подмигнул мне и кивком указал на Таку, который уже лежал на красной шелковой обивке своеобразной лежанки. Высоко подняв ноги,  парень все так же улыбался.

- Что они собираются с ней делать? Извращение какое-то, – все так же шепча, вопрошал Тоору.

Вид действительно был странным: Таканори, лежащий на «диванчике и задравший ноги кверху, семь юношей, стоящих вокруг него. Мозг рисовал нехорошие образы.

- Ну, уж точно не то, о чем ты подумал, – прыснул Андо.

И вновь зазвучали китайские мотивы. Четверо циркачей подняли, по-видимому, очень тяжелый сосуд.

- Этот чан весит 75 килограмм. Материал – железо. – Прокомментировал конферансье.

-И что же они с ним будут делать? – ехидно протянул Андо.

Таканори ощутимо напряг ноги. Чан водрузили на его ступни.

Судя по звуку, у Ке выпала челюсть.

Маленький артист начал постепенно крутить сосуд, мелко перебирая ногами.

- А сейчас, Юу выберет себе ассистента. – Шатен кивнул и стал ходить около бортика, внимательно осматривая зрителей. Остановившись около нас, он протянул руку Ниимуре. Ке ошалело смотрел на ладонь молодого мужчины.

-Давай, иди уже, – прошипел Андо. Мой босс поднялся с места и зашел в манеж. Мэйдзи мигом подскочил к Тоору:

-Здравствуйте. Как вас зовут?

-Тоору Ниимура, – голос Ке дрожал не то от ужаса, не то от важности.

-Откуда вы? Сколько вы весите?

-Токио, станция Касумигасэки. Вешу около… – Ниимура заколебался. Видимо он давно стоял на весах. – Ну, примерно 57 килограмм.

-Итак, Тоору Ниимура из Токио, весом 57 килограмм сейчас окажется в этом чане!

«Черт. Ну как знал. Сглазил ведь» – мои мысли бестолково вертелись в голове.

-Сейчас Юу продемонстрирует вам как правильно надо в нем сидеть.

Шатен вновь кивнул и сев в край сосуда, который сняли со ступней Мацумото, ухватился руками за его края. Подтянув ноги, Юу скрестил их. Через пару мгновений он уже усаживал Ке в чан.

Поднимая чан, юноши были предельно внимательны. Внезапно сосуд опасно накренился. Над публикой взлетел дикий визг Ниимуры. Скорее ультразвуковой вопль.

Округлив глаза, Масаши вновь привел в равновесие чан с моим многострадальным шефом.

-Итак, на ногах нашего Таканори находится около 133 килограмм. – Тоору похоже не слышал речи конферансье. Испуганно вцепившись в края железной посудины, он склонил голову к груди.

Матсумото прокрутил чан еще два раза и подал знак, чтобы с его ступней сняли столь тяжелый груз.

Главнокомандующий коротышка уже вылез и рванул к нашим местам, но Таканори поймал его за джемпер. Что-то сказав, он взял его за руку и подошел к главному сектору, где сидели я и Андо. Уставившись на меня своими темными глазами, миниатюрный артист поклонился. Обойдя по кругу весь манеж и поклонившись всем зрителям, Таканори видимо поблагодарил Тоору, пожал его руку и удалился за занавесом.

Подойдя к своему месту на ватных ногах, босс медленно проговорил:

-Это было великолепно. Но эта китаянка. Она, какая-то странная. И голос у нее грубый немного.

-Поаплодируем «золотым ногам Киото», нашему Таке! – небрежно брошенная фраза заставила позеленеть Ниимуру.

-Так это… Это мужик?! – подскочил злобный коротышка и начал было орать, но вовремя осекся, вспоминая что мы все же в общественном месте.

Андо вновь захохотал, смотря на молча беснующегося Ке. Мое же внимание было приковано к манежу. Предчувствие подсказывало, что это не самое занимательное за этот вечер зрелище.

Глава 8.Неожиданное продолжение вечера

На манеж вышли два странно одетых человека. Черные плащи и маски на лицах. Длинные волосы обоих были забраны в высокие конские хвосты.

-Блеск и традиции Китая воплотились в этом номере. Знания об этой технике предаются в семье через поколение только мужчинам на протяжении уже более пяти тысяч лет, – заунывно вещал Мэйдзи.

Его голос потонул в громкой музыке. Циркачи приблизились к двум основным секторам павильонам. Один, по-видимому, Мива, встал напротив Андо. Раздался слабый хлопок и маска на его лице поменяла цвет с красного на синий. Удивленно смотря на метаморфозу, я старался понять, как это произошло. Черные как смоль глаза в прорезях маски немного сузились, и Масаши протянул мне руку. Я не успел коснуться его пальцев, как вновь раздался еле слышимый треск и улыбка исчезла с маски, появилось изображение равнодушия и злости.

Раздались первые аплодисменты. На протяжении пятнадцати минут маски сменялись с такой быстротой, что я даже не успевал увидеть ту или иную изображенную на них эмоцию. Пару раз Юу закрывал лицо длинной полой плаща и маска вновь менялась. Под восхищенные крики детей и некоторых взрослых артисты бесшумно скрылись за красным занавесом.

-Ну, вот и наше представление подошло к концу. Если есть желающие получить автографы у наших новичков или же сфотографироваться с ними, прошу подойти сюда. – Толпа родителей, держащих своих маленьких и крикливых чад ринулась к столу стоящему около конферансье.

-Я тоже хочу сфотографироваться с этим Таканори, – упрямо топнув ногой, сообщил Ниимура. Его всегда возмущали очереди.

-Ну будь маленьким ребенком, Кёша, – ласково ответил Масару – сейчас все рассосутся и мы подойдем.

Свирепо сверкнув глазами, шеф обратно плюхнулся на свое место и насупился. Он так же не любил когда его звали Кёшей, не любил присюсюкиваний. Но Андо это было позволительно, ведь Ниимура был его младше на два года и очень уважал своего старшего друга.

Спустя полчаса ушли последние посетители, точнее посетительницы. Три хихикающих девочки, которые, скорее всего, были завсегдатаями в Харадзюку – слишком яркая одежда, вызывающий макияж, пирсинг и татуировки говорили, нет, даже кричали об этом.

Ниимура уже вовсю болтал с Таканори, сидя на бортике манежа, Андо рассматривал иероглифы, которые ему написал Юу, а я просто сидел в стороне, ожидая ухода.

Прикрыв глаза, я окунулся в свои мысли.

«Вечер не прошел зря. Вот только почему я должен был идти в цирк и тем более со своим шефом и Масару?», – эти вопросы не давали мне покоя.

Шелест ткани и мимолетное прикосновение чьей-то руки заставили меня встряхнуться. Распахнув глаза, я увидел Масаши и Юу которые сели рядом со мной. Через мгновение к ним подскочил маленький Матсумото и затараторил по-китайски.

Я встал и готовился попрощаться, как вдруг Андо спросил Ниимуру:

-Ну и нахрена нам сидеть с НИМИ в пабе? Мы бы и без них прекрасно выпили по пиву.

Ничего не понимая, я обернулся к циркачам и увидел как они поспешно засобирались.

-Давайте вы подождете меня около выхода? Мне надо смыть грим, – занервничал Матсумото.

-Хорошо, Така, – кивнул Ниимура и, вцепившись мертвой хваткой в мое плечо, потащил меня к выходу.

Странности продолжались.

Пролог.

В воздухе чувствовалось дыхание осени – нет, пожалуй, всего лишь легкое дуновение: от него бежали мурашки, он забирался в рукава и за воротники рубашек, навевая мысли о прошедшем лете, жареных каштанах и зимних пальто, которые скоро придется доставать с антресолей.

Еще одно лето… Оно подошло к концу, и ты радуешься этому.

Ты снова посмотрел на меня своим теплым, наивно-детским взглядом.

- Что же с нами случилось за это время? – непослушная челка вновь упала на глаза. Но ты хотел этого, ты прячешь свою душу за ней.

Электрический импульс, зародившись в позвоночнике, разошелся по всему телу, причиняя приятную и непонятную в одно время боль.

Как хорошо, что природа наделила меня способностью не выказывать своих подлинных чувств, иначе ты давно догадался бы о моем ответе.

Август только загорался, но дуновение осени чувствовалось в воздухе.

Глава 1.Афиша

«Премьера! Новые номера и новые участники в труппе нашего цирка!» – гласила афиша, выуженная мною из почтового ящика.

Ухмыльнувшись, я стал изучать ярко – малиновый лист глянцевой бумаги.

«Стоимость билета от 10000 до 30000 йен! Торопитесь!» – типичная зазывалка всех развлекательных мест нашего города. Каждый хочет заполучить как можно больше посетителей.

Затолкав рекламу и утренние газеты в рабочий портфель, я двинулся к метро. Внезапная трель мобильника заставила меня остановиться.

«Тоору Ниимура» – значилось на дисплее. Нажав кнопку ответа, прижимаю трубку к уху, что бы услышать почти визжащие интонации в голосе сослуживца.

-Юджи, где ты шляешься? Ты же еще полчаса назад выходил из своей хибары! – трубка уже раскалилась от ора начальника отдела.

-Ниимура – сан, Вы не могли бы подождать еще пятнадцать минут? Я скоро буду в офисе. – Признаваться в том, что я рассматривал какую – то рекламу цирка не хотелась. Через месяц мне исполнится тридцать, пора уже забыть о таких развлечениях.

- Жду. Не будешь здесь через двадцать две минуты – будешь уволен! – гневно выплюнул телефон и замолк.

***

Зайдя в переполненный вагон, я прижался к стене и прикрыл глаза, намереваясь поспать. Да-да, стоя дремлю. Причем не только я – многие. Тихо закрывая глаза, надо прислониться к кому – нибудь, что бы не упасть. Все равно не пошевелиться. Закрываешь глаза и покачиваешься вместе со всеми.

«Двери закрываются. Следующая станция – Касумигасэки» – холодный металлический голос врезался в дремлющее сознание.

Проталкиваясь к дверям и извиняясь за причиненные неудобства, я увидел малиновую афишу, прикрепленную скотчем к стеклу вагона.

«Странно. Второй раз за день я вижу ее» – и, не придав этому особого значения, я выскользнул из открывшихся створок дверей.

Начинался новый рабочий день, который обещал быть таким же скучным, как и все остальные будни.

Глава 2.Поручение

Сев за свое рабочее место, я кивнул проходящему Койю, секретарю Ниимуры. По виду Такашимы можно было судить, что босс сегодня не в духе. «Не в духе» – это означало, что мебель вновь полетит из окна, а служащим лучше вообще не подходить к разъяренному гному.

«Как жаль, что мебель не привинчивают к полу», – фыркнул я, представив, как орущий и матерящийся Кё пытается отодрать стул от пола.

Глупо улыбнувшись, я развернулся к столу и с ужасом обнаружил перед собой  лицо Тоору.

-Чему это мы так ухмыляемся, а, Юджи? – сладенько пропел он.

- Ничего особенного, – быстрый ответ не впечатлил начальника.

-У меня к тебе задание! На выполнение его я даю тебе час! Нет, сорок семь с половиной минут! – у карлика была дурацкая привычка говорить отведенное время на что-либо нескладными числами.

- Какое? – проявив слабую активность на лице, спросил я.

- Видишь? – ткнув мне в лицо знакомым листком розового цвета, Ниимура громко возвестил на весь офис – Ты должен купить три билета: один за свой счет, а на два других я дам тебе средства.

- Во-первых: почему это должен делать я а не Койю? Ведь он Ваш секретарь, а не я! Во-вторых: один билет за мой счет? Какого черта?! – прошипев эти слова, я сел на край стола.

-Потому что третий билет для тебя, – буркнув под нос, шеф протянул конверт, в котором, судя по всему, лежали деньги. – Покупай на сегодняшний вечер. – Заговорщически подмигнув, злобный гном удалился.

Поджав губы, я стал рыться в своем портфеле, ища адрес того самого цирка.

«линия Маруноути, станция Синдзюку, Центральная площадь» – что ж, по крайней мере, добираться туда не так уж и далеко.

Прикидывая, какой ущерб нанесет поход в цирк по моему кошельку, я облегченно вздохнул. Моей зарплаты обычно хватает на полтора месяца, но недавно я стал откладывать большую часть ее на отпуск, который планировал провести в Норвегии. Токио был тесен для меня, я хотел увидеть что-то иное кроме постоянно снующих всюду работяг и молодежи, не находившей себе применения в каникулы.

Выйдя из подземки, сразу наткнулся на большое красное здание. Мысленно порадовавшись своему везению, я постучался в кассу.

- Можно три билета?

-Конечно, только выберите сектор и ряды. – Улыбчивая женщина средних лет протянула план зала.

Заплатив за места и получив три квадрата картона с указанием времени, я уставился на часы. Черт! Осталось всего пятнадцать минут!

Еще одна нехорошая привычка моего босса  – жестоко и незаметно для провинившегося или опоздавшего хоть на секунду служащего делать всякие гадости – начиная от пролитого кофе на белую рубашку и заканчивая прилюдным какуреканьем под гогот Дайске и Ниимуры.

Я пулей вылетел из помещения цирка, моля бога о том, что бы успеть.

Струна порвалась

Она порвалась так легко

Я спою тебе песню завтра

Обычную любовную песню

Сегодня я был слишком неуклюжим

Спокойной ночи

(Слово Тишине. Kyo Poem Book 2)

Когда я только увидел тебя, я был уверен, что ты девушка. Ребята смеялись, и не говорили правду от твоей половой принадлежности целую неделю. А я даже влюбился в тебя. Глупо, да?

Когда я заигрывал с тобой, ты густо краснел и, сжимая тонкие пальцы в кулак, теребил подол своего платья. Не знаю, как они подговорили тебя, но ты даже не пытался намекнуть, что ты парень. А может просто стеснялся.

Такой хрупкий, с болезненно выпирающими ключицами.  Я ведь, правда, влюбился в тебя, но когда узнал что ты не девушка, повел себя по-мальчишески, стал дразнить тебя. Не обижайся, это просто мой способ защиты.

**

-Дай, держи, выучи до завтра, – Каору протянул несколько нотных листков скрепленных скрепкой.

-До завтра? Ты издеваешься? Посмотри на время, а я хотел еще в бар заглянуть, – попытался возразить я.

-Ничего,  твоя печень скажет тебе спасибо, – отрезал Као.

-Чтоб тебя, Лидер-сан! – я выхватил листы и, выйдя из комнаты, хлопнул дверью.

Подходя к лифту, я просмотрел на ноты. Новая песня. Двери открылись, пропуская меня. Лифт почти закрылся, как я услышал торопливые шаги, миг и твое лицо исчезает за дверцами. Я нажал кнопку, пропуская тебя. Ты вошел, как всегда осторожно ступая, словно проверяя каждый шаг.

-Спасибо, – смущенно говоришь ты и опускаешь глаза.

-Не за что, Шин, – я устало улыбаюсь и жму кнопку первого этажа.

Как давно я не писал музыку? Я привык – Каору приносит ноты, Кё пишет текст, Тошия, если не лень работает с басовой линией, а Шинья просмотрев ноты, создает ритм. Идеально. Ну а я, что я? А вот так как сейчас, беру из рук Као листы с нотами и, посидев пару часов, учу новую мелодию. На этом моя работа заканчивается.

Двери лифта распахиваются, выпуская нас в просторный холл первого этажа. Мы чуть поодаль, молча, идем на стоянку, каждый к своей машине.

Сажусь в салон и бросаю на соседнее сидении сумку и нотные листы. Завожу зажигание. Стук в окно. Шинья. Открываю дверь.

-Дайске, у меня машина не заводится, что-то с аккумулятором, кажется, – стоишь передо мной, смотря на носки своих ботинок.

-Садись, сумку кинь на заднее сидение, я сейчас вызову эвакуатор.

-Спасибо, – говоришь ты и садишься рядом.

-Да брось, – я набрал номер.

Через полчаса твою машину забрали, а ты задремал. Я как можно аккуратней коснулся твоего острого плеча.

-Тебя домой?

-Да.

Сумерки сгущались, и я устало думал, как сейчас приду домой в пустую квартиру, закажу пиццу, и буду учить новую песню Као, до боли в кистях.

Когда мы подъехали к твоему дому ты повернулся ко мне и смущенно спросил:

-Зайдешь? Я ужин приготовлю.

-Мне надо учить, – я кивнул на листы нот на заднем сидении, ты замялся, но вдруг поднял глаза и открыто посмотрел на меня.

-У меня дома есть гитара, Каору как-то оставил.

-Ну раз так, то пошли, – согласился я, стараясь не выдавать своего удивления от твоей настойчивости.

Твоя квартира встретила теплотой и уютом, чего так не хватало моему дому. Из глубины квартиры донесся радостный лай. Ты потискал миниатюрного пса и отправился готовить ужин. Я зашел в гостиную. К стене у окна была прислонена акустическая гитара. Я сел на диван и взял в руки инструмент, гитара была абсолютно новой, да и Као бы вряд ли выбрал такую…

Положив на колено ноты, я настроил гитару и начал играть. Браво, Каору, песня определенно удалась.

-Дайске, пошли кушать, – ты вошел в комнату и приглашающим жестом позвал на кухню.

Я пошел следом  за твоей почти прозрачной фигурой.

Ты приготовил какие-то овощи. Так непривычно для меня, но очень вкусно. Мы молча ужинали, лишь позвякивание посуды и шум машин за окном, нарушало тишину квартиры.

-Спасибо, было вкусно, а теперь я пошел учить, иначе Ниикура с меня завтра шкуру спустит, – я встал из-за стола.

-Да конечно иди, – ты мягко улыбнулся и стал убирать посуду со стола.

Я играл часа два, поздно сообразив, что за окном уже глубоко за полночь. Все это время ты, оказывается, сидел рядом, в кресле, поджав под себя длинные ноги.

-Я, пожалуй, пойду, спасибо за ужин, – я встал и поставил гитару обратно к стене. Ты встрепенулся от моего охрипшего, от долгого молчания голоса.

Ты как-то вымученно кивнул и опустил голову. Хотелось подойти и просто обнять тебя, но ты бы вряд ли понял. Я силой заглушил в себе глупое чувство нежности и вышел из комнаты.

Быстро обувшись, я накинул куртку и нажал ручку двери. Надо бы попрощаться…

Оборачиваюсь, ты стоишь, прижавшись плечом к косяку двери и, смотришь на меня.

Глаза поблескивали от тусклого освещения, казалось, ты вот-вот заплачешь.

-Пока, Шинья.

-Пока, Дай.

Я вышел в подъезд.

**

На следующий день песня уже была почти готова. Кё написал текст, вы с Тотчи сделали ритм-линию. Песня прекрасна. Но в ней нет меня.

После репетиции, подхожу к тебе, ты испуганно поднимаешь глаза, от чего я невольно улыбаюсь:

-Машину наладили?

-Нет еще, пообещали завтра.

-Собирайся, я довезу тебя.

Ты как то неуверенно плетешься следом и садишься в мою машину. Как и вчера, я подвожу тебя к твоему подъезду.

-Накормишь?

-Накормлю, – смущенно улыбаешься ты, не выдерживаю и улыбаюсь в ответ.

И снова лай твоей собаки. Снова уютная квартира. Снова овощи. Только сегодня ты не выглядишь таким забитым, ты улыбаешься и что-то изредка спрашиваешь у меня. Уже ночь, а мне так не хочется уходить. Замираю в дверях.

Ты вдруг подходишь и неуверенно обнимаешь меня со спины.

-Останься, – дрожащим голосом, – Мне так надоело быть одному.

-У тебя одна кровать, – спокойным голосом говорю я, игнорирую тепло твоего тела.

-Я могу поспать на диване, – неуверенно говоришь ты.

Оборачиваюсь, ты убираешь руки.

-Шинья, почему все так?

-Как? – ты поднимаешь глаза, встречаясь с моим взглядом.

-Мне так много хочется сказать тебе, но я не могу произнести не слова.

-Я не знаю, Дай, не знаю… – ты подходишь ко мне и прижимаешься к моей груди.

И уже все равно на все сомнения. Мне все равно, что ты парень, мой друг.

Я приподнимаю рукой твой подбородок, поглаживая  большим пальцем впалую щеку. Чуть подаюсь вперед и касаюсь губами твоих губ. Ты можешь, оттолкнуть, я не обижусь.

Но ты неожиданно с каким-то отчаянием начинаешь  отвечать. Прижимаю крепче и пропускаю язык в приоткрывшиеся губы. Сжимаешь в кулаки рукава моей куртки и неумело отвечаешь. Твои губы такие приятные, с незабываемым вкусом, наверно потому что ты не куришь. А может, потому что я внушил себе, что ты особенный.

Все что нужно это тепло, твое тепло. Неуверенно стаскиваю с тебя одежду, а следом свою. Ложу худое тело на холодный пол коридора. Поцелуи становятся все беспорядочней, прикосновения все грубее, словно мы торопимся, словно этот момент – сон и мы вот-вот проснемся каждый в своей пустой холодной кровати.

Подготавливаю тебя, сцеловывая стоны. Ты девственник.

Вхожу плавно, но ты вдруг закидываешь свои длинные ноги на мою талию и подаешься на меня. Стон слетает с моих губ, и я до боли в пальцах сжимаю твои бедра. Капели пота на твоем лбу, закушенная губа, подрагивающее от приближающегося оргазма тело, я хочу запомнить все.

Уши заложило от собственного стона, следом кончаешь ты, испачкав семенем мою ладонь. С трудом встаю, и уношу твое дрожащее тело на кровать. Укрываю одеялом.

-Мне уйти?

-Нет, останься, пожалуйста…

Ложусь рядом и, прижав твое тело к себе, засыпаю, чувствуя, как ты тепло дышишь мне в грудь.

**

«Тихий я, тихая любовь, тихие шрамы»

(Yokan)

**

Мы проснулись в одной кровати. Молча, собрались на репетицию. На моей машине доехали до студии.

Репетиция прошла незаметно, каждый думал о своем, даже Каору где-то витал, пропуская ноты. А после, ты уехал забирать свою машину из ремонта.

Теперь мы ездим каждый на своей машине. Разговариваем изредка, лишь по работе.

Я снова просиживаю вечера в барах. Снова сплю со случайными женщинами, с которыми познакомлюсь там же.

И никто не может прервать негласное молчание. Никто не может заговорить первым.

Дни, недели, месяц.

Я возвращаюсь глубокой ночью из бара, в свою квартиру. С трудом поднимаюсь на свой этаж, собрав  по пути все углы.

Вытаскиваю ключи из кармана. Встречаюсь с таким знакомым взглядом. Ты сидишь у моей двери, притянув колени к груди.

-Шинья,- произношу я, не в силах понять ты ли это, или же я допился до галлюцинаций.

-Я тут ужин принес… Овощи…

OWARI