Почему-то именно тот солнечный воскресный день отложился в памяти Леды особенно четко, и даже через несколько лет он мог воспроизвести их разговор с Джури до последнего слова. Особенно странно это было оттого, что подобных безоблачных счастливых часов у них было действительно много – Леда затруднялся вспомнить, случалось ли такое, чтобы они серьезно ссорились.
Прошла примерно неделя с тех пор, как Джури перебрался к Леде со всеми вещами, по-хозяйски расположился в его доме так же, как уже успел устроиться в сердце. Они были знакомы совсем недавно, но Леде казалось, что он знает Джури много лет. С ним было легко и весело, а жизнь почему-то казалась совсем не сложной и прекрасной. И Леду не смущало то, как быстро развивались их отношения, наоборот, не покидало чувство правильности происходящего и понимание, что теперь у него все так, как нужно.
В ту памятную прогулку они долго бродили по парку, а потом расположились на небольшой лужайке подальше от широких аллей, и хотя издалека доносились голоса прохожих, они ничего не замечали.
Джури с аппетитом уплетал уже третье по счету мороженое, а Леда делал строгое лицо и повторял, что так недолго простудиться.
- Ты что, оно же клубничное, как в детстве, – возражал Джури, словно это все объясняло и спасало от переохлаждения.
Джури сидел, по-турецки скрестив ноги, прямо на траве и с интересом поглядывал на Леду, пока тот делился планами на будущее. Год назад Леда закончил университет, факультет архитектуры, но на достигнутом не желал останавливаться. Его мечтой было продолжить учебу в Европе, на худой конец – в Америке, где он видел большие перспективы для своей будущей карьеры.
- А чем тебе у нас не нравится? – спросил Джури, откусывая небольшой кусочек от мороженого и облизываясь.
Во всех его жестах было столько детской непосредственности, что Леда почувствовал, как сердце защемило от нежности, и говорить о серьезном сразу расхотелось. Однако он все же пояснил:
- Просто мне нравится европейская архитектура, особенно готика. А где изучать ее, как не в Европе? Было бы здорово поехать в Германию… – мечтательно протянул он, откидываясь на локти и глядя в чистое голубое небо.
- Да уж, пожалуй, – согласился Джури и с важностью покачал головой. – А как туда попасть? В Германию?
- Я над этим работаю, – вздохнул Леда. – У меня большой проект, скоро я его закончу и разошлю во все интересующие меня университеты, где есть дотационные программы. Просто поехать за свой счет у меня вряд ли получится.
- Угу, денег, наверное, до фига надо, – согласился Джури, откусывая еще немного от мороженого. – Еще ж и на меня.
- На тебя? – не понял Леда.
- Ну да, на меня, – кивнул Джури и в свою очередь удивленно спросил. – Или ты собрался ехать без меня? Нет, я так не согласен…
Но Леда уже не слушал. Рассмеявшись в голос, он резко сел и заключил Джури в объятия.
- Осторожно! Мое мороженое! – протестующе заголосил тот и попытался вырваться, но уже через секунду отвечал на требовательные поцелуи Леды.
Губы у Джури были холодными и сладкими от мороженого, прикасаться к ним было приятно, почти волшебно. А глаза его сияли, словно сам он светился изнутри…
Леда часто вспоминал о той прогулке, когда Джури был с ним, а жизнь казалось простой и счастливой. Лучшее ждало впереди, как верил тогда Леда и даже не задумывался о том, что это самое лучшее происходило с ним именно в тот момент.
Да, Леда был никем, он подрабатывал в маленьком книжном магазине, и выбор работы был обусловлен тем, что в течение дня у него оставалось достаточно времени заниматься своим проектом, достойным стать приличной диссертацией. Леда был убежден, что вскорости его пригласят учиться за границу, и упорно шел к своей цели.
А еще у Леды был любимый человек, необыкновенный и самый лучший на свете. С Джури они познакомились случайно на концерте: тот стоял рядом и подпевал так громко, что порой умудрялся заглушать вокалиста любимой группы, хотя прежде Леда был уверен, что подобное невозможно. Он неодобрительно покосился на шумного соседа и тут же встретился с ним глазами. Джури весело улыбнулся, подмигнул, и желание возмущаться бесследно исчезло.
В отличие от Леды Джури ни к чему не стремился и ничего не планировал. Он любил повторять, что готов браться за любое дело, которого не знает, и учиться ему. Но стоило Джури действительно разобраться в чем-то, он бросал и хватался за что-то другое. Поэтому за один год он успевал поработать в магазинах, на заправках, в закусочных, на почте продавцом, официантом, кем только… Отсутствие перспектив Джури не смущало, он ничего не планировал, ничего не ждал и не добивался. И если прежде Леда посчитал бы подобное отношение к жизни каким-то даже недостойным, встретив Джури, он внезапно понял, что в этом было что-то по-своему прекрасное. Джури жил, как дышал, и, наверное, именно за это Леда полюбил его.
Сидя на зеленой траве и крепко прижимая к себе смеющегося Джури, Леда думал, что никогда не любил так и уже никогда не полюбит.

 
- В последний раз, а то у меня уже сил нет, – заявил Леда и для пущей убедительности добавил. – Ноги не держат.
- Да тут ноги и не нужны совсем, – заверил его Агги и потащил за руку в сторону качелей, которые в столь поздний час подсвечивались разноцветными лампочками.
Леда сам не заметил, как вечерние прогулки в компании Агги участились, а в этот день, который был выходным, Агги позвал его в парк аттракционов. Сперва Леда, будучи в сомнениях, лишь покачал головой и отшутился, что годы уже не те, но Агги упрашивал так настойчиво и делал настолько жалобные глаза, что Леда в итоге согласился.
День пролетел незаметно, детские развлечения так увлекли Леду, что не прошло и часа, как он сам уже решительно указывал на тот или иной аттракцион, а Агги с готовностью выполнял его пожелания.
Опомнился Леда, только когда на парк опустились серые сумерки, и почувствовал лишь удивление от того, что уже наступил вечер.
Качели, к которым привел его Агги, представляли собой огромную махину с двойным креслом. Рискнувшие прокатиться усаживались в них, крепко пристегивались ремнями, и только после этого качели запускали. Кресла подкидывало вверх, переворачивало и крутило, и со стороны это выглядело несколько пугающим.
- Может, не надо? – передернул плечами Леда, но Агги протестующе махнул рукой:
- Надо, ты что! Это очень весело, не бойся.
Леда и не боялся особо, просто такие аттракционы казались ему не совсем безопасными. Но Агги настаивал, и он не нашел веских причин спорить.
Когда они уселись и пристегнулись, а парень в специальной форме, как у всех работников парка, проверил, достаточно ли прочны крепления, Агги выдохнул и сжал ладонь Леды в своей:
- Ух, сейчас начнется!
Взглянув на него, Леда увидел, что у Агги глаза горят, и только снисходительно покачал головой: сам он не испытывал такого нетерпения и воодушевления на аттракционах с самого детства.
Бояться действительно было нечего. Качели закрутились и завертелись так быстро, что Леда моментально дезориентировался и с первого же мгновения перестал понимать, где небо, а где земля. А вот сам Агги, видимо, перепугался не на шутку, он все сильней стискивал пальцы Леды в своей руке, и почему-то казалось, что если бы позволяло самолюбие, он бы еще и закричал то ли от страха, то ли от восторга.
- Последний был самый крутой, – возбужденно вещал Агги, делясь впечатлениями от аттракционов, когда они уже шли по аллее к выходу. – Ну, скажи! Скажи, что тебе понравилось!
- Понравилось, – согласился Леда, однако Агги такой сухой ответ явно не удовлетворил, и, предчувствуя очередной поток эмоциональных отзывов о последнем катании, Леда заверил: – Правда, мне очень понравилось.
- Надо будет еще сходить. На следующих выходных, – решил Агги, а Леда только тихонько рассмеялся:
- Я смотрю, ты уже все распланировал.
- А почему бы и нет? – весело подмигнул его приятель. – Хотя нет, на следующих я предлагаю поехать за город…
Агги рассказывал еще что-то, но Леда не слушал. Задумавшись, он пропустил мимо ушей все предложения Агги относительно будущих свободных вечеров и очнулся, только когда тот подергал его за рукав:
- Эй, Леда, ты меня слушаешь?
- Ага, – на автомате ответил Леда и лишь теперь заметил, что они дошли до выхода из парка.
- Врешь, – как будто сердито объявил Агги и преградил ему дорогу, грозно уперев руки в бока.
- Ну, задумался немного, – улыбнувшись, Леда поднял на него глаза и невольно отметил, что Агги стоит совсем близко, буквально нависает над ним. – А вообще, я всегда слушаю.
- Ладно. Прощаю тебя, – объявил великодушный Агги, вернул ему улыбку и неожиданно обнял Леду за плечи.
Впрочем, будучи честным с собой, Леда не мог сказать, что совсем не ожидал этого, однако все равно не успел дать отпор. Уже через мгновение губы Агги прикоснулись к его губам, пока не настойчиво, будто давая Леде возможность отказаться и оттолкнуть. И Леда оттолкнул.
- Не надо, – произнес он негромко, когда Агги попытался проигнорировать упирающиеся в его грудь руки и снова подался вперед. – Нет.
- Но…
Леда был уверен, что Агги выглядит сейчас растерянным и обескураженным, однако смотреть в глаза не решался и глядел куда-то в сторону.
- Почему? – тихо спросил Агги, и в голосе его не было ни капли недовольства или негодования, он действительно просто хотел узнать, отчего Леда отказывает ему.
- Я не могу, – честно признался тот и поднял на Агги тяжелый взгляд. – Извини, я должен был сразу сказать.
Вместо ответа, Агги, не шелохнувшись с места и не отступив ни на шаг, погладил его по плечу и пригляделся внимательней, словно по глазам хотел прочитать, по какой причине Леда поступает с ним так. А сам Леда решил сразу прояснить ситуацию и признаться честно:
- Я меня есть любимый человек.
На лице Агги отразился целый ряд эмоций, и одну Леда выделил точно: его приятель никак не ожидал такого ответа. Должно быть, достаточно долгое пребывание вместе и видимое одиночество Леды дали повод думать, что он свободен. Теперь Агги был удивлен открывшейся истине.
- Это ты прости, – наконец произнес он. – Я должен был сразу спросить.
Леда лишь пожал плечами, а Агги натянуто улыбнулся:
- Но я ведь все равно могу проводить тебя?
- Можешь, – кивнул Леда, с трудом подавив вздох. Такой чудесный день был испорчен неприятным инцидентом перед прощанием.
Леда думал, что после этого Агги больше не придет и вообще прекратит какое бы ни было общение. Но он ошибся. На следующий день в привычное время как раз после занятий Агги появился на пороге книжного магазина с коробкой разноцветного печенья в руках и поприветствовал Леду, как ни в чем не бывало.
 

Джури переехал к Леде жить почти сразу после знакомства, и у Леды не возникло ни единого возражения по этому поводу, хотя Джури и не спросил разрешения. Прошло совсем немного времени, а Леда уже не представлял себе свой дом без него.
Джури был не самым аккуратным на свете человеком и при этом умудрялся заполнять собой все свободное пространство. Его вещи были повсюду, попадались под руки и под ноги: Джури принципиально не убирал их в шкаф, а туалетные принадлежности не раскладывал по ящикам. Но, что удивительно, Леду это абсолютно не раздражало.
Каждое утро начиналось с долгих потягиваний и ленивых ласк. В это время суток Джури был особенно нежным, сонным и трогательным. Ему никогда не хотелось выбираться из-под теплого одеяла, он прижимался к Леде, целовал его и сопел на ухо.
Утро того дня, который в последствии навсегда окрасился в черный цвет в календаре Леды, ничем не отличалось от всех предыдущих. Джури традиционно долго возился под боком и ни в какую не хотел идти на работу. Потом все же собрался с силами и, выбравшись из-под одеяла, растрепанный и сонный, направился в ванную.
По утрам Джури всегда делал тосты, и они с завидной регулярностью подгорали. Однако такие казусы не смущали незадачливого повара.
- И так вкусно, – заверял он, и вместо того, чтобы намазать тост медом, наливал тягучую сладость в небольшое блюдечко и макал туда хлеб, прежде чем съесть его.
Другим обязательным атрибутом каждого утра у Джури был кофе с молоком, или молоко с кофе, как называл это Леда: на треть чашки кофе у Джури приходилось две трети молока. Напиток получался странного, отнюдь не кофейного оттенка, да и на вкус был так себе, но Джури это не смущало. Непричесанные волосы торчали во все стороны, Джури сонно жмурился и сжимал чашку в руках, глядя за окно, где начинался новый погожий день.
Магазин Леды открывался на час позже, чем контора Джури, потому он мог позволить себе лениво ползать по квартире, когда Джури уже суетился и опаздывал. На прощание Джури потерся носом о его щеку, а Леда спросил:
- Сегодня как обычно?
- Угу. В семь буду дома.
Леда нисколько не сомневался в том, что Джури придет после работы, знал, что если бы он планировал что-то, то обязательно сказал заранее, и спрашивал скорее по традиции.
Когда за Джури захлопнулась дверь, Леда, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, подошел к окну и увидел, как Джури вышел из дома, подошел к своему велосипеду и отцепил крепления. А потом он неожиданно поднял голову и, заметив Леду в окне, радостно помахал рукой. Леда улыбнулся и ответил тем же, а сам задался вопросом, каждый ли раз, уже в течение года, что они живут вместе, уходя, Джури смотрит на их окно? Никогда прежде Леда не подходил нему, чтобы помахать рукой, и теперь подумал о том, что надо такое прощание сделать еще одной приятной утренней традицией. А Джури тем временем сел на велосипед, тронулся с места и скрылся за поворотом.
В обеденный перерыв Леда по привычке набрал номер Джури, чтобы перекинуться парой слов, поделиться мелкими ежедневными новостями. Но неожиданно механический голос сообщил, что телефон абонента выключен или временно недоступен.
Такое случилось впервые. Вопреки всей своей неаккуратности за телефоном Джури следил и никогда не допускал, чтобы тот разрядился в непредвиденный момент. Умом Леда понимал, что ничего страшного не произошло, ведь с кем не случалось подобное. Однако в глубине души поселилось слабое, но неприятное сомнение: а все ли в порядке?
До конца рабочего дня Леда успел еще пару раз набрать номер Джури, надеясь услышать привычные гудки, но попытки были напрасными. Едва закончился рабочий день, Леда поспешил домой.
Джури не появился в семь. Не пришел он ни в восемь, ни в полдевятого. Уже не на шутку взволнованный Леда отыскал в интернете телефон курьерской службы, где на тот момент трудился Джури, и позвонил, чтобы выяснить, не случилось ли чего. Но там тоже не отвечали: рабочий день давно закончился, и сотрудники, должно быть, уже разошлись.
Первые несколько часов Леда прокручивал в голове варианты казни для Джури, когда тот наконец появится. После двенадцати ночи Леда мысленно упрашивал неизвестно кого, чтобы Джури скорей пришел. Леда пообещал, что даже не упрекнет его ни в чем, лишь бы все было в порядке.
Секунды сливались в минуты, минуты превращались в часы, а Леда все не спал, то мерил шагами комнату, то наоборот пытался чем-то занять себя и успокоиться, но все было тщетно. Наступило утро, а Джури так и не появился.
Едва в курьерской конторе начался рабочий день, Леда снова позвонил туда, чтобы поинтересоваться, можно ли ему поговорить с Джури. И почувствовал, как что-то оборвалось внутри, когда ему ответили, что Джури нет, и вчера на работе он тоже не появлялся.
Дрожащими руками Леда набирал номера всех друзей Джури, которые были в его телефонной книге. Сонные, иногда разбуженные приятели уверяли, что не видели Джури несколько дней или даже недель, и интересовались, что произошло. А Леда сам не знал что, только чувствовал, будто в его мире рушится нечто незримое, но крайне важное, хотя сам до конца еще не осознал этого.
Не добившись никаких результатов самостоятельными поисками, в десять часов утра Леда обратился в полицию.

 
Агги часто приглашал Леду в гости, и этот вечер в его компании начинался уже вполне привычно.
В квартире Агги было почти пусто: в свое время он не озадачился поиском и приобретением мебели, а потом привык обходиться без нее. Зато у Агги был огромный домашний кинотеатр, новый и очень дорогой, невиданная роскошь, которая Леде могла только сниться. Поэтому большинство вечеров, когда Леда приходил к Агги с полным пакетом различных вкусностей, от пива до чипсов, они усаживались смотреть какой-нибудь фильм.
Расположиться пришлось, как обычно, на полу. Агги притащил несколько подушек, и Леда с удовольствием вытянулся, опираясь на одну из них локтями.
- Что будем смотреть? – поинтересовался Агги, открывая стеклянную дверцу шкафчика, за которой на полочках ровными рядами стояли диски со всей его коллекцией фильмов.
- Давай что-то веселое, – выразил свои пожелания Леда, которому хотелось чего-то позитивного, и Агги не стал спорить.
Леда не запомнил, как называлась комедия, которую они смотрели в тот вечер, и даже не мог потом восстановить в памяти, о чем именно она была. Но хохотал Леда до слез почти с самого начала и до финальных титров.
- Класс! Это было круто! – объявил он, поворачиваясь к Агги и только теперь заметил, что его друг веселья не разделял и глядел на него внимательно и как будто даже строго.
- Ты очень красивый, когда смеешься, – произнес он, и вся веселость моментально покинула Леду.
- Нет, – произнес он, интуитивно отодвигаясь, но, видимо, в его голосе не было достаточно твердости, потому что Агги, сомкнув пальцы на его запястье, решительно потянул на себя, заставляя приподняться.
- Агги, не надо, – слабо возразил Леда, сам не понимая, почему не может оттолкнуть, почему не получается хотя бы повысить голос, потребовать не трогать его.
- Как же ты не понимаешь? – с неожиданным нажимом спросил Агги и с силой сжал его плечи, заставляя смотреть в глаза, и Леда не нашел в себе сил не то что вырваться, а даже отвернуться.
Все произошло быстро и прямо на полу, в том самом месте, где они до этого смотрели фильм. Леда не сопротивлялся, но все равно не покидало ощущение, что его принуждают. Только тело не верило этому, остро реагировало на каждую ласку и каждое прикосновение, и Леда мог для себя объяснить это только тем, что уже больше двух лет, с того самого дня, как пропал Джури, у него никого не было.
Колени и локти больно царапались о пол, но это было ничто по сравнению с той болью, которую Леда испытал, когда Агги, крепко удерживая, проник в его тело. Он старался быть нежным, но все равно торопился, не веря, что Леда не откажется в последний момент и не оттолкнет. И откуда ему было знать, насколько долго к Леде вообще никто не прикасался? Но даже эта боль приносила тягучее сумасшедшее наслаждение, поднимая в душе, казалось бы, уже забытые яркие эмоции, заставляя стонать в голос и мысленно просить не останавливаться.
Агги прижимался к нему, шептал что-то невнятно, и Леда смог разобрать только одно слово «сокровище», перед тем, как Агги кончил, увлекая следом и его.
Лежа на животе прямо на полу среди подушек, глядя через смеженные ресницы прямо перед собой и ничего при этом не видя, Леда думал не о том, что произошло, и не об Агги, продолжавшим легко расцеловывать его плечи. Леда думал о том, что Джури никогда не называл его сокровищем, он вообще не давал Леде никаких ласковых прозвищ, обращаясь всегда исключительно по имени. И Леде это очень нравилось.
Сбрасывая с себя руки Агги, Леда резко сел и так же поспешно встал, покачнувшись и едва не упав.
- Что с тобой? – испугался Агги, тут же вскакивая на ноги. – Тебе больно?
Но Леда не ответил. Он чувствовал во рту горечь и понимал, что не может произнести ни слова. И Агги беспокоился зря, боли Леда не чувствовал, лишь пустоту внутри, но от этого было только хуже, а еще страшно: Леда понимал, что не чувствует вообще ничего.
Он захлопнул дверь в ванную перед самым носом Агги, а потом долго стоял под душем, до упора открутив кран. Вода лилась на его голову и плечи, стекала по спине и по лицу, попадала в глаза и уши, но Леда не обращал внимания на это. Он понимал только то, что в голове не осталось ни единой связной мысли, кроме одной: он изменил Джури, он предал его.
Когда Леда вытирался, стараясь не смотреть в зеркало, отчего-то веря, что картина ему там откроется безобразная, Агги не выдержал и заколотил кулаком в дверь.
- Тебе плохо? Больно?! – набросился он с вопросами на Леду, стоило тому открыть.
- Не волнуйся. Мне не больно, – заверил Леда, говоря при этом чистую правду.
Он прошел в гостиную и принялся торопливо одеваться, а Агги стоял рядом и заметно дрожал.
- Что я сделал не так? Ты же хотел, я видел…
- Хотел, – не стал спорить Леда, натягивая футболку.
Умом он понимал, что это жестоко – уходить так, и потому приказал себе собраться и попрощаться нормально, насколько это было возможно в его состоянии.
- Агги, – произнес он, подходя поближе и глядя ему прямо в лицо. – Давай обсудим все после, ладно? Мне очень нужно домой.
Несколько мучительно долгих секунд тот смотрел, не моргая, а потом с горечью, которую Леда никогда прежде не слышал в его голосе, спросил:
- Почему ты такой?
Ответить на это было нечего, Леда лишь опустил голову и направился в сторону прихожей, и Агги не стал хватать его за руки или задерживать каким-то иным способом. Но вместо этого он произнес:
- Я знаю, тебя там никто не ждет. Я чувствую это.
Леда снова промолчал, ему нечего было ответить, и он завязывал шнурки и приказывал себе думать о каких-то совершенно ничего не значащих повседневных вещах. Например, о том, что надо зайти в супермаркет. И не забыть оставить свет в прихожей включенным. Впрочем, этого Леда никогда не забывал.
- Я ничего не понимаю, – несчастным голосом сообщил Агги, привалившись плечом к стене. – Что со мной не так?
«Это со мной все не так», – мысленно возразил Леда, но вслух ничего говорить не стал, и толкнул входную дверь, даже не взглянув на своего друга.
 

Леде казалось, что искали всем миром. У его солнечного, общительного, всеми любимого Джури было много друзей и не меньше заботливых родственников. Все они подключились к поискам.
На столбах и стенах были развешены фотографии Джури с контактным телефоном для тех, кто мог сообщить какую-либо информацию о его местонахождении. Сперва по местным, а потом и по национальным каналам в соответствующих передачах сообщали сведения о внешнем виде двадцатитрехлетнего парня, который в такой-то день ушел из дома и не вернулся, во что он был одет и особые приметы. Искала полиция, искали друзья и семья, искал Леда.
Леду, как последнего, кто видел Джури, неоднократно допрашивали, потом вызывали на повторные допросы, снова и снова. Не было ли у Джури врагов? Не звонил ли ему кто-то в последнее время, не угрожал ли? Не было ли у него при себе крупной суммы денег?..
На все вопросы Леда отвечал отрицательно. Нет, у Джури не было врагов, и никто ему не угрожал. Нет, при себе у него не было крупных денег. У Джури их в принципе не было. Была только сияющая улыбка, велосипед и привычка есть по утрам подгоревшие тосты. А еще любовь Леды.
Получалось, что в тот страшный день Джури пропал по пути на работу. Леда видел, как тот отъезжал от дома на велосипеде в семь тридцать утра, чтобы в восемь ровно прибыть на место, но на работе он так и не появился. То есть, он исчез где-то по дороге, по пути с ним случилась неизвестная беда. Несчетное количество раз Леда проделал пешком этот путь, от их дома до офиса фирмы, на которую работал Джури. Леда заглядывал в каждый угол, задирал голову, смотрел по сторонам, надеясь найти хоть какую-то зацепку, любой след, который мог подсказать, где искать его любимого, но все было тщетно. Улицы и дома, мимо которых Джури каждый день ездил на работу, выглядели совершенно заурядно.
- Вы бы поменяли замки, – подсказал Леде уже немолодой следователь, который постоянно глядел на него смущенно и расстроено, будто заранее извиняясь за то, что уже никогда не найдет Джури, и чем ужасно раздражал Леду. – Мало ли, что случилось, и у кого теперь ключи от вашей квартиры…
Это предложение вызвало в душе Леды бурю негодования. Он даже допустить не мог такой мысли, что когда Джури вернется, он увидит, что его уже не ждут. А в том, что этот день настанет, Леда был убежден и запрещал малодушно думать об ином варианте развития событий.
Каждый вечер, ложась спать, Леда оставлял в прихожей гореть свет: они с Джури всегда делали так прежде, если по каким-то причинам один из них задерживался на работе, а второй из-за накатывающей усталости уже не мог дожидаться. Возвращаться в дом, где не только уютно, но еще и светло, было намного приятней, потому что становилось сразу понятно, тебя здесь ждут. И Леда с маниакальным упорством поддерживал эту традицию.
Часто ему снились кошмары, в одном из которых он видел тело Джури, обезображенным и покалеченным, в другом – Джури-утопленника или Джури – жертву маньяка. Леде снилось, как ему звонят и сообщают, что Джури умер и никогда больше не придет. В таких случаях Леда просыпался в холодном поту едва ли не с криком. А иногда Леда будто слышал сквозь сон, как в замке проворачивается ключ, будто Джури вернулся домой, и подскакивал на постели, а сердце замирало в неверии и радостном предвкушении. Но через пару секунд, чуть отойдя ото сна, Леда понимал, что это всего лишь игра его воображения.
Порой Леде снились и светлые сны, в которых Джури возвращался живой и невредимый и снова был с ним, счастливый, как прежде. Но такое случалось редко.
Какими бы ни были сны Леды – радостными или нет – он всегда просыпался в слезах, а потом долго ворочался, будучи ни в силах уснуть до самого рассвета.
Время шло, и объявления, развешенные на улицах, выгорели и поблекли, какие-то потрепала непогода, другие заклеили новыми плакатами. Ролик на телевидении тоже перестали крутить, а самого Леду – донимать допросами и уточнениями относительно того, не заметил ли он чего-то необычного в день исчезновения Джури, и не вспомнил ли он что-то, что еще можно добавить ко всему им рассказанному.
И только после того, как ажиотаж вокруг поисков немного спал, на Леду обрушилось понимание случившегося. Пока он пытался и боролся, пока вместе с ним сражались друзья Джури, было легче. Лихорадочные метания, как это ни парадоксально, отвлекали, позволяли не задумываться о том, что у этой истории может быть печальный финал, что в один прекрасный день Леду пригласят в морг на опознание. Или, что еще хуже, не случится вообще ничего, и Леда на всю жизнь останется в неведении, и никогда не сможет ответить на вопрос «почему?».
Но Леда держался, приказывал себе не сдаваться, посвящал все свое свободное время работе, только чтобы не думать, не терзаться и в итоге не сдрейфить, не дать слабину.
А через полгода после исчезновения Джури Леде пришло приглашение в Нюрнбергский университет. Ему сообщали, что его работа заинтересовала факультет архитектуры, и с ним хотят сотрудничать. Все расходы несла приглашающая сторона, от Леды требовалось лишь присутствие и его талант.
Леда не раздумывал ни минуты, прежде чем отказаться. Уезжать из страны, из родного города, где остался потерявшийся Джури, он просто не мог. Ведь в любой момент Джури мог вернуться.

 
Когда Агги появился на пороге квартиры Леды, тот даже удивиться не успел, ведь прежде Агги никогда не заходил и вроде как не знал адреса. Последнее, впрочем, было не совсем верно: Агги неоднократно провожал его до дома, а отыскать нужного человека, зная, в каком подъезде он живет, было делом техники.
В глазах Агги отражались какие-то незнакомые эмоции, и Леда растерялся, отступил на шаг, пропуская его в дом.
С того вечера, закончившегося сексом прямо на полу в гостиной его друга, прошло две недели, и Леда поражался, почему Агги до сих пор не потерял к нему интерес.
На следующий день после того, как Леда сбежал, не объяснив причин своего поведения, Агги появился в его книжном магазине рано утром, явно пропустив занятия в университете. Решительно подойдя к Леде, он поставил перед ним коробку с разноцветным печеньем и произнес:
- Прости меня. Я ни хрена не понял, в чем именно облажался вчера, но все равно очень прошу. Прости.
И Леде не оставалось ничего, кроме как все объяснить. Впервые он делился наболевшим, впервые говорил прямо и искренне о Джури и обо всем, что происходило после того, как он исчез. Сперва слова давались с трудом, но чем дальше, чем более эмоциональной становилась его история.
Леда рассказал о концерте и шумном парне, стоявшем рядом. О клубничном мороженом и о молоке с кофе. О мечте уехать учиться в Европу и о приглашении Нюрнбергского университета. О той страшной ночи, когда Джури не пришел, и обо всех остальных, которые последовали за ней и которые были даже хуже первой. О свете в прихожей и о том, что он так и не поменял ключи от квартиры. И, конечно, о том, что по-прежнему ждет, и будет ждать столько, сколько нужно.
Агги слушал молча, ни разу ничего не переспросив и не уточнив, и Леда не мог понять, о чем он думал. Когда он закончил рассказывать, Агги произнес лишь одну фразу:
- Я понял, о ком ты. Помню, как его искали – весь город гудел.
Леда думал, что после этого Агги уйдет, но тот удивил его, продолжая появляться в магазине каждый день, как и прежде. Больше он не предпринимал попыток сблизиться с Ледой, поддерживая видимость дружеских отношений, но Леду не покидало предчувствие, что это еще не конец. И увидев Агги на пороге своей квартиры, он понял, что не ошибся.
- Я догадываюсь, зачем ты пришел, – сказал Леда, когда гостеприимно провел гостя на кухню и предложил чай, от которого тот отказался. – И я прошу тебя не тратить время.
Агги ничего не ответил, лишь скрестил руки на груди и перевел взгляд за окно.
- Давай избавим нас обоих от неприятного разговора, – со вздохом попросил Леда, не дождавшись ответа. – Будет лучше, если мы…
- Я люблю тебя.
Леда осекся, так и не договорив фразу до конца, и замолчал, растерянно глядя перед собой. Ответить Леде было нечего, и любые слова, будь то «спасибо, мне приятно» или «прости, но я тебя нет», прозвучали бы одинаково жестоко. Вздохнув, он опустился на стоящий рядом табурет и уставился на собственные руки, сложенные на коленях. В этот момент он думал о том, что сам во всем виноват, надо было уйти после того, как Агги впервые поцеловал его. А еще лучше, даже не знакомиться с ним.
- Послушай, Леда, – Агги повернулся и приблизился вплотную, а потом и вовсе опустился перед ним на колени.
В этой позе не было ничего трогательного или унизительного, просто Леда не поднимал головы, а Агги хотел смотреть в его глаза.
- Послушай, ты хоть понимаешь, что ждешь его уже дольше двух лет? И это в два раза больше, чем ты был с ним.
Леда молча покачал головой: он понимал и сам неоднократно думал об этом.
- Он ведь не в горячих точках пропал, не на войне в какой-то дикой стране, – тихим голосом продолжал Агги. – Тогда можно было бы надеяться, что он ранен или в плену, но жив и однажды найдет возможность вернуться… Ты ведь понимаешь, что случилось совсем хреновое, раз так долго он не дает о себе знать?
Перед глазами Леды все плыло, хотя слез не было, и он с силой сжимал руки в кулаки. Агги говорил то, о чем он сам неоднократно думал. Самым простым объяснением случившегося было то, что в безлюдном переулке какие-то уроды дали Джури по голове ради небогатой выручки: карманных денег, наручных часов, того же велосипеда. А тело бросили в какую-то канаву, где его еще много лет не найдут.
Эти мысли почти не причиняли боли, воображение Леды рисовало порой картины и более ужасные, и он уже привыкал жить с этим. Но когда самые страшные предположения озвучили, Леда почувствовал, что сердце сбивается с ритма, и зажмурился.
- Если он был таким замечательным, каким ты его видишь и помнишь, – почему-то шепотом произнес Агги и взял его за руку, поглаживая кончиками пальцев по запястью. – Он бы никогда не захотел, чтобы ты так мучился. Чтобы ты отказывался от своей мечты поехать учиться. И чтобы оставался одиноким.
Открыв глаза, Леда освободил свою ладонь из пальцев Агги и покачал головой, давая понять, что видит, к чему тот клонит, но Агги не сдавался и с силой вцепился его плечи.
- Я же не прошу любить меня. Просто давай будем вместе. А если он вернется, я уйду. Просто уйду и все.
На этих словах Леда горько улыбнулся и отрицательно покачал головой.
- Это будет предательством по отношению Джури, – сказал он, когда Агги сильней сжал руки. – Да и по отношению к тебе нечестно.
- Что же ты творишь? Ты же от всего отказываешься, жизнь свою тратишь, а, быть может…
- Я знаю, – сердито оттолкнув от себя Агги, Леда резко встал и отошел к окну, скрещивая руки и глядя за стекло так же, как совсем недавно это делал его гость. – Поэтому и говорю, чтобы ты уходил и ни на что не рассчитывал.
Агги молчал некоторое время, потом поднялся на ноги, но Леда даже не обернулся. Агги ушел, негромко притворив за собой дверь, так больше ничего и не сказав. Гордость не позволяла ему упрашивать, или, может, здравый смысл – Леда был настроен решительно и оставался непреклонным.
 

Ровно через год после исчезновения Джури в тот самый день, когда Леда лишился самого важного в своей жизни человека, его родители решили устроить поминки, чтобы навсегда проститься с сыном.
У Леды это известие вызвало неописуемое возмущение, он отказывался понимать, как такое может быть, что семья добровольно хоронит надежду. Не Джури, нет, Леда верил, что Джури обязательно вернется, и понимал, что только вера позволяет ему не сорваться и не задохнуться от горя. И он не мог представить, как кто-то может жить без этой веры.
Идти на мероприятие, торжественное и бессмысленное, смахивавшее на те, что показывают в голливудских фильмах, Леда категорически отказался. И лишь в последний момент он передумал, сам не зная почему. Позже, анализируя свой шаг, Леда пришел к выводу, что ему просто захотелось оказаться рядом с людьми, которые так же скорбят и печалятся, которые разделяют его боль и перед которыми не надо фальшиво улыбаться и делать вид, что его действительно заботит политическая ситуация и интересует прогноз погоды на лето. Как будто Леду могло волновать хоть что-то, когда его Джури был неизвестно где.
Поминки родители устроили в своем собственном доме, и это странное мероприятие не походило ни на какое из тех, которые Леде доводилось видеть в своей жизни. Никто не говорил громких речей, никто не плакал и не скорбел. Людей пришло много, преимущественно это были все те же друзья и приятели Джури, которые год назад сбились с ног, пытаясь отыскать их общую пропажу. Гости негромко обсуждали что-то, собирались в небольшие группки, говорили о Джури. Леде было не по себе среди них, он чувствовал разочарование от понимания, что он, должно быть, единственный, кто не разуверился, все еще ждет и не понимает, почему остальные убеждены, что Джури больше нет на свете. Ведь полиция не доказала его гибель, так с чего вдруг при отсутствии новостей даже любящие родители посчитали, что он умер?
Умом Леда, безусловно, понимал, что, если бы Джури мог, он бы обязательно сообщил о своем местонахождении. Такой как он не пропал бы и на полдня, зная, что о нем будут беспокоиться, и обязательно позвонил бы, дал о себе знать. А Джури не было уже год.
«Это еще ничего не значит», – сердито подумал Леда и решил убираться из этого дома, где никто, абсолютно никто не понимал, что такого понятия, как мир без Джури, просто быть не может, а, стало быть, Джури вернется. Обязательно вернется, эта история не закончится как-то иначе.
Уже на выходе из дома Леда столкнулся с Юкио, одним из приятелей Джури. Юкио был не совсем обычным другом: через пару месяцев после знакомства Леды с ним Джури обронил, что у Юкио вирус иммунодефицита. Когда Леда уставился на него во все глаза и спросил, почему он сразу не сказал, Джури только плечами пожал:
- А что, это важно?
- Конечно, – пораженно произнес Леда. – Это же смертельная болезнь. Чума двадцатого века!
- Ну и что? – искренне удивился Джури. – У него не СПИД, у него ВИЧ. И он не может нас заразить, просто общаясь или прикасаясь. Какая разница?
Леда не нашелся, что возразить, это было равносильно тому, как объяснять, почему слоны не летают, а Джури, не дождавшись ответа, мечтательно протянул:
- Зато слышал бы ты, как он играет на пианино… А еще Юкио умеет готовить лазанью. Представляешь? Настоящую лазанью!
Леде понадобилось время, чтобы привыкнуть к мысли, что рядом с ним ВИЧ-инфицированный, не сразу получилось держаться в его присутствии расслабленно и не переживать из-за глупых мыслей, что он или Джури могут заразиться. И только со временем Леда смирился и наконец сам поверил в то, что его страх, по сути своей, первобытный, что нельзя относиться предосудительно к человеку, который просто инфицирован и, в общем-то, действительно не опасен. А вот голову Джури подобные мысли даже не посещали.
- Мне будет не хватать его, – с печальной улыбкой произнес Юкио, когда Леда остановился, чтобы перекинуться с ним парой слов.
- Мне тоже, – ответил Леда. – Но он вернется.
- Я сам этого очень хочу, – вздохнул Юкио и, помолчав, нерешительно, словно сам не знал, хочет ли откровенничать, добавил: – Знаешь… Джури единственный, кто всегда относился ко мне, как к обычному человеку. Мне часто казалось, что он не замечал разницы. Как будто не видел, что со мной все не так.
- Не казалось, – тихо произнес в ответ Леда, глядя куда-то в сторону и ни на чем не фокусируя взгляд. – Он действительно не видел.
В ту ночь Леду впервые накрыло по-настоящему. Вернувшись с поминок, он почувствовал себя так, словно его душу вырвали, растоптали и порвали. Леда не мог вынести предательства родных и близких Джури, которые так быстро от него отказались, боялся бороться дальше в одиночку и просто разрывался от отчаяния, задавая десятки вопросов, на которые не было ответов.
Почему именно Джури, его Джури? Почему отобрали самого лучшего и дорогого? Джури, который никому ничего не сделал плохого, который любил клубничное мороженое и видел людей, а не их болезни. Джури, который согласен был ехать куда угодно, лишь бы с Ледой. Джури, которого украл кто-то, и вместе с ним унес и счастье Леды.
Он хотел напиться и даже нашел в баре начатую неизвестно когда бутылку виски. Однако от первого же глотка его чуть не вырвало, и Леда отказался от этой идеи.
В ту ночь он выключил свет в прихожей и лег спать, только хватило его всего на десять минут. Встав с постели, Леда пошел в коридор, щелкнул выключателем и вернулся под одеяло, лишь после этого забывшись тревожным сном.

 
До Рождества оставалось всего несколько дней, а погода была по-осеннему теплой и влажной. Леда вспоминал, что в то единственное Рождество, которое они провели вместе с Джури, было так же, и почему-то осознание этого вселяло в душу доброе предчувствие. Он помнил, что Джури постоянно приходил с улицы взъерошенный и растрепанный, из-за сырости его волосы торчали во все стороны, а сам он улыбался и напоминал, чтобы Леда придумал желание, которое загадает в рождественскую ночь, заранее, ведь оно обязательно сбудется.
Время было поздним – Леда засиделся на работе – и когда он запирал магазин, на улице было относительно безлюдно. Прикидывая в уме, что надо купить по пути домой и что сделать перед тем, как лечь спать, Леда не заметил Агги, поджидавшего его невдалеке, и обернулся, когда тот произнес:
- Привет, Леда.
Агги никак не мог проститься с ним. Иногда он приходил вот так, к его магазину, и хотя внутрь не заходил, но до дома провожал, как раньше. Постепенно его визиты становились все более редкими, Леда припомнил, что не видел Агги уже больше месяца и даже решил, что тот больше не придет.
- Привет, – поздоровался он и зашагал в сторону метро, а Агги пошел рядом с ним, не говоря ни слова.
Компания Агги не тяготила Леду, равно как и молчание. Сказать было нечего, и Леда не понимал, зачем его приятель пришел снова. Но когда они дошли до метро, и Леда, не замедляя шага, хотел спуститься вниз, Агги остановил его.
- Подожди. Мне в другую сторону.
Он достал пачку сигарет, и когда чиркнула зажигалка, Леде показалось, что у Агги немного подрагивают руки. Быть может, он просто замерз: как отметил Леда, Агги был одет в легкую кожаную куртку, которая наверняка совсем не согревала.
- Я пришел поздравить тебя с наступающими праздниками, Леда. И попрощаться.
Леда ничуть не удивился произнесенным словам, хотя и думал прежде, что однажды Агги просто исчезнет, ничего не объясняя, ведь и так все было понятно. Слабо улыбнувшись, он произнес:
- Спасибо. Тебя тоже с Рождеством.
Агги курил, затягиваясь и медленно выпуская дым, и смотрел куда-то в сторону. Леда думал, что он не скажет больше ничего, но снова ошибся. Помолчав немного, Агги наконец посмотрел в его глаза и тоже улыбнулся.
- Знаешь, я очень хочу, чтобы он вернулся к тебе. Правда.
Не найдя, что ответить на это, Леда промолчал, и потому Агги продолжил:
- Наверное, он удивительный человек, раз ты ждешь его так терпеливо. И я желаю тебе дождаться. Веришь?
- Верю, – кивнул Леда. Он действительно верил в то, что Агги хочет этого.
- Вот бы меня кто-то когда-то полюбил так же, – опустив глаза, сухо рассмеялся Агги, однако радости в его смехе не было.
Бросив в урну окурок, Агги улыбнулся немного вымученно и решительно и протянул вперед руку, чтобы сжать ладонь Леды в своей.
- Я бы никогда не смог ждать так долго, – сказал он на прощание.
- Именно этим ты и отличаешься от Джури, – ответил Леда.
Больше ничего не сказав, Агги кивнул, будто соглашаясь, развернулся и пошел прочь. А Леда некоторое время смотрел ему вслед и думал, что еще, в отличие от Агги, Джури сказал бы: «Вот бы и я полюбил кого-то так же».
Запрокинув голову, Леда посмотрел в чистое ночное небо. Из-за огней города звезды были почти не видны, но он все равно вглядывался пристально и думал о том, что, быть может, где-то сейчас точно также на звезды смотрит Джури и вспоминает о Леде.
Прощание с Агги не расстроило, он даже был рад, что тот нашел в себе силы проститься. А вот Леда не находил их, чтобы сказать «прощай» Джури, и сам не знал, было ли это проявлением его слабости или, наоборот, показателем внутренней силы.
За последние годы Леда сильно изменился. Если раньше он непрерывно двигался вперед, боролся и работал, не покладая рук, то в последнее время он просто ждал. По сути, ожидание стало единственным, чем он занимался. И можно было найти другую работу, соответствующую его образованию, можно было изменить что-то, но Леда не хотел делать этого, потому что не видел смысла: когда Джури вернется, они все равно уедут отсюда.
Леда стал обращать внимание на объявления, сообщающие, что разыскивается кто-то, и пристальней вглядывался в лица прохожих. Ведь кто знает, сколько пропавших без вести каждый день проходят мимо, сколько людей было бы счастливо узнать, что дорогой им человек жив и здоров, просто в силу каких-то причин не может дать о себе знать.
А еще Леда думал о том, что «пропавший без вести» – намного страшней, чем «погибший» или «умерший». Потому что это словосочетание дарило, чаще всего, пустую надежду на то, что однажды поздно вечером откроется дверь, и окажется, что не напрасно все эти годы горел в прихожей свет. И все встанет на свои места, станет так, как раньше.
Леда смотрел на тусклые звезды и чувствовал, как в уголках глаз собираются слезы, но уверял себя, что это из-за ветра. А еще он думал о том, что готов ждать сколько угодно, столько, сколько нужно. Лишь бы не напрасно, лишь бы однажды дождаться.
 
…Родители звали Леду приехать к ним на Рождество, но Леда отказался, предпочел остаться дома один. Отмечать он никак не стал, но перед тем, как лечь спать, зажег маленькую свечку и долго смотрел на стекающий капельками воск. Когда свечка почти догорела, он задул ее и загадал желание, а потом, предварительно оставив в прихожей гореть свет, улегся в постель и завернулся по уши в одеяло.
Засыпая, Леда, как обычно, думал о Джури, а еще о Рождестве и о том, что теперь его желание обязательно исполнится, хотя загадывал он его уже в третий раз. И когда Леда почти уснул, сквозь дрему ему послышалось, будто в замке входной двери проворачивается ключ.

Агги бездумно крутил туда-сюда колесико мышки, в сотый раз просматривая пеструю страничку в сети Twitter. В глубине души зарождалась обида, которую ничем не удавалось заглушить: Леда не написал. Вернее, написал, но ни слова о нем. Как будто и нет его вообще, и никогда не было. Словно они – чужие друг другу люди, которых уже давным-давно ничего не связывает.
«А если, и правда, не связывает?» – со страхом подумал Агги и встал из-за стола, принялся нетерпеливо вышагивать по небольшой комнате, то и дело натыкаясь на углы. Сердце протестующе заныло, как будто, если бы могло говорить, обязательно опровергло бы эту ужасную, до дрожи в руках пугающую мысль.
Он отдавал себе отчет, что совершенно не волнуется из-за предстоящего концерта. Откровенно говоря, он даже не думал о нем, как о чем-то значимом и важном, как о новом этапе его жизни. Куда сильнее его мысли занимал другой вопрос: как начинать этот этап, когда Леды не будет рядом?
Ехидный внутренний голос тут же напомнил, что он не особенно задумывался об этом, когда намеревался окончательно распрощаться со сценой и музыкой. Но тогда все казалось гораздо проще: достаточно было сказать себе, что, даже если из жизни Агги исчезнет группа, музыка, лаконичный черный бас, его лучшие друзья все равно останутся рядом с ним. На деле оказалось по-иному.
Агги не понадобилось много времени, чтобы осознать, что музыка для него – это не только род занятий, который легко сменить. Музыка – это и сам образ жизни, это мировоззрение. Очень скоро Агги понял и еще кое-что, что так долго ускользало от него: музыка – это Леда.
Отказаться от того, что прочно укрепилось внутри и буквально вросло в душу и сердце, не испытывая невыносимой боли, оказалось невозможным. И если поначалу Агги еще тешил себя надеждой, что сможет найти толковую анестезию или просто привыкнуть, сжиться с этой болью, то теперь отчетливо понимал, что проще сойти с ума. Сойти с ума или остановиться, перестать разрушать себя и постараться найти какой-нибудь другой способ изменить свою жизнь.
Признать свою ошибку – наполовину исправить ее. По крайней мере, именно так всегда казалось Агги. Разумеется, ему по-прежнему недоставало уверенности в том, что путь, которым он следовал сейчас, правильный. Однако и взяться ей было неоткуда. В последнее время он все чаще оставался в одиночестве, практически на автомате отказываясь от предложений сходить куда-нибудь выпить или развлечься. Основной и, по сути, единственной причиной его отказа являлся Леда. Причем отказывался Агги в обоих случаях: он понятия не имел ни что делать без Леды, ни как смотреть ему в глаза. Борьба с собой и страстным желанием просто увидеться, услышать его голос, не искаженный записью или динамиком телефона, каждый раз давалась Агги все тяжелее, и он даже не представлял, на сколько его еще хватит.
Тот единственный раз, когда из него едва ли не силой вытряхнули согласие, до сих пор не шел из памяти: Агги то и дело прокручивал его в голове не только в долгие часы бессонницы, но и просто в каждую свободную минуту. Сейчас он ругал себя за то, что так безбожно тянул время, опаздывал, оттягивал момент встречи. Но в его воображении Леда был слишком холоден с ним, чтобы вот так просто спешить к нему: почему-то Агги воспринимал тот вечер как свидание, момент некой интимной близости, а не просто посиделки старых приятелей.
А Леда улыбался. Улыбался так же солнечно, как и раньше. Нет, разумеется, не Агги. Просто так, сам по себе, наверняка оттого, что пребывал в хорошем настроении. И его настроения не испортило ни запоздалое появление Агги, ни его скованность и смущение. В конце концов, Агги даже решил, что Леда встретил его гораздо теплее, чем он того заслуживал…
Его невеселые мысли прервал телефонный звонок, и в первую секунду Агги даже решил не отвечать. Однако стоило ему бросить взгляд на дисплей, как руки сами потянулись к трубке, чтобы принять вызов.
- Привет, Сойк.
- Привет. Ты так и не решился? – все-таки друг успел слишком хорошо его изучить. Он не стал спрашивать о предконцертном волнении, потому что точно знал, что его не было и в помине.
- Нет. И не решусь, наверно, – иногда Агги жалел, что на людях выглядит слишком уж непрошибаемым. Вряд ли кто-то посторонний смог бы себе представить, какая стихия бушевала в его душе. Впрочем, Сойку даже представлять не нужно было: он знал это наверняка, как и то, что в ответственный вечер Агги будет заниматься самокопанием.
Некоторое время Сойк помолчал, словно обдумывая что-то, потом вздохнул, но слова, произнесенные вслух, прозвучали бодро и неожиданно жизнерадостно.
- Ну и зря. Ему было бы приятно.
- Да уж, как же, – усмехнулся Агги и поймал себя в этот момент на том, что теребит пряжку ремня и нервно мечется из угла в угол.
С усилием он заставил себя опуститься в кресло и мысленно потребовал взять себя в руки. А еще невыносимо захотелось нажать «отбой» и прекратить этот бесполезный разговор. В его бессмысленности Агги даже не сомневался: пригласить на концерт Леду – то, что так долго уговаривал его сделать Сойк, и то, о чем он сам втайне мечтал – было слишком страшно, невыполнимо, даже просто невозможно. Агги чувствовал, как у него подгибались колени от одной мысли о том, как он произносит заветное приглашение вслух, а в ответ слышит смех и язвительный отказ.
Но тут же он одернул сам себя: Леда в жизни не повел бы себя так, слишком уж хорошо он был воспитан, слишком был вежливым и тактичным. За годы совместной работы Агги доводилось видеть лидера расстроенным, разъяренным, даже злым, но в любых ситуациях Леде удавалось держать себя в руках. Безусловно, он не стал бы насмехаться над робкой попыткой Агги показать свои достижения, впустить в новую жизнь и, кто знает, наладить былые отношения. Но Агги все равно смог бы безошибочно определить за вежливым отказом равнодушное «мне наплевать на тебя».
Задумавшись, Агги не сразу понял, что Сойк продолжает разговаривать с ним, а он и не слышит.
- Что? – виновато переспросил Агги, а его друг, запнувшись на полуслове, хмыкнул.
- Ты где витаешь? – спросил он. – Я тебе предложил: давай я его приглашу.
- Да… Да ты что! – возмутился опешивший Агги. – Не хватало еще!
Такой вариант развития событий казался Агги еще худшим, чем услышать собственными ушами холодный отказ. Это означало бы, не только то, что Леду абсолютно не интересует жизнь Агги, это подтверждало бы лишний раз, какой Агги бесхребетный трус – именно таким он себя и чувствовал в эту минуту.
- Почему? – неподдельно удивился Сойк. – У тебя не получается, а я мог бы…
- Да ты сам не придешь, – напомнил Агги. – Как это будет выглядеть? Подумай сам.
- И то верно, – Агги не видел, но все равно понял, что Сойк пожал плечами. – Хотя все равно, мне кажется, что не будет ничего такого, если…
- Нет, – перебил его Агги, но Сойк не обиделся на грубость.
- Нет, так нет, – добродушно согласился он, но тут же с каким-то необъяснимым весельем добавил. – У тебя ночь впереди, еще сам успеешь.
- Со-о-ойк… – едва ли не застонал Агги, но на том конце щелкнуло: Сойк положил трубку.
Сумбурный разговор с другом не принес успокоения, напротив, Агги почувствовал себя вконец растерянным и несчастным. Резко поднявшись, он в три шага преодолел расстояние до окна и открыл форточку.
Прикурить удалось не сразу, Агги только теперь заметил, как подрагивают руки, а на уме крутилась только одна мысль о том, что в большинстве случаев жалеешь не о том, что сделал, а о том, чего не сделал.
И Агги сам не понял, как, взглянув на дисплей телефона, который по-прежнему сжимал в руке, он быстро, не открывая список контактов, по памяти набрал номер, который, казалось, запечатлен где-то в подсознании и который уже никогда не удастся забыть.
«Что я творю…» – мелькнула мысль, но Агги не успел испугаться, ему ответили почти мгновенно, словно Леда ждал звонка.
- Привет, Агги, – абсолютно ровным, неэмоциональным голосом поприветствовал он, и Агги почувствовал, будто в груди стало пусто, а во рту моментально пересохло.
- Привет, – еле выдавил из себя он, только теперь с ужасом понимая, что так спешил позвонить, пока не исчезла решительность, что даже не придумал, какими словами приглашать Леду на свой концерт.
Леда молчал, терпеливо ожидая, что ему скажут. Помогать он, видимо, никак не собирался, и Агги показалось, что время ускорило бег, секунды пустились галопом, и как последний дурак, он молчит в трубку уже бесконечно долго.
- Агги, ты что-то хотел? – по-прежнему холодно и сдержанно поинтересовался Леда, когда молчание стало совсем уж невыносимым, а Агги едва сдерживался, чтобы не бросить трубку.
- Да. Я, – внутренних сил хватило на два коротких слова. Голос пропал, а слова застряли в горле комом, мешая дышать.
- Я слушаю, – Агги показалось, что Леда едва скрывает раздражение. От этого он растерялся еще сильнее, напрочь забывая, что именно ему нужно, и мечтая поскорее прекратить эту бессмысленную пытку.
- Леда, – Агги думал, что назвав его по имени, сможет хоть немного исправить ситуацию, но ошибся.
- Да что случилось, скажи, наконец? – Леда повысил голос, отчего Агги окончательно сник и сделал, как ему показалось, величайшую глупость в своей жизни.
- Нет, ничего не случилось. Прости. Спокойной ночи, – скороговоркой пробормотал он и нажал на сброс. Ему показалось, что вздохнуть получилось только тогда, когда в трубке воцарилась тишина.
Разумеется, Леда не стал перезванивать, чтобы выяснить, что же Агги от него хотел и почему превратил разговор в комедию абсурда. Прибавив к списку своих разочарований еще и это, Агги решил, что с истерикой пора заканчивать. Такая чувствительность и эмоциональность угрожали ему исключительно проблемами, причем не только с завтрашним концертом, но и с любым делом, которым Агги вздумается заняться.
Однако сколько бы Агги ни пытался, он никак не мог заставить себя думать о предстоящем мероприятии. Он не выходил на сцену уже несколько месяцев, но не испытывал по этому поводу никакого волнения. Даже тот факт, что завтра ему придется кардинально сменить род занятий, нисколько его не впечатлял. В мире, в котором он вращался последние годы, такие перемены казались нормой жизни. За примерами не нужно было далеко ходить: их Джури начинал в другой группе гитаристом, а Леда сделал себе имя в первую очередь как басист.
Агги тяжело вздохнул и от греха подальше отложил телефон, который до сих пор крутил в руках. Хотел он это признавать или нет, но мысли его то и дело возвращались к Леде. Сколько бы Агги ни одергивал себя, напоминая, что до сих пор его поведение больше напоминало истерические метания ученицы средней школы, он ничего не мог с собой поделать. Болезненное желание увидеть Леду снова, услышать его голос с каждой секундой все крепло, грозя в скором времени превратиться в лавину. Правда, Агги по-прежнему не отдавал себе отчета в том, что он будет делать, если мироздание прислушается к его желанию и столкнет с Ледой в самое ближайшее время. Ему страшно не хотелось признаваться себе, что, скорее всего, у него снова пропадет дар речи. С другой стороны, ниже падать в глазах Леды ему было уже некуда. Сегодняшний звонок только усугубил и без того безрадостное положение, выставив его перед Ледой полным придурком и психом.
На этом унылом фоне единственная приятная мысль казалась последним аргументом в пользу наличия у Агги стойкого душевного расстройства. А как иначе объяснить тот факт, что на душе становилось чуточку теплее и спокойнее просто потому, что Агги снова, впервые за долгое время, слышал его голос. Леда ведь снял трубку, заговорил с ним, может быть, даже выслушал бы, если бы Агги нашел в себе силы объясниться. На этом полет своих фантазий Агги старательно обрывал, ибо воображение стремилось разыграться с неистовой силой.
Ему не нужно было даже прикладывать усилия, чтобы на секунду представить, что ему все-таки хватило смелости пригласить Леду прийти на завтрашний концерт. Чуть сложнее, но гораздо слаще было воображать, что Леда, пусть и холодно, сдержанно и равнодушно, но все-таки принял приглашение.

***

Концерт пролетел настолько быстро, что когда все закончилось, Агги лишь устало спросил сам себя: «И это все?» Впрочем, к подобному было не привыкать, ведь чаще всего так и случается: то, к чему готовишься полгода, проходит словно бы за считанные минуты.
Только вернувшись за кулисы, Агги понял, насколько его вымотало это мероприятие, из-за которого он, казалось бы, даже не волновался. Усталость накатила так внезапно, что Агги даже удивился, куда подевались запал и воодушевление, а заодно подумал о том, что способность проанализировать свои чувства и впечатления к нему вернется в лучшем случае завтра, когда он отдохнет и хорошо выспится.
- Круто! Это было круто! Я же говорил! – Рёджи ни на полшага не отставал от него, пока Агги неторопливо шел к гримерке, на ходу откручивая крышку бутылочки с водой и с неописуемым удовольствием делая первый, долгожданный и самый приятный, глоток.
- Ты все время что-то говоришь, – усмехнулся Агги, но Рёджи только хлопнул его по плечу и объявил:
- Вот я даже не сомневался, что все будет шикарно!
- Я тоже не сомневался.
- Сомневался! Ты в последнее время вообще какой-то прибитый ходил. Нервничал, сто процентов…
Рёджи продолжал молоть какую-то восторженную чепуху, но Агги уже не слушал, поймав себя на том, что невольно сжал зубы.
Его приятель не ошибся, в последние дни Агги и правда был подавлен, но отнюдь не из-за волнения или сомнений в собственном успехе. В этот момент он вдруг понял, что, как это ни парадоксально, о концерте он вообще мало думал, а только тем и занимался, как сочинял варианты приглашений для Леды и фантазировал, что тот все же не откажет и придет. При этом в глубине души уже тогда Агги понимал, что храбрости не хватит даже на то, чтобы просто позвонить. Впрочем, тут он ошибся: набрать номер Леды у него получилось. Да что толку?..
- Ладно, я к ребятам подойду, – объявил Рёджи и исчез из поля зрения так быстро, что Агги не успел даже кивнуть.
Отхлебнув еще немного из бутылки, он закрутил крышечку и хотел было толкнуть дверь гримерной, когда сзади раздался голос, едва не заставивший его подскочить от удивления.
- Вот и наш герой! – объявил Джури, а Агги чуть не выронил бутылку из рук.
Это было до того внезапно, что он не сразу поверил ушам, но за те доли секунды, что он оборачивался, успел искренне обрадоваться. Увидеть Джури Агги не ожидал, вроде бы Сойк говорил, что их бывший вокалист должен был уехать куда-то как раз в ближайшие дни, и Агги даже не пробовал приглашать. И оттого его появление оказалось вдвойне приятным – то, что Джури пришел, было не банальной вежливостью, согласием на приглашение, ему действительно захотелось посмотреть, как Агги выступит. Улыбка сама появилась на лице, Агги резко обернулся и хотел ответить что-то в тон Джури, шутливо и весело, когда непроизнесенные слова повисли в воздухе, а сам Агги застыл с приоткрытым ртом.
Рядом с Джури, к которому Агги моментально потерял всякий интерес, стоял Леда.
На долю секунды на Агги обрушилась тишина, словно все посторонние звуки, шум и суета вмиг испарились, перестали существовать. И в то же время чувства Агги будто обострились: ему показалось, что он смотрит и замечает каждую деталь в одежде Леды, слышит его дыхание, чувствует запах его парфюма.
Леда выглядел как обычно. Он был одет в синие джинсы и какую-то темную куртку, на его шее Агги увидел привычный простой медальон, а волосы немного растрепались, и Агги отметил, что за время, которое он не видел Леду, они чуть отросли и спускались почти до плеч. Леда улыбался ему вполне дружелюбно и вроде даже радостно, но Агги показалось, что чувства, которые он демонстрировал, были искренними только отчасти: отчего-то почудилось, что глаза Леды оставались серьезными и немного встревоженными. Но пренебрежения или каких-то иных негативных эмоций Агги не заметил, и даже от этого простого открытия почувствовал, как тиски, сжавшие грудную клетку, нехотя отпустили, а сам он расплылся в счастливой и, должно быть, глуповатой улыбке.
Что говорить и как себя теперь вести, Агги не знал. Сама мысль, что Леда пришел на концерт, без приглашения, просто потому, что захотел на него посмотреть, казалась слишком сложной для него. Принять это, осознать до конца у Агги не получалось, как бы он ни старался. К тому же мешал детский, какой-то нелепый страх, что Леда сейчас уйдет, и сказка закончится, даже не начавшись.
Джури что-то говорил, улыбался и наверняка шутил, Леда тоже кивал, соглашаясь с ним, и Агги отвечал им, наверное, впопад, только все это происходило будто параллельно, отдельно от него: Агги чувствовал себя так, словно был пьяным и соображал с трудом, не до конца воспринимая реальность.
- Так, мне надо отойти позвонить, – неожиданно объявил Джури и поглядел на свой телефон.
- Давай-давай, – подмигнул ему Леда, и Джури, кивнув в ответ, отошел в сторону.
Повисшая тишина почему-то не показалась гнетущей. Агги молча рассматривал Леду, и оставалось только гадать, как долго собрался отсутствовать Джури. Но Агги куда больше тревожило другое. У него появилась возможность поговорить с Ледой, даже просто побыть с ним наедине, пусть даже всего несколько минут. От волнения даже кончики пальцев свело, как будто Агги пытался удержать этот хрупкий и призрачный шанс что-то изменить, но не мог, буквально ощущая, как он выскальзывает из рук.
- Леда, – он наконец решился, сделал шаг навстречу, старательно сокращая расстояние между ними и уже начиная задыхаться. Леда молчал, но Агги видел, как в его взгляде заметно прибавлялось тревоги и волнения. – Можно? – Агги так нервничал, что плохо осознавал, что именно из терзавших его мыслей он сказал вслух, а что не смог.
- Что? – в голосе не было прежней холодности и равнодушия. Сейчас Агги с легкостью мог убедить себя, что вчера они ему просто послышались.
- Можно поговорить? С тобой… – для Агги почему-то крайне важным оказалось это «с тобой», слишком много эмоций вложилось в слова, отчего они наполнились каким-то дополнительным, но еще более важным смыслом.
- Разумеется, можно, – Леда даже не ответил, выдохнул с облегчением, как будто долгое время задерживал дыхание, не зная, чего можно ожидать от Агги.
- Леда, я хотел… – Агги торопился, чувствуя, что запал мог вот-вот его покинуть, а ведь ему нужно было так много сказать.
- Подожди, – Леда перебил его, при этом улыбнувшись так, что Агги даже не пришло в голову рассердиться. – Ты бы хоть переоделся. Устал же после концерта. Давай потом где-нибудь посидим, – предложил он, а Агги даже не сразу понял, что ему не померещилось то, что он услышал.
- А ты что же? – только и спросил он, в очередной раз не договаривая свою мысль до конца.
- Я тебя тут подожду, – Леда в очередной раз улыбнулся, а Агги отступил на несколько шагов.
Ему очень не хотелось сейчас уходить, оставлять Леду одного даже на секунду. Все казалось, что как только Агги скроется за дверью гримерки, Леда сразу же уйдет, чтобы никогда больше не возвращаться. От мысли, что Леда намеренно отправил его переодеваться, чтобы расстаться без объяснений, Агги стало противно до тошноты. Он не мог позволить себе так плохо думать о Леде, но бешено боялся выйти в коридор и никого там не увидеть. Как пережить такое разочарование, он не имел ни малейшего представления.
Агги переодевался торопливо, дергал застежки и завязки своего замысловатого костюма, мысленно проклиная их и только чудом умудряясь не порвать. Он ругал себя за то, что согласился, что оставил Леду, и думал о том, что сильно переменился за то время, что они не виделись. Раньше Агги умел говорить «нет» даже Леде. Если бы не умел, если бы дрожал перед ним так, как сейчас, то никогда не сумел бы уйти. Но тогда он еще не знал, как сильно будет тосковать, переживать и мучиться. Откуда ему было знать, что такое жизнь без Леды, когда Леда был у него всегда.
Тут же Агги одернул себя, напоминая, что у него, как раз таки, Леды никогда и не было. Леда просто был рядом, занимался с ним одним делом. И как только это общее дело перестало существовать, Леда исчез. И если бы Агги знал об этом раньше…
- Ты бы хоть застегнулся, – хмыкнул Леда, когда Агги показался на пороге гримерки, встрепанный и взволнованный еще больше, чем во время концерта. – Ну сам посуди, куда бы я подевался?
Агги не знал, что ответить, да и вряд ли смог бы. Он не представлял себе, как объяснить Леде, что именно он успел испытать за те несколько минут, которые не видел его. Агги был уверен, что Леда не понял бы причин его страха, а если бы и узнал о них, то только равнодушно пожал плечами: какое ему, по сути, было дело, что там себе успел нафантазировать Агги?
- Агги, что с тобой сегодня? – на сей раз Леда первым сделал шаг к сближению, с вернувшейся тревогой заглянул Агги в глаза, как будто хотел в них прочесть, что происходит.
А Агги в этот момент почувствовал, что снова теряет способность говорить и даже связно мыслить.
«Да что ж это такое!» – сердито и даже как-то отчаянно подумал он. Само собой, он прекрасно осознавал и до этого, что в обществе Леды ему будет тревожно и не по себе, но чтобы настолько…
Снова не ответив, Агги зачем-то кивнул, отмечая, как нахмурился при этом Леда. Он стоял так близко, что у Агги кружилась голова, и хотелось сделать хоть что-то, отступить на шаг назад или наоборот, сократить это расстояние – что именно, Агги сам не понимал, но одно осознавал точно: такая малая дистанция была невозможной, невыносимой.
А в следующее мгновение Леда как будто сам, не ведая того, подсказал Агги, какой дальнейший шаг необходимо предпринять. Он приоткрыл рот, размыкая губы, наверное, непроизвольно или желая сказать что-то, и тело Агги отреагировало моментально, быстрее, чем успел подключиться разум.
Агги был немного выше Леды, совсем чуть-чуть, но в этот момент он почувствовал себя маленьким и уязвимым. И когда он опомнился, осознал, что вытворяет, от страха замерло сердце, но было уже поздно. Агги сделал судьбоносные полшага и, подавшись вперед, прижался губами к губам Леды.
Это не было настоящим поцелуем. Они не обнимались, не прижимались друг к другу, вообще никак не касались, если не считать этого нежного, почти невесомого контакта. Ошарашенный Леда замер на месте, широко открытыми глазами глядя на Агги, и тот тоже не зажмурился, чувствуя, что его безвозвратно затягивают эти светло-карие глаза.
В голове за долю секунды пронеслись суматошные неуместные мысли. Ярко вспыхнуло в памяти событие, имевшее место пару лет назад, когда в одном клубе, где они отдыхали всей группой, к Леде начал цепляться какой-то пьяный тип. Вежливые доводы, что лучше отстать, его не убедили, и когда он принялся распускать руки, Леда с размаха врезал ему. Удар был настолько сильным, что должен был причинить боль ему самому, но Леда даже не поморщился.
На самом краешке сознания у Агги мелькнула мысль, что если сейчас точно также Леда ударит его, он не удивится.
Еще Агги отметил, что у Леды потрясающие глаза, самые удивительные и красивые на свете, цвета молочного шоколада, который он сам так любил. И еще веснушки, которые почему-то вызывали ассоциацию с ребенком, хотя определенно ничего детского или женственного, как могло показаться стороннему наблюдателю, в Леде никогда не было.
Обо всем этом Агги успел подумать за какой-то миг, пока они стояли так, посреди коридора, рискуя быть замеченными кем угодно. А потом Леда очень медленно, как показалось Агги, закрыл глаза и разомкнул губы, позволяя себя поцеловать по-настоящему, сразу перехватывая инициативу.
В этот момент Агги перестал думать о чем бы то ни было, полностью растворяясь в ощущениях. Если бы его спросили прежде, как ему кажется, на что был бы похож поцелуй Леды, Агги затруднился бы предположить, но про себя наверняка невольно подумал, что целовать его равносильно поцелуям с холодной фарфоровой куклой. Слишком уж неприступным и недосягаемым всегда казался ему лидер, несмотря на теплые шоколадные глаза, веснушки и солнечную улыбку.
И оттого теперь Агги был ошеломлен и восхищен этим поцелуем. У Леды оказались потрясающе мягкие и теплые губы, что резко контрастировало с его напором: почти сразу поцелуй из осторожного превратился в волнительный и горячий. Самого Агги накрывало чувство нереальности происходящего, он отказывался верить, что сейчас Леда целует его, что их дыхание смешивается… Впрочем, с этим заключением он погорячился. Агги вообще не дышал, пока чувствовал прикосновение губ Леды.
В какой момент все прекратилось, Агги не заметил, отмечая, что он как будто пропустил и начало поцелуя, и его конец, будучи не в силах вспомнить, как оно было. И теперь Агги осознавал, что они с Ледой стоят по-прежнему близко друг к другу, непозволительно близко, и только что между ними произошло нечто невероятное, невообразимое. Теперь Агги не мог себя заставить оторвать взгляд от пола.
- Вот оно что, – негромко произнес Леда, и от звука его голоса Агги очнулся и вышел из оцепенения.
В душе воронкой закрутилась самая настоящая паника, подстегнутая пониманием, что теперь все испорчено окончательно и бесповоротно. Агги ужаснулся, осознавая, что он сделал только что, почему-то забывая о том, что Леда не оттолкнул, а наоборот – ответил.
Невольно сжав кулаки, он решительно взглянул в лицо Леды, но тот сам смотрел куда-то в сторону, закусив губу, словно о чем-то напряженно думал.
Агги всерьез настроился просить прощения за этот срыв, да хоть на коленях, если Леде так захотелось бы, но в последнюю секунду остановился и не позволил жалкому, по-детски нелепому «прости» сорваться с его губ. Леда явно пришел к какому-то решению, сделал свои выводы и теперь снова смотрел на Агги, как будто изучал его заново в свете только что открывшейся информации. Агги в очередной раз за сегодняшний день ощутил себя маленьким и слабым. Ему казалось, что нечто подобное должны испытывать насекомые, которых внимательно исследуют энтомологи прежде, чем наколоть на булавку и разместить в коллекцию, снабдив подписью.
Леда по-прежнему молчал, терпеливо ожидая, когда же Агги выберется из своих сумбурных размышлений и снова начнет мыслить адекватно. Но и его выдержки не могло хватить на долгий срок, тем более что Агги явно решил прописаться в коридоре, буравя взглядом стены, пол и потолок.
- Знаешь что? Поехали, нужно поговорить, – Леда протянул Агги руку, чем поразил его до глубины души. Где-то внутри он все еще ожидал если не удара, то по крайней мере возмущения и каких-нибудь резких слов. – Агги? – Леда волновался слишком заметно: его ладонь подрагивала, Агги ощутил это, когда торопливо коснулся его руки отчего-то холодными пальцами.
- Идем, – Агги вдруг понял, что готов сейчас отправиться хоть на край света, если Леде это нужно.
Ему вдруг стало совершенно неважно, о чем именно Леда собрался с ним говорить. Все, что сейчас имело значение, – это рука Леды в его руке, переплетение их пальцев в подростково-невинном, но таком томительном и чувственном жесте.
О чем в тот момент думал Леда, Агги и предположить не мог, хотя и очень старался, пристально всматривался в его черты и чутко ловил каждый жест в надежде услышать хоть какое-нибудь пояснение. Однако Леда в который раз его удивил, обронил тихонько:
- У тебя руки ледяные. Надо согреть.

***

- Проходи. Что ты мнешься в дверях? – Леда замер, пропуская Агги вперед в небольшой гостиничный номер.
- Я странно себя чувствую, – сознался Агги, прежде чем войти. Его совершенно не тянуло рассматривать интерьер, более того, хотелось откровенно поинтересоваться: что именно Леда задумал, и зачем они вообще сюда приехали.
- Не доверяешь? – Леда спросил абсолютно спокойным и ровным тоном, но Агги уловил в его голосе горечь.
- Доверяю, – он поспешил ответить прежде, чем успел додумать свою мысль до конца и оценить, как именно это прозвучит. – Просто такое впечатление, что мы сюда приехали, чтобы… – он все-таки спохватился, замялся, обрывая фразу и оставляя ее висеть в воздухе.
Тут же напряжение между ними выросло на порядок, воздух буквально заискрился, как в сильную грозу. Агги некстати подумал, что сравнение это очень уместное: его буквально скручивало от предчувствия близкой вспышки, словно он уже увидел ветвистый росчерк на темном тяжелом небе и теперь отсчитывал секунды до раската грома.
Леда ничего не ответил, только посмотрел на Агги странно потемневшим взглядом, прежде чем в очередной раз за день сократить расстояние между ними до минимума. Секунда, которая успела пройти между этим движением и поцелуем, показалась Агги бесконечностью.
На сей раз Леда не стал тратить время на неуместную и никому не нужную осторожность, сразу же целуя горячо, страстно и безудержно, как будто мнение Агги в данном вопросе его мало интересовало. С жаром отвечая на поцелуй, Агги подумал, что это правильная тактика. Стоило ему задуматься о том, что происходит, о возможных последствиях, как в глубине души поднимался страх. Сейчас же Леда лишил его возможности не только думать о посторонних вещах, но даже просто дышать.
- Продолжай доверять мне, – неожиданно хрипло прошептал Леда, прежде чем возобновить поцелуй, пока Агги судорожно пытался протолкнуть в легкие спертый воздух. Он снова не стал дожидаться ответа, как будто был уверен, что Агги по умолчанию согласен на все, что Леда мог бы с ним сделать.
Прикоснувшись ладонями к его шее, Агги почувствовал, как под тонкой кожей бьется сумасшедший пульс, и испытал невольную радость от мысли, что Леда взволнован не меньше его самого. Верить в происходящее разум просто отказывался – даже в самой безумной фантазии Агги не воображал себе подобное и только теперь признавал, что, наверное, мечтал об этом если не всегда, то очень долго.
В определенный момент Леда с силой дернул его на себя, прижимая сильнее, пальцами одной руки почти до боли впиваясь в затылок, а второй обнимая за пояс. При этом поочередно он прихватывал то нижнюю, то верхнюю губу Агги, быстро и несильно прикусывая. И Агги поддавался, соглашаясь на все, доверяясь ему без малейшего сомнения. В голове крутилась одна единственная отчаянно-веселая мысль: «А будь что будет!» Происходящего с ним сейчас просто не могло случиться в реальности, а стало быть, это был какой-то невероятный сон, в котором можно все. О том, что он будет делать, когда проснется, Агги не думал.
То ли специально, то ли непроизвольно Леда двинул бедрами, и Агги наконец смог выдохнуть и почти застонал от понимания того, как сильно тот был возбужден. Это открытие немного отрезвило Агги, заставило замереть и прекратить судорожно цепляться за плечи Леды. Тот сразу почувствовал перемену в его настроении, резко прервал поцелуй, но почти не отстранился, только сжал ладонями лицо Агги.
- Все потом, – глухо произнес он, вглядываясь в глаза пристально и будто сердито. – Понял меня? Потом.
Агги едва хватило на слабый кивок. Почему-то он подумал, что получив согласие, Леда снова прижмется и поцелует, но вместо этого тот опустил глаза и медленно, словно любуясь своими действиями, расстегнул змейку на куртке Агги.
Безусловно, Агги уже понял, к чему они идут, и намеренно запретил себе думать, чем это обернется в дальнейшем. Но именно в этот момент, когда Леда начал раздевать его, на Агги обрушилось осознание, что сейчас он тоже сможет смотреть на Леду, совершенно обнаженного, прикасаться к его бледной коже пальцами и губами, ласкать в самых нежных и чувствительных местах. От возникшей перед глазами картинки Агги показалось, что землю выбили из-под ног, но руки сами потянулись к застежкам на куртке Леды.
Дрожащие пальцы плохо слушались, и обыкновенные кнопки поддавались не сразу. Леда нетерпеливо отстранил его руки, торопливо дергая собственную одежду, чтобы скорей от нее избавиться. И Агги, следуя его примеру, также быстро расстегивал и стягивал собственные вещи. В их действиях не было ничего красивого или эротичного, никакого классического взаимного раздевания друг друга, но у Агги даже на мгновение не возникло ощущения неправильности происходящего.
Свет в номере не горел, они просто забыли зажечь его, но из окон проникал свет вечернего города, неоновых вывесок и фар проезжавших мимо машин. Привыкшими к полумраку глазами не представляло никакой трудности разглядеть Леду, отшвырнувшего в сторону свои джинсы, которые он стащил вместе с бельем, и замершего прямо перед ним. В первое мгновение Агги почему-то не хватило сил рассмотреть его всего, и он зажмурился на секунду, впрочем, чтобы тут же открыть глаза.
Леда глядел на него с нечитаемым выражением лица, от которого по коже бежали мурашки, и потому Агги поспешно опустил взгляд, останавливая его на круглом медальоне на груди Леды – единственной вещи, которую тот не снял. Сам не зная зачем, Агги протянул руку и прикоснулся к нему кончиками пальцев, но Леда тут же перехватил его ладонь и сжал с силой, призывая этим жестом снова смотреть в глаза.
- Дашь мне? – тихо спросил Леда и сам задохнулся на выдохе от волнения.
Низ живота Агги дернуло болезненным спазмом острого желания. Вопрос Леды прозвучал грубо, а пальцы до онемения сжали его кисть, но все равно Агги с трудом сдержал стон. В действиях Леды не было ни капли нежности или трепета, он не спросил уклончиво «разрешишь» или «можно», но то, как это прозвучало, и как он смотрел при этом, пытливо и требуя безусловного подчинения, заставило Агги снова кивнуть. А еще через мгновение он застонал в голос, когда Леда с силой сжал его член рукой.
В каком-то непроизвольном жесте Агги запрокинул голову и сразу почувствовал, как Леда прихватывает губами кожу на его шее, немного болезненно и оставляя засосы. При этом он быстро двигал рукой, сжимавшей его член, и Агги понял, что ему хватит буквально пары минут в таком ритме, чтобы кончить, не дождавшись самого главного.
Но Леда сам был не намерен растягивать прелюдию, и едва Агги начал подаваться бедрами вперед, толкаясь в его ладонь, он отнял руку и отступил на полшага. Агги не сразу осознал, что теперь они снова стояли на некотором расстоянии друг от друга, и Леда беззастенчиво разглядывал его всего, явно не испытывая ни капли смущения. От этого взгляда Агги почувствовал неуместную неловкость, словно Леда мог увидеть что-то нелицеприятное. Но когда тот поднял глаза, у Агги дыхание перехватило: так восхищенно Леда не смотрел на него никогда прежде.
- Давай уже, – прошептал он и мотнул головой, указывая на постель, но опьяненный его близостью Агги не сразу понял, что от него просят. В его представлении все должно было происходить как-то по-другому. По крайней мере, порядок действий он представлял себе иначе, хотя о процессе имел самое смутное представление.
Леда не то догадался сам, не то прочитал в его глазах это недоумение и полностью перехватил инициативу. Спустя секунду он уже прижимался к телу Агги, подталкивая того к постели. Агги казалось, что мышцы одеревенели и перестали слушаться. Его, прежде такое гибкое, тело вело себя сейчас словно каменное: он опустился на край кровати слишком неловко, но Леда не допустил и секунды промедления, надавил ладонью на грудь, вынуждая лечь на спину, а сам навис над ним. Агги по-прежнему не мог долго выносить этот прямой, жадный и голодный взгляд, поэтому первым отвел глаза. Ему вдруг бешено захотелось провести руками по плечам Леды, погладить грудь и живот. Страх, что Леде это может не понравится, испарился сразу же, едва на краю сознания забрезжила мысль, что ничего из этого может больше никогда не повториться. Стоило Агги подумать, что Леда уже не будет ближе, чем сейчас, откуда-то появилась решимость не только принимать его ласки, но и действовать самому.
Прикосновения говорили о том же, о чем еще недавно Агги мог судить только по внешнему впечатлению. У Леды были широкие плечи, кончиками пальцев Агги ощущал рельефные мышцы, но думал только о том, какая нежная у него кожа, совсем как у ребенка.
Внезапно Агги вспомнил кое о чем, что бесконечно долго не давало ему покоя, завозился, пытаясь не то приподнять Леду над собой, не то сползти вниз. Он плохо видел в полумраке, зато мог доверять своим губам и пальцам. Кожа на животе около пупка была еще более нежной и тонкой, чем можно было себе представить. А из-за сережки чувствительность ее стала запредельной. Агги осторожно ласкал ее, поддевая языком и даже прихватывая зубами, не догадываясь, какое сокрушительное воздействие оказывает на Леду.
- Хватит! Перестань, – Леде пришлось очень постараться, чтобы хоть немного смягчить голос. Он оттолкнул Агги, вынуждая того снова лечь на спину. Казалось, Леда просто сорвался, разом смел последние ограничения и теперь собирался получить все, что хотел, независимо от желаний Агги.
Леда отстранился, использовав эту паузу, чтобы вынуть из кармана джинсов блестящий квадратик фольги и быстро надеть презерватив. Коленом надавив на бедра Агги, заставляя развести ноги, он устроился между ними, уверенно, не совершая ни единого лишнего движения. С невесть откуда взявшейся тоской Агги подумал о том, что подобная сноровка достигается исключительно годами практики. Впрочем, он и не рассчитывал быть у Леды первым. Другое дело, что одна только мысль о том, что такой вот секс у Леды в порядке вещей, оставляла после себя боль, обжигала и отравляла горечью. Агги по-прежнему хотел быть для Леды особенным. Особенный – это же почти как единственный, но только еще лучше, острее и ближе.
- Не зажимайся, – хриплый голос Леды заставил вырваться из размышлений. Агги ощутил, что до сих пор воспринимал реальность как фантастический сон. Понимание того, что вот-вот должно было произойти, обрушилось на Агги только тогда, когда возбужденный член Леды впервые толкнулся в его плотно сжатые мышцы.
Агги было больно. Не настолько, чтобы кричать, но достаточно, чтобы инстинктивно пытаться ее избежать. Он понимал, что делает только хуже, сжимаясь и не пропуская Леду в себя, но не мог ничего с собой поделать. В конце концов, тот не выдержал, крепко сжал пальцы на бедрах Агги, не позволяя ему дергаться, и с силой рванулся вперед, одним резким движением проникая до конца. Агги зажмурился от острой боли и до крови прикусил губу.
Леда не стал двигаться сразу: Агги догадался, что этот порыв стоил ему целой гаммы неприятных ощущений, хотя Леда и старался этого не показывать. Убедившись, что боль все равно не проходит, хотя и превратилась уже из резкой в мучительно-тянущую, Агги на пробу двинулся сам. Первый же толчок его бедер сработал не хуже катализатора.
Леда подхватил его под колени, придвигая к себе, одновременно насаживая еще глубже, и сразу же взял бешеный темп. От новой вспышки боли у Агги заслезились глаза, но он усилием воли запретил себе зажмуриваться, старательно не обращая внимания, как влажная капля скатывается по виску, чтобы затеряться в волосах. Он хотел видеть Леду каждую секунду, пока тот двигался в нем, то и дело закрывая глаза и закусывая губу от напряжения.
Дыхание Леды моментально сбилось, цвет глаз уже не казался теплым и шоколадным, скорее черным, затягивающим, но Агги не знал, из-за полумрака в комнате, или ему это просто чудилось. Когда Леда двигался особенно резко, от вспышек острой боли Агги становилось дурно, и он с трудом сдерживался, чтобы не застонать в голос: казалось, что стоит дать слабину, и он просто сорвется на жалобный скулеж. Но самым удивительным было то, что при этом ни за что на свете Агги не отказался бы от этой близости, от понимания, что Леда берет его, от пальцев, до боли сжимающих бедра, от рваного хриплого дыхания.
Покрывало под ним, которое они даже не отбросили в сторону, сразу сбилось. Агги цеплялся за него, почему-то боясь прикоснуться к самому Леде, словно от любого неловкого ответного движения тот мог исчезнуть. А еще очень остро он чувствовал металлический привкус крови во рту, то облизывая прокушенную губу, то с силой сжимая зубы.
Последние движения Леды были особенно глубокими и резкими, Агги показалось, будто что-то рвется внутри, и, не выдержав, он зажмурил глаза, а через секунду услышал стон Леды. В этот момент Агги не испытал ничего, кроме отчаяния: несмотря на всю боль, он был бы рад чувствовать Леду в себе бесконечно долго. Агги замер на месте, когда понял, что Леда выскальзывает из его тела, и подумал, что теперь все, он отстранится и уйдет. Но этого почему-то не произошло.
Через секунду или две Агги почувствовал, что Леда прижимается к нему, опираясь на локти. Тяжесть его тела показалась приятной, и Агги, не открывая глаз, скорее автоматически, чем осознанно, обнял его за плечи, не сразу понимая, что это дрожат не его руки, а сам Леда. А потом Леда поцеловал его.
Поцелуй был до того удивительным, что Агги не сразу понял, происходит ли это наяву или просто разыгралось собственное воображение. Боль от недавней грубости, спешки померкла, отошла на второй план, потому что Леда целовал его настолько медленно и нежно, что Агги боялся отвечать, лишь бы не спугнуть, не разрушить эфемерное видение. Не углубляя поцелуй, Леда едва касался его губ, чтобы потом прикоснуться к щекам, смеженным векам, собрать губами выступившие от боли слезы.
От этой ласки Агги почувствовал, как спавшее было возбуждение возвращается, и шумно выдохнул, когда Леда сместился с его тела, скорее всего не нарочно задевая его член. Повернуться ему Леда не позволил, пристроился рядом на боку, продолжая целовать щеку и шею, а кончиками пальцев провел по груди Агги, потом по животу. Прежде чем пальцы Леды сомкнулись на его члене, Агги успел почувствовать, как сильно взмокла его собственная кожа, а от интимного прикосновения вздрогнул, отмечая до чего холодные у Леды руки по сравнению с его собственным горячим телом.
Леда не спешил его удовлетворять. Вместо этого он по-настоящему ласкал, поглаживал, дразняще обводил головку члена кончиками пальцев, размазывая выступившую капельку влаги, некрепко сжимал, но тут же отпускал, чтобы провести рукой между ног. Агги уже ерзал на месте, но просить о большем не решался: ему казалось, что любое слово, даже просто произнесенное вслух имя или стон испортят все безвозвратно. Потому, когда Леда в очередной раз сомкнул пальцы, Агги с силой подался бедрами в его ладонь, тут же зашипев от боли после недавней близости. Но немую мольбу Леда понял и дальше мучить не стал, лишь сжал крепче и задал быстрый темп, торопливо двигая рукой.
При этом губами он нежно прихватывал кожу не шее Агги, совсем легко и невесомо, теперь совершенно точно не оставляя следов, покусывал мочку уха, пропуская между зубов сережки. Контраст резких сводящих с ума движений и чувственных прикосновений сводил Агги с ума, заставлял извиваться на постели и в голос стонать, позабыв обо всем на свете. Изо всех сил он сдерживался, чтобы продлить сладкое удовольствие как можно дольше, но, в конце концов, сорвался, вновь подаваясь бедрами в руку Леды и задыхаясь от накрывшего оргазма.
Некоторое время Леда продолжал двигать рукой и когда наконец отнял ее, Агги перехватил его за запястье. Смотреть на Леду он почему-то не мог, закрыл глаза и, поднеся его кисть к своим губам, провел языком. Леда еле слышно выдохнул, но руку не отнял, и потому Агги продолжил начатое, слизывая все до последней капли.
Открывать глаза не хотелось. Удовольствие отступило, оставив после себя горько-сладкий привкус, тянущую боль и неловкость. Как теперь вести себя, что говорить, да хотя бы как просто посмотреть на Леду и не сгореть при этом от стыда, Агги не представлял. И с легкостью согласился бы провалиться под землю, лишь бы только избежать объяснений.
По большому счету, Агги слабо себе представлял, что тут можно обсуждать. После того, что случилось, любые слова казались ему нелепыми и неискренними. Да и что он мог услышать в ответ от Леды, тоже никак не удавалось предугадать.
- Я в душ, – Леда отстранился и поднялся с постели, а Агги подумал, что тот мог бы и не отчитываться. Агги по-прежнему не удивился бы, если бы через пару минут за Ледой захлопнулась дверь номера.
Как только в душе зашумела вода, Агги сел и тут же поморщился: тело напомнило о достаточно грубом и безжалостном обращении острой вспышкой боли. Вот только стоило признаться себе, что Агги даже сейчас, уже зная, каково это, не стал бы отказываться. По крайней мере, он до сих пор испытывал желание быть рядом с Ледой, пусть даже так, время от времени, занимаясь ни к чему не обязывающим сексом в безликом гостиничном номере дешевого отеля.
Задумавшись, Агги едва не упустил момент, когда в комнате снова стало тихо: Леда вот-вот должен был выйти из душа. Торопливо натянув джинсы, Агги зачем-то принялся поправлять скомканное покрывало. Любое резкое движение по-прежнему отдавалось болью, отчего Агги, уже не сдерживаясь, шипел и сдавленно ругался сквозь зубы.
- Совсем плохо, да? – тихо спросил Леда, подходя сзади и останавливаясь в шаге, как будто не зная, чего ему хочется.
- Ничего страшного, – у Агги даже получилось улыбнуться, хотя поворачиваться он не спешил, словно опасался увидеть то, что могло ему не понравится. – Тебе было хуже… Тогда. Ну, год назад… – сорвалось с языка прежде, чем Агги успел подумать, как это прозвучит.
- Не знаю. Я не сравнивал, – Леда усмехнулся, сократил остававшееся между ними расстояние, но обнимать или даже просто прикасаться не стал, хотя Агги вдруг понял, что безумно хочет этого.
Наверное, так было бы проще: удалось бы избежать объяснений, обязательной неловкости и недопонимания. Впрочем, Агги осознавал, что с пониманием друг друга у них всегда были проблемы.
- Я соскучился. Поэтому и пришел, – коротко и как-то слишком уж равнодушно обронил Леда, чтобы в его напускное спокойствие можно было поверить.
Сердце Агги замерло, буквально застыло, а потом сорвалось, загрохотало в груди так, что вот-вот готово было проломить ребра.
- Я хотел, чтобы ты пришел, – говорить, не глядя на Леду, не видя его глаз, было куда проще, и Агги беззастенчиво этим пользовался. – Я звонил… и не смог.
- Я так и понял, – Леда зачем-то провел пальцами по шее Агги, взъерошил волосы на затылке, но тут же убрал руку. Агги вздохнул, понимая, что на продолжение можно не надеяться. – И пришел.
Что говорить дальше, Агги не представлял. Он прекрасно осознавал, что в его душе перемешались и перепутались все противоречивые чувства: желание и страх снова увидеть Леду, снова быть рядом, пусть и недолго, пусть эпизодически, и опасение понять однажды, что для самого Леды такие короткие встречи ровным счетом ничего не будут значить, и еще многое, многое другое. Но сказать сейчас что-либо Агги просто не мог. Незначительное прозвучало бы глупо, важное – неискренне и неуместно.
Наверное, Леда сам подумал о чем-то подобном. А может, и нет, ведь что творится в его голове, Агги никогда не мог понять. Едва слышно Леда вздохнул, и Агги подсознательно понял или даже почувствовал кожей, что он отошел от него и даже не смотрит больше. Только теперь Агги нашел в себе силы обернуться и увидеть, что Леда, одетый после душа в одни джинсы, оперся руками на узкий подоконник и всматривался в пейзаж ночного города за окном. Глядя на его обнаженную спину, Агги понимал, что Леда взволнован и думает о чем-то: казалось, что каждый мускул был напряжен, а сам Леда будто к прыжку готовился, а не любовался неоновыми вывесками за стеклом.
- Я тут кое-что планирую, – словно невзначай проронил Леда, однако показалось, что каждое слово он с силой выталкивал из себя. – Что-то вроде сольного проекта.
Агги отметил, что фраза достигла его слуха, но не сразу была понята, настолько внезапно Леда сменил тему. Однако он быстро опомнился и поспешил сообщить:
- Я в этом даже не сомневался, – с удивлением он отметил, что улыбается, как самый настоящий дурак.
Ведь он и правда не сомневался, что Леда задумывает нечто подобное. Только в случае Леды, который никогда не знал полумер, результат его работы должен был стать не чем-то вроде, а самым настоящим плодом серьезного творчества.
- Можешь прийти послушать, – пропустив его реплику мимо ушей, Леда как-то неопределенно повел плечами, будто сам еще не решил, хочется ли ему, чтобы Агги слушал, и немного сбивчиво, торопливо уточнил. – Если есть время. И желание, разумеется. Завтра.
За мгновение в голове Агги промелькнул вихрь мыслей о том, что как раз завтра у него распланирован полностью весь день. Но важность любых дел померкла на фоне того, что Леда произнес только что. Агги намеренно проигнорировал равнодушие и простую вежливость в голосе Леды, решив сразу же, что ему плевать, каковы истинные причины приглашения. Главное, что появилась причина увидеться снова. Однако прежде чем Агги успел на все согласиться, он увидел то, что заставило ошарашено замереть.
Что есть силы Леда сжимал руками край подоконника. Пальцы даже побелели – Агги четко видел это в неверном свете, проникающем через окно. Сам Леда замер на месте, и нельзя было определить, терпеливо ли ждет он ответа или просто задумался о чем-то своем. Но этот, на первый взгляд, незаметный жест, четко указывавший на то, что Леда нервничает, что ему не безразличен ответ Агги, заставил перестать дышать, а сердце забиться еще быстрее. Хотя казалось, быстрее некуда.
- Конечно, – ответил Агги почему-то вмиг охрипшим голосом и, чуть прокашлявшись, добавил. – Я завтра совершенно свободен.
- Вот и отлично, – голос Леды даже не дрогнул, а руки разжались, и кончиками пальцев он провел по подоконнику. – Может, подыграешь мне?
- Почему бы и нет, – согласился Агги, на всякий случай не поверив в услышанное, уж слишком много неожиданных сюрпризов выпало на его долю сегодня.
Кивнув, то ли соглашаясь с его словами, то ли со своими собственными мыслями, Леда заметно расслабился и отошел от окна, сразу наклоняясь и подхватывая с пола свою футболку.
- Тогда я позвоню тебе утром, договоримся, где и во сколько, – его слова прозвучали так спокойно и привычно, словно и не было этого времени порознь. – Я сейчас такси вызову, – негромко добавил он. – Если хочешь, поехали вместе. Нам, в принципе, по пути.
- Хочу, – заверил его Агги и поспешил последовать примеру, натягивая свою одежду.

***

Когда подъехала машина, Леда почему-то предпочел забраться на заднее сидение, махнув при этом рукой, давая Агги понять, чтобы он садился вперед. Пожав плечами, Агги открыл дверь и устроился рядом с водителем.
- Куда вам? – поинтересовался тот, и Агги без раздумий выдал адрес Леды, лишь спустя мгновение спохватившись и подумав, как это, должно быть, выглядело со стороны.
- Помнишь, – не промолчал Леда и хмыкнул как будто даже ехидно, но Агги ни на секунду не поверил в эту иронию.
- Помню, – согласился он и улыбнулся, глядя прямо перед собой.
Почему-то в этот момент Агги не думал о завтрашнем дне. О том, как он снова встретится с Ледой, как тот покажет ему свои наработки и, может, даже позволит косвенно поучаствовать, сыграть вместе с ним. Агги осознавал лишь то, что впервые за последнее время в душе поселилось необъяснимое чувство, которое никогда не удалось бы описать словами: чувство правильности происходящего. Словно то, что он так долго не мог наладить, встало на свои места.
- Вот и мой дом, – объявил Леда, когда машина повернула в очередной раз и притормозила у подъезда. – До завтра?
И Агги улыбнулся вопросительным ноткам, прозвучавшим в голосе Леды. Отчего-то было приятно думать, что всегда уверенный в себе, он сам не верит: на следующий день они снова встретятся, и что это привнесет в их жизнь, пока еще неизвестно.
- До завтра, – кивнул Агги, не оборачиваясь.
Дверца захлопнулась, и машина тронулась с места, а Агги увидел, как на приборной панели часы мигнули и показали ровно ноль часов, ноль минут. Обещанное завтра уже началось, и с удовольствием Агги подумал, что до новой встречи осталось совсем немного.

 
 
- Чем бы ты вообще хотел заниматься в жизни?
- Ну… Я даже не знаю. Пока не определился, наверное…
- А что тебе доставляет удовольствие? Что тебе нравится делать?
Такуя думал отшутиться и сказать, что больше всего удовольствия ему приносит бесцельное лежание на диване в компании телевизора, но, глядя в серьезные глаза Юуто, острить почему-то расхотелось.
Такуя был самым обычным молодым человеком, таким же, как, должно быть, и его светловолосый приятель Юуто, которого он еще не очень хорошо знал. Они познакомились пару недель назад в пиццерии, где Такуя работал официантом, и куда Юуто полюбил заходить поужинать. Такуя трудился здесь уже около года и предпочитал не задумываться о том, каким видит свое будущее. Ясно, что всю жизнь просидеть на одном месте в роли обслуживающего персонала не хотелось, но каких-то иных перспектив он перед собой пока не видел.
Да и его работа, по большому счету, не казалась такой уж плохой: пиццерия была оформлена на западный манер и тем самым очень нравилась Такуе. Прямо напротив входа тянулась длинная стойка, похожая на барную, с высокими стульями, только выпивку здесь не предлагали, лишь молочные коктейли и соки. А справа в два ряда стояли несколько одинаковых столиков с маленькими диванчиками. Кафе было чистеньким, уютным и оттого без посетителей не простаивало. Но сейчас время близилось к одиннадцати, остальной персонал уже разошелся, а Такуя планировал закрывать заведение. Только завсегдатай Юуто лениво потягивал свой клубничный коктейль и никуда не торопился.
- Когда-то я играл в любительском театре, – со вздохом признался Такуя и добавил. – Мне это нравилось.
- Ух ты! – Юуто неподдельно удивился такому заявлению и во все глаза посмотрел на него. – А почему теперь не играешь?
- Да как-то не сложилось, – пожал плечами Такуя, протирая полотенцем и без того чистые стаканы. – Это все было несерьезно, а мои друзья, по совместительству коллеги, взрослели, решали браться за ум. В общем, не стало нашего театра.
- Понятно, – задумчиво кивнул Юуто и потянул коктейль через трубочку, но когда Такуя решил, что разговор уже окончен, он поинтересовался. – А ты не думал пойти учиться на актера?
Такуя только покачал головой и слабо улыбнулся. Конечно, он думал об этом, причем неоднократно. Сцена даже бедного любительского театра приносила ему немало радости, и было бы замечательно связать с этим делом свою судьбу, но…
- Нет, это не для меня, – решительно произнес он вслух.
- Но почему? – не отставал Юуто.
- Потому что я не чувствую за собой таланта, – честно признался Такуя, отложил в сторону полотенце и внимательно посмотрел на своего приятеля. – Одно дело развлекаться для собственного удовольствия, играть в театр, но совсем другое – играть в театре.
Юуто слушал его с интересом, даже рот приоткрыл, и Такуя от этого зрелища невольно улыбнулся.
- В общем, не вышло бы из меня актера, – закончил свой недлинный монолог он. – Теперь я здесь. А там видно будет.
Его приятель снова кивнул, залпом допил содержимое стакана, и Такуя подумал, что вот теперь не самая приятная тема закрыта, но, подминаясь со стула и перекидывая через плечо сумку, Юуто неожиданно произнес:
- Иногда талант раскрывается не сразу. Никогда не узнаешь, есть он у тебя или нет, если не попробуешь ни разу.
На этих словах он развернулся, махнул на прощание рукой и вышел за дверь, а Такуя еще пару секунд изумленно смотрел ему вслед, потом тряхнул головой и начал собираться.
…Однако когда он вышел на улицу, оказалось, что Юуто еще не ушел. Он стоял возле двери и курил, а Такуя, улыбнувшись и перевернув табличку с «открыто» на «закрыто», поинтересовался:
- Неужто меня ждешь?
- Неа, – тихо рассмеялся в ответ Юуто. – Просто не люблю курить на ходу.
- Вот оно что, – ответил Такуя, доставая ключи и запирая дверь, а его приятель зачем-то уточнил:
- Я вообще-то бросаю.
«Оно и видно», – хотел насмешливо заметить Такуя, но вместо этого только кивнул с важностью:
- Какой ты молодец.
- А то! – щелчком отбросив сигарету в урну и каким-то чудом не промазав при этом, Юуто попрощался. – Пойду я. Хочу еще перед сном по парку пройтись.
- Да ну, – удивился от этого заявления Такуя. – Поздно уже, а ты гулять собрался…
- Ну и что, – пожал плечами его приятель. – Ночные пейзажи меня вдохновляют. Тем более, там светло.
На этих словах он зашагал прочь по боковой аллее в сторону, а Такуя по центральной направился к выходу из парка, к автобусной остановке, отметив при этом, что летняя ночь была приятно прохладной и очень тихой, как будто находились они не в Набари, а где-то далеко за городом.
Но завтра в десять утра Такуе уже надо было быть на работе, открывать пиццерию и принимать первых клиентов, потому позволить себе ночные прогулки он не мог. Где-то на периферии сознания мелькнул вопрос, а чем занимался Юуто, что не спешил домой в столь поздний час, но уже через минуту он позабыл о своем знакомом, отвлеченный более насущными проблемами, в частности, что купить в круглосуточном супермаркете и не забыть завтра заплатить за квартиру.
 
***
 
Часто Такуя слышал, что не существует людей, которые любят утра будней, потому себя он считал ненормальным: предвкушение нового замечательного дня и хорошее настроение всегда были неотъемлемой частью его пробуждения, даже если погода была ненастной или все еще хотелось спать.
Однако это утро было отличным во всех отношениях, потому что за окном сияло солнце, а Такуя проснулся таким бодрым, словно и не спал вовсе.
Из автобуса он буквально выпрыгнул, игнорируя ступеньки и весело насвистывая незамысловатую мелодию, а добравшись до парка, в котором находилась его пиццерия, почти вприпрыжку припустил к цели. При этом на работу он отнюдь не опаздывал, просто из-за хлещущего через край позитива хотелось двигаться, скакать и даже петь. Впрочем, от последнего Такуя решил воздержаться.
Однако когда до дверей его кафе оставалось не более пары десятков метров, боковым зрением Такуя заметил нечто странное у одной из парковых скамеек. Скорее интуитивно, чем осознанно, он повернул голову, чтобы тут же остановиться и приглядеться.
Прямо возле лавочки на газоне рядом с гравиевой дорожкой лежала тетрадка. Первой мыслью Такуи была догадка, что кто-то обронил ее здесь, второй – идти своей дорогой и не обращать внимания. Но по неизвестной ему самому причине он не отправился дальше по делам, а сделал шаг в сторону и подобрал странную находку.
Тетрадь, которая при ближайшем рассмотрении оказалась больше похожей на толстый ежедневник, была влажной от утренней росы, и Такуя предположил, что лежит она здесь с вечера. Обложка ее была потертой, и вряд ли кто-то взялся бы определить, какое изображение было на ней изначально. Но, открыв тетрадь наугад, Такуя присвистнул от неожиданности. Странички были исписаны убористым почерком, но, безусловно, не это поразило его – в руках Такуи был дневник, самый настоящий дневник с заметками какой-то девушки.
Почесав затылок, Такуя призадумался. Если бы его спросили вчера… Да что там вчера, если бы его спросили полчаса назад, ведет ли кто-то в современном мире рукописный дневник, Такуя рассмеялся бы шутнику в лицо. Ладно еще блоги или дневники на специальных сайтах, но чтобы так, от руки да на бумажных страницах… Такуя был уверен, что подобное в жизни уже не встретишь. Определенно, хозяйка этого старомодного дневника была весьма оригинальной барышней.
Покрутив его так и эдак, Такуя понял, что выбросить не поднимается рука. Наверняка для кого-то эта тетрадка представляла немалую ценность, и бросить ее на дороге теперь казалось просто кощунством. С другой стороны, что делать со своей находкой, Такуя не знал.
После минуты мучительных раздумий он пожал плечами, стащив с плеча маленький рюкзак, который всегда носил с собой, спрятал дневник и направился на работу.
…Как и следовало ожидать, о тетрадке он позабыл через пять минут после того, как нашел ее. Дела и заботы закружили в своем водовороте, Такуя носился, как заводной, между кухней и барной стойкой, принимал заказы, разливал коктейли, успевая при этом перекинуться парой слов со своими коллегами, и не имел ни минуты свободного времени.
К вечеру поток посетителей схлынул, у Такуи наконец появилась возможность передохнуть, но и в эту минуту о дневнике он не вспомнил. Незадолго до закрытия пиццерии на пороге появился Юуто, сияя неотразимой улыбкой, и заказал уже привычный коктейль.
- Как дела? – поинтересовался он, потягивая через трубочку сладкое угощение.
- Лучше всех, – гордо объявил Такуя и объяснил. – У меня завтра выходной.
- Здорово, – обрадовался за него Юуто, но, подумав немного, заметил. – Правда, ты не похож на человека, который страдает на работе.
- Я и не страдаю, – согласился Такуя. – Просто выходной – это замечательно в любом случае, какой бы чудесной не была твоя работа.
- Хорошо сказано, – еще шире улыбнулся Юуто и полез в карман за деньгами, чтобы расплатиться за коктейль, но Такуя остановил его:
- Не надо. Я угощаю.
- Это с чего вдруг? – хитро прищурился его приятель, не прекращая радостно улыбаться.
- С того, что у меня хорошее настроение, – простодушно сообщил Такуя, а Юуто только головой покачал.
- Ты всегда работаешь себе в убыток, когда настроение хорошее?
- Сегодня впервые, – честно признал Такуя, и они дружно рассмеялись.
И лишь добравшись до дома, приняв душ и перекусив, Такуя внезапно вспомнил о своей находке, которая по-прежнему лежала в рюкзаке.
«Может, на дневнике есть какие-то пометки? Сведения о владелице?» – осенило Такую, пока он расстегивал змейку и вытаскивал тетрадку на свет. – «Можно было бы найти и вернуть…»
Но при ближайшем рассмотрении ни имени, ни, тем более, адреса или телефона хозяйки дневника Такуя не нашел. Обложка была совсем затертой, и даже если поначалу что-то и было на ней написано, теперь прочитать это было никак нельзя. Складывалось впечатление, что романтическая девушка, которая вела этот дневник – Такуя был уверен, что лишь мечтательная сентиментальная барышня могла затеять подобное – таскала его повсюду с собой, и от долгого пребывания в сумке тетрадка совсем истрепалась.
Читать дневник Такуе не хотелось. О моральной стороне вопроса он даже не задумывался: само собой разумеется, тому, кто вел его, не понравилось бы, если б посторонний человек прочитал. Но Такуя был также уверен, что ничего интересного там быть не может. Какие-нибудь переживания из-за неразделенной любви, нытье о подругах-предательницах и подробное описание скандалов с родителями, которые уговаривают взяться за ум. Что еще там может быть?
Однако бездумно пролистав тетрадь туда и обратно, Такуя зацепился взглядом за одну заметку, начав читать которую, он почему-то не смог остановиться.
«Все-таки жизнь – на редкость удивительная штука», – такими словами начиналась запись от октября прошлого года, а Такуя невольно улыбнулся этому глубокому замечанию: действительно, куда уж удивительней. Но, прочитав еще немного, он неожиданно для самого себя увлекся.
 

«Все-таки жизнь – на редкость удивительная штука. Пока различные события случаются с тобой, ты живешь себе и не замечаешь мелочей, не радуешься малому и только мечтаешь о будущем. А ведь, как говорится, жизнь – это то, что происходит с нами, пока мы строим планы.
Вот сегодня мне пришла в голову мысль, что в последнее время я только ною и жалуюсь, что у меня ничего не выходит, что не хватает денег и не получается даже просто выспаться. А потом, на старости, быть может, я буду вспоминать эти дни, как самые счастливые. Как у меня все только начиналось, когда лучшее было впереди. Ведь начало пути – это замечательно. И кто знает, может, именно с сегодняшнего дня я начну свои мемуары? Может, мои воспоминания будут ценны для кого-то, кто-то их опубликует и будет продавать? И, о чудо, книга станет бестселлером!»

 
Прочитав это, Такуя тихонько рассмеялся. Юная восторженная особа, которая по собственному признанию находилась в начале своего пути, уже планировала, как на старости лет подытожит свою жизнь, еще и продаст воспоминания за баснословные деньги.
Заметка показалась Такуе детским лепетом, но почему-то позабавила. К незнакомой барышне он неожиданно проникся симпатией: какой бы она не была, но вся непосредственность, прозвучавшая в простых, казалось бы, словах, импонировала ему. И потому, хмыкнув и призадумавшись не более чем на пару секунд, Такуя открыл дневник на первой странице и принялся читать.
…Часы показывали начало третьего, а Такуя никак не мог оторваться от необычного дневника. Усталость и сон, как рукой сняло, а сам он даже не замечал, что сидит с выпрямленной спиной и приоткрытым ртом, жадно вглядываясь в каждое слово, выведенное на бумаге незнакомым ему парнем.
Да, удивительно, но владельцем дневника оказалась отнюдь не трепетная девушка, которую Такуя вообразил себе поначалу. Это был парень, причем, судя по его записям, романтичности в нем не было ни на грош. Зато его заметки были пропитаны таким оптимизмом и позитивом, что, читая, Такуя невольно улыбался, а порой даже в голос смеялся. С чувством юмора у автора заметок тоже было все в порядке, и определенно он обладал задатками писательского таланта: нельзя было объяснить иначе, почему порой Такуя хмурился и искренне сопереживал ему, когда в дневнике описывались какие-то невеселые события.
Отложить в сторону толстую тетрадь Такуя смог, только когда за окном начало светать, а последняя страничка дневника была перевернута. Медленно закрыв его, Такуя бездумным взглядом уставился в пол и только теперь понял, до чего же он взволнован и поражен. Объяснить причины своего состояния самому себе он смог не сразу.
Вроде бы ничего необычного, ужасного или, наоборот, прекрасного, в дневнике не описывалось. Это были обычные заметки обычного парня, судя по всему, примерно такого же возраста, как сам Такуя. Незнакомец в своем дневнике, который он начал примерно год назад, описывал различные события, происходившие в его жизни, делился размышлениями, мечтами и надеждами. Иногда текст перемежался строчками песен преимущественно на английском языке, которые сочинял этот парень. Они показались Такуе немного мрачными, не соответствующими образу автора, который нарисовало воображение. Но по-своему эти песни оттеняли и дополняли его, будто придавали живости незнакомому и оттого как будто нереальному человеку.
Но удивительным было не это. Такуя был поражен тем, насколько тонко и глубоко этот незнакомый ему парень чувствовал, насколько живо описывал свои эмоции, и насколько ярким казался он сам. Читая дневник, Такуя соглашался со всем, что заявлял или утверждал незнакомец, возмущался и негодовал вместе с ним, улыбался тому же, чему радовался он.
Дочитав до конца, Такуя подумал, что никогда не встречал в жизни таких удивительных людей. От первых слов до самых последних он думал о том, что этот человек, автор потерянного дневника, обязательно стал бы ему другом, если бы они встретились в реальности.
Такуя лег спать, когда утро окончательно вступило в свои права, но сон все равно не шел. Обдумывая прочитанное, перебирая в памяти особенно запомнившиеся ему фразы и слова, перед тем, как все же уснуть, он твердо решил отыскать владельца дневника. А еще перечитать все снова. Обязательно.
 
***
 

«Сейчас я еду в поезде, на бешенной скорости покидаю родной Набари, чтобы уже сегодня прибыть в Токио и начать новую жизнь. Отныне меня будут звать Ледой. Сам не помню, где услышал, но звучит красиво, потому пусть будет так.
В этом дневнике я расскажу обо всем, что со мной произойдет. И быть может, когда я стану всемирно известным музыкантом, мне будет интересно перечитать и вспомнить, как все начиналось.
Как-то раз я услышал: «Делай то, что нравится, и в твоей жизни не будет будних дней». Мне кажется, что это очень правильный подход к жизни, а фраза отлично подойдет для установки на каждый день.
Предварительно разругавшись с родителями, разумеется, я решил попробовать стать тем, кем всегда мечтал, попробовать стать музыкантом. И я уверен, что у меня все получится, потому что я верю в себя».

 
Именно такой заметкой начинался дневник, а датирована она была августом прошлого года. В настоящее время стояло знойное лето, то есть с момента, когда начали вести дневник, прошло примерно одиннадцать месяцев.
Сперва Такуя удивился, как же так вышло, что исписанная мелким почерком тетрадка так скоро вернулась в Набари, но ответ на этот вопрос он нашел только в самом конце повествования.
Первые пару месяцев Леда писал о том, как устроился в новом городе. Он снял крохотную квартирку под самой крышей многоэтажного дома с видом на соседний двор, где шла стройка. С веселой иронией Леда рассуждал о том, что из-за этого малоприятного зрелища из окна жилье досталось ему особенно дешево, но на самом деле такой вид был лишь на руку ему – глядя каждый день, как продвигается строительство, Леда думал, что сам он точно так же строит сейчас свое будущее.
За первое время он успел сменить ряд занятий, поработав и, как Такуя, официантом, и курьером, и продавцом, но нигде не задерживался надолго, потому что основной своей целью Леда считал создание группы, отдавал этому все свои силы и время, отчего систематически страдала работа.
 

«Вчера я высветлил волосы, а сегодня Като-сан сказал, что с такой прической я не могу работать в его магазине, потому что у него (цитата) «приличное заведение, а не дурдом». Я ответил, что дурдом – это когда место, где продают разноцветные светящиеся гондоны…»

– слово было старательно зачеркнуто, а дальше следовало более корректное: –

«презервативы, считают приличным заведением. В общем, работы у меня больше нет».

 
Хотя заметка носила скорее веселый характер, Такуя искренне опечалился: до этого пару недель почти каждый день Леда описывал забавные ситуации, которые происходили с ним, пока он работал в секс-шопе, и теперь веселые истории о смущенных покупателях и характерных для этого заведения недоразумениях должны были закончиться. Такуя сердился на начальника Леды и не понимал, какая разница, как выглядит продавец в и без того сомнительном заведении.
Но Леда умел находить что-то смешное и интересное во всем происходящем вокруг. Когда он работал, например, курьером, ему удавалось узнать и рассказать столько всего интересного о людях, которых он встречал, что Такуя поражался его наблюдательности. Правда, на этой работе он продержался тоже недолго.
 

«Сейчас я расскажу о вреде курения»,

– писал Леда в очередной заметке. –

«Сегодня по пути домой проходил мимо вокзала и решил зайти, выпить кофе из автомата. Стою я, значит, выбираю, а рядом, возле табачного образовалась небольшая очередь. Но неожиданно непонятно откуда выбегает парень с безумными глазами, расталкивает всех локтями и орет: «Пропустите! Пропустите меня! Мой поезд уходит через три минуты!»
Я так обалдел, что забыл, зачем вообще суда пришел, а парень сунул купюру в автомат, схватил пачку и припустил на свой поезд, даже сдачу не забрав. В который раз я порадовался, что не курю, и убедился, что даже начинать не стоит. Зачем самого себя загонять в такую зависимость? Вот я, например, очень люблю киви, просто до безумия люблю, но даже не представляю, чтобы вот так, за три минуты до отправления поезда побежал за ними к ближайшему магазину.
Определенно, курить не стоит».

 
Но основной целью Леда считал музыку и больше всего рассказывал в своем дневнике о творческих планах, набрасывал тексты песен, делился впечатлениями о концертах групп, которые он посетил, и о своих попытках завязать нужные знакомства и собрать вокруг себя единомышленников.
Леда играл на гитаре, и, узнав об этом, Такуя почувствовал на сердце приятное тепло, которое ощущаешь, когда встречаешь родственную в чем-то душу. Он сам очень любил гитару и достаточно самонадеянно считал, что играет недурно, но, впрочем, не настолько, чтобы создавать свою группу.
А незнакомый Леда писал о том, что всячески совершенствуется, занимается по несколько часов каждый день, выслушивает претензии от соседей и уверенными шагами идет к достижению своей мечты.
Примерно через месяц длинных обстоятельных заметок, Такуя наткнулся на странную отписку всего в несколько слов:
 

«Сегодня я познакомился с Агги. Он офигенный!»

 
После этого пару дней Леда не писал совсем ничего, что было для него нетипично: прежде каждый день он находил время рассказать хоть что-то о своей жизни. А Такуя, видя такую картину, почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло, и вынужден был признать, что этот неизвестный Агги ему уже не нравится. Просто потому, что удивительный и такой необыкновенный Леда по неизвестным причинам посчитал его офигенным.
Когда Леда продолжил писать, Такуя узнал, что промежуточная его цель была достигнута, группа из каких-то более-менее приемлемых музыкантов собрана, и наконец они приступили к репетициям. После этого, видимо, свободного времени у Леды почти не осталось, писать он стал значительно реже, а в кратких заметках сетовал на усталость и нехватку денег. Однако оптимизма он не терял, даже наоборот: все уверенней Леда рассуждал о счастливом будущем, музыкальном Олимпе, большой сцене.
А еще Леда много писал о своем новом друге Агги, который, как выяснилось, играл в их группе на басу. Такуе понадобилось прочитать не так уж много заметок в дневнике, чтобы понять, что из себя представлял этот Агги. О внешности Леда писал немного, только упомянул, что у Агги были дреды, и что он был выше его ростом. Зато из дневника можно было сделать выводы о характере его нового друга.
 

«Агги в очередной раз меня поразил. Вчера пришел в гости и притащил с собой целый пакет киви. Я, конечно, киви сам люблю и с удовольствием ем, но впервые увидел такое. Агги разрезает фрукт пополам, берет чайную ложку и выскребает содержимое, оставляя одну оболочку.
Агги смотрел фильм и ел киви. Я во все глаза смотрел на Агги. Только после третьего по счету фрукта Агги заметил мое нездоровое внимание и спросил, в чем причина. Я честно признался, что впервые вижу такое издевательство над киви, и он заверил меня, что так в сто раз вкуснее.
Попробовал. Действительно, вкуснее. Намного».

 
Перечитав эту заметку, Такуя почесал нос и призадумался. Потом отложил в сторону дневник и направился на кухню.
В холодильнике обнаружилось всего два киви в пластиковой коробке, и, недолго думая, Такуя вытащил один, покрутил в руках, а потом разрезал ножом пополам.
Только старательно выскребая ложкой последнюю половинку, Такуя опомнился и понял, что съел даже больше, чем планировал. Он сам не мог объяснить, почему есть киви ложкой оказалось приятнее, чем традиционно разрезать на дольки. Но факт оставался фактом – эти два киви были самыми вкусными в жизни Такуи, и он твердо решил купить завтра еще не меньше килограмма.
А Леда, тем временем, в своем дневнике продолжал описывать долгие репетиции, подготовку к первому сборному с другими командами концерту и постоянно говорил об Агги.
 

«Сегодня Агги рассказал мне, кто такой Леда. Точнее, кто такая. И вообще всю легенду рассказал. Я в шоке».

 
После этой заметки Такуя расхохотался в голос. Он прекрасно помнил миф о прекрасной Леде, но когда впервые прочитал псевдоним владельца дневника, как-то не связал красивое имя с древними греками. Однако теперь, когда оказалось, что имя было позаимствовано именно из этой легенды, просто неосознанно, а саму суть истории Леда позабыл, Такуе стало откровенно смешно.
Пожав плечами, он мысленно утешил незадачливого гитариста тем, что наверняка многие не помнят, как поступили с Ледой в легенде, и, быть может, не свяжут его образ с коварным лебедем.
 

«Спросил у Агги, как он умудряется ходить по улице в таких огромных наушниках. Они же реально – на всю голову! Агги пожал плечами, предложил попробовать. Ну, я, конечно, не стал отказываться, но ощущение было, что с такой красотой на голове зиму можно пережить без шапки. Зато ничего не тревожит, идешь себе, погруженный в музыку, и не замечаешь окружающего шума… Но все равно, это не для меня».

 
При этом в заметке, датированной парой дней после, Леда написал:
 

«Сегодня купил здоровые наушники. Даже больше, чем у Агги. Хожу теперь по улицам, как космонавт, и чувствую себя счастливым дураком».

 
Такуя улыбнулся, прочитав это, и подумал о том, что со своим другом, которого встретил в Токио Леда, он определенно нашел общий язык. Так бывает крайне редко, когда у непохожих друг на друга людей – а Такуя почему-то был уверен, что Леда и Агги были диаметральными противоположностями – получается звучать в унисон, понимать с полуслова и делиться маленькими радостями и своими особенностями, которые медленно и неуловимо сближают их, делают роднее.
Группа Леды продолжала кропотливую работу, из заметок Такуя понял, что ребята репетировали каждый день по несколько часов, а сам Леда, судя по всему, перестал даже спать, не находя на это времени.
Зато за труды они были вознаграждены – в конце осени состоялся их первый условный концерт. Условным Леда назвал его сам, потому что сыграли они всего три песни, причем две из них были известными каверами. Но больше в запасе у них ничего и не было, да и ни один клуб не дал бы больше времени никому неизвестной группе.
 

«А самое смешное, что когда наше выступление закончилось, и я вышел в зал, ко мне подошла очень милая девушка, улыбнулась и подарила крохотную шоколадку. Я так удивился, уставился на нее, на шоколадку, то есть, во все глаза, что, кажется, даже не поблагодарил. А девушка, видимо, оказалась стеснительной и скрылась в толпе, так и не представившись.
Но вообще, по-моему, это очень забавно. Первый концерт, а у меня уже есть поклонница, да! Ха, наверное, я буду всегда помнить эту первую шоколадку. Ведь не многие могут похвастаться таким воспоминанием – маленькое угощение от незнакомого человека».

 
Читая об этом эпизоде, не особо значительном, но показавшимся Такуе удивительно милым, он улыбался и искренне радовался за Леду.
 
***
 
О том, где искать владельца дневника, Такуя думал недолго. Естественно, единственным вариантом был всемогущий и всеобъемлющий интернет, в котором, как известно, можно найти что угодно и кого угодно. Впрочем, Такуе был свойственен некоторый скептицизм по части этого вопроса, ведь все же не все люди просиживают в глобальной сети день-деньской, а если и заходят в интернет часто, совсем не факт, что посетят именно те сайты, на которых сидит Такуя.
Но выбора особо не было, потому, раскрыв ноутбук, Такуя попытался отыскать самые посещаемые форумы с объявлениями. Поисковик за секунду выдал ему перечень из нескольких десятков ссылок, и Такуя тяжело вздохнул. Выбрав несколько наиболее популярных, он зарегистрировался, разместил сообщение для Леды, потерявшего дневник в парке в Набари, и оставил номер своего телефона.
Нажимая кнопку «отправить», Такуя чувствовал легкое волнение, а когда его заметка появилась на первом из сайтов, даже с некоторой опаской покосился на свой телефон, будто Леда мог вот так сразу увидеть ее и позвонить. Отчего-то Такуя беспокоился. Каким окажется этот парень в жизни? Как он выглядит? Из его заметок сложно было составить четкий образ, Такуя знал только примерный возраст, и что у Леды были светлые волосы, если, конечно, он снова не перекрасил их. Больше ничего. Но даже не внешность человека, которого, ни разу не видя в глаза, Такуя имел возможность так хорошо узнать, волновала его. Невольно он переживал, будет ли Леда сам по себе таким, каким нарисовало его воображение. А вдруг Такуя обманулся и придумал образ, который и близко не соответствовал действительности?
Рассердившись на себя за эти мысли и излишнюю мнительность, Такуя приказал себе ни о чем не думать и просто ждать звонка.
Однако в этот день Леда не позвонил ему. Как не позвонил и на следующий. И через неделю.
 

«Я даже не знаю, какими словами описать то, что произошло сегодня»,

– так начал новую заметку Леда. По дате Такуя понял, что до нового года оставалось не так уж много, но о праздниках Леда, погруженный в творчество и работу, не думал. –

«После репетиции Агги немного задержался вместе со мной, когда ребята уже ушли, а я все проверял напоследок и выключал. Спросил, почему он ждет, а он…»

 
Далее Леда старательно зачеркнул, почти закрасил написанное, и как Такуя не силился понять, что было рассказано в изначальном варианте, у него ничего не вышло.
 

«…обнял и поцеловал меня. Да. Вот так и было».

 
Непостижимым образом Такуя понял, что после этой фразы, которая, вероятно, далась Леде с трудом, он долго сидел над своим дневником и не писал ничего, чтобы продолжить повествование через какое-то время.
По самому тексту Такуя никак не мог понять этого, но откуда-то точно знал, что именно так все и было. Поступок друга поразил Леду и вызвал в его душе столько противоречивых чувств, что изложить их на бумаге оказалось не так-то просто.
 

«Я попытался вырваться, когда от шока отошел. Но отошел я, когда он уже с минуту целовал меня. По-настоящему вот так целовал. А потом я его оттолкнул, но он словно и не заметил. Даже не думал, что он такой сильный. Черт, черт, черт! Зачем было это делать, зачем все портить?! И как теперь мне это понимать? И что дальше?.. А потом он перестал целовать, но все равно не отпустил, и глядел в глаза, а я не мог смотреть в ответ и отвернулся. И вообще все это было ужасно и кошмарно. А он, кажется, понял, что я думаю по этому поводу, развернулся и ушел. Как теперь быть? Ох ты ж блин… Я даже не заметил, как домой добрался. Вот что теперь делать?!»

 
Из-за одного поцелуя Леда так переживал, так сумбурно, сбивчиво и не похоже на себя самого описывал случившееся, что Такуя, читая об этом, снисходительно покачал головой. Он подумал о том, что где-то на подсознательном уровне Агги нравился Леде ничуть не меньше, чем он сам нравился своему другу. Именно поэтому он так отреагировал на относительно невинный поступок. Ведь будь Леда равнодушен, он просто плечами пожал бы и попросил больше так не делать. Но, видимо, оттого, что Леда увлекся не девушкой, а своим другом, он сам растерялся и запутался. Впрочем, Агги его смятение не остановило.
 

«Весь день промучился, как буду вечером с ним разговаривать, как в глаза стану смотреть. Придумал три сотни вариантов начала разговора на все случаи, как бы он себя не повел, а в итоге, когда пришел и увидел его, прирос к полу и все забыл.
Веду себя, как тупая школьница! Ну вот что за поведение? Надо просто спокойно и четко объяснить Агги больше так не делать, что я ему не девочка…
В общем, я такой весь решительный, но стоило по окончанию работы всем разойтись, как Агги подошел ко мне и повторил все в точности, как вчера. Я даже слова сказать не успел. Только теперь я не отталкивал. Я с ума сошел».

 
Читать последующие заметки было отчасти забавно, но с другой стороны Такуя от души и по-доброму сочувствовал Леде, который пребывал в крайнем смятении от всего происходящего.
Из записок в дневнике Такуя понял, что однополые отношения для Леды были внове, и оттого волновался и беспокоился он так, словно все случившееся между ним и Агги было постыдным. Однако напора его друга хватило на двоих: медленно, но уверенно и очень настойчиво он вторгался в личное пространство Леды, при каждом удобном случае подлавливал его, зажимал в темных углах, зацеловывал и относительно невинно ласкал, а Леда, как он сам выразился, сообщил, что «с ним прощается крыша».
 

«Ну вот и все, доигрались. Почему-то теперь боюсь смотреть на себя в зеркало, хрен его знает, что там увижу. Рассказываю по порядку…
Сегодня вечером ко мне заявился Агги, неожиданно и без приглашения. Я сразу почувствовал неладное, потому решил, что лучшая защита – это нападение, и сообщил, что нам давно пора поговорить. Агги не стал отказываться, говорит, мол, конечно, давай поговорим. А сам улыбается, как довольный кот, и медленно так ко мне приближается.
Сам не знаю, как не потерял дар речи сразу, нашел еще в себе силы потребовать прояснить ситуацию, объяснить, что именно между нами происходит, и куда мы катимся. А он ничего не отвечал, только хитро щурился и подошел совсем вплотную. В его присутствии я вообще теряю способность здраво мыслить. И разговаривать, похоже, тоже. А когда он так близко, то тем более.
Думал, он уже не ответит, просто примется снова тискать меня, как девку какую-то, а он такой берет и заявляет: «А что происходит? Я тебя хочу, и ты меня тоже».
Я только рот и раскрыл. От шока, наверное. А он был рад воспользоваться моим замешательством, прижал к стене… Короче, не могу я это описывать».

 
На этом повествование обрывалось, наверное, Леда искренне планировал не писать дальше. Но, как догадался Такуя, через некоторое время он вернулся к своему дневнику, после того, как успокоился немного. Дальше почерк стал ровнее, а сам Леда уже спокойней и не без некоторой иронии рассказал, чем закончился вечер.
 

«Тут я и сообразил, что действительно хочу его. Хотя бы потому, что стояло у меня не по-детски. То есть, я как бы и раньше ловил себя на этом желании, но старательно пытался о нем не думать. Но в тот момент, когда Агги прижал меня к стене, настало время честно признаться: я хотел своего друга.
Все равно мне было не по себе, я думал о том, что это вообще капец какой-то – трахаться с мужиком, и как теперь быть, если и хочется, и страшно? А Агги, тем временем, доволок меня до футона, начал стаскивать одежду и целовал при этом так, что я на хрен обо всем забывал. Опомнился только когда оказался в коленно-локтевой позе и без одежды. И вот тут меня осенило, что я не просто попал, а круто попал, потому что сам факт того, что я буду трахаться с парнем – ужасен, но то, что я еще и окажусь снизу, вообще не поддается описанию.
Ну, я, конечно, сразу сказал ему, что передумал, и пусть слезает с меня, но он ни фига не послушал и засадил без всяких прелюдий. Думаю, орал я так, что соседи теперь решили: кто-то замочил придурка с гитарой, который всем мешал спать. Все желание, как ветром сдуло, и я понял, что ненавижу Агги. Но его ничего не смущало.
Ладно, это я тоже не могу описывать. Если коротко, он меня трахал, я матерился, ему было хорошо, а потом он сделал хорошо мне, правда, уже языком. Теперь не знаю, как буду смотреть на его губы – в голову и так лезут воспоминания, а при виде этой развратной скотины станет еще хуже, я уверен.
Когда все закончилось, и мы наконец оделись, я от души врезал ему по физиономии и честно предупредил, что это был первый и последний раз. И чтоб он больше ко мне не совался. Но этот засранец, кажется, не поверил: слизывал с губы выступившую кровь и улыбался. Но я все равно выставил его за дверь.
P.S. Жопа болит невыносимо. Я убью его».

 
Читая заметку с описанием событий того вечера, Такуя уже не сдерживаясь смеялся в голос. Когда он впервые взял в руки дневник и подумал о том, что в нем могут оказаться какие-то описания романтических отношений, он и предположить не мог, что все же найдет их, но в такой неожиданной форме. С каждой последующей заметкой Такуя проникался к автору дневника все большей симпатией и думал о том, что должен любым способом найти этого парня и вернуть ему его собственность.
В дальнейших заметках Леда рассказывал о том, как идут дела в группе, как обстояло с работой, и как складывались их отношения с Агги.
С огорчением Такуя понимал, что успешный старт и быстрый подъем в начале пути Леды были самой счастливой частью этой истории, а вот дальше ладилось у него все не так складно. С работой были перебои, и оттого денег хронически не хватало. В группе тоже возникали разногласия, как понимал Такуя, из-за несхожести музыкальных вкусов участников – порой они даже не могли договориться, в каком стиле играют.
И вот только с Агги у Леды все было хорошо. Дальнейшие заметки об их отношениях уже были отнюдь не столь ироничными, и хотя Леда не писал в дневнике ничего душещипательного или трогательного, Такуя чувствовал, какая нежность крылась за его словами, когда он рассказывал об Агги.
 

«Я пристрастился к сигаретам, хотя не так давно зарекался, что никогда не буду этого делать. Но мне нравится сам процесс – курить вместе с Агги. Лежать в постели, смотреть в потолок и выпускать дым, чтобы он тонкими завитками поднимался вверх, смешиваясь и будто даже переплетаясь.
Вчера неожиданно увидел такое, что даже испугался, а Агги, идиот, только и рад надо мной поиздеваться. Лежали мы вот так, и тут я заметил на запястье левой руки Агги здоровый грубый шрам. Я такие видел только в кино, но тут богатого опыта не надо, чтобы догадать – явно штопали вены.
Я вцепился в его руку, спросил, как это произошло, а он драматично закатил глаза и сообщил, что жизнь его не всегда была такой безоблачной и счастливой, как сейчас. Я, значит, проникся, посочувствовал, про себя подумал, до чего же надо было довести человека, что он решил проститься с жизнью? Начал его обнимать, целовать, в итоге дал ему второй раз за вечер, хотя не собирался. А потом!
Перед тем, как уснуть, этот гад заржал и сказал, что пошутил. Он, видите ли, в детстве шел по квартире с чашкой в руках, споткнулся, упал и разбил ее. А осколком действительно вспорол вену. Показывает мне свое запястье и говорит: «Ты что, не видишь, шрам ведь столетней давности!»
Я попытался убить его, но он вцепился в мои руки, прижал к себе и вознамерился так спать. Некоторое время я сопротивлялся, потом плюнул на это дело. Убью его в следующий раз».

 
***
 
- Как найти человека в этом мире, если ничего о нем толком не знаешь? – спросил Такуя, подперев подбородок рукой и задумчиво глядя в темноту за окном.
- Ну… – Юуто немного удивился этому неожиданному вопросу, потому, прежде чем ответить, откусил кусочек пиццы, задумчиво пережевал и поинтересовался. – А что именно ты знаешь?
- Знаю, что он живет в Набари, – невесело усмехнулся Такуя. – Кажется. Если не уехал.
- Да уж, – усмехнулся Юуто. – Такого человека найти очень просто. Ты такой человек, я такой, выйди на улицу – тебе любой подойдет…
- Смеешься, – вздохнул Такуя и перевел взгляд на своего приятеля. – А мне вот действительно очень нужно найти одного замечательного друга. Но я не знаю его имени.
- Что ж это за друг, даже имя которого тебе неизвестно? – одарил его скептическим взглядом Юуто.
- Разве это главное? – пожал плечами Такуя. – Я знаю имя, которым он себя называл, но оно не настоящее. Как бы псевдоним.
В ответ Юуто лишь покачал головой и сообщил:
- Если это все, что тебе известно, найти будет очень непросто. Может, попробовать через каких-то общих знакомых?
- Нет, – отрицательно мотнул головой Такуя. – Не вариант.
Некоторое время они помолчали, и Юуто, который, видимо, не знал, что еще сказать, спросил:
- Это кто-то из твоего театра?
Объяснять ничего не хотелось, потому Такуя просто кивнул, соглашаясь с этим ошибочным предположением.
 

«Наверное, у меня своего рода кризис.
Скоро будет год, как я в Токио, и постепенно приходит понимание, что я нахожусь на той же точке, с которой начал. Впрочем, нет, даже хуже: теперь мне кажется, что я имею даже меньше, чем в день приезда. В прошлом августе у меня было самое главное – вера в себя, а сейчас кажется, что все мои попытки тщетны.
Уже неделю я не могу найти работу, и последние сбережения тают на глазах. Вчера официально мы распустили нашу толком даже не сформировавшуюся группу. А еще мне кажется, что с Агги у нас тоже все идет на спад. Период эйфории прошел, и, похоже, ничего больше не осталось. Провал по всем фронтам.
Все чаще меня посещают мысли, что родители были правы, когда советовали не ввязываться в такую сомнительную авантюру, как эта поездка и попытка создать что-то свое. Им действительно было не понять, для чего все это нужно, когда в Набари меня ждет теплое место на фирме отца, и жить я смогу в родном городе без проблем и забот. Если я решу вернуться, они мне и слова не скажут, уверен. Просто будут очень рады. Но что такое сочувствующие взгляды родителей, за которыми обязательно прочитается «а мы тебе говорили», по сравнению с простым пониманием того, что я проиграл?
С другой стороны, я, конечно, могу остаться в Токио, продолжать бороться, пытаться, с Агги или без, не важно, строить свое будущее, не сдаваться и далее по списку. Но меня очень страшит одна мысль: а что если апофеозом моей музыкальной карьеры, вершиной, которую я в принципе могу покорить в этой жизни, и есть тот самый маленький паршивенький клуб, в котором мы дали несколько наших выступлений? Если это лучшее, что со мной было, и ничего прекрасней уже не светит?
Даже тех, кто достиг невероятных высот, пугает мысль, что вот оно, самое-самое, наивеличайшее достижение, а дальше будет только хуже. Что же говорить тогда обо мне, человеке, не добившемся ровным счетом ничего?..»

 
Это была предпоследняя заметка в дневнике, а еще ей предшествовал целый ряд похожих рассуждений. К лету дела Леды окончательно разладились, о чем он подробно писал в своей тетрадке. Оценивая со стороны, Такуя считал, что это было обычной полосой невзгод, и, быть может, такой оптимистичный человек, как Леда, справился бы со всем этим, если бы вдобавок к неприятностям у него не разладилась личная жизнь.
Леда остро переживал отчуждение и холодность, которые с недавнего времени появились в их отношениях с Агги. Читая дневник, Такуя думал о том, что этой паре с трудом удавалось пережить переход на новый уровень, когда страсть угасает и возможны два варианта развития событий: либо потеря интереса и расставание, либо наоборот – укрепление более надежных неразрывных уз, таких как нежность, доверие, любовь.
Леда никогда не писал о том, что чувствовал к Агги, но это было и ненужно. Он так подробно анализировал свои эмоции, рассказывая, как они вместе проводили время, скрупулезно записывал то, что Агги говорил ему, и что он сам отвечал на это, и для Такуи не составило никакого труда прочитать между строк, насколько сильное и действительно глубокое чувство связывало их двоих.
Такуя до последней заметки в дневнике верил, что они смогут преодолеть разногласия, найдут силы абстрагироваться от прочих проблем, чтобы правильно решить собственную. И тем больше было его разочарование, когда он осилил последнюю, лаконичную и даже какую-то сухую, заметку. Прочитав до конца, Такуя лишь с горечью подумал, насколько ему самому, казалось бы, постороннему человеку стало обидно оттого, что так несправедливо все получилось.
 

«Сегодня мы поговорили с Агги и пришли к выводу, что продолжать отношения больше не стоит. За пятнадцать минут нашего разговора он оприходовал полпачки, но, судя по моему состоянию, я выкурил и того больше.
В общем, я решил вернуться в Набари и сообщил ему об этом. Он пожелал мне счастливого пути. Еще были вялые попытки прояснить, что мы друг для друга значим, но как-то ничего не получилось. Я вот думаю теперь, что нормальное выяснение отношений бывает только тогда, когда одна из сторон – женщина. Почему-то им как-то проще даются важные слова. А вот я ничего так и не сказал.
Ну и ладно. Все равно это было плохой идеей ехать в Токио и затевать весь этот бред с группой, самостоятельностью и так далее. Надо набраться мужества и признать наконец, что я неудачник.
Телефонную карточку я выбросил, чтобы прошлое из Токио меня больше никогда не нашло. Завтра буду дома. Больше никакой музыки, никакого Агги и никакого Леды».

 
За простыми, неэмоциональными словами этой заметки Такуе казалось, что он видит неописуемую печаль. Когда люди скорбят по-настоящему, они не рыдают и не произносят громких монологов. Настоящая боль безмолвна, и, дочитав до конца дневник, эту историю о рождении, воплощении и такой скоропостижной смерти мечты, Такуя почувствовал себя раздавленным и огорченным. Ни одна книга или фильм не производили на него настолько сильного впечатления, быть может, потому что история Леды из Набари была не выдуманной, а настоящей.
И пускай реального трагизма в ней не было, ведь никто не погиб, не спятил и не потерял все, но Такуя неожиданно отметил, что нет ничего горестнее, чем когда люди отказываются от своей цели. И кто знает? Может, они сдаются в тот момент, когда до желаемого остаются считанные шаги?
 
***
 
- Ты какой-то невеселый сегодня, – заметил Юуто, не прекращая крутиться на стуле.
Вечерние посиделки стали для них уже традиционными, и Такуя в последнее время отмечал, что, заболтавшись со своим приятелем, он уходил с работы даже несколько позже, чем положено.
- Да так, думал о всяком, – неопределенно ответил он и потянул через трубочку свой коктейль: сегодня он сделал два стакана, для себя и для Юуто.
- Все ищешь безымянного друга? – вспомнил недавний разговор его приятель, и Такуя вздохнул.
- И это тоже, – кивнул он. – Мой друг наломал дров, и ему надо вправить мозги. Но как это сделать, если я не могу его найти?
- Да уж, дилемма так дилемма, – согласился с ним Юуто. – А что он натворил-то? Ушел от жены и пятерых детей?
- Намного хуже, – усмехнулся Такуя и поболтал трубочкой в стакане. – Он отказался от своей мечты ради спокойствия.
- Это ради карьеры, что ли? – сразу догадался Юуто.
- Почти, – неопределенно ответил Такуя, не желая пускаться в подробные объяснения.
- Ну, знаешь ли… Мечта – это такое… – почему-то невесело усмехнулся Юуто. – Было время, когда я тоже придерживался мнения, что это самое главное, даже давал себе каждое утро установку: делай, что любишь, и в твоей жизни не будет будних дней. Но потом судьба распорядилась по-своему, и вышло так…
Юуто продолжал говорить еще что-то, но Такуя уже не слышал. Раскрыв рот, он во все глаза смотрел на своего приятеля и не верил своим ушам.
Такуя слишком много раз, не менее десятка, читал и перечитывал дневник. И конечно, он не мог забыть фразу, с которой фактически эта печальная история начиналась.
В одну секунду головоломка сложилась в нужную картинку. Ну, конечно! Все было просто и так очевидно, что Такуя с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Юуто, его светловолосый приятель, которого Такуя, работая в пиццерии около года, впервые увидел несколько недель назад, именно тогда, когда закончился дневник Леды. Он вернулся в Набари, начал осваиваться снова и полюбил ходить именно в это кафе. По вечерам он часто гулял в парке и, наверняка, в одну из таких прогулок обронил дневник, не заметив этого в полумраке. А на следующий день совершенно случайно его нашел Такуя.
И что самое удивительное, только теперь Такуя понял, что примерно таким, как Юуто, он и представлял себе Леду – улыбчивым, ярким, красивым, притягивающим к себе взгляды.
- Что?.. – осекся на полуслове Юуто, видимо, заметив, что его уже не слушают.
А Такуя внезапно понял, что даже слова произнести не может, только прошептал еле слышно:
- Леда…
Его приятель изменился в лице, глаза удивленно распахнулись, и на секунду Такуе показалось, что сейчас Юуто отрицательно покачает головой и сообщит, что он обознался. Но этого не произошло. Юуто неуверенно улыбнулся и спросил:
- Откуда ты знаешь?
Вместо слов, которые по необъяснимой причине застряли в горле, Такуя молча потянулся к своему рюкзаку, припрятанному под стойкой, и извлек на свет потертую тетрадку, которую постоянно носил с собой.
В то же мгновение изумление на лице Юуто сменилось настоящим неверием. Во все глаза он смотрел на свой дневник, потом неуверенно протянул руку и провел пальцами по обложке.
- Ничего себе… – прошептал он. – А я думал, что уже не найду никогда…
Взяв дневник в руки и оглядев его, как будто впервые видел, он посмотрел на по-прежнему молчавшего Такую и, как тому показалось, с недоверием спросил:
- Ты читал?
Где-то на самом краю сознания у Такуи мелькнула мысль, что Юуто может рассердиться из-за того, что он сунул нос в его личную жизнь, и, наверное, надо было извиниться. Но вместо этого Такуя наконец задал вопрос, который мучил его уже не первый день:
- Как же так вышло, что ты струсил?
На лице Юуто промелькнуло столько эмоций, что Такуя не смог бы выделить хотя бы одну конкретную, а потом его приятель опустил глаза, безусловно понимая, о чем его спрашивают, и горько усмехнулся:
- Тебя там не было…
- Еще как был, – слабо улыбнулся Такуя, чувствуя, что удивление отступает, и к нему возвращается способность мыслить и говорить. – После того, как прочитал твой дневник, у меня чувство, что я все переживал вместе с тобой.
Если бы на месте Юуто оказался кто-то другой, наверняка, он был бы зол на Такую за то, что тот прочитал чужой дневник, что теперь набрался наглости отдать его и при этом смело смотреть в глаза. Но Такуя хорошо знал человека, который сейчас сидел перед ним: Леда никогда не стал бы злиться из-за подобного и ни за что не сделал бы выводы, не узнав сперва, как обстояли дела.
- Еще по коктейлю? – предложил Юуто, улыбнувшись, и в его глазах промелькнуло какое-то незнакомое Такуе выражение.
- Конечно, – кивнул он. – И, наверное, еще не по одному коктейлю. Мне надо многое тебе рассказать.
…На следующий день Юуто не пришел в пиццерию. Не появился он и через день, и через два. Но Такуя не переживал из-за исчезновения друга: откуда-то он точно знал, что тому нужно побыть наедине с собой, обдумать все, о чем они разговаривали в ту ночь до самого утра.
- Ты должен играть снова, – сказал на прощание Такуя.
- Но ты даже не слышал, как я играю, – возразил Юуто.
- Я слышал, что ты при этом думаешь, – ответил Такуя. – И это намного важнее.
А когда Юуто выходил из кафе, за дверью которого уже занимался рассвет, Такуя добавил:
- И Агги позвони. Я думаю, он ждет.
Его приятель ничего не ответил на это, но глаза отвел, и поспешно вышел на улицу.
Юуто ничего не говорил о своих дальнейших планах и вслух не делал никаких выводов из их беседы. Но к Такуе пришла уверенность, что теперь у истории, о которой он узнал из дневника Леды, будет совсем другой конец.
А еще примерно через неделю, незадолго до закрытия кафе, дверь приоткрылась, пропуская внутрь его друга.
Своим поведением Такуя не показал, что удивился, и впрочем, так оно и было: он точно знал, что прежде чем уехать, Юуто зайдет попрощаться.
- Вот и я, – сообщил он, присаживаясь на свое привычное место, и улыбнулся.
- Привет, – неподдельно обрадовался ему Такуя.
- А я пришел… – начал Юуто.
- …попрощаться, – кивнул Такуя, и его приятель только вопросительно поднял брови, но ничего не сказал.
- Думаю, не стоит объяснять, куда я еду, – улыбаясь немного смущенно, произнес он.
- Не стоит, – кивнул Такуя, включая блендер, чтобы смешать две порции клубничного коктейля.
Юуто молчал, теребил в руках салфетку и, похоже, подбирал нужные слова, а Такуя не торопил его, позволяя собраться с мыслями.
- Чувствую себя придурком, – наконец выдохнул его друг и засмеялся. – То приезжаю, то уезжаю… Как идиот какой-то!
- Как идиот ты был, пока сидел здесь, – резонно заметил Такуя, и теперь они рассмеялись уже вместе.
Но расслабляться своему другу Такуя не позволил.
- Ты Агги уже позвонил? – строго спросил он, а Юуто покачал головой.
- Еще нет, – тихо ответил он.
- А чего тянешь?
Юуто снова потеребил салфетку, а потом поднял на Такую глаза, в глубине которых притаились крохотные сияющие искорки.
- Думаешь, он правда ждет? – вместо ответа спросил он.
- Я уверен в этом, – заявил Такуя. – Уже целый месяц ждет.
Последний вечер в компании друг друга пролетел быстро, Такуя и его приятель засиделись почти до полуночи, а когда прощались уже на улице, Юуто сообщил:
- Я хочу прогуляться перед сном по парку.
- Следи за вещами, – кивнул Такуя, и его друг заговорщицки подмигнул в ответ, как будто тот упомянул какую-то их общую тайну.
- Обязательно, – заверил он и, прежде чем уйти, спросил. – Мы, наверное, еще встретимся когда-нибудь?
- Конечно, – улыбнулся Такуя. – Как же иначе?
 
***
 
Поезд, отправлявшийся из Набари в Токио, набирал скорость, а сидящий у окна парень задумчиво смотрел за стекло. Пейзажи проносились с неимоверной скоростью, но казалось, что он совсем не обращал на них внимания, погруженный в свои мысли.
Однако придавался размышлениям этот пассажир недолго. Через некоторое время он потянулся к своей сумке, достал новенькую красивую тетрадку и простой карандаш.
Раскрыв ее на первой странице и задумчиво прикусив кончик карандаша, он вздохнул, а после вывел первые слова на чистом листе:
 

«Сейчас я в поезде, который направляется из Набари в Токио, и впереди у меня неизвестность и важная цель.
Сегодня начинается новая жизнь, в которой мне понадобится такое же новое имя. Отныне меня будут звать Джури. Не помню, где услышал, но звучит красиво, потому будет так.
В ближайшем будущем я планирую поступить в университет на театральный факультет, а заодно устроиться в какой-нибудь любительский театр.
Один мой друг, о котором я обязательно расскажу позже, как-то заявил мне, что если не попробуешь, никогда не узнаешь, есть ли у тебя талант. А еще он любит повторять, что если делать то, что нравится, в жизни никогда не будет будних дней. Думаю, пришло время проверить, так ли это…»

Первая история

Дождь смывает всё – тонких линий гроз,
Дождь смывает всё – капли слез,
На твоих щеках вижу только дождь,
В наших двух руках лишь дрожь. (с)

 
 
При прочих равных условиях люди стремятся работать с теми, кто им нравится. При прочих неравных они поступают так же.
- Давай попробуем? Вместе?
Позже, вспоминая тот разговор, Джури думал, что с него все и началось. С того самого дня, когда Леда предложил ему создать собственную группу, а он, ни на секунду не усомнившись, утвердительно кивнул.
- У нас получится, – заверил его Леда.
- Я знаю, – ответил Джури. – Обязательно получится.
Но на деле это решение стало своего рода переломным моментом, шагом к чему-то общему и новому, а история Леды и Джури брала свое начало намного раньше, когда они впервые встретились.
Тонкий мир все же существует, иначе никак не объяснить, почему одни люди притягивают к себе с первого взгляда, а иные оставляют равнодушными. Почему появление одних заставляет улыбаться, а в обществе других чувствуешь себя некомфортно. И совсем необязательно тому или иному человеку делать что-то или говорить о чем-то, впечатление можно составить сразу, до того, как он успеет рот открыть.
Леда определенно относился к тому типу людей, которые, едва войдя в комнату, притягивают взгляды всех присутствующих. И причина была не во внешней привлекательности и не в ярком имидже, а просто в харизме – особом даре привлекать к себе внимание других людей, оказывать, порой даже неосознанно, на них влияние, выделяться среди других.
«Рыжик», – подумал тогда Джури, глядя на парня, который еще даже не успел представиться. И хотя цвет волос Леды скорее можно было назвать светлым, ласковое прозвище, придуманное еще фактически до знакомства, в воображении Джури закрепилось навсегда.
А через несколько мгновений, когда Леда посмотрел на него, улыбнулся вежливо, Джури почувствовал, как глубоко в груди что-то тает, и понял, что не видит сейчас никого, кроме его одного. Со временем он осознал, что с того момента Леда безраздельно завладел его мыслями.
Конец жаркого лета выдался дождливым, и у Джури порой складывалось впечатление, что он живет в тропиках. Грозовые раскаты и вспышки молний, тяжелые свинцовые тучи быстро уступали место сияющему солнцу и прозрачному чистому небу, чтобы через несколько часов вернуться обратно.
Учитывая непостоянство погоды, Джури исправно таскал с собой зонт, а вот Леда о такой ерунде не задумывался. И когда в очередную их совместную прогулку пошел слепой дождь, на смену которому пришел сильный ливень, Джури предложил Леде спрятаться под его зонтом.
- Да ну, – отмахнулся его новый приятель. – Что может быть приятней теплого летнего дождя?
Он решительно зашагал вперед по лужам, будто и не замечая потоков воды, льющихся на голову и за шиворот. И по необъяснимой причине Джури тоже не стал раскрывать свой зонт, хотя, если призадуматься, такая мокрая прогулка не доставляла ему никакого удовольствия.
- Так, ну хватит, простудишься еще, – решил наконец он, когда они поравнялись с маленьким кафе, и потянул Леду за рукав. – Давай зайдем. Обсохнем и погреемся.
Леда сопротивляться не стал, хотя, судя по его радостной ослепительной улыбке, он смог бы бродить так по городу еще очень долго. Его волосы потемнели от воды и казались медными, и Джури, прежде чем успел подумать, произнес вслух:
- Рыжик…
- Что-что? – на лице Леды отразилось веселое изумление, и он вопрошающе поднял брови.
- Говорю, что ты рыжик, – улыбнулся в ответ Джури. – Тебе очень подошло бы такое прозвище.
- Рыжиками обычно называют котов, – хмыкнул Леда, проходя вперед между двумя рядами столиков и останавливая выбор на одном из них в углу.
- На кота ты не похож, – отрицательно покачал головой Джури. – Ты похож на рыжика.
- Хорошо, рыжик так рыжик, – словно нехотя согласился Леда и сделал приглашающий жест рукой. – Чем будем греться?
 
Люди проявляют интерес к человеку, который интересуется ими.
Должно быть, Леда с первого взгляда заметил заинтересованность Джури, а может, его самого привлекло что-то в новом знакомом. Но в любом случае, близко общаться они начали почти сразу и быстро поняли, что у них удивительно много общего.
Это было так странно: если подойти скептически, никогда не получилось бы определить, в чем именно их схожесть. Им нравилась разная музыка, они по-разному проводили свободное время, и даже если судить глобально, цели в жизни ставили непохожие и руководствовались разными принципами для их достижения
И, тем не менее, Джури сразу поверил в то, что Леда ему близок духовно, как бывают близки только очень старые и проверенные жизнью друзья. А немного позже Джури понял, что его чувство носит не исключительно платонический характер.
Опыт однополых отношений у Джури имелся, но был он весьма печальным.
Еще в школе у Джури был друг Ринджи, с которым они были неразлучны едва ли не с младших классов. И со временем к Джури пришло понимание, что он хочет большего, не только обычных встреч и прогулок. Он долго мучился, не зная, с какими словами подойти к Ринджи, как объяснить всю глубину своих чувств, и в итоге так получилось, что друг пришел к нему первым, бледнея и отводя глаза, признался, что отношение его давно вышло за рамки дружеского.
Но ничего хорошего в результате не получилось. Позже Джури думал, что, возможно, все разладилось из-за их слишком юного возраста. А может, и нет, судить Джури не брался, а анализировать тот провал не хотелось. У однополых отношений в его глазах было два огромных минуса: первое – это общественное порицание, с которым очень сложно примириться, особенно со стороны самых близких, второе – это интимная сторона вопроса. И если с первым, Джури верил, еще удалось бы как-то все уладить, то о втором и думать не хотелось.
Единственную близость со своим уже бывшим другом Джури вспоминал с содроганием. Тогда они выпили для храбрости и, наверное, этим только навредили. Было плохо и больно, а еще почему-то очень стыдно, Джури до сих пор бросало в дрожь, когда он думал об этом. Таков был весь букет ощущений, который он вынес из своего сексуального опыта с мужчиной.
Но самым печальным было то, что замечательная дружба после этого разбилась, как стекло, на такие мелкие осколки, что склеить не представлялось возможным. Конечно, Ринджи прекрасно понял, что Джури был не готов, не получил ни малейшего удовольствия, а после всего случившегося только мучился от нежелания признаваться в том, что ничего не вышло, и от страха повторить снова. Какое-то время они пытались общаться, фальшиво улыбались друг другу, а потом… Джури не мог точно определить, что произошло: граница между действительно теплыми отношениями и ледяной отчужденностью смазалась, и кто первым перестал здороваться, не помнил уже ни он, ни Ринджи.
После того случая Джури пообещал себе, что больше никогда не повторит ошибки: с мужчинами его может связывать только дружба, иное явно не для него.
Почувствовав же, как притягивает его новый, но успевший стать дорогим друг, Джури опасался, что, сделай он шаг навстречу, все закончится так же, как тогда.
В глазах Джури Леда был прекрасным, неповторимым и, как ни странно, очень мужественным. Именно внутренняя сила была наиболее отличительной его чертой, вопреки внешней хрупкости и какому-то женскому кокетству. И, наверное, Леда почувствовал, что Джури видит в нем именно это главенство и лидерские черты, потому все решил за него.
 
Вера в лучшие качества людей обычно заставляет их проявлять свои лучшие качества.
В очередной раз уже поздно вечером, прощаясь перед тем, как разойтись по домам, Леда резко притянул его за локти к себе и поцеловал жадно и властно, не позволяя опомниться или воспротивиться. Джури так растерялся, что не успел ни ответить на поцелуй, ни оттолкнуть. Казалось, что прошло всего мгновение, а Леда уже отпустил его, но при этом не отстранился, улыбался и как-то совсем по-детски прикасался кончиком своего носа к его.
- Спокойной ночи, Джури. Не опаздывай завтра, – почему-то шепотом произнес он, а Джури уже знал, что эта ночь будет для него какой угодно, но только не спокойной.
Если бы Леда поинтересовался у Джури, как он видит дальше их отношения, спросил, готов ли он к следующему шагу, они еще долго не сдвинулись бы с места. Но Леда спрашивать не стал. А еще он не стал на следующий день делать вид, будто ничего не случилось, чего больше всего опасался Джури. Также Леда не стал выяснять, не против ли Джури перейти на новый уровень, посчитав, что его согласие – нечто само собой разумеющееся. Впрочем, так оно и было. Не прошло и недели с того дня, когда Леда впервые поцеловал его, как Джури оказался в его постели.
Все было в лучших традициях любых счастливых отношений – поцелуи от самой прихожей и до спальни, падающие на пол вещи, объятия и бессвязный шепот. На какое-то время Джури даже забыл о своих страхах и опасениях, а очнулся лишь когда Леда, потянув за руки, усадил его на постель, а сам устроился на полу прямо перед ним.
Он не замечал, как напрягся Джури, покрывал поцелуями его шею и грудь, поглаживая при этом плечи, и уже плохо себя контролировал. А Джури в этот момент ощущал безграничную тоску от понимания, что чувства его сейчас, как у малолетней девочки: и хочется, и страшно. Страшно от мысли, что не стоит этого делать просто потому, что дружба дороже, и нет ничего хуже, чем потерять ее.
Леда уже целовал его живот, заставляя откинуться назад, и прежде чем расстегнуть молнию на джинсах, на секунду сжал его руки. Этого мгновения хватило: ладони Джури были влажными и холодными от волнения, и Леда понял это. Отстранившись, он выпрямился и непонимающе заглянул в его глаза.
- Ты не хочешь? – тихо спросил он охрипшим от возбуждения голосом, и Джури поспешно замотал головой: на самом деле, он ведь хотел.
- Но… – судя по интонации и недоуменному взгляду, Леда отказывался что-либо понимать.
Джури зажмурился и приказал себе расслабиться, только ничего не получалось – становилось только хуже, теперь он чувствовал, что испортил все бесповоротно. Ведь как рассказать сейчас, сидя на постели Леды, практически без одежды, после всех поцелуев и ласк, что был у него когда-то замечательный школьный друг, а теперь вот нет, что от секса с мужчинами очень мало удовольствия. Да мало ли что еще. Джури понимал, что ведет себя сейчас, как героиня сериала, которая сама не знает, чего хочет, да и то лишь потому, что сценаристам надо растянуть сюжет еще на пару десятков серий. А в реальной жизни в такой момент никто уже не отказывается.
- Ты боишься, – прошептал Леда, отвлекая от горьких суматошных мыслей, и Джури поразился, насколько точно и емко другу удалось охарактеризовать его состояние.
- Нет. Нет, конечно, – мотнул головой он, понимая, что в жизни не сможет признаться в своей слабости. Такое поведение было недостойно взрослого человека, да и вообще казалось глупым во всех отношениях.
- Не надо, – снова почему-то шепотом произнес Леда. – Я не сделаю ничего плохого.
Вопреки своему состоянию, Джури невольно улыбнулся тому, насколько забавно прозвучали эти слова в такой ситуации. Но отчего-то стало легче, и он решил, будь что будет.
А Леда действительно ничего не сделал в эту ночь. Долгие томительные ласки скорее подходили под определение петтинга, а не секса. Джури казалось, что Леда прикоснулся кончиками пальцев к каждому сантиметру его кожи, а поцелуев за эту ночь было больше, чем за всю его жизнь. И если сперва было как-то неловко от понимания, что ласки эти были, по сути, детскими, то вскоре он вообще обо всем позабыл, растворяясь в нежности самого дорогого и нужного сейчас человека.
Потом Леда уснул, обняв подушку и зарывшись в нее лицом, а Джури был слишком взволнован, чтобы так сразу забыться. Выбравшись из-под одеяла, он на цыпочках прошел к окну, за которым лил дождь. Джури смотрел, как с обратной стороны стекла сбегают капли, оставляя за собой неровные дорожки, улыбался и думал о Леде, который неожиданно оказался таким понимающим и чутким. А еще он осознал, что в следующий раз будет готов по-настоящему.
 
Путешествовать вместе с другими всегда приходится медленнее, чем путешествовать в одиночку.
Джури думал о том, что именно эту прописную истину забыл Леда, когда в их отношениях что-то надломилось. То есть, надлома как такового даже и не было: они не ссорились, не ругались, не оскорбляли и не обижали друг друга. Просто в какой-то момент Джури понял, что он несчастлив.
Это было странно, потому как сколько не пытался он условно разложить по полочкам то, что его тревожило, разобраться и сформулировать в слова, почему ему стало некомфортно рядом с Ледой, ничего не выходило. И со временем он понял, что ничего не изменилось, просто так было всегда, но первое время Джури, ослепленный своим чувством, не замечал этого. До него наконец дошло: они с Ледой не подходили друг другу.
Джури хотел видеть и потому первое время действительно видел в Леде родственную душу, своего любимого рыжика. Не сказать, что Джури сам придумал его и полюбил, просто поначалу он, как и многие влюбленные, закрыл глаза на некоторые особенности Леды. Эти особенности не были плохими или характеризовавшими его как нехорошего или непорядочного человека. Они были просто неприемлемы для Джури.
Леда всегда очень спешил, и когда Джури, посмеиваясь, говорил: «Не опаздывает тот, кто не торопится», он лишь насмешливо фыркал. И спешка эта проявлялась не только в непрерывной беготне, в нежелании тратить время на сон и отдых, в непрекращающейся работе. Леда постоянно требовал от Джури такого же поведения, заставляя быстро принимать важные решения, выкладываться на полную там, где это и не требовалось, слишком критично относиться к себе самому и к окружающим.
В какой-то момент Джури понял, что порой он даже раздражает своего рыжика медлительностью и неряшливостью. Но беда была не в том, что он действительно долго соображал или не следил за порядком, просто в некоторых вопросах Леда доходил до фанатичности, и Джури не поспевал за ним.
- Неправильно. Не так. Сделай наоборот. Ну скорей же… – эти слова звучали все чаще, причем не только в репетиционной, но и дома, а Джури устало слушал, пытался угодить и никак не мог заставить себя сердиться на Леду, хотя порой очень хотелось.
Ласковое прозвище не совсем подходило ему, Джури понял это несколько позже. Теперь ему уже казалось, что его рыжик выкован из стали, белым и пушистым его никак нельзя было назвать.
И самым поразительным было то, что подходя к своей проблеме здраво, Джури понимал: упрекнуть Леду фактически не в чем. Он никогда не повышал голос, не оскорблял и не ругался, не относился пренебрежительно, даже не флиртовал ни с кем. Но с каждым днем Джури чувствовал, что ему все сложней и сложней находиться рядом со своим любимым. И рутиной это тоже нельзя было назвать – наоборот, Джури был бы и рад некоторой монотонности, спокойствию в их жизни, но с Ледой это было невозможно.
- Давай закроем окно, – жалобно просил Джури у засыпающего Леды. – Я замерз…
- Спать в душном помещении очень вредно, – возражал сонным голосом его рыжик.
- Леда, ну пожалуйста…
- Хорошо. Давай через полчаса, когда проветрится.
Разумеется, через полчаса Джури уже засыпал, не обращая внимания на холод.
- Мы пойдем на этот фильм, – безапелляционно заявлял Леда, указывая на афишу какой-то психоделической драмы, которая, безусловно, заставляла задуматься о важном, но заодно обязательно утомила бы зрителя.
- Слушай, может, на что-то попроще? – с сомнением качал головой Джури. – На комедию какую-нибудь? Хочется башкой отдохнуть…
- Да ладно тебе, – отмахивался Леда. – Кино тоже должно заставлять думать и делать выводы, как хорошая книга. Иначе зачем на него тратить время?
Довод был веским, и Джури не знал, что на это возразить, но почему-то желание идти на сложный вдумчивый фильм не появлялось.
И таких моментов было в их жизни великое множество, только если раньше Джури с раскрытым ртом внимал тому, что говорил Леда, теперь он все чаще ловил себя на раздражении. Он думал о том, что хотя его рыжик в большинстве случаев прав, почему-то все меньше и меньше хочется следовать тому, что он говорит
 
Обиженный человек сам наносит обиды другим.
Накопленная усталость, разочарование в отношениях и даже своего рода горечь рано или поздно должны были сыграть с Джури злую шутку. Так и вышло – однажды он просто не выдержал.
В тот злополучный день они собирались на вечеринку в честь дня рождения кого-то из приятелей Леды. Памятуя, с какой тщательностью и щепетильностью его любимый всегда подходил к выбору одежды для любого, даже не самого значительного мероприятия, Джури потратил битый час на прихорашивание перед зеркалом, только чтобы не разочаровать своего рыжика.
- Ну как? – спросил он, выйдя из спальни, уперев руки в бока и улыбнувшись.
Настроение было отличным, Джури предвкушал большое веселье и никак не ожидал такой реакции от Леды. Тот хмурился, глядя в ноутбук, но когда в комнату вошел Джури, Леда поглядел на него серьезно из-за стекол очков, чем напомнил позитивно настроенному Джури школьного учителя, и произнес:
- Джури… Ну сколько раз я тебя просил не надевать такие джинсы. Давай лучше что-нибудь другое, а?
И вот тогда в душе Джури вспыхнула обида. Его радужное настроение моментально испортилось, словно кто-то перевернул песочные часы: вот чашечка была полна золотистого песка, и раз – он стремительно сыпется вниз. Не так велико было оскорбление, более того – просьбу Леды даже нельзя было назвать замечанием или упреком. Но на фоне таких же досадных для Джури происшествий, его слова сработали, как красная тряпка на быка.
- Знаешь что… – Джури сам поразился, до чего глухо и сердито прозвучал его голос. – Я уже устал от этого всего.
- От чего? – не понял Леда, снова отрывая взгляд от монитора: пока Джури оскорблено молчал, он, ничего не замечая, успел вернуться к своему занятию.
- От твоих упреков, вечного недовольства… От… – Джури не знал, что еще сказать, и замер, сжимая кулаки и стиснув зубы.
Леда смотрел на него с таким неприкрытым удивлением, что Джури стало только хуже. Алой волной в глубине его души поднималось негодование, и хотя здравый смысл вопил о том, что надо сдержаться, не стоит срываться, что всегда тактичный и обходительный с ним Леда не понимает, в чем его прегрешения, не осознает, как душит Джури своим поведением, он не прислушался к нему.
- А теперь по порядку, – медленно произнес Леда и отставил ноутбук в сторону. – Какие упреки?
Джури открыл рот, чтобы сказать все, что он думает, объяснить, чем именно любимый обидел его, как трудно ему жилось все последнее время, но не нашел слов. А Леда терпеливо ждал, смотрел с тревогой, и Джури казалось, что он совершает самую большую ошибку, но иначе никак нельзя, потому что если оставить все, как есть, станет еще хуже.
- Я не могу так больше, – обреченно произнес он и отвел глаза.
- Как так? – Леда поднялся на ноги и сделал порывистый шаг в его сторону. – Объясни нормально…
- Я не могу, – жалобно повторил Джури и отступил на шаг. – Не могу нормально. Давай… Давай завтра поговорим. Прости, пожалуйста.
И прежде чем Леда успел ответить, он опрометью бросился в прихожую, поспешно обулся и захлопнул за собой дверь.
Леда не кинулся за ним, требуя пояснений, повышая голос, как это сделал бы кто-то другой, и Джури не знал, огорчает его или радует такое поведение. У его рыжика все всегда было четко и правильно, а нестись, сломя голову, за своим сбежавшим любимым, было апофеозом глупости. Он никогда не поступил бы так.
Лишь пробежав почти целый квартал, Джури остановился и, тяжело дыша, с трудом удержался от того, чтобы не привалиться к стене ближайшего дома. В эту минуту ему не было ни больно, ни горестно, Джури чувствовал только то, что он бесконечно одинок.
 
Вместо того чтобы ставить других на место, следует поставить на их место себя.
Удивительное совпадение: на следующий день они договорились встретиться в том самом кафе, где почти год назад прятались от дождя и пили глинтвейн, когда Джури впервые назвал Леду рыжиком. После того случая они не бывали здесь, и лишь переступив порог заведения, Джури вспомнил, что это за место, однако менять что-либо было уже поздно. По странной закономерности в этот день тоже было пасмурно, слабый дождь сменялся более сильным, утихал ненадолго и снова начинался, вызывая у Джури чувство дежавю.
Леда ждал, специально расположившись лицом ко входу, чтобы сразу заметить его появление. Когда они созвонились сегодня, он предложил поговорить дома, то есть в квартире Леды, где Джури в последнее время фактически жил. Но Джури отказался: почему-то он был уверен, что в этих стенах, где они были так счастливы, ему не хватит сил сделать решительный шаг, к которому он, сам того не осознавая, так долго готовился.
У Леды были печальные глаза и посеревшее от усталости лицо, должно быть, он не спал в эту ночь. С первого взгляда Джури осознал, что Леда все понял, что неизвестным образом он догадался: это конец и ничего не исправишь, хотя веских причин для разрыва, с его точки зрения, не было. Просто никогда раньше Джури не уходил из дома, ничего не объяснив. Просто Леда сам по себе был умным и проницательным. А еще очень хорошим, светлым, честным и порядочным, но Джури одернул себя, запрещая думать сейчас о достоинствах своего рыжика.
- Я так понимаю, уговаривать не имеет смысла, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он, когда они сделали заказ, и официант отошел от их столика.
- Да, – кивнул Джури, будучи ни в силах произнести еще хоть что-то.
На Леду он не смотрел специально, потому как опасался, что от одного взгляда на любимого сорвется и заявит, что берет свои слова обратно.
- Наверное, я имею право знать, почему, – не дождавшись развернутого ответа на свою реплику, сказал Леда, и Джури вздохнул, понимая, что говорить все же придется.
Впрочем, это и так было ясно, не для того же они встретились, чтобы молчать?
- Мне сложно это объяснить, – со вздохом начал Джури и наконец понял глаза.
Леда смотрел на него внимательно и спокойно, на его лице, как часто бывало и прежде, не читались эмоции, но Джури, прекрасно знавший своего рыжика, понимал, что не так уж он безучастен, как кажется.
- Понимаешь, – снова сделал попытку он. – Мне с тобой тесно.
- Что?.. – наверное, Леда ожидал услышать что угодно, но только не такое абсурдное заявление, однако как иначе описать свои чувства, Джури не знал.
- Ты очень хороший, Леда, – слабо улыбнулся он, но рыжик смотрел все так же угрюмо и строго. – Я влюбился в тебя с первого взгляда, в тот самый день… Ты помнишь?
Но Леда молчал, и Джури ничего не оставалось, как продолжить:
- Первое время все было хорошо, потому что меня ослепило, но потом… Понимаешь, мы меня подавляешь, я не чувствую себя самим собой… Мы не походим друг другу просто… – сбивчиво закончил свое пояснение он.
Теперь в глазах Леда читалось самое настоящее неверие. Секунду он молчал, потом шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.
- Джури… Но… – он даже дышал прерывисто, не находя нужных слов. – Да что это за причина вообще? И если я в чем-то был не прав, почему ты раньше не сказал? Зачем так сразу рушить все?..
Но Джури был готов к такой реакции: недоумению и слабой надежде все наладить, раз для расставания не было серьезных причин. То, что он не сможет объяснить, а Леда не посчитает его слова существенными, Джури даже не сомневался.
- Нет, Леда, для нас уже ничего не придумаешь, – тихо сказал он.
- Но почему?.. – начал было тот, и Джури протестующее поднял руку, тут же вставая.
- Знаешь, пусть пройдет время. Может, когда-то я смогу объяснить так, чтобы ты понял. Или может, поймешь сам.
Широко раскрытыми глазами Леда смотрел, как Джури поднялся, так и не дождавшись своего заказа, как повернулся, вышел на улицу и пошел прочь, в серую пелену.
Дождь усиливался, хлестал безостановочно, но Джури, казалось, не замечал его. Он медленно брел по опустевшей улице, опустив голову, глядя себе под ноги. Мокрые волосы липли к шее и ко лбу, по щекам стекали капли, и Джури уговаривал себя, что это не слезы, нет, это просто дождь. А еще он думал о том, что нет ничего печальней, чем когда расстаются люди, которые все еще любят друг друга.
 
 

Другая история

Дождь смывает всё – пыль уставших лиц,
Дождь смывает всё – нет границ,
На твоих щеках вижу только дождь,
В наших двух руках лишь дрожь. (с)

 
 
Доверие – фундамент любых взаимоотношений.
- Есть у меня такая особенность… – чтобы Йо услышал слова через грохот музыки, Соно подвинулся поближе и склонился к самому уху, но вместо того, чтобы внимать, Йо отметил, до чего же у его приятеля горячее дыхание.
Йо сам толком не понимал, как оказался здесь, в этом клубе в столь поздний час, когда на следующий день надо было рано вставать, когда еще не окончены даже сегодняшние дела. Просто так вышло, что Соно его позвал, а Йо почему-то не нашел причин отказать. В глубине души он отдавал себе отчет, что поводов не идти было, как раз, великое множество, но почему-то, поглядев на Соно, он лишь кивнул.
- И какая же? – спросил Йо, сообразив, что уже несколько мгновений молчит и всматривается в лицо Соно.
- В любом состоянии я могу сесть за руль, – с гордостью заявил тот и откинулся на спинку дивана.
Йо в ответ только хмыкнул и потянулся к своему стакану.
С Соно они были знакомы всего неделю, но Йо уже успел составить впечатление о нем. У Соно был безумный взгляд, взрывной характер, потрясающее чувство юмора и злой сарказм, Соно был воплощением тех людей, от которых мамы советуют детям держаться подальше. Еще Соно был потрясающе красив и притягателен, но об этом Йо старался не думать, как и о том, до чего же Соно ему нравится.
- Ты не веришь мне? – Соно вопросительно поднял брови, а в глазах мелькнул вызов.
В ответ Йо только улыбнулся и снисходительно покачал головой, но его новый друг не вернул улыбку, а лишь немного подался вперед в ожидании ответа.
- Я верю, – как можно убедительней произнес Йо, но не удержался от комментария. – Кто угодно может сесть пьяным за руль. Вот только встать потом не у всех получается.
Он сам испугался своих слов: за то недолгое время, что он знал Соно, Йо понял, что реакции его могут быть самыми непредсказуемыми и неожиданными. И вот, сейчас, например, Соно может обидеться. Однако этого не произошло, наоборот – он снова откинулся на спинку диванчика и громко расхохотался.
- Нет, это точно не обо мне, – приступ веселья оборвался так же внезапно, как начался, а Соно задумчиво и серьезно поглядел на Йо. – Ты веришь мне?
Пожав плечами, Йо кивнул:
- Верю.
И вдруг понял, что его слова – сущая правда. В это мгновение он был уверен, что Соно не тот человек, который позволит себе бесславно погибнуть, врезавшись в придорожный столб.
- Тогда пойдем, – Соно резко поднялся и потянулся за бумажником, чтобы тут же бросить на стол пару крупных купюр.
- К-куда? – оторопел Йо и поднял на него пораженный взгляд.
- Кататься по ночному Токио, куда ж еще, – усмехнулся Соно, и стоило Йо открыть рот, чтобы выразить протест, он прищурился и поглядел на него сверху вниз. – Ты сказал, что веришь.
И Йо сам не понял, как так вышло, что он, всегда рассудительный и благоразумный, покорно кивнул и тоже встал.
Соно не казался пьяным, нет, а какое-то ошалевшее выражение в глазах было присуще ему всегда. Но Йо прекрасно помнил, сколько коктейлей они заказали за этот вечер, и понимал, что его самого немного пошатывает. Впоследствии вспоминая обо всем случившемся тогда, Йо убеждал себя, что согласился на авантюру только потому, что много выпил. Но умом понимал: будь он трезв, как стекло, все равно ни на секунду не усомнился бы, усаживаясь в черное спортивное авто Соно.
А то, что произошло дальше, нельзя было описать никакими словами. Йо не почувствовал страха, только безудержное сумасшедшее веселье, когда взвизгнув тормозами, машина сорвалась с места и помчалась по небезопасным улицам города.
Соно на полную громкость врубил музыку, и оглушивший на мгновение тяжелый рок, который ударил по ушам, будто адреналина в кровь добавил. Потом Йо неоднократно вспоминал мелодию, но специально не спрашивал у Соно, кто исполнитель, чтобы музыка принадлежала только тому вечеру: Йо был уверен, что повторное прослушивание в обычных условиях лишит песню всего ее очарования.
 
В процессе взаимоотношений люди могут поднимать других вверх или опускать вниз.
В ту ночь им повезло – полиция ни разу не остановила Соно, а когда они вылетели на окраину, он, искоса взглянув на Йо, вдавил педаль газа. Показалось, что автомобиль взлетит, а душу Йо будто разорвало таким ослепительным чувством, что он даже не сразу дал ему определение. Наверное, кто-то сказал бы, что это счастье, а кто-то другой – что страх смерти. Но Йо был уверен в одном: ни за что он не променял бы эмоции того вечера ни на какие богатства мира.
Воспоминания о той ночи со временем померкли, как будто дымкой затянулись, но Йо все равно запомнил до мельчайших подробностей, как они вылетели на загородную трассу, как Соно мчал какое-то время, чтобы потом неожиданно затормозить. Как Йо основательно тряхнуло, и если бы не ремень безопасности, он обязательно ударился бы лбом о торпеду.
За тонированными окнами машины была непроницаемая темнота, но поглядев на Соно, Йо различил его лицо благодаря свету от приборной панели. Соно неторопливо отстегнул ремень, и как его зеркальное отражение те же действия проделал Йо.
У него было настойчивое чувство, что надо сказать что-то, прокомментировать их приключение, но слова не находились, казалось, будто что бы он ни произнес вслух, в любом случае признание прозвучит косноязычно и глупо. Соно тоже молчал, а под его настойчивым пронизывающим взглядом становилось не по себе.
Йо даже не понял, кто к кому потянулся первым, но уже через секунду они целовались, почти до боли прикусывая губы и обнимаясь с такой отчаянной страстью, словно происходило это не в первый раз, а в последний. В машине было тесно и неудобно, и они так торопились, причиняя больше боли друг другу, чем даря наслаждения, что будь на их месте кто-то другой, такая близость оставила бы больше негативных воспоминаний, чем приятных. Но позже Йо думал, что место такому чувству, настолько безудержному и безумному, бывает лишь раз в жизни, и даже с некоторым сожалением отмечал – самое яркое у него уже было и вряд ли повторится.
А потом все закрутилось и завертелось с такой скоростью, что Йо перестал считать дни и ночи, проведенные вместе, потерялся в чувствах и эмоциях. Порой ему казалось, что он спит по два-три часа в сутки, не больше, потому что все дни напролет они работали, все ночи – не могли оторваться друг от друга. Задавая себе вопрос, что он чувствует, Йо понимал, что еще никогда не был влюблен настолько безоглядно, безудержно…
- Ты любишь меня? Скажи, что любишь… – часто шептал ему Соно, на несколько секунд до разрядки, или рано утром, когда будил поцелуями, или перед выходом на сцену, когда кто угодно мог услышать.
И Йо честно отвечал, что любит. Разве можно было не любить его?
Эта странная зависимость, необходимость слышать признание, подтверждение в собственной необходимости, трогала Йо. Соно порой казался холодным, иногда безрассудным, всегда немного безумным, и эта его черта настолько выпадала из общего образа, что порой Йо недоумевал. Складывалось впечатление, будто автор книги, описывавший своего персонажа, допустил ошибку и в идеально правильную логичную картину вплел лишнюю линию, абсолютно ненужную черту. Но таким Соно нравился Йо даже больше, ведь все же он был реальным живым, а не выдуманным человеком, и его маленькая слабость словно лишний раз подчеркивала то, что его любовник тоже может быть в чем-то зависимым, может нуждаться в нем.
Сам Йо никогда не спрашивал, любит ли его Соно, потому что был твердо уверен в одном: если бы не любил, не возвращался бы снова и снова. У Соно всегда все было на пределе, на максимуме. Если он отдавался, то до конца, если брал, то без остатка. И то, что время шло, а Соно по-прежнему оставался с ним, однозначно свидетельствовало о том, что его чувства к Йо глубже обычного желания.
 
Когда у человека есть проблемы со всеми, главной проблемой обычно является он сам.
Отношения с Соно не походили ни на что, Йо отдавал себе отчет в том, что ни один из его бывших партнеров не шел ни в какое сравнение с ним.
Соно был хорошо воспитан, мог быть сдержанным и спокойным, только недолго – природная вспыльчивость и взрывной характер порой играли с ним злую шутку, и в иной день Соно умудрялся нажить себе больше врагов, чем другие успевали за много лет.
Максималистское стремление к идеалу, нежелание искать компромиссы и отказ от полумер часто приводили к тому, что окружающие предпочитали попрощаться с ним и больше никогда не встречаться. Порой Йо казалось, что знакомые смотрят на него самого с жалостью, понимая, до чего ему непросто.
Но это было не совсем так. Безусловно, от тяжелого характера Соно Йо доставалось больше всех, но его отношение к нему, его любовь сглаживала все углы их непростого романа. Йо был уверен, что от Соно смог бы стерпеть любые удары, и лишь иногда, не без некоторого подспудного страха, думал о том, что когда Соно наиграется и бросит его, от самого Йо не останется ничего, лишь одна оболочка, какая обычно сохраняется от жертв пауков. Ассоциация была неприятной, но она до того прочно засела в голове, что Йо никуда не мог от нее деться.
- И тогда я ему сказал, чтобы он шел на хер со своими претензиями! – в очередной вечер разозленный Соно рассказывал Йо, как его довел кто-то из знакомых.
- Может, тебе не стоило бросаться в крайности? – качал головой Йо. – Бывает, прежде чем разругаться навсегда, стоит переждать день-другой, а там уже думать, как быть…
- Да ты бы видел, как этот урод смотрел на меня! – взрывался Соно и эмоционально, перемежая свою речь матами, заново делился с Йо описанием произошедшего.
Как это случается с любой страстью, со временем она если не перегорает, то немного утихает. И спустя несколько месяцев их невероятных отношений Йо почувствовал, что все чаще Соно цепляется не только к окружающим, но и к нему самому. Ответить на вопрос, всегда ли так было, просто он не замечал, или действительно что-то изменилось, Йо затруднялся. Однако ощущение, что их чувство достигло своего пика, а теперь катится вниз, не покидало, все прочнее пуская корни в его душе.
Если Соно ревновал, тесно было всем: он нервничал, злился, огрызался на окружающих и гневно шипел в ухо Йо, сперва больно впившись пальцами в его локоть:
- Не смей так больше делать! Слышишь меня? Не смей.
В большинстве случаев ревновать было не к чему. Йо пытался максимально критично посмотреть на их отношения и на себя самого со стороны, и понимал, что ведет себя более чем прилично и в рамках дозволенного. Но не мог же он, в самом деле, не разговаривать и не общаться ни с кем, кроме одного Соно? Правда, следовало признать, что и ревновал Соно далеко не всегда: вспышки негодования и бурное позиционирование себя как собственника больше зависело не от поведения Йо, а от настроения самого Соно. Одни и те же действия Йо Соно мог расценить в разные дни совершенно по-разному.
- Как ты мог? Как ты мог вообще?! – в другой раз заходился Соно. – Мы с тобой заодно, ты должен поддерживать меня!
Теперь причиной скандала становилось то, что в одном из каких-нибудь рабочих споров Йо не вставал на сторону Соно, робко предполагая, что стоит все еще раз обдумать, прежде чем приходить к выводам. Однако, опять же, за два дня до этого в аналогичной ситуации Соно поддержал конструктивный диалог, и решение было найдено без ругательств и претензий.
Но так бывало не всегда. Случалось, что на протяжении некоторого времени Соно и Йо были счастливы друг другом, занимаясь сексом по нескольку раз за ночь, а потом еще и днем, без ссор и криков решали бытовые и рабочие вопросы и строили планы на ближайшее будущее.
Думая об их отношениях, Йо приходил к выводу, что с того дня, как он встретился с Соно, его жизнь превратилась в калейдоскоп, в карусель, в американские горки… Любое сравнение было правильным. Когда рядом был Соно, мир неуправляемо крутился вокруг них, в событиях не было логики и последовательности. Но почему-то Йо не печалился о потерянном покое.

Люди переходят на более высокий уровень, когда начинают обращаться с другими лучше, чем те обращаются с ними.
Но, как выяснилось, все ссоры и дрязги были мелочью по сравнению с тем, что грянуло между ними, когда Йо пригласили сессионным музыкантом для записи альбома в другую группу.
Хорошо зная Соно и рассуждая логически, Йо понимал, что реакция его на это известие может оказаться какой угодно. В равной степени вероятности с Соно сталось бы как пожать плечами и пожелать удачи, так и учинить грандиозный скандал с криками. При этом Йо сразу почувствовал, что ему больше верится в негативную реакцию Соно, чем в его снисхождение.
Так оно и получилось.
- Ты не можешь сейчас ни с кем играть, – медленно произнес Соно и отвернулся, давая понять, что на этом разговор окончен.
- Почему же? – спокойно поинтересовался Йо, отмечая при этом, что чувствует только усталость от мысли о предстоящем скандале.
Для сообщения о том, что Йо имеет право работать не только с Соно, но и в принципе с кем пожелает, он специально выбрал относительно тихий вечер дома, когда Соно был спокоен и не раздражен. Однако это не помогло.
- Потому что у нас самих много работы, – Соно даже не обернулся, но теперь в его словах слышалась с трудом сдерживаемая ярость, а Йо на секунду показалось, что от него самого веет пронизывающим холодом.
Но Йо ожидал такого ответа, потому подготовил объяснение заранее и, пожав плечами, произнес:
- Тем не менее, мы планировали в конце следующей недели два выходных дня. Мне их хватит, чтобы записать свои партии.
Повисшая тишина казалась не просто тяжелой, она была давящей, и у Йо даже дыхание перехватило на секунду, когда Соно обернулся и посмотрел на него ничего не выражающими глазами. Йо сам не понял, как ему хватило сил не отвести взгляд.
- А ты у нас, я смотрю, гребаный гений, раз можешь выполнить такого масштаба работу всего за два дня, – процедил он и с вызовом сделал шаг вперед.
Слышать подобное было не просто неприятно. Йо почувствовал, как в душе перевернулось что-то, потому что своими словами Соно прямо указал ему если не на профнепригодность, то на невысокий уровень его способностей как музыканта. Почувствовав поднимающийся гнев, Йо приказал себе держаться и не вестись на провокацию, потому как последствия могли стать необратимыми.
И так как Йо, борясь с собственными эмоциями, молчал, Соно сорвался. Он почти кричал, требуя от Йо даже не думать о подобном, не нести бред, однако каких-либо веских аргументов, чтобы обосновать свои требования, у Соно не было. Йо устало думал, что ему не повезло: со своей новостью о работе в другом коллективе он попал как раз на тот период, когда Соно в очередной раз был склонен демонстрировать, какой он собственник и единоличный обладатель Йо и всей его жизни.
Выслушав все, что ему предъявил Соно, с трудом пропустив мимо ушей почти незавуалированные оскорбления, Йо поднялся с дивана и сообщил:
- Спокойной ночи, Соно. Я все понял и предлагаю продолжить разговор завтра.
«Когда ты успокоишься», – мысленно добавил он, сомневаясь при этом, что спокойный Соно – это в принципе возможное явление.
Соно задохнулся на вдохе, Йо показалось, что он смотрит на него со злостью, медленно переходящей в ненависть, но решил не задумываться сейчас о его эмоциях, сильно подогретых ссорой. Йо ушел в спальню и медленно опустился на постель, а через несколько минут услышал, как хлопнул входная дверь. Соно ушел.
 
Подлинная проверка взаимоотношений заключается не только в том, насколько люди верны своим близким, когда те терпят неудачу, но и в том, как сильно они радуются, когда те добиваются успеха.
Через два дня они помирились. Йо не стал спрашивать, где все это время обитал Соно, вернулся ли он в свою квартиру, где не жил с того момента, как начался их роман, или гостил у кого-то. К своему удивлению Йо понимал, что его это не интересует: где бы ни ночевал Соно, эта передышка пошла на пользу, Йо даже был рад, что ему дали отдохнуть и не трепали нервы из-за того, что он хочет развиваться и не желает работать только лишь с одним Соно.
Каждый день они виделись на работе. Соно демонстрировал холодное отчуждение, Йо не хотел идти на примирение первым, как это всегда происходило, и тем самым лезть под горячую руку. А потом в один из вечеров Соно появился на пороге их квартиры и, даже не успев войти, дернул Йо за воротник к себе и принялся целовать с такой жадностью, словно они не виделись несколько месяцев.
- Скажи, что любишь… – привычно потребовал он, нависая над Йо на вытянутых руках.
Голос Соно был хриплым от страсти, срывающимся от сбившегося дыхания, а кожа в полутьме казалась белой, почти как алебастр. Соно был очень красив, от одного взгляда на него впору было свихнуться, и Йо, даже не задумавшись ни на мгновение, прошептал:
- Люблю.
Но с удивлением он почувствовал, что сердце не отозвалось привычным замиранием, оно как будто не согласилось с произнесенными словами. Однако проанализировать свои ощущения ему не дал Соно, со стоном подаваясь вперед и горячо целуя его в губы.
Но Йо не был настолько наивен, чтобы безоглядно поверить в восстановленный мир. Главная буря еще не миновала, худшее впереди – это уныло констатировал Йо, но, странное дело, не чувствовал огорчения или страха перед новыми, обязательно предстоящими им ссорами. Он слишком хорошо знал Соно, чтобы поверить, будто тот так легко забудет и спустит на тормозах сам факт того, что Йо может работать не только в их группе, но и где-то еще. По сути ничего предосудительного в этом не было, но Соно оказался собственником еще и в работе.
Запись Йо прошла успешно, и он действительно справился за два дня, при этом почти не появляясь дома. Злить Соно лишний раз своими отлучками Йо не хотел и решил, что лучше через голову перепрыгнуть, надорваться сейчас, чем потом выдержать целый бой дома.
Однако Соно, который вроде как уже примирился с тем, что Йо будет играть с кем-то другим, а не с ним, по мере приближения нежеланных событий снова помрачнел и ходил чернее тучи.
Когда поздно вечером второго дня уставший, но довольный проделанной работой Йо переступил порог их квартиры, Соно его даже не встретил. Тяжко вздохнув в предчувствии новых обид и претензий, Йо разулся и прошел в комнату.
И тут он понял, что в доме никого не было. Свет не горел, ветерок, проникавший через приоткрытую форточку, колыхал тонкие занавески, на стене негромко тикали часы. В квартире было тихо, и Йо непостижимым образом понял: Соно не спит, не сидит тихо, думая о чем-то своем. Соно просто ушел куда-то, Соно не ждет его.
На смену удивлению должно было прийти разочарование, огорчение, может, даже боль. Но Йо замер пораженный, когда понял, что не чувствует ничего, кроме облегчения.
 
Никогда нельзя допускать, чтобы ситуация значила больше, чем взаимоотношения.
На следующее утро Йо проснулся от звонка мобильного. За прошедшие дни он так вымотался, что какое-то время слушал трель сквозь дрему и считал ее продолжением сновидения. Однако реальность с поразительной настойчивостью требовала его возвращения, и в итоге Йо все же разомкнул веки.
Первое, что он отметил, так это время – настенные часы показывали одиннадцать утра, и через мгновение Йо ужаснулся: он проспал репетицию. Мобильный продолжал надрываться, и Йо даже не понадобилось смотреть на дисплей, чтобы понять, кто это. Однако он прогадал, звонил Ю.
- Я уже еду… – пробормотал Йо, откидывая одеяло в сторону и вскакивая на ноги.
- Я рад, – веселым голосом объявил Ю. – Лидера тоже захвати, пожалуйста, а то мы не знаем, какого хрена такие пунктуальные пришли и ждем вас.
- А Соно… Соно не с вами?.. – оторопело замер на месте прыгавший до этого на одной ноге в попытке натянуть джинсы Йо.
- Точно не с нами. Может, с вами? – по-прежнему жизнерадостно предположил Ю.
Нажав отбой, Йо потер лоб и задался вопросом, что могло произойти. Стараясь подавить беспокойство, он вдохнул, выдохнул и решил попробовать позвонить. Почему-то он ожидал по закону жанра услышать, что телефон абонента отключен, или что Соно мучительно долго не будет брать трубку, а гудки станут отдаваться ударами на натянутых нервах. Но ему ответили почти мгновенно.
- Куда ты пропал? – взволновано спросил Йо.
- Я не пропадал, – абсолютно ровным голосом ответил Соно. – Просто было интересно, когда ты обо мне вспомнишь.
- Я проспал, – честно признался Йо и сразу подумал, что такое объяснение не прокатит. Для Соно это было бы равносильно тому, как если бы сбивший человека водитель попытался оправдать себя тем, что был пьян.
Так оно и вышло, Соно хмыкнул и язвительно произнес:
- Ну еще бы.
Персонажи кино в таких случаях драматично закатывают глаза, а Йо просто подумал о том, до чего же ему все надоело: упреки, недовольство, обиды…
- Нам надо встретиться, – твердо произнес он.
- Очень надо, – согласился Соно.
…С Соно никогда ничего не происходило по-человечески – именно об этом подумал Йо, когда тот не пожелал встречаться дома, не захотел пойти в какое-то тихое заведение, а предпочел просто пройтись по улице. Наверное, Соно догадался, что это конец, почувствовал как-то, хотя еще даже сам Йо не представлял, что скажет. Так бывает, когда смотришь фильм, не знаешь, сколько осталось до финала, но умом понимаешь: всего ничего, потому что сказать уже нечего, сюжет исчерпал себя и пора ставить точку.
Когда они встретились у выхода из метро, Йо сразу обратил внимание на солнечные очки Соно, скрывавшие пол-лица, хотя погода была пасмурной. Они не перекинулись и парой слов, лишь кивнули друг дугу и пошли рядом. Через несколько минут начался дождь, почти сразу перешедший в настоящий летний ливень, и Йо раскрыл зонт, жестом приглашая Соно укрыться от потоков воды, льющих с неба, но тот только отрицательно покачал головой и будто нехотя снял очки.
- Соно, давай вести себя как взрослые люди, – наконец произнес Йо, понимая, что молчание становится тягостным, и осознавая, что разговор надо было начинать как-то иначе. И тут же задался вопросом: а стоит ли ходить вокруг да около, если и так ясно, что ничего у них уже не выйдет? Тянуть агонию не имело смысла.
- Ты не ценишь мое отношение, не уважаешь мое мнение, не считаешься со мной, – отчеканил Соно, глядя прямо перед собой. – Вот что я думаю.
- Послушай, – вздохнул Йо. – Это не так, и ты сам это понимаешь. Мое желание поработать с кем-то другим…
- Речь не только о твоих недавних похождениях, – прервал его Соно. – У нас и прежде была масса конфликтов.
Йо мог бы ответить на это, что все прошлые ссоры были тоже слеплены из воздуха и спровоцированы больше видением ситуаций глазами Соно, а не поведением Йо. Но разве имело смысл что-то доказывать? С горечью Йо подумал, что подсознательно всегда ждал, когда он надоест Соно, выведет его из себя, и тот уйдет. А получилось, что настал тот момент, когда самому Йо следовало сказать «прощай».
- Ты меня любишь? – прервал молчание Соно своим привычным вопросом.
«Да», – хотел ответить Йо. – «Я все еще тебя люблю. Это трудно, почти невозможно, и я не представляю, как выглядит человек, который взялся бы терпеть тебя всю жизнь. Но, как ни странно, вопреки всей боли и усталости, что лежат между нами, я все еще люблю».
Но сказать это вслух он не смог, понимая, должно быть, что если не сейчас, порвать придется потом. И в любом случае, это будет разрывом навсегда, потому что у таких, как Соно, не бывает бывших возлюбленных. Либо он любит сейчас, либо не относится никак.
Соно не смотрел на него, глядел куда-то в сторону, и Йо только теперь понял, что они уже не идут, а стоят на месте под проливным дождем.
- Ну и проваливай, – дернул подбородком Соно. – Мне не нужен человек, который меня больше не любит.
Несколько долгих мгновений Йо молчал, и Соно, снова не дождавшись ответа, бросился прочь, слишком поспешно, как для равнодушного к ситуации человека.
- Нет… – негромко произнес Йо, но никто его уже не услышал. Впрочем, говорил он больше для себя. – Я просто устал тебя любить.
Ливень и ветер были настолько сильными, что зонт не спасал. Однако Йо все равно держал его в руках, стоя посреди улицы, пока еще окончательно не поверив в произошедшее. Он рассеянно смотрел перед собой, но ничего не видел, и неожиданно поймал себя на том, что улыбается, хотя ничего веселого в случившемся не было.
Наоборот, Йо думал о том, насколько горько по собственной воле уходить от человека, которого все еще любишь. И который любит тебя, просто по-своему.
 
 

Еще одна история

Как часто хочется жить, наблюдать, верить, говорить…
Кто может больше любить, оставлять у себя, дарить?
И в этом море огней мы стоим наедине…
Чего еще нужно ей? Что еще нужно мне? (с)

 
 
Прежде чем судить о других, следует обратить внимание на себя.
Леда считал, что его депрессия не признак слабости – это признак того, что он пытался быть сильным слишком долго.
После разрыва с Джури прошла всего пара недель, но Леда чувствовал себя постаревшим и измученным, словно одиночество грызло его на протяжении нескольких лет. И, в конце концов, Леда решил искоренить чувство насильно. Когда-то он слышал, что отвлечься от прошлого помогают кардинальные перемены в жизни. Поменять что-то принципиально он не мог, потому решил довольствоваться малым – радикально изменить имидж.
«Больше никаких рыжиков», – объявил сам себе он, глядя на свое отражение в зеркале, на непривычно темные волосы.
В эту минуту Леда чувствовал себя идиотом, прекрасно понимая, что такая мелочь ему не поможет, а он, как наивная школьница, пытается отвлечься и забыться посредством смены цвета волос. Не хватало еще отправиться на маникюр и в магазин за новыми туфлями – Леда знал, что именно таким образом истеричные героини мелодрам успешно уходили от своих проблем. Вздохнув, он отвернулся от зеркала.
Увидев его на следующей репетиции, Джури ничего не сказал, только посмотрел пристально и покачал головой. Леда подумал, что тот раскусил его жалкую уловку, а сам расстроился еще больше. Хотя больше, казалось, уже некуда.
А еще Леда начал курить, чего не делал много лет. Всем известно, что никотин не спасает от проблем, не успокаивает и является самым натуральным плацебо. Однако, помня об этом, Леда выкуривал за день сперва пачку, а вскоре перешел на две.
Долгими ночами, лежа без сна в своей пустой и кажущейся от этого холодной постели, Леда мучил себя вопросами, что именно он сделал не так. Пространное объяснение Джури при прощании казалось ему не поводом, а пустой отговоркой. И Леда с маниакальным мазохизмом часами выискивал причины, вспоминал, как в том или ином случае огорчал Джури, расстраивал, обижал… Доходило до идиотизма: Леда старательно перебирал в памяти моменты, когда сбрасывал вызов, не имея возможности говорить с Джури, или не сразу отвечал на сообщения. Леда понимал, что это абсурд, Джури не был морально-неустойчивой девицей, которая могла серьезно обидеться из-за подобных пустяков, но что думать еще, какие обстоятельства винить, Леда не знал.
За окном начинался очередной новый день, утренний свет несмело пробирался в комнату сквозь плотные шторы, и Леда забывался тревожным сном, в котором Джури снова был рядом с ним.
В иных случаях Леда, бывало, злился. Кусал в кровь губы и разве что ногти не грыз, думая о несправедливости своего любимого, и упивался мыслями о том, как однажды тот приползет к нему чуть ли не на коленях, умоляя взять его обратно, а он, Леда, гордо отмахнется и отвернется. При этом он отлично знал, что Джури не придет уже никогда. А если бы и решил пойти на такой шаг, Леду не хватило бы и на секундную демонстрацию своей гордости: он задушил бы Джури в объятиях, вознося хвалы небу за такой подарок.
И Леда понимал, что с таким подходом ничего не изменится – он так и будет терзать себя, искать ответы на риторические вопросы, спрашивая о том, о чем знать, наверняка, и не хочет. Не стоило винить во всем Джури, ревниво искать соперника, которого, скорей всего не существовало никогда. Много чего не надо было делать: мучиться, гробить свое здоровье, тратить драгоценную жизнь на самоедство и бессмысленное самокопание. Леда понимал все это и не упивался своим страданием, как делают некоторые, но изменить все равно ничего не мог.
 
Легкость человека в отношениях с самим собой помогает другим чувствовать себя свободно с ним.
В честь чего была затеяна эта вечеринка, Леда не спросил, а еще не понимал, зачем согласился прийти. Может, устал коротать вечера дома в одиночестве, а может, роль сыграло то, что Джури уехал к кому-то из родственников и участвовать в празднике не должен был. Однако уже через час после своего прихода Леда понял, что идея была неудачной – веселее не становилось, и ему казалось, что своей постной миной он портит настроение еще и всем присутствующим.
Когда стало совсем невмоготу улыбаться и радоваться, Леда улизнул из-за стола, прошел по короткому коридорчику и, приоткрыв одну из дверей, обнаружил пустую комнату. Мысленно извинившись перед хозяином дома, он распахнул окно, уселся в кресло и закурил, решив для себя, что еще минут двадцать, и, сославшись на неотложные дела, он попрощается. Леда слышал шум: его друзья веселились, хлопала входная дверь, впуская новых гостей, но до всего этого не было дела.
Несмотря на поздний час, сумерки только начинали сгущаться, и Леда подумал об этом лете, лишившем его дорогого человека, о том, что когда-то начнется осень, и в такое лирическое время года ему станет совсем тоскливо. От таких мыслей Леду снова затягивало в хандру, и он настойчиво, но безрезультатно приказывал себе подумать о чем-то отвлеченном, когда услышал звук открывающейся двери.
- Извините, – произнес нарушитель спокойствия и хотел было, к радости Леды, отправиться туда, откуда пришел, когда неожиданно замер и открыл дверь шире. – Это ты? Я тебя не узнал.
Леда отнял от губ сигарету и нехотя повернул голову.
- Привет, Йо, – без особой радости, но с натянутой улыбкой произнес он.
- Здорово, – Йо позабыл, как буквально только что хотел не нарушать уединения своего старого знакомого, и шагнул вперед, прикрывая дверь за собой. – Ну ты даешь, вот это перемены.
- Какие перемены? – Леда равнодушно пожал плечами.
- Волосы темные, сигарета в руках. Разве мало? – Йо улыбнулся и прошел вперед, усаживаясь напротив.
- Захотелось чего-то новенького, – кивнул Леда и посмотрел в окно.
Общаться с кем бы то ни было и с Йо, в частности, ему не хотелось. Однако старый приятель не разделял его желаний.
- А где Джури? Что-то я его не заметил… – попытался завязать беседу Йо.
- Джури не пришел. Он уехал куда-то, – с трудом подавил вздох Леда.
- Куда-то? – рассмеялся Йо. – Только не говори, что ты не знаешь куда. Вы двое – неделимое целое…
- Уже нет, – Леда резко раздавил недокуренную сигарету в собственном уже пустом стакане, чувствуя неподдельное раздражение и утверждаясь во мнении, что уйти с этой пьянки надо было еще час назад. – Мы больше не вместе.
От этого известия Йо растерялся. Он удивленно распахнул глаза и уставился на Леду.
- Но… – только и смог произнести он, чтобы тут же замолчать.
Судя по всему, теперь он чувствовал себя неловко из-за того, что так грубо коснулся больной темы.
- Извини, я не хотел… – неуверенно начал Йо.
- Да ладно, – излишне импульсивно махнул рукой Леда. – Жду не дождусь, когда все узнают и перестанут вспоминать о нем в моем присутствии.
- Даже так… – несколько удивленно протянул Йо, и Леде показалось, что он хотел сказать еще что-то или задать какой-то вопрос, но сдержался.
- Как твои дела? – решил сменить тему Леда, но неожиданно для него разговор вернулся в прежнее русло.
- Примерно как у тебя, – Йо невесело рассмеялся. – Моя личная жизнь пошла прахом.
- По тебе и не скажешь, – не подумав, произнес Леда, чтобы тут же опомниться: высказывание прозвучало как какой-то неоднозначный сомнительный комплимент. – Извини.
- Да ничего, – Йо пожал плечами и даже вполне искренне улыбнулся. – Я стараюсь не расклеиваться.
Он действительно не выглядел подавленным или удрученным, как отметил Леда. Улыбался несколько отрешенно, но Йо, кажется, всегда был таким. Хотя, кто знает, может никто никогда не определил бы по внешнему виду, насколько плохо было самому Леде? Что он не спит ночами, потерял аппетит, круглые сутки думает о том, кто так неожиданно покинул его, толком не объяснив причины.
- И тебе советую не хандрить, – вывел его из размышлений голос Йо, а Леда подумал, что зря он надеялся: окружающим заметно, насколько ему паршиво.
- Прости, конечно, но это не твое дело, – невежливо отрезал Леда и поднялся, чтобы покинуть сперва комнату, а потом и этот дом.
- Если хочешь, приходи завтра в гости, – Йо как будто не заметил откровенной грубости, а Леда застыл на месте от удивления и обернулся.
- Что? – неуверенно спросил он.
- Я говорю, если вечером нечего делать, заходи, – Йо улыбался так искренне, что Леда автоматически вернул неуверенную улыбку.
На самом деле у Леды было много друзей, которые всегда были рады ему, но в последние дни он даже не допускал мысли встречаться с кем-то. Ему просто не хотелось общаться с людьми, которые пристанут с расспросами о том, что же на самом деле произошло между ним и Джури, как ему помочь, как утешить, и далее по списку.
А вот получить приглашение в гости от Йо, которого он никак даже другом не мог назвать, было настолько удивительно, что Леда не успел сразу отказаться.
- Я не буду допытываться, что у вас произошло, – словно прочитал мысли Йо. – Я просто так приглашаю. У меня теперь, знаешь ли, появилось много свободного времени.
«Как я тебя понимаю», – мелькнула мысль у Леды, и прежде, чем он успел взвесить за и против, произнес вслух:
- Хорошо. Давай скоротаем и твое, и мое свободное время.
- Тогда жду, – удовлетворенно кивнул Йо, а Леда уточнил:
- Адрес только скажи. Я же понятия не имею, где ты живешь.
 
Когда человек помогает другим, в первую очередь он помогает самому себе.
Эти дружеские посиделки Леда представлял несколько иначе. С пивом, например, и за каким-то бесполезным занятием. И как так получилось, что уже больше часа он обсуждал с Йо свои несложившиеся отношения, Леда сам не знал и совсем позабыл, что меньше всего на свете ему хотелось касаться именно этой темы.
Умом Леда понимал, что сейчас просто жалуется, грузит по сути чужого человека своими проблемами, но почему-то не мог остановиться. Должно быть, не выдержал всей обрушившей на него за последнее время печали и таким образом реализовывал потребность выговориться.
Самому Йо тоже, наверное, было несладко, ведь он пережил не менее болезненный разрыв: Леда пытался припомнить, как долго длились его отношения с Соно, и получалось, что в любом случае немало. Но Йо не казался удрученным.
- Я бы никогда так не поступил на его месте, – резюмировал очередной поток жалоб на бессердечного Джури Леда. – Как так можно? Мы были почти год вместе, а он… Без единой веской причины…
- Никто не знает, как поступал бы на чьем-то месте, – туманно ответил на это Йо и отхлебнул из чашки, которую уже долго крутил в руках.
- Так жестоко я бы точно не поступил, – упрямо повторил Леда. – Что это за причина: «мне с тобой тесно»? Как мне это понимать?
- Понимай это так, что ты ему не подходил. По крайней мере, Джури так считал, – спокойно пояснил Йо.
- Да как же это? – возмущенно начал Леда. – У нас всегда все было хорошо, мы даже не ссорились никогда…
- Совсем? – вопросительно поднял брови Йо. – И не хотелось?
- Нет, не хотелось! – запальчиво произнес Леда и невольно даже спину выпрямил, словно бросая вызов.
- Значит, хотелось ему, – сделал вывод Йо. – Но раз не ссорились, он сдерживался. Шел тебе на уступки, а сам терпел. Просто так не бывает, чтобы совсем без конфликтов.
- Да что ты несешь… – хотел было огрызнуться Леда, но вышло как-то слабо и без особого энтузиазма.
В этот момент Леда понял, насколько он устал, но даже не знал, от чего именно – от этой малоприятной беседы или просто от всего, что творилось в его жизни.
- Я ничего не несу, – похоже, Йо был в принципе не склонен замечать грубость, произнесенную в его адрес. – Я думаю о том, что ты его подчинил, и со временем ему, и правда, стало тесно. По крайней мере, мне так кажется.
- Что тебе может казаться? – хмуро поинтересовался Леда. – Ты ничего не знаешь, только с моих слов чуть-чуть…
- Ага, – отчего-то вдруг подмигнул ему Йо. – И в твоих монологах, которые я слушаю весь вечер, слово «я» звучит с периодичностью три раза в минуту. А имя Джури ты не произносишь совсем.
Леда хотел было возразить что-то, но так и замер с открытым ртом, а Йо поспешил вставить:
- Не обижайся, я просто говорю, что вижу. То есть, слышу.
Обижаться Леда и не думал. Точнее, хотел было, но спорить с Йо не имело смысла. Зачем вообще в чем-то убеждать его, просто знакомого, причем не самого близкого? Отвернувшись к окну, Леда подумал, что пора начинать вежливо прощаться, когда Йо нарушил недолгое молчание.
- Каждый человек сознательно или непроизвольно считает себя самым умным и самым лучшим. Даже когда говорит, что это не так. Даже когда утверждает, что боготворит тебя и восхищается лишь тобой, – негромко произнес Йо. – И уступать кому угодно, это большой подвиг. А самая большая ошибка – это думать, что для кого-то ты главный, и прогибаться под тебя будут всегда. Так не бывает.
- Ты такой умный и рассудительный, Йо, – хмуро ответил на это Леда. – Почему ты до сих пор не президент какой-нибудь страны?
Йо только улыбнулся вежливо, но вполне дружелюбно, и снова попросил:
- Не злись. Если хочешь, я могу заткнуться.
- Ты и так уже достаточно сказал, – хмыкнул Леда, но неожиданно понял, что его гнев почему-то отступил.
От Йо веяло таким позитивом, что сразу становилось понятно: ни обидеть, ни задеть за больное он не хотел. В принципе, Леда и не чувствовал себя оскорбленным, но прислушиваться к словам своего знакомого, который ничего не знал ни о нем, ни о Джури, безусловно, не собирался.
- Из-за чего вы расстались с Соно? – поинтересовался он.
Еще час назад подобный вопрос он посчитал бы недопустимым, но теперь отчего-то все стало проще.
- Из-за того, что я такой умный и рассудительный, – ответил Йо, и Леда насмешливо фыркнул, только через мгновение понимая, что Йо не шутит.
 
В замечательных взаимоотношениях сторонам для получения удовольствия достаточно просто находиться вместе.
Вечер, проведенный в компании Йо, оставил у Леды смешанные чувства. С одной стороны, ничего особенно приятного не произошло, да и Йо никак нельзя было назвать воплощением корректности или идеальным собеседником. Но с другой, почему-то на следующий день, вернувшись поздно домой, Леда внезапно подумал, что было бы неплохо сейчас поболтать с Йо и выпить чаю, как вчера.
Подобные мысли посещали Леду на протяжении целой недели, а потом он задал себе вопрос: почему не позвонить? Что удерживает его от этого звонка? Так и не найдя ответа, Леда пожал плечами и потянулся к телефону.
Достаточно быстро их отношения приобрели новую форму. Леда никогда не торопился давать окружающим его людям определения вроде «друг» или «любимый», искренне считая, что чрезмерное употребление и так опошлило эти слова, а их истинный смысл давно потерялся. Йо до гордого звания друга было далеко, но проводить с ним время стало приятно: в его обществе Леда действительно начал отвлекаться и забывать хотя бы на время о Джури.
С Йо было просто и удобно, и, наверное, именно поэтому как-то раз очередной вечер плавно перешел в ночь. Кажется, Леда тогда первым потянулся за поцелуем, хотя позже он затруднялся вспомнить, так оно было или нет. Когда он находился рядом с Йо, совсем необязательно было лишний раз задумываться, анализировать, просчитывать следующие шаги. Леда не задался вопросом, что он будет делать утром, если проснется в его постели, как задавался всегда, оттого все произошло спонтанно.
Фильм, который они выбрали для просмотра, оказался скучным, даже сосредоточиться на невнятном сюжете удавалось с трудом. Леда почувствовал, что засыпает, и непроизвольно прикоснулся щекой к плечу Йо. А через секунду он зачем-то захотел посмотреть в его глаза, повернул голову и столкнулся с внимательным взглядом.
Пока они целовались, долго и со вкусом, Леда еще осознавал происходящее. Где-то на краю сознания проскочила мысль, что это первая близость после разрыва с Джури. Почему-то Леда подумал о том, что Йо целуется совсем не так, как его бывший возлюбленный, не лучше и не хуже, просто по-другому. Еще он отметил, что в определенный момент Йо пошарил по дивану рукой в поисках пульта и выключил телевизор. Леда посчитал это прямым приглашением к действиям и, подтянув к себе ноги, заставил Йо лечь на диван, придавливая его своим телом.
А вот после этого с равнодушным и абсолютно спокойным Ледой произошло нечто странное. Он совершенно точно знал, что не любил Йо, не желал и ни разу до этого вечера даже не задумывался о нем, как о потенциальном партнере. И оттого большой неожиданностью даже для него самого стала горячая неконтролируемая страсть.
Йо оказался покладистым и даже каким-то послушным, позволил Леде все, что тот захотел, и отзывчиво откликался на жаркие ласки. Леда не стал тратить много времени на прелюдию, спешил и, должно быть, действовал грубо, но Йо не единым жестом не выразил недовольства. После первого торопливого раза в гостиной на диване они повторили все еще раз в душе, а потом и в спальне.
Когда Леда проснулся утром, уткнувшись носом куда-то в подмышку Йо, он на секунду зажмурился, не сразу принимая то, что произошло накануне. Йо прижимал его к себе, но стоило Леде зашевелиться, он, даже не проснувшись, отпустил его и перевернулся на другой бок. Глядя в потолок и думая о том, что они сделали, Леда только усмехнулся и подумал, что такая несвойственная ему прыть – результат долгой нехватки секса. А еще он понадеялся, что Йо не возомнил, будто между ними теперь что-то изменилось, и не будет ждать от Леды каких-то поступков, выходящих за рамки их привычного общения.
Йо, как оказалось, и не ждал. Проснувшись, он вел себя так, словно вообще ничего не случилось, как будто случайно заночевавший у него гость мирно проспал на диване, а не в его объятиях. Выпив кофе, они попрощались и договорились созвониться по свободе. Однако Леда долго ждать не стал, набрал уже запомнившийся номер на следующий вечер, и все повторилось опять.
Со стороны никто не обратил внимания, что Леду и Йо теперь связывает нечто иное, чем просто дружба. Никто никогда не заметил бы, как что-то изменилось. Более того, порой Леде самому казалось, что все как прежде, настолько простыми, непринужденными и уже привычными были их отношения. Йо стал просто другом, с которым он занимался сексом. Всего-навсего.
Лето близилось к завершению, но Леда уже не думал об осени и о хандре, которой боялся совсем недавно.
 
Совместная работа повышает вероятность совместной победы.
- Твоя проблема в том, что ты постоянно мечтаешь о прошлом, – как-то раз ни с того, ни с сего объявил Йо, и Леда поднял на него изумленный взгляд.
Темы его отношений с Джури они не касались с того самого первого вечера. Леда решил, что тогда они выяснили и обсудили все, что можно было, и не видел ни единой причины возвращаться к этому вопросу, тем более ничего приятного такой разговор не принес бы. Однако Йо, очевидно, придерживался иного мнения.
- Я не хочу это обсуждать, – тихо произнес Леда, и Йо только кивнул, соглашаясь и давая понять, что приставать больше не будет.
В этот вечер Йо приехал к Леде – в последнее время они все чаще делали так: не живя вместе, они оставались друг у друга ночевать. Почему-то Леда точно знал, что никаких отношений, выходящих за рамки просто дружбы и просто секса у них по-прежнему не было, и как объяснить эти ночевки, понятия не имел. Но порой лучше не задавать лишние вопросы и жить, как живется.
«Время все расставит по местам», – решил для себя Леда и больше не думал о статусе Йо в своей жизни. В равной степени вероятности он допускал, что завтра они с Йо расстанутся, или что кто-то к кому-то переберется жить, просто чтобы не тратить время на дорогу.
И вот в один из таких вечеров, когда Леда бездумно перебирал струны, а Йо с интересом листал какой-то старый, найденный на полках журнал, и прозвучала эта странная фраза. Хотя Леда сразу пресек развитие дискуссии, мысленно он возвращался к услышанным словам.
- Что ты имеешь в виду? – наконец не выдержал он.
Йо не стал переспрашивать, хотя прошло уже несколько минут с того момента, как он произнес свою странную реплику. Должно быть, сам думал о том же.
- Я говорю, прошлое тебя не отпускает, потому что ты постоянно мечтаешь о нем, – внимательно глядя на Леду, произнес Йо и отложил в сторону журнал.
- Я не мечтаю, – сердито проворчал тот и тоже отставил гитару. – Думаю о прошлом, да. Но не мечтаю.
- Мечтаешь, – Йо был непреклонен и раздражения Леды, казалось, не замечал. – Ты постоянно думаешь о том, что надо было сделать тогда, чтобы все сложилось иначе. А это в корне ошибочно. Если тебе так плохо без Джури, думай, как надо поступить, чтобы убедить его попробовать начать сначала.
От удивления Леда раскрыл рот. Нет, конечно, его отношения с Йо никак нельзя было назвать романтичными или нежными, они были просто друзьями, которые убивают друг с другом свое одиночество. Но все равно было странно слышать от своего партнера предложение попробовать возродить былую связь с кем-то другим.
- Я не хочу этого, – медленно произнес Леда и вдруг понял, что это чистая правда, он действительно не желал снова быть с Джури. – Это… неправильно. И нам обоим это уже не нужно.
- Значит, повторяй это почаще, – ответил Йо и снова потянулся к журналу. – Анализируй свои желания. Ты уже не маленький, чтобы хотеть чего-то, неведомо чего. Если тебе это не нужно, если ты действительно не хочешь, напоминай себе об этом.
Йо снова погрузился в чтение и почему-то улыбнулся, должно быть, каким-то своим мыслям, а Леда так и сидел неподвижно напротив него.
- Это так заметно, да? – спросил он. – Заметно, что… Что мне до сих пор не по себе?
- Это не особо заметно, – на секунду поднял глаза Йо, чтобы тут же их опустить. – Но я тебя часто вижу и потому знаю, какое у тебя лицо, когда ты думаешь о Джури.
- И какое же? – зачем-то спросил Леда, как будто на такой вопрос существовал ответ.
Однако Йо нашелся, что сказать:
- Такое, как у людей, которые хотят чего-то, но не знают, что будут с этим делать, если получат.
 
Каждый встречающийся на протяжении жизни человек потенциально способен чему-нибудь научить.
Очередной вечер тяжелого дня Леда и Йо коротали за чашкой чая. Вообще-то зеленый чай Леда не любил, но почему-то ни разу не воспротивился, когда Йо угощал его. Постепенно Леда привык к этому и, должно быть, удивился бы, если бы Йо предложил ему что-то иное.
В последнее время Леда все чаще думал о том, что за недолгое время вместе с Йо он стал богаче. Непостижимым образом тот умудрился в краткие сроки не только вернуть его к жизни после болезненного разрыва, но еще и заставил переосмыслить многие принципы, взглянуть и на себя, и на взаимоотношения с людьми иначе.
И в этом миг, глядя на Йо, Леда неуместно вспомнил о Джури, как будто увидел его улыбку, покорявшую с первого взгляда, и услышал тихий шепот: «Мой рыжик…»
Воспоминание не причинило боли, и Леда осознал, что улыбается, а на душе потеплело.
«Я так по тебе скучаю», – подумал он и неожиданно признался сам себе, что именно так и никак иначе нельзя было назвать его нынешнее отношение к бывшему возлюбленному. Леда не любил, нет. Наверное, уже не любил. Не хотел вернуть. Но так тосковал…
Леда осознал: впервые за несколько месяцев он находил в себе силы признать, что его равнодушие показное, что рана по-прежнему болит. Должно быть, прошлое медленно отпускало, и он уже мог проститься с любовью, которая стала ненужной. Но от воспоминаний никуда нельзя было не деться просто потому, что в глубине души Леда ни на секунду не пожелал забыть.
- Я курить, – сообщил он, поднимаясь, и Йо, который тоже сидел молча, задумавшись о чем-то своем, только кивнул.
На самом деле, курить не хотелось совсем, и, сообразив, что вышел на балкон скорее по привычке, Леда усмехнулся. Похоже, пришло время попытаться в очередной раз завязать с вредной зависимостью.
За окном лил дождь, и, приоткрыв створку, Леда вдохнул полной грудью. Ему было удивительно спокойно, он чувствовал себя умиротворенным и, наверное, даже счастливым. А еще он думал о том, что время лечит, размывает и стирает из сердца все горести, равно как и радости. И если человеку хватает благоразумия не тревожить медленно заживающие раны и не сожалеть о былом, постепенно любые события, произошедшие в жизни, становятся опытом. А опыт не болит, он просто есть.
Еще Леда подумал о том, что для любого человека опыт бесценен, ведь только благодаря ему музыкант сможет вложить в свое произведение живое чувство, рассказать так, чтобы поверили. Как и у писателя получится поведать только о том, что переживал сам, если он хочет, чтобы никто не усомнился в его истории.
- О чем задумался? – Йо подошел неслышно, облокотился на подоконник и всмотрелся в темноту за окном.
Из-за сильного дождя огни города смазывались, как будто на рисунок акварелью кто-то пролил воду. И, должно быть, становилось холодно и сыро, только Леда не чувствовал этого.
- О том, что все проходит, – после недолгой паузы ответил он.
- Неожиданно, – усмехнулся Йо и, покосившись на него, добавил. – Наверное, это печально.
- Нет, – отрицательно мотнул головой Леда. – Это правильно.
И хотя в этот миг больше всего на свете ему хотелось, чтобы их история, его и Йо, не заканчивалась как можно дольше, в глубине души он понимал: всему настанет конец. Однажды все изменится, в его жизнь придут какие-то другие люди, а этот вечер с грозой и зеленым чаем, останется обычным воспоминанием, которое потускнеет и постепенно исчезнет совсем.
Сверкнувшая молния и грянувший следом гром отвлекли от размышлений. Он успел подумать о том, насколько красивой может быть гроза, прежде чем от сильного порыва ветра дождевые капли застучали по стеклам, заставив Леду и Йо отпрянуть, а потом почему-то дружно рассмеяться.

– Когда буду приезжать в город, я смогу вас видеть, правда?
– По-твоему, это разумно?
– Нет, наверно, нет.

 
Леда думал, что эта поездка займет весь его день, и потому удивился, когда в начале двенадцатого оказался свободен. Визиты к родственникам сами по себе никогда не утомляли его, и единственным, что действительно раздражало, была необходимость отложить все дела и фактически взять себе выходной, ведь для того, чтобы добраться до другого города требовалось достаточно времени, и столько же, чтобы вернуться назад.
Освободившись так быстро, Леда искренне обрадовался и, направляясь к вокзалу, уже прикидывал в уме, как распланировать остаток дня, что нужно сделать и успеть. Но когда до отправления поезда оставалось всего ничего, а сам Леда уже крутил в руках только что купленный билет, его словно остановило что-то.
Замерев прямо посреди многолюдного зала, Леда задался вопросом: а зачем, собственно, спешить? Он ведь и так решил, что сегодня будет вынужденно отдыхать. Так что ему мешает следовать первоначальному плану? И Леда не успел отказаться от неуместной затеи, а руки уже разорвали билет пополам.
«В конце концов, имею я право отдохнуть, наконец?» – спросил сам себя Леда с таким негодованием, словно спорил с кем-то, требовавшим от него скорейшего возвращения в Токио. – «У меня полноценный выходной последний раз был месяца три назад».
Убедив таким образом самого себя, Леда развернулся и решительно направился в сторону выхода.
 
***
 

- Когда же это случилось?
– Не знаю. Этого никто никогда не знает. Уже сколько тысячелетий никто не знает и, по-моему, не узнает никогда. Люди либо любят друг друга, либо нет, и порой любовь возникает между теми, кому не надо бы любить друг друга. Не могу понять себя. Да и ты себя, конечно, тоже.
– Пожалуй, я пойду домой.
– Ты на меня не сердишься, нет?
– Ну что вы, нет, не могу я на вас сердиться.

 
Задав самому себе вопрос, где лучше всего гулять, Леда тут же нашел ответ: конечно, в парке. Туда он и направился, купив по пути бутылку воды и настроив в плеере любимый сборник, чтобы удовольствие от единственного за последнее время выходного было полным.
Однако пройдясь совсем недолго по относительно безлюдной в будний день аллее, Леда решил выключить музыку и насладиться тишиной, которой порой так не хватало. А устроившись на скамейке напротив маленького искусственного пруда, он призадумался. Только в голову лезли далеко не насущные дела, а воспоминания о минувших событиях.
…Когда-то давно Леда познакомился с Джури. Мысленно прикинув, он понял, что прошло не так уж много лет, но отчего-то почти с самого начала их общения Леду не покидало ощущение, что он знает Джури всю жизнь.
Должно быть, у каждого человека есть такой друг, каким Джури был для Леды. С ним было хорошо и удобно, пока он находился рядом, но точно так же комфортно Леда чувствовал себя, когда Джури был далеко. Леда никогда не скучал по нему, даже если выпадало несколько дней, в течение которых они не виделись и не созванивались, но при этом был искренне рад его видеть после расставания. Сам Леда относил Джури к категории приятелей, никак не друзей, и всегда прекрасно без него обходился.
- Такие люди, как пакет, – весело смеясь, как-то раз сказал Агги во время очередного из многочисленных праздников, которые они отмечали вместе.
- То есть? – не понял Леда.
- Ну как пакет, – повторил Агги. – Идешь по улице с пакетом в руке. Он вроде бы и есть, а вроде бы его и нет, потому что не замечаешь ни фига. И не важно, хоть пакет есть в твоей руке, хоть его нет, а тебе примерно одинаково.
Леда с сомнением поглядел на Агги – сравнение Джури с пакетом ему почему-то не понравилось, а тот сделал глоток из своего стакана и глубокомысленно заметил:
- Наверное, именно поэтому пакеты постоянно забывают в транспорте. Или просто теряют.
Тогда Леда ничего не ответил, лишь отмахнулся от дурацкого рассуждения, но потом часто вспоминал слова Агги и думал, что его друг был удивительно близок к истине, когда приводил такое сравнение.
А еще задолго до встречи с Джури Леда познакомился с Катару. Спустя столько лет он признавал, что помнит ту встречу до мельчайших подробностей, словно она была вчера.
На тот момент Леда совсем недолго жил в Токио, а в судьбоносный день пришел на концерт каких-то малоизвестных групп в небольшой клуб непрезентабельного вида. Катару подошел к нему первым, панибратски хлопнул Леду по плечу и представился. Такая фамильярность в первый момент ошеломила, и лишь спустя несколько секунд Леда понял, что случайный встречный, обративший на него внимание, был немного пьян. Но почему-то сразу он не послал нахального парня подальше, а потом просто не смог этого сделать, невольно залюбовавшись его улыбкой и сияющими глазами.
У Катару были длинные высветленные волосы, ростом он был ниже Леды и казался миниатюрным и беззащитным. Издалека его можно было даже принять за девушку, но хрупкость оказалась обманчивой, Леда понял это вскоре. Его новый приятель оказался самым настоящим фейерверком, когда он заходил в комнату, все внимание присутствующих он притягивал к себе. Катару смеялся заразительней всех на свете, ругался так витиевато, что поразился бы любой филолог, и знал столько разных историй, что его эрудиции позавидовал бы самый начитанный книголюб.
Вспышки ярости сменялись безудержным весельем с периодичностью до нескольких раз на час, и быть рядом с ним оказалось весьма нелегко, однако вскоре Леда понял, что влюблен. Влюблен по уши в ту самую улыбку, покорившую его с первого взгляда, в безумные поступки, в огонь в глазах. А Катару не только ответил взаимностью, но и сделал первый шаг: в очередной раз накатив для храбрости, как он сам потом признался, он повис на шее Леды и заявил, что никуда его больше не отпустит. Так начались их непростые отношения, продлившиеся не один год.
 
***
 
Но любой идиллии приходит конец, а если говорить об отношениях Леды и Катару, мирными и благополучными они не были никогда. Однажды Леда поймал себя на том, что все чаще Катару больше раздражает его, чем радует, своими бурными эмоциями, громким смехом и ехидными замечаниями к месту и не к месту. Но Леда списал крамольные мысли на переутомление, общую усталость, ведь прошло всего полгода с того момента, как он создал свою группу и теперь предпринимал решительные, но пока не слишком успешные, как ему самому казалось, шаги к взлелеянному в мечтах будущему.
Катару отличался от Леды так, как отличается лето от зимы. У него не было никакой цели в жизни, Катару считал, что надо наслаждаться каждым мгновением, а идти к чему-то, чего совсем не факт, что достигнешь, пустая трата сил. Не имея никакого образования, он работал то там, то тут, но нигде не задерживался надолго. Частые смены работы, как и следовавшая из-за этого нехватка денег, его ничуть не печалили: тогда они уже снимали с Ледой одну на двоих квартиру и помогали друг другу в трудные минуты.
Ничего против стремлений Леды он вроде бы не имел, но и никак не поддерживал его. Леда понимал, что Катару считал его первые шаги в музыкальной карьере чем-то вроде блажи, баловства, попросту относился со снисхождением. Такое отношение любимого человека к самому важному для него Леду обижало, но он не подавал виду и лишь думал о том, что со временем, когда он добьется всего, чего желает, Катару наконец оценит и поймет, что мечты Леды и попытки достичь их не были детской забавой.
И тем менее, однажды Леда понял, что с таким отношением Катару к его творчеству, он не чувствует себя защищенным, как будто Леда вел бой, а тылы его оставались неприкрытыми. У него не было места, куда можно пойти за утешением в случае поражения, где его убедят, что верят и поддерживают. На самом деле, так оно и было, Катару никогда не стал бы вдохновлять Леду на новые сражения.
- О чем задумался? – голос Джури вывел его из размышлений, когда Леда уныло думал о том, что ему не хочется домой.
При прочих равных такие мысли должны были показаться Леде тревожными, но он почему-то не огорчился, только списал все в очередной раз на усталость.
- О том, что пора домой, ехать далеко, а у меня нет ни сил, ни желания поднимать задницу, – произнес он вслух, отметив при этом, что фактически не соврал.
Стрелка часов показывала почти полночь. Леда чувствовал, что у него слипаются глаза, а сидящий напротив Джури выглядел до безобразия бодро и жизнерадостно улыбался.
- Так поехали ко мне, я близко живу, – предложил Джури и улыбнулся еще шире.
- Не поеду, – мотнул головой Леда. – Меня ждут.
Про себя он подумал, что не так-то его Катару и ждет, уже спит наверняка или смотрит какую-нибудь американскую комедию, из тех, что он так любит, но ехать к Джури, которого он едва знал, было нетактично.
- Как хочешь, – не обиделся Джури. – Но если передумаешь…
- Хорошо, спасибо, – кивнул Леда.
В тот день, добравшись до дома, он открыл дверь, однако встретили его лишь темная прихожая и тишина.
«Буду завтра», – гласила лаконичная записка на столе, а Леда с минуту крутил ее в руках, гадая, почему Катару не удосужился хотя бы сообщение ему послать, не то что позвонить.
 
***
 

– Все ясно. Просто будь я на десять лет старше и сантиметров на тридцать выше, все получилось бы по-другому. Но ведь это же глупо – судить человека по росту.
– Но все люди считают, что это разумно.
– А я – не все.

 
Издалека Леда наблюдал, как дети под присмотром родителей бросали раскрошенную булочку в пруд, а разноцветные рыбки им на радость стайками подплывали к самому берегу. Однако мысли Леды были далеки от этих мирных картин, и в какой-то момент он даже головой тряхнул, вырывая себя из плена воспоминаний.
Поднявшись на ноги, он неторопливо и бесцельно побрел по дорожке, усыпанной чистым белым песком, и неожиданно понял, что улыбается. Леда вообще всегда улыбался, когда вспоминал о Джури, и этот раз не стал исключением, хотя тот вечер, который всплыл в его памяти, никак нельзя было назвать веселым.
…У Леды дрожали руки, но он старательно пытался успокоиться и уповал лишь на то, что голос не выдаст его. Остальные согруппники уже давно разошлись, и только Джури по неизвестным причинам решил составить ему компанию, хотя в этом не было необходимости, Леда заверил его, что хочет поработать один.
- Я не буду мешать, – убедительно заявил Джури и добавил. – Правда.
Леда только плечами пожал: что на это можно было ответить?
Но, конечно, его состояние Джури оценил. Где-то с полчаса Леда дергал струны и старательно отворачивался, когда замечал, что Джури смотрит на него, но попытки скрыть, что на душе скребут кошки, потерпели провал.
- Что с тобой случилось? – рука Джури легла на гриф, и рваная мелодия, выходившая из-под пальцев Леды, оборвалась.
- Ничего, – передернул плечами он.
- Неправда, я же вижу, – возразил Джури. – Я сразу заметил, как только ты вошел.
«Ты ничего не видишь», – чуть было не огрызнулся Леда. – «Мне изменяет любимый человек, с которым мы вместе уже черти сколько. Он приходит в засосах на рассвете и говорит, что не может выбрать. Это длится ровно шесть дней. Ровно шесть дней я не спал ни одной ночи, а сегодня…»
Все именно так и было. Когда это случилось впервые, когда Катару пропал, не сообщив, куда ушел, не появился на протяжении всей ночи, а, набирая раз за разом его номер, Леда слушал механический голос, докладывавший, что абонент находится вне зоны или отключил телефон, Леда держался. Когда Катару пришел около четырех утра в изрядно помятом состоянии, Леда держался. Леда держался, даже когда Катару честно признался, что у него другой, но это несерьезно, просто увлечение.
Но сегодня утром, когда доведенный до нервного тика Леда решил, что им надо поговорить, никогда не сдерживавшийся лишний раз Катару сказал все, что думает. Он сообщил, что устал от равнодушия, что Леду интересует только музыка и его гребаная гитара, что уже несколько месяцев у них не было нормального секса, потому что Леда приползает домой и падает без сил, что даже выходных у него не бывает. И хотя Катару все еще любит его, у него имеются некоторые сомнения относительно чувств самого Леды к нему. На этом Катару развернулся и ушел, хлопнув дверью.
Проще говоря, не случилось ничего неожиданного. Катару поступил, как всегда, импульсивно и необдуманно.
- Леда?
Подняв глаза, Леда увидел, что Джури смотрит на него встревожено и почему-то строго, явно желая получить ответ на свой вопрос. Но Леда не хотел ничего говорить и вместо этого неожиданно даже для самого себя спросил:
- Твое предложение… приглашение в гости на ночь еще в силе?
Джури неподдельно удивился, замер на секунду, но потом поспешно кивнул:
- О чем речь? Конечно.
- Тогда я сегодня им воспользуюсь, – сообщил ему Леда.
Несколько секунд Джури смотрел на него с изумлением, а потом снова кивнул.
 
***
 
Последний раз Леда ночевал в гостях, еще когда учился в школе, потому поначалу чувствовал себя неловко в незнакомой обстановке. Но Джури вел себя настолько дружелюбно и по-свойски, что постепенно Леда начал расслабляться и вскоре почувствовал себя почти как дома.
Джури жил один – Леда понял это в то же мгновение, как переступил порог дома. Сложно сказать, в чем именно это проявлялось, но интуитивно все равно чувствовалось. В одинокой чашке на сушке для посуды, в отсутствии незнакомой чужой обуви в прихожей, в том, что по дому не были раскиданы вещи. Леда был убежден, что если в одной квартире живет пара, кто-то обязательно должен разбрасывать свою одежду, диски, книги, и если этого не наблюдается, значит, в доме обитает один человек – тот, кто более аккуратен.
На предложение перекусить Леда ответил отказом, хотелось лишь одного – поскорее лечь спать. Горячий душ подействовал благотворно, Леде показалось, будто струи чистой воды вымывают все плохое, что накопилось в его душе за последнее время, и с удивлением он отметил, что водные процедуры дома не приводили к такому эффекту. Вернувшись из ванной, он обнаружил Джури в комнате с выключенным светом у приоткрытой форточки с сигаретой в руках.
- Ты же бросаешь, – поразился открывшейся картине Леда.
- Угу, – согласился Джури и затянулся с выражением такого неподдельного блаженства, что никогда не куривший Леда сглотнул, словно из зависти.
- А это тогда что? – с нотками недовольства в голосе поинтересовался он, подумав при этом, что сердиться на Джури по-настоящему просто невозможно.
- Это маленький бонус за хорошую работу, – ответил Джури и, заметив удивленный взгляд Леды, пояснил. – Когда рабочий день особенно тяжелый, я себя радую чем-то перед сном. Так как больше всего хочется курить, для меня наилучший подарок сигарета.
- Вот оно что, – Леда расположился в кресле и вытянул ноги, подумав при этом, что смог бы уснуть даже в таком не самом удобном положении.
- Да-да, – кивнул Джури, раздавил окурок в пепельнице и, повернувшись к Леде, спросил. – А какие у тебя маленькие радости?
- У меня? – от такого вопроса Леда растерялся и сразу понял, что ответить нечего. – Наверное, никаких…
Когда Леда приходил домой, он падал на постель и засыпал. Раньше этому предшествовал бурный секс с Катару, после которого он уставал считать засосы и царапины на спине. Но это было давно.
- Так нельзя, – подмигнул ему Джури. – Обязательно должно быть какое-то вознаграждение, причем каждый день. Что ты больше всего любишь?
Невесело улыбнувшись, Леда призадумался буквально на секунду и тут же признался:
- Играть на гитаре.
- Это хорошо, – будто бы удовлетворенно кивнул Джури. – Ну, а кроме?
- Даже не знаю, – он пожал плечами и прикрыл глаза: с каждой секундой все сильнее затягивало в сон, но по неизвестным причинам он не мог оторвать взгляд от Джури, силуэт которого четко вырисовывался на фоне окна.
- Шоколад любишь? – после недолгих раздумий спросил его согруппник.
- Люблю, – Леда кивнул и невольно улыбнулся.
- Какой?
- Молочный, с орехами.
- Стало быть, перед сном ты должен обязательно съедать кусочек молочного шоколада с орехами. Это будет подарок за проделанную работу, – решил Джури.
- Хорошо, я запасусь шоколадками, – пообещал Леда.
- Ловлю на слове, – его приятель тихо рассмеялся, а Леда подумал, что у Джури забавный смех. Не мелодичный, как принято говорить, не звонкий и не красивый, а именно забавный. Дав такое определение его смеху, Леда почему-то почувствовал, что настроение немного поднялось.
 
***
 

– Ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить? Догадываешься?
– Да.
– Может, лучше, если ты сам мне скажешь, первый?
– О нас.

 
Бездумно шагая по дорожке, Леда вышел из парка и еще какое-то время бродил по улицам. Осень была в самом разгаре, и потому было уже не жарко, хотя все равно солнечно и тепло. Голода Леда не чувствовал, но когда поравнялся с маленькой кофейней, услышал сладкий запах и сразу захотел зайти.
Название кафетерия было выведено замысловатыми вензелями и, присмотревшись, Леда понял, что на вывеске выписано какое-то длинное и определенно не читаемое французское слово. Само кафе было тоже с претензией на французский стиль: наверное, посетители заведения должны были представлять, что гуляют по Елисейским полям и зашли ненадолго отведать круассанов. Леда честно попытался вообразить подобное, но у него не получилось.
Заказав чашку кофе и больше ничего, просто потому что по неизвестным причинам есть не хотелось, он откинулся на спинку кресла и снова погрузился в свои воспоминания, которые в этот день не оставляли его ни на минуту.
…Катару вытворял, что хотел. Он уходил и возвращался, истерил, клялся в любви, чтобы через день завести новую интрижку на стороне. Спустя несколько месяцев такой жизни Леда почувствовал безграничную усталость, медленно переходящую в безразличие.
Неоднократно Леда задавался вопросом, любит ли он Катару, и всегда на этот вопрос отвечал утвердительно. Он думал о том, что они не подходят друг другу, что Катару мучается с ним так же, как Леда мучился с ним, но это не отменяет их чувства. Катару страдал из-за того, что у Леды на первом месте была работа, Леда страдал потому, что Катару чувствовал себя несчастным и мстил, как умел. А умел мстить он, лишь провоцируя ревность. В один прекрасный день Леда понял, что отдыхает на работе, а борется и ищет компромиссы дома.
Тем временем его приятельские отношения с Джури перешли на новый этап. Леда уже никак не мог назвать их неблизкими, ведь он часто ночевал у своего согруппника, разговаривал на различные темы и делился почти всеми своими мыслями и переживаниями, кроме тех, что касались Катару.
Если бы теперь Леду попросили охарактеризоваться Джури одним словом, Леда сказал бы, что его друг светлый. Именно так – Леде мнилось, что когда Джури входит в комнату, ему легче дышится, краски становятся ярче, а настроение – немного лучше. И Леда по-прежнему не чувствовал никакого напряжения в его обществе, словно Джури был всегда готов давать, делиться свои теплом и человеческим участием, ничего не требуя взамен.
- Чтобы хорошо спалось, надо перед сном включать какую-нибудь спокойную музыку, – в очередную из их совместных ночевок поучал Джури.
- Да я и так вырубаюсь, едва коснусь подушки, – отшучивался Леда.
- Все равно, чтобы сны были лучше, – подмигивал ему Джури, перебирая коробочки с дисками. – Что бы послушать сегодня?
Квартира Джури была однокомнатной, и спать им приходилось вместе, хотя, конечно, футоны они оттаскивали к разным стенам. Но порой Леде казалось, что в их совместных ночевках больше какой-то непонятой интимной близости, чем в бурных, полных страсти ночах с Катару.
- Как ты относишься к блюзу? – спросил Джури, разглядывая один из выбранных дисков.
От этого вопроса Леда улыбнулся. В глубине души он считал, что не существует ни одного человека в этом мире, которому действительно нравится блюз. Как было всем известно, в этом стиле творили потрясающе талантливые музыканты, но результат всегда оставался настолько нудным и унылым, что никакой нормальный слушатель не мог выдержать полностью ни одного альбома.
- Тебе нравится? – неправильно растолковал радостное выражение его лица Джури.
- Не особо. Блюз слишком печален, – честно признался Леда и добавил. – Просто когда-то я слышал такое выражение: блюз – это когда хорошему человеку плохо.
В ответ Джури негромко фыркнул, а потом пожал плечами и кивнул:
- Стало быть, попса – это когда плохому человеку хорошо.
Леда рассмеялся и не смог не согласиться, что его друг абсолютно прав. И еще в тот вечер Леда узнал, что каким бы скучным не был блюз, засыпать под него приятно.
 
***
 
Рано или поздно это должно было случиться – однажды они с Джури переступили бы черту дружеских отношений. Чем крепче становилась их связь, тем острее Леда чувствовал, что в один прекрасный день все закончится сексом, а потом, как оно обычно случается, разрывом. Однако отчасти Леда прогадал – разрыва в итоге не последовало.
Какими словами охарактеризовать свою болезненную связь с Катару Леда сам уже не понимал. Но после того, как в очередной вечер, вернувшись домой, он обнаружил своего любимого целующимся с каким-то парнем прямо возле их дома, Леда не выдержал.
- Теперь только так, – на следующий день объявил он и швырнул на стол прямо перед Катару пачку презервативов.
- Да что… Что ты себе позволяешь? – чуть ли не заорал тот, вскакивая с места, однако Леда лишь плечами пожал:
- Ты себя не бережешь, позаботься хотя бы о моем здоровье.
В тот день у группы был концерт в Осаке, и, так и не помирившись со своим любимым, Леда уехал.
Сколько он не твердил себе, что все к лучшему, Катару тоже иногда надо ставить на место, настроение не поднималось. К вечеру, уже после концерта и недолгого празднования, сидя в своем гостиничном номере, Леда понял, что в кровь искусал губы, а еще – что он уже несколько минут мечется от стенки к стенке. В голове роились мысли о том, что сейчас делает Катару, с кем он утешается после обиды, причиненной ему Ледой. О том, что его самого регулярно обижают еще сильней, Леда почему-то не думал.
Оставаться одному было никак нельзя, и потому он вышел из номера, притворил дверь и решительно зашагал по коридору.
- А я уже спать собирался, – близоруко прищурился Джури, однако тут же отступил на шаг, пропуская Леду в свой номер.
- Извини, я не хотел мешать, – заверил он. – Можно, я просто у тебя посижу? А ты спи, не обращай на меня внимания.
- Как можно не обращаться на тебя внимания? – неподдельно удивился Джури и, запустив пальцы в волосы и взлохматив их, предложил: – Может, чаю закажем?
Чай они заказали и даже выпили его. Леда старался не выдавать нервного напряжения, а Джури традиционно не приставал к нему с расспросами. Леде казалось, что на сердце не тяжело, и что ему даже не больно, просто как-то пусто и одиноко, очень хотелось поддержки и тепла. А Джури смотрел на него, будто ждал чего-то, и Леда сам не сообразил, в какой момент поймал своего друга за запястье и потянул на себя.
У Джури были мягкие губы, и целовал он хотя и уверенно, все равно осторожно и нежно. Он не воспротивился, когда Леда потянул за край его футболки, послушно поднял руки, позволяя раздевать себя и давая немое согласие на дальнейшие действия.
В ту ночь чувство вины ни на секунду не закралось в душу Леды, хотя изменял он своему любимому впервые. Плевать на то, что сам Катару не гнушался другими партнерами – Леда никогда не считал достойным отвечать ударом на удар, полагая, что у каждого человека свои рамки и свое понимание порядочности и достойного поведения.
Впоследствии молчание соей совести он объяснял лишь тем, что изменял Катару именно с Джури, который был особенным: не совсем другом, не совсем любовником.
Секс с ним отличался от того, к чему привык Леда. Джури не царапался и не кусался, в отличие от Катару занятие любовью не походило на драку, в результате которой победитель, хотя и играясь, будто берет побежденного силой. Наоборот, Джури был таким чувственным и нежным, что у Леды перехватывало дыхание. Сперва Джури пристально вглядывался в его глаза, потом томительно долго целовал его шею, грудь, живот, медленно спускаясь ниже, и Леда рвано дышал, но не решался поторопить его, потому что понимал – Джури сам знает, как будет лучше всего.
Выносить ласки долго он все равно не смог: едва почувствовав горячие губы Джури на своем члене, он силой потянул его к себе, желая поцеловать и развернуть, чтобы взять поскорее. Но Джури не допустил такой грубости – еще долго они целовались, а потом так же неторопливо занимались любовью. Почему-то впоследствии назвать это занятием сексом у Леды не поворачивался язык. При каждом своем неторопливом, глубоком и прочувствованном движении Леде казалось, что он сам растворяется в Джури, в его тепле и нежности.
А вот утро встретило, как всегда бывает с таких ситуациях, волной стыда, вины и презрения к самому себе. Муки совести стали для Леды тяжелым испытанием, но поразительным было то, что он сам не знал, перед кем больше виноват: перед Джури или перед Катару.
- Прости, этого не должно было произойти, – Леда угрюмо смотрел в свою чашку кофе, когда они с Джури спустились на первый этаж и устроились в маленьком кафе. – У меня… У меня есть кто-то.
С усилием он поднял взгляд и тут же ошарашено моргнул: Джури смотрел на него абсолютно спокойно, и, более того, он улыбался.
- Кто-то? – с неприкрытым весельем переспросил его друг.
Леда кивнул, но ничего не ответил и отвел глаза.
- Просто так прозвучало… – Джури хмыкнул и улыбнулся еще шире. – Как будто ты сам не знаешь, кто у тебя есть.
«Иногда мне кажется, что я действительно не знаю», – мог бы ответить Леда, но промолчал. Вместо этого он сказал то, что должен был.
- Я состою… У меня есть серьезные отношения.
- Уже понял,- кивнул мгновенно посерьезневший Джури.
- Вчера мы сильно поссорились с… с ним. Я был расстроен. Этого всего не должно было произойти, – запинаясь и сбиваясь, Леда все же нашел в себе силы досказать до конца.
- Хорошо, – Джури пожал плечами и простодушно улыбнулся. – Признаться честно, примерно этого я и ожидал.
- Правда? – с удивлением спросил Леда.
- Правда.
- И ты не обижаешься?
- Ничуть, – Джури подмигнул ему и внезапно добавил. – Кофе тут дрянь, не то что у меня. Заходи на следующей неделе, я тебя угощу, как раз купил новый. Обещали, что будет с запахом шоколада…
 
***
 

- Мне это не нравится.
– Быть может, мне тоже не нравится, но ведь ты не хочешь, чтобы тебе стало еще много хуже, чем сейчас? Ведь ты не хочешь, чтобы мы оба стали несчастны? А этого не миновать. Поверь мне, для нас с тобой ничего не придумаешь… необычно уже и то, что мы говорим о нас с тобой.

 
Отстраненно Леда подумал, что уже успел обойти полгорода, хотя даже не заметил этого, погруженный в свои мысли и воспоминания. Но, взглянув на часы, он понял, что надо поторопиться, если он хочет добраться до дома к ночи.
Определив, где сейчас находится, он ускорил шаг, отметив при этом, что за сегодняшний день успел прокрутить в памяти почти все события последних лет.
…У Леды не было сил идти дальше, не было их даже чтобы дышать и думать. Ноги подкашивались так, словно он был пьян, хотя не выпил ни капли, а в груди резало реальной физической болью. Впервые в жизни Леда подумал о том, что лечь и умереть – далеко не самый худший вариант развития событий.
В тот день, а точнее вечер, был их последний концерт, после которого Леда, толком ни с кем не попрощавшись, сбежал и сразу выключил телефон, чтобы никто не нашел его.
За несколько дней до этого Катару собрал вещи и ушел. Он так делал неоднократно и прежде, но теперь Леда откуда-то точно знал, что больше он не вернется. Вымотанный и измученный своей любовью, Леда думал, что справится с уходом Катару, однако на деле все оказалось сложней.
Леда шел и шел куда-то, не останавливаясь, потому что казалось, стоит замешкаться, и он просто упадет на землю, а найдет ли в себе силы встать, неизвестно. И в какой-то момент до Леды дошло, что ему ни в коем случае нельзя оставаться в эту ночь одному, иначе он обязательно натворит каких-то глупостей, как минимум напьется.
Первой мыслью было позвонить Катару, предложить встретиться и поговорить, быть может, что-то у них еще получилось бы. Но Леда отмел эту идею как несостоятельную. Зная Катару, логично было предположить, что он лишь усугубит его состояние. И потому Леда поехал к Джури.
Когда он позвонил в дверь, и никто не вышел к нему, Леда растерялся. По неизвестным ему самому причинам он даже не допускал такого варианта развития событий, что Джури может просто не оказаться дома. Леда еще раз нажал на звонок, но ответом была тишина. Непреодолимо захотелось съехать по стене на пол и в таком положении остаться, пока не придет Джури и не найдет его. Но подобным жестам есть место только в кино, а в реальной жизни Леде ничего не оставалось, как развернуться и уйти.
- Ну слава богу, – когда за спиной раздался знакомый голос, Леда решил, что это галлюцинация. – Что с твоим телефоном?
Он медленно обернулся и уставился на Джури. Тот замер прямо перед ним, пытливо вглядываясь в глаза, и Леда отметил, что его друг растрепанный и запыхавшийся, как после быстрой ходьбы.
- Я сначала звонил, потом решил поехать к тебе. Мне не понравилось, как ты выглядел, а потом когда так внезапно исчез, я вообще не знал, что думать, – не получив ответа, принялся объяснять Джури. – Но дома тебя не нашел, и вдруг подумал, что ты мог прийти сюда, ко мне.
Джури неуверенно улыбнулся, но Леда не смог ответить тем же: прикрыв глаза, он оперся плечом на дверной косяк и подумал, что Джури лучше поторопиться и впустить его внутрь. Его друг и сам это понял, тут же достал ключи и отпер дверь.
Почему-то в квартире ему стало спокойней, даже сердце щемило немного меньше, и Леда опустился в кресло, не особо прислушиваясь к тому, что говорил его друг. Сейчас Леда думал о том, что он трус, слабак и неудачник, которому не хватило смелости продолжать сражаться за свою любовь, не хватило сил, чтобы спасти свою группу, а теперь не хватает мужества признать свое поражение на всех фронтах и просто сдаться.
- Прекрати, не надо… – услышал он голос Джури и приоткрыл глаза.
Его друг уселся на подлокотник, оперся одной рукой на спинку кресла за головой Леды и приблизился почти вплотную. Леда хотел спросить, чего именно не надо, когда свободной рукой Джури прикоснулся к его щеке и провел пальцем.
- Не надо, – тихо повторил он. – Все будет хорошо.
Утешение было слабеньким, такое обычно говорят детям или глупым героиням сериалов, но почему-то на Леду оно подействовало и совсем не так, как того хотел Джури. Леда всхлипнул уже в голос и снова зажмурился, а Джури тут же прижался губами к его щеке.
Леда плохо соображал, не отдавал себе отчета в том, что происходило дальше, а Джури все целовал и целовал его, прижимался крепче, почти перебравшись на его колени. Когда он запустил руки под его рубашку, поглаживая кожу на животе, Леда воспротивился.
- Не надо. Я не хочу, – прошептал он и слабо оттолкнул своего друга, но тот не отстранился.
А еще через несколько секунд Леда отдался в его власть, подумав, что ему уже просто все равно.
Джури ласкал его, целовал и шептал какие-то ничего не значащие слова, какие принято говорить в такой ситуации, но двигался при этом резко и сильно. Леде казалось, что Джури специально причиняет ему боль, морщился и вздрагивал от каждого толчка, но не противился. Физическое страдание вытесняло из головы все мысли, кроме одной: о том, что у Джури горячие губы, и что его волосы замечательно пахнут каким-то свежим, незнакомым Леде парфюмом.
Когда Джури застонал, импульсивно сжимая его в объятиях, Леда крепко обнял его в ответ, отрешенно подумав, что хотя процесс не доставил ему особо удовольствия, выпускать Джури из объятий ему все равно не хочется. Но Джури и не думал отстраняться, вместо этого он еще долго целовал и ласкал его, дразняще царапал ногтями нежную кожу на животе и расцеловывал внутреннюю сторону бедер. Леда до этого дня и не догадывался, до чего чувствительная у него кожа, заводился от относительно невинных ласк, а когда Джури сжал в руке его возбужденную плоть, кончил почти сразу.
- Теперь уходи, – потребовал Леда, переворачиваясь на бок и укрываясь одеялом с головой.
Он понимал, что ведет себя некрасиво, быть может, даже жестоко по отношению к Джури, но в теле чувствовалась такая слабость, что Леда не находил в себе сил быть обходительным. Его друг не обиделся и не послушался. Устроившись рядом, он потянул за край одеяла, уткнулся носом в его затылок и обнял Леду со спины. В объятиях Джури было жарко и неудобно, но Леда все равно мгновенно отключился.
 
***
 
Проснувшись утром, Леда обнаружил Джури рядом. Его друг спал и почему-то хмурился во сне, по крайней мере, Леде так показалось. В глубине души он чувствовал благодарность к Джури за то, что тот остался с ним рядом прошлой ночью, но теперь ему хотелось побыть одному, потому в список своих не самых красивых поступков Леда решил добавить еще один – уйти, не прощаясь.
С трудом разогнувшись и добредя до коридора, Леда прислушался к тупой боли в собственном теле и беззлобно обругал неуемную страсть своего друга. Он старался двигаться бесшумно, лишь бы не разбудить, но когда зашнуровывал ботинки, услышал тихие шаги.
Подняв глаза, Леда увидел Джури. Тот в одних джинсах прошел в прихожую, остановился у дверного проема и оперся на косяк плечом. Невольно Леда отметил, что его друг, сонный, растрепанный и почти раздетый, очень красив, но эту мысль он отмел прочь, посчитав неуместной.
- Я сейчас банальщину скажу, но, думаю, тебе будет полезно послушать, – заявил Джури вместо утреннего приветствия.
Леда ничего не ответил, продолжая обуваться, и потому Джури продолжил.
- У тебя впереди долгая дорога, – произнес он. – Но у таких людей, как ты, дороги всегда широкие. По ним можно идти прямо, уверенно и с песней, а можно петлять от края к краю, растрачивая себя, теряя время и силы. Так вот сейчас ты петляешь.
Леда поднялся, отряхнул джинсы, как будто успел перепачкаться, и лишь после этого взглянул исподлобья на своего друга.
- Действительно, банальщина, – согласился он.
- Я предупреждал, – Джури пожал плечами, но потом пристально поглядел на Леду и неожиданно жестко произнес. – Прекрати жалеть себя.
От этих слов Леда непроизвольно дернулся и хотел возмутиться, заявить, что никогда в жизни он не жалел себя, но почему-то в последнее мгновение, когда уже открыл рот, чтобы начать спор, он передумал.
- Пока, Джури, – вместо этого произнес Леда. – Спасибо, что приютил.
- Не за что, – Джури улыбнулся, от строгости во взгляде не осталось и следа, а сам он шагнул вперед и обнял Леду за шею обеими руками. – Не грусти. Мы ведь все равно вместе. И звони, если будет нужно что-то.
Конечно, Леда позвонил ему. На следующий день, и через один, и потом снова. Леда так и не сказал Джури, что теперь остался один, что Катару ушел из его дома и из его жизни, должно быть, не желая дарить другу какие-то ложные надежды, если тот надеялся на что-то. В последнем Леда не был уверен.
Леда отмечал, что постепенно они все же отдалялись друг от друга, потому что в любом случае проводили меньше времени вместе, встречались значительно реже, чем когда работали в одной группе. Но Леда понял, насколько его печалит это, только теперь, когда неожиданно получил внеплановый выходной и перебрал в памяти все события, которые их связывали.
 
***
 

- Я вас никогда не забуду.
– Ты славно сказал, но этому не бывать, не так устроена жизнь. Ты забудешь.
– Никогда не забуду. Что-нибудь да придумаю, а только никогда вас не забуду.

 
В поездах Леда всегда засыпал. Сменяющиеся на окном пейзажи не казались ему красивыми, скорее, сливающимися в какую-то одну смазанную полосу, а монотонный шум в вагоне убаюкивал. Но в этот раз спать не хотелось.
Леда продолжал думать и анализировать все, что происходило с ним в последнее время, задаваясь вопросом, почему в какой-то момент все пошло под откос. Почему ушел Катару? Почему он не смог сохранить группу? Почему так грустно думать о Джури? И неожиданно для самого себя Леда констатировал, что в его жизни все хорошо, все правильно и вовремя, и его широкая дорога, о которой говорил Джури, уходит вдаль, но сам он почему-то несчастлив. Да, вся проблема заключалась в том, что он был просто несчастливым. И уже давно.
Понимание этого ошеломило Леду. Когда сегодня он перебирал в памяти все, что происходило с ним в последние годы, красной нитью сквозь все воспоминания тянулись усталость, печаль и постоянная неудовлетворенность собой и окружающими. Почему-то Леда никогда не задумывался об этом прежде, а теперь, когда внезапно осознал, что ничего не приносило ему радости, что он, как упрямый ослик, шел вперед, не останавливаясь, не оглядываясь, не наслаждаясь тем, что делал, Леда понял, что не стоит удивляться своим провалам. У несчастливых людей никогда ничего не получается.
А после Леда неожиданно вспомнил, как уходя, Катару бросил на прощание:
- Если когда-то ты будешь по мне скучать, вспомни, что сам меня отпустил.
Катару любил иногда сказать что-то громкое и не совсем уместное, и Леда лишь плечами пожал, отмечая, что это качество его тоже всегда раздражало. Но, как ни странно, впоследствии эта фраза всплывала в его памяти намного чаще, чем он сам того ожидал. Только думал он при этом не о Катару, а о совсем другом человеке.
Закрыв глаза и устало потерев веки кончиками пальцев, Леда подумал о том, что за этот выходной он устал больше, чем утомлялся за несколько дней безостановочной работы. Но он все равно был рад тому, что нашел время остановиться и подумать, ведь, на самом деле, сделать это надо было уже давно.
Главным для решения проблемы является ее понимание, и теперь Леде казалось, что он на верном пути, что скоро все у него наладится и встанет на свои места. И первым, что он решил сделать, это позвонить.
- Привет, Леда, – раздался в трубке жизнерадостный голос.
На фоне были слышны голоса и шум, наверное, Джури развлекался где-то с друзьями, а может, ехал в общественном транспорте. И представив своего друга, сжимающего в руке трубку и улыбающегося только ему одному, улыбающегося Леде, хотя тот и не мог видеть, Леда почувствовал, как в груди разливается тепло.
- Я сейчас еду в поезде, – сообщил он.
- О, ты уезжаешь куда-то? – поинтересовался Джури.
- Нет, я наоборот приезжаю.
- Приезжаешь – это хорошо, – по голосу Леда понял, что Джури улыбнулся еще шире.
Помолчав буквально секунду, Леда спросил:
- Встретишь меня?
От этого вопроса Джури на мгновение растерялся, но быстро опомнился и, стараясь не выдать своего удивления, ответил:
- Конечно, почему бы и нет. Где и когда встречать?
Поезд несся вперед, за минуты преодолевая километры, но Леде казалось, что его скорость все равно слишком мала, потому что он очень спешил, торопился на встречу к Джури. Леда чувствовал, что очень важно как можно быстрей поделиться с ним всем, что он понял сегодня, и самое главное – предложить составить ему компанию на его широкой, уходящей вдаль дороге.
Леда верил, что Джури не откажет, но почему-то все равно немного волновался.

«Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя»
Чехов А.П.

 
Солнце катилось к горизонту, вечер стремился на смену дню, а Сойк на бешеной скорости приближался к Токио. Несмотря на то, что пик жары давно миновал, дышать раскаленным воздухом было по-прежнему тяжело, и Сойк на все лады проклинал невыносимое лето, необходимость поездки к родителям именно в эти выходные и поломанный кондиционер в машине. И если раньше он скептически относился к каким бы то ни было религиям мира, то теперь думал о том, что, явись перед ним дьявол да потребуй душу взамен стакана холодной воды и освежающего душа, на раздумья было бы потрачено не более пары секунд.
В городе Сойк застрял во всех пробках, постоял на всех светофорах и до дома добрался уже затемно. Однако стоило переступить порог, как он чуть ли не застонал от наслаждения: Джури, тоже никогда не любивший жару, включил кондиционер на полную мощность, и после изнуряющей духоты улицы Сойку показалось, что в холодильнике и то теплее, чем в их квартире.
«Вода, душ, переодеться. Вода, душ, переодеться», – про себя повторял он как заклинание план действий на ближайшее будущее. И тут же подумал о том, что процесс надо ускорить, а стакан чего-то освежающего влить в себя уже в ванной комнате.
Джури сидел на диване, подтянув под себя одну ногу, и увлеченно читал какую-то книгу.
- Здорово, – бросил на ходу Сойк, распахивая шкаф и не глядя выдергивая чистую футболку и какие-то штаны.
- Угу, – ответил на это Джури, и Сойк, уже буквально вылетевший из комнаты навстречу водным процедурам, замер на пороге.
Поведение Джури было непривычным, даже более чем. Обычно любимый проявлял бурную активность при виде него, шумно приветствовал, едва ли не на шее вис и неоднократно даже смущал Сойка, если это происходило при посторонних. И то, что теперь, после двухдневной разлуки, он даже головы не поднял, когда Сойк наконец вернулся, обескураживало.
«Уж не обиделся ли на что-то?» – на всякий случай испугался Сойк, хотя от этой мысли тут же отказался: Джури не был капризной барышней, которая стала бы дуться из-за какой-то мелочи и демонстрировать обиду таким глупым способом, как невнимание.
Но, тем не менее, важность купания и утоления жажды несколько померкла, и Сойк, развернувшись, шагнул к дивану и поинтересовался:
- Что читаешь?
Джури снова не ответил, хотя на вопрос отреагировал: молча поднял книгу, давая Сойку возможность прочитать заглавие и при этом не отрывая от текста глаз. Книжка была белой с черными вензелями на обложке, а Джури ее держал так, что она закрывала его лицо – Сойк мог видеть только черноволосую растрепанную макушку. Пару секунд он полюбовался ею и только потом прочитал название, чтобы тут же хмыкнуть от удивления:
- «Правила жизни»?
- Угу, – снова повторил Джури и опустил книгу на колени, продолжая читать.
- Э-э-э… И как, интересно? – не нашелся, что еще спросить, Сойк.
Вопрос был риторическим, а если точнее – ответ на него заключался в самом поведении Джури, который ни на секунду оторваться не мог от чтения. Сойк думал, что сейчас последует очередное глубокомысленное «угу», но неожиданно Джури поднял голову, поглядел строго и медленно произнес:
- Сойк. Это книга, которая изменит всю нашу жизнь.
Отчего-то это заявление Сойка совсем не обрадовало. Наверное, потому что своей жизнью он был более чем доволен и категорически не хотел ничего менять, тем более он не желал изменить сразу все. Зачем это, если и так дела идут замечательно?
Именно эту мысль он и озвучил.
- Джури, – осторожно начал он. – А что тебе не нравится в нашей жизни, раз ты решил ее менять?
Джури открыл было рот, потом на секунду призадумался, а после этого ответил:
- В том-то и дело. Я всегда считал, что все хорошо, но, прочитав эту книгу, понял, сколько всего надо исправить и улучшить.
Переведя взгляд на простенькую на вид книжку, Сойк неожиданно почувствовал что-то неприятное, похожее на раздражение, и подумал о том, что это чтиво с заключенными в нем идеями ему заведомо не нравится.
- Начнем с завтрашнего дня, – объявил его любимый. – Как раз в понедельник, отличный момент для любых начинаний.
- А что мы начнем? – с опаской уточнил Сойк.
- О, увидишь, – подмигнул Джури. – Я тут вычитал массу полезных советов. С самого утра и приступим.
- Ну, а к примеру что-нибудь, – не сдавался Сойк, который, как он внезапно понял, был консерватором, не приемлющим никаких нововведений там, где все и так было благополучно.
- К примеру? – на мгновение нахмурился Джури. – О, вот, к примеру! Ты знал, что перед сном лицо надо протирать кусочком льда?
- Чего? – ошарашено переспросил Сойк.
- Кусочком льда, – терпеливо повторил Джури. – Это тонизирует кожу и придает свежий вид.
- Джури… – медленно начал Сойк. – А тебе не кажется, что такая херня не тянет на громкое звание «правило жизни»?
- Никакая ни херня, – невозмутимо отрезал тот. – Будешь выглядеть на сорок в свои тридцать, вспомнишь мои слова.
- Мне еще нет тридцати, – заметил Сойк.
- Вот! – с победным видом кивнул Джури. – А на вид тянешь на все тридцать. Я бы даже сказал, на все тридцать два. Ты ведь не хочешь через пару лет выглядеть, как рухлядь?
Сойк, конечно, поспешно замотал головой, но про себя подумал, что ему глубоко безразлично, на сколько лет он выглядит и на сколько будет выглядеть вскоре. Какая разница, в конце концов? У большинства людей по внешнему виду возраст не определишь.
- Сегодня, так и быть, все останется по-старому, а с понедельника приступим к омолаживающим процедурам, – вынес вердикт Джури.
- Слушай, ну я же не девка какая-то! – наконец возмутился Сойк. – Чтобы чем-то рожу перед сном мазать.
- Ты публичный человек и должен следить за собой, – сурово возразил Джури.
Именование себя как публичного человека Сойка несколько удивило. Почему-то прежде он никогда не думал о себе так. Но, опомнившись, он сообразил, что потерял нить разговора, и уточнил:
- А какое отношение публичность имеет к кускам льда?
Джури скорбно закатил глаза, а потом захлопнул книгу и объявил:
- Жара расплавила твои мозги. Марш в душ и спать. А завтра мы начнем новую жизнь, и не пройдет и недели, как ты поймешь, насколько нам повезло с тем, что эта книга попала в мои руки.
Последняя фраза была несвойственна Джури, и Сойк подумал, что сейчас прослушал аннотацию к прочитанному литературному шедевру. Однако говорить ничего не стал, лишь пожал плечами и наконец отправился в душ.
 

Понедельник

 
- Вставайте, граф! Вас ждут великие дела! – грянуло у самого уха, и Сойк подскочил так, словно и не спал до этого.
- Это что было? – хриплым спросонья голосом спросил он.
- Это наш новый будильник, – сообщил почему-то улыбающийся Джури, потянулся, а через секунду выбрался из-под одеяла.
- Какого?.. – начал было Сойк, но его любимый не дал закончить вопрос.
- Правило первое. Очень важно, с каких слов начинается твой день. Был один великий человек, который заставлял своего слугу будить его именно этими словами. Впоследствии он многого добился.
- Слуга?
- Граф!
- А чего он добился? – спросил Сойк и отстраненно подумал, что более идиотского разговора с утра пораньше у них еще не случалось.
- Не помню, – легкомысленно отмахнулся Джури. – Но просыпаться мы теперь будем только так и никак иначе.
- Ну какого хера… – застонал Сойк и натянул на голову одеяло, однако Джури тут же рванул его за другой край на себя.
- Правило второе. Никаких ругательств. Ты вообще очень много материшься.
- Раньше ты не жаловался… – проворчал Сойк, цепляясь за одеяло и понимая, что этот бой он безнадежно проигрывает.
- Раньше мы и на пробежку не ходили, – веско ответил Джури. – А теперь все будет иначе. Матерные слова не красят твою речь.
- Да какие на хрен… На пробежку?!
- На пробежку, – утвердительно кивнул отчего-то очень довольный собой Джури. – Но сперва зарядка.
Сойк закатил глаза и подумал о том, что ко всем обычным людям смерть является в виде старухи с косой, а к нему одному, определенно особенному, в виде белой книжки с черными узорами на обложке.
…На небе собирались дождевые тучи, а порывы ветра казались отнюдь не по-летнему холодными. Сойк со слабым удивлением отметил, что от вчерашней духоты не осталось и следа. А может, прохладно было лишь потому, что когда они покидали квартиру, часы показывали пять утра.
«Жара еще не проснулась», – решил Сойк и приуныл.
- Итак, – скомандовал до неприличия бодрый Джури. – Приступим! Пятки вместе, ноги ровные, надо дотянуться руками до земли.
Подавая пример, Джури сам принял обозначенную позу и легко прикоснулся к пальцам ног.
- Не зевай, – подбодрил он Сойка. – Поди, и не дотянешься, рухлядь старая.
Если бы Сойк уже проснулся, то на рухлядь он наверняка обиделся бы, но так как в пять утра организм считал себя спящим, он лишь пожал плечами и с точностью повторил все движения своего любимого.
Джури это не раздосадовало, а наоборот искренне обрадовало:
- О, молодец! А я уже думал, что ты совсем не спортивный. Так, руки на уровне груди, поворот влево, поворот вправо, раз, два… Отлично! Теперь одна рука вверх, другая вниз! Раз-два! Раз-два!
Сойк, как сонная муха, повторял все команды и вяло думал о том, что со стороны они выглядят как два идиота – не вызвал бы кто-нибудь из соседей санитаров.
Первые тяжелые дождевые капли упали в пыль, но новоявленного спортсмена это не смутило. Натянув на голову капюшон своей мастерки, он неторопливо потрусил по периметру маленького дворика, в котором, собственно, и располагался их дом. Сойк еще раз попытался открыть глаза и поспешил за ним.
Уже через несколько минут дождь поливал, как из ведра, и к нескрываемой радости Сойка прыти у Джури немного поубавилось. Мокрая одежда и пронизывающий ветер не прибавляли желания заниматься спортом, однако упрямый Джури не сдавался и стойко наматывал уже одиннадцатый по счету круг.
На тринадцатом круге Сойк внезапно понял, что начинает просыпаться, однако пробуждение это было отнюдь не радостным. С волос капала вода, невыносимо хотелось закурить и выпить кофе. Поглядев на мокрого, как мышь, Джури, бегущего прямо перед ним, Сойк твердо решил, что пора прекращать это безумство.
- Джури, – позвал он.
- Что? – тот украдкой взглянул через плечо.
- У меня уже голова кружится от беготни по этому пятачку.
- До нормального стадиона с большим полем далеко, – бросил Джури. – Я уже думал об этом.
«Только не это», – ужаснулся Сойк, но вслух произнес:
- А я думаю о том, что на первый раз хватит.
По инерции Джури пробежал еще несколько метров, потом развернулся, тяжело дыша, наклонился и уперся руками в свои колени.
- Ладно, – выдохнул он и облизал губы. – Но это только на первый раз. Потом будем бегать больше, много больше.
Сойк только горестно вздохнул и обреченно кивнул, подумав об утреннем сне – самом сладком сне на свете, которого больше не будет в его жизни.
Единственным плюсом этого во всех отношениях безрадостного утра оказалось то, что в кои-то веки они вышли из дома вовремя, не рискуя опоздать. По пути от подъезда до машины Сойк привычно достал из кармана смятую пачку и чиркнул зажигалкой, однако в тот же миг Джури выхватил сигарету из его рук и сломал ее.
- Ты… Ты чего? – глазам своим не поверил оторопевший Сойк.
- Правило следующее, – объявил Джури, а для пущей убедительности состроил серьезную мину и процитировал. – «Откажитесь от всевозможных вредных привычек».
- Курить не вредно, – испугался Сойк.
- Да ну? – Джури посмотрел на него скептическим взглядом, а потом неожиданно улыбнулся. – Ты потом мне благодарен будешь, вот увидишь. Поначалу это не просто, но со временем ты станешь бодрее себя чувствовать, лучше выглядеть. Серьезно.
- Я и сейчас себя неплохо чувствую, – проворчал Сойк, но, глядя на улыбку Джури, понял, что не может больше сердиться.
- Ну, пожалуйста, – Джури улыбнулся еще шире, и Сойк, сдавшись, швырнул и пачку, и зажигалку в урну.
По прибытию на место путь от машины до дверей репетиционной базы оказался еще занимательней. Сойк приглядывался к своему любимому, ни в силах сразу понять, что с ним не так. И лишь когда они уже подошли к двери, его осенило.
- А почему ты такой напряженный? – спросил он. – Тебе что, нехорошо?
- Почему сразу нехорошо? – возмутился Джури. – Я просто иду прямо, слежу за осанкой.
- А-а-а, – протянул Сойк и тут же подумал, что сейчас, с открытым ртом, он имеет вид несколько глуповатый.
- Тебе тоже рекомендую, – добавил Джури.
- У меня и так спина прямая, – заметил Сойк и галантно открыл перед Джури дверь: почему-то казалось, что с настолько расправленными плечами ему трудно будет это сделать самому.
- Моя тоже не кривая, но держаться прямо все равно полезно, – заявил Джури, однако больше не приставал.
Вместо этого, пока они шли по коридору, он поделился с Сойком своими дальнейшими планами:
- Из книжки я узнал, что очень полезно говорить людям приятные слова и комплименты. Это улучшает атмосферу в коллективе и располагает коллег друг к другу. Сейчас я опробую эту теорию на практике.
- Главное, не увлекайся, – посоветовал Сойк.
Сообщение о том, что его Джури станет осыпать комплиментами Агги и Леду ему не понравилось. Он подумал, что пока ничего хорошего злополучная книга не посоветовала, значит, и тут тоже должна крыться какая-то подлянка. Однако Джури лишь отмахнулся:
- Не переживай. В комплиментах и добрых словах априори не может быть ничего плохого.
Когда они вошли, Леда сидел к ним спиной и дергал струны своей гитары, а Агги, пристроившись в уголке дивана, глубокомысленно разглядывал собственный телефон.
- Доброе утро, – радостно поприветствовал всех Джури.
- Здоров, – ответил Агги, а лидер только тряхнул головой, давая понять, что услышал, понял и тоже желает доброго утра, просто не хочет отвлекаться.
- Леда, ты сегодня чудесно выглядишь, – объявил Джури, и тот сразу замер на месте.
Сойк не знал, как Джури удалось определить по затылку, насколько хорошо тот смотрится со стороны. Быть может, произнося свой первый на сегодня комплимент, Джури говорил именно о макушке Леды? Сойк этого не знал. Но тут лидер медленно обернулся, и все посторонние мысли вылетели из головы, Сойк ошарашено застыл на месте.
Под глазами Леды залегли серые круги, но не это поражало больше всего. В самих глазах полопались сосуды, отчего белки казались почти красными. Оторопевший Джури протянул что-то невнятное, Сойк моргнул, Агги хмыкнул, а Леда мрачно поинтересовался:
- И в каком месте я, по-твоему, хорошо выгляжу?
- В месте затылка, – нашелся Сойк, озвучив свои недавние мысли.
- Что с тобой случилось? – пораженно спросил Джури.
- Да ничего, – махнул рукой Леда. – Перед компьютером пересидел вчера, до четырех улечься не мог. У меня уже бывало такое.
- Ужас… – прошептал Джури и осуждающе покачал головой, словно Леда был виноват в случившейся с ним неприятности.
- А говорил, чудесно выгляжу, – ехидно заметил Леда, но Джури не придумал, что ответить.
Вместо этого он решил переключиться на другой объект. Потоптавшись возле Агги и оглядев его так и эдак со всех сторон, он наконец нашел, что можно похвалить.
- Классная у тебя футболка, – сообщил он и сразу добавил. – Мне очень нравится.
- Спасибо, – Агги кивнул, улыбнулся и поднял глаза. – Она у меня уже лет шесть.
- Правда?
- Да, и я ее часто надеваю.
- Ну, вот видишь, – не растерялся Джури.- Шесть лет, а выглядит отлично. У меня за такое время любая вещь застиралась бы и испортилась. А твоя – как новенькая. Это потому что ты очень опрятный, видимо.
- Это, видимо, потому, что он не стирает ни хрена, – внес свою лепту в комплимент Леда.
- Видимо, у меня очень остроумные согруппники, – закатил глаза Агги.
- Видимо, пора приниматься за работу, – пришел на выручку своему любимому Сойк, пока тот не выдал очередной неуместный комплимент.
- Вот это правильно, – кивнул Леда.
Он хотел было сказать еще что-то, но, прищурившись, поглядел на Джури, который как раз в этот момент шествовал из одного конца комнаты в другой к микрофону.
- У тебя что-то болит? – заботливо поинтересовался Леда. – Ты как-то странно ходишь.
- Почему сразу болит? – взбеленился Джури. – Заладили! Я просто хожу теперь прямо, забочусь о своей осанке!
- Прямо ты ходил вчера, – заметил Агги, поднимаясь с места и потягиваясь. – А сегодня ты ходишь так, будто рельсу проглотил.
«Или будто у тебя запор», – чуть было не произнес Сойк, но вовремя опомнился – Джури его не простил бы за такое замечание.
- Ничего подобного, – слушать голос разума, принявший в этот момент облик Агги, он не пожелал. – Через двадцать лет, когда будете страдать десятком болезней, связанных с позвоночником, поймете, что зря не следили за осанкой.
- Вот так, – кивнул Леда, обращаясь в этот момент к Агги. – А утро так хорошо начиналось: выглядим чудесно, футболки классные. А теперь прямо проклятия на наши головы.
- Хватит цепляться к словам, – возмутился Джури и обиженно замолчал.
Сойк только покачал головой и почему-то подумал: «То ли еще будет…»
…Дорога до дома казалась не просто долгой, а очень долгой, прямо бесконечной, а виной тому было страшное по силе своей чувство голода. Сойк даже пару раз превысил скорость, так ему хотелось поскорей добраться до родного холодильника, съесть все, что найдется, и желательно сразу.
А виной всему опять оказались новшества, которые решил привнести в его жизнь начитанный Джури.
- С сегодняшнего дня мы отказываемся от фаст-фуда, – заявил он, когда вся группа собралась на обед, и, грозно поглядев на Сойка, добавил. – Напрочь.
- Кто отказывается? – удивился Агги. – Я не могу отказаться, я его люблю.
- Я тоже, – согласился с ним Леда.
Сойк открыл было рот, чтобы присоединиться к большинству, но Джури в этот момент на него смотрел пристально и строго, и Сойку стало как-то неудобно перечить в такой мелочи, да и почему-то стало жалко оставлять любимого в голодном одиночестве.
- Но что же мы будем тогда есть? – несчастным голосом спросил он. – Я без еды до вечера не доживу…
Ответ был прост – что угодно, но только не еду из фаст-фуда. Не из фаст-фуда в ближайших кафе нашелся только салат из морской капусты. Глядя на предлагаемое угощение, Сойк почувствовал легкую тошноту и подумал, что становится такого же цвета, как оно само.
- Джури, я ненавижу морскую капусту, – пожаловался он.
- Она очень полезная, – заверил его любимый. – В ней много йода… Кажется.
В этот обед Сойк узнал, что йод не только плохо выглядит и неприятно пахнет, но еще йод ужасен на вкус. Однако пересидеть до вечера на шоколадках и кофе он тем более не смог бы, потому смело, но почти не жуя, проглотил всю капусту. А где-то через час понял, что снова голоден.
Только после опустошения целой полки с провизией в холодильнике, к Сойку вернулась способность здраво мыслить, и он твердо решил, что с белой книжонкой и страшными идеями, в ней заложенными, надо срочно что-то делать, пока он не нажил себе язву. Сойк был не силен в медицине, но почему-то думал, что лучше есть дрянь из фаст-фуда, чем не есть совсем, а потом глотать килограммами домашние запасы. А еще невыносимо хотелось курить, и он ума не мог приложить, что с этим делать.
Когда желание затянуться пересилило нежелание вступать в спор с мудрыми истинами из продвинутой литературы, Сойк направился в комнату к Джури с предложением пересмотреть некоторые изменения в их жизни. Но тот не дал ему и рта раскрыть, с порога огорошив новостью:
- С сегодняшнего дня мы будем хотя бы час в день уделять своим родителям.
Сойк сперва не поверил в услышанное. Потом обдумал и снова не поверил. Прикинув, он понял, что все последние годы целый астрономический час внимания его родителям доставался хорошо если за целый месяц. Наверное, это было не очень порядочно с его стороны, и назвать Сойка заботливым сыном было никак нельзя, но родителей такое положение вещей более чем устраивало, да и он сам справедливо считал, что они достаточно нанянчились с сыном в детстве: пора было дать им отдохнуть от себя самого.
Это он и попытался донести до Джури.
- Я только вчера вернулся от них, гостил два дня. Даже если я просто позвоню сегодня, маму хватит удар от мысли, что у меня случилась какая-то беда. Иначе с чего вдруг я наяриваю?
- Вот именно, – со скорбным выражением лица сообщил Джури. – Для вашей семьи долгое отсутствие связи друг с другом – это норма. Мы не думаем о наших родителях, уделяем им слишком мало времени. А они ведь уже не молоды! Потом раз – и нет их, а мы будем горько сожалеть обо всех тех часах досуга, которые провели не с ними, а в интернете, например.
- Мои родители еще вполне молоды и здоровы, – пробормотал Сойк, но в этот момент Джури протянул ему телефон, и не оставалось ничего, как повиноваться.
- Привет, милый, – поздоровалась с ним мать, но Сойк сразу расслышал тревожные нотки в ее голосе.
- Привет, – максимально бодрым голосом ответил он.
- Что-то случилась? – ходить вокруг и около она не стала и сразу поинтересовалась, отчего редко звонивший сын объявился на следующий день после отъезда.
- Нет, ничего, просто так решил позвонить, – поспешил заверить ее Сойк. – Как у тебя дела?
- Да хороши мои дела, – удивилась мама. – Со вчерашнего дня ничего не изменилось.
- А у папы как? – не найдясь, что еще спросить, поинтересовался Сойк.
- Так же, – ответила его мать в некотором замешательстве.
- Как твои рыбки? – помолчав, продолжил допрос любящий сын.
- Милый, с тобой все хорошо? Мы же продали аквариум, я только вчера тебе об этом рассказывала.
- А, да, точно. Я и забыл, – согласился Сойк, вспоминая, что про аквариум он слушал в пол-уха: это увлечение матери он всегда считал удивительно скучным, не понимая, чем могут заинтересовать унылые безмолвные рыбы.
- С тобой точно все хорошо? – переспросила еще раз мать.
- Абсолютно, – заверил Сойк и не без гордости добавил. – Вот, курить бросил.
- О, это замечательно, милый. Но знаешь… Как говорил великий Марк Твен, «нет ничего проще, чем бросить курить – я уже сто раз бросал».
Мама весело рассмеялась, а Сойк вздохнул. Откуда-то он точно знал, что повторит опыт Марка Твена. А еще неожиданно подумал о том, что его мать – невероятно начитанная женщина и любит цитировать и упоминать почерпнутое из книг, но почему-то это никогда не оборачивалось такими пагубными последствиями, как попытки Джури приобщиться к литературе.
«Может, стоит дать ему почитать Марка Твена?» – призадумался Сойк.
- Слушай, ко мне тут подруга зашла, – извиняющимся тоном начала мать, и Сойк сразу почувствовал себя виноватым из-за того, что отвлекает ее по каким-то пустякам.
- Да-да, конечно, рад был тебя слышать, – попрощался он.
- Всего хорошего, дорогой. Будь здоров.
На том конце щелкнуло, и Сойк отнял телефон от уха. На дисплее светилось гордое «03:45″ – именно столько продлился его диалог с матерью. И как растянуть это время до целого часа, он не представлял.
- Что-то ты быстро, – заметил Джури, возвращаясь в комнату.
- Да вот как-то не получается болтать целый час, – покаялся Сойк.
- Знаешь, у меня тоже, – кивнул Джури и поглядел как-то виновато. – Родители в каком-то ресторане, я некстати позвонил.
- Ну и ладно, – махнул рукой Сойк. – Будем считать это правило жизни неудачным и больше к нему не вернемся.
- Да ты что! – неподдельно возмутился Джури. – Это золотое правило, наверное, одно их самых главных. Просто родители уже сами отвыкли от нашей заботы. Но если мы будем звонить каждый день, наши разговоры станут долгими и содержательными.
Перспектива показалась Сойку безрадостной. Конечно, беседы с матерью – это было не так страшно, как отказ от курения или пробежки по утрам, но почему-то оптимизма от размышлений об этом все равно не прибавлялось.
- А теперь спать, – внезапно объявил Джури и потянулся всем телом.
- Какое спать? – уставился на него во все глаза Сойк, а потом перевел взгляд на часы: маленькая стрелочка только приближалась к отметке «девять».
- Важным правилом является спать не менее восьми часов в день, – поучительно произнес Джури. – Теперь мы будем ему следовать. Так как в пять нам вставать на пробежку, девять вечера – самое время отправиться на боковую.
- Но, Джури! – теперь уже не выдержав, Сойк возмутился в голос. – Я не ложился так рано даже в детстве! Я попросту не усну!
- Сегодня, может, и не уснешь, – философски заметил Джури. – Но со временем ты привыкнешь, войдешь в график. Режим – очень важная вещь в жизни любого человека, вот так-то.
Сойк хотел было сказать, что думает об этом, но вовремя вспомнил, что правило, кажется, второе – не материться. Его секундное замешательство Джури расценил, как согласие, и, попросив напоследок разобрать постель, отправился в ванную.
…Наверное, Джури обладал воистину чистой совестью: как объяснить иначе то, что он моментально уснул, Сойк не знал. В отличие от своего возлюбленного, Сойк не мог похвастать тем же, его совесть была нечиста: пока Джури принимал душ, он вышел на балкон и обнаружил початую пачку сигарет, выкурил две подряд и наконец почувствовал удовлетворение, которое, правда, немного омрачило чувство стыда.
Сойку казалось, что он ворочается на горячих простынях уже по меньшей мере вечность, хотя часы убеждали его в обратном: страдания длились всего-то два часа. Малодушно подумав, что надо наплевать на все, тихонько пробраться к компьютеру и просто посидеть в интернете, пока его действительно не сморит сон, Сойк уже приготовился воплотить в жизнь коварный план, когда Джури, зашевелившись во сне, прижался своим горячим телом и закинул ногу на его бедро. В отличие от большинства людей в этом мире, Сойку нравилось спать в обнимку со своим любимым: тяжесть его тела казалась приятной, а теплое дыхание на щеке убаюкивало. Вздохнув, Сойк отказался от попытки сбежать и закрыл глаза. А вскоре действительно уснул.
 

Вторник

 
- Вставайте, граф! Вас ждут…
Хотя будильник звучал всего-то во второй раз, Сойк отреагировал мгновенно, врезав по нему кулаком, и призыва к великим делам в это утро они не услышали.
Однако Джури успел проснуться, зашевелился, потом замер и медленно высунулся из-под одеяла, которое во сне натянул на голову.
- Как-то я странно себя чувствую, – сообщил он доверительным тоном в ответ на внимательный взгляд Сойка.
- Странно хорошо или странно плохо? – уточнил Сойк, мгновенно встревожившись.
- Скорее плохо, – определил Джури после секундных раздумий.
- Ты не заболел?
- Нет, что ты, нет, конечно, – тут же заволновался Джури. – Никаких болячек, мы идем на пробежку.
С нетипичной для раннего утра прытью он вскочил на ноги, но тут же снова сел.
- Ой, – вынес вердикт он.
- Да в чем дело, мать твою? – разозлился Сойк, тут же позабыв обещание не ругаться, и сел на постели.
- Кажется, у меня крепатура, – обреченно объявил Джури и добавил. – Очень сильная.
- Ну, слава богу, – выдохнул Сойк, а на возмущенный взгляд Джури ответил. – Крепатура – это не страшно, от нее еще никто не умирал.
- У меня такое чувство, что я буду первым, – пожаловался его любимый. – Что-то мне как-то совсем нехорошо. Крепатуры у меня со школы не было.
- Это последствие вчерашней пробежки, – авторитетно пояснил Сойк, снова укладываясь в постель и заворачиваясь одеяло. – И зарядки, кстати, тоже.
- Ты чего творишь? – возмутился Джури, глядя на его манипуляции. – Мое состояние не отменяет сегодняшней физкультуры. Я смогу пробежать!
- Ты-то сможешь, – сообщил из-под одеяла Сойк. – Вот только делать этого ни в коем случае нельзя.
- Это почему же?
- Потому что крепатура – это микротрещины на мышцах, своего рода раны. Их нельзя тревожить. Сперва надо дождаться, пока заживет, а уже потом возвращаться к занятиям спортом.
- А я вот помню, что вроде, если позаниматься, крепатура проходит, – с сомнением протянул Джури.
- Это устаревшее мнение, – убедительно заверил его Сойк. – Тебе противопоказаны любые физические упражнения. А вот вечером было бы неплохо принять ванну.
Вещая мудрые речи, Сойк сам не знал, сколько в них правды. Но в одном он был уверен железно: ни на какую пробежку он идти не хочет. Около минуты Джури мучительно думал, явно взвешивая за и против, а потом решился:
- Ладно, тогда сегодня без пробежки. Но я все равно проведу время с пользой. Приберу в квартире и выучу новое слово.
- Чего-чего выучишь?.. – слабо поинтересовался Сойк, которого уже затягивало в дрему.
- Прекрасное правило, которое обогатит мой словарный запас: каждый день…
Однако, что надо делать каждый день, Сойк уже не услышал, погружаясь в объятия сладкого сна.
…Под пристальным и откровенно осуждающим взглядом Сойка Джури было не по себе. Он старательно отводил глаза и взлохмачивал волосы. Однако молчать долго не смог и наконец выдал самое известное оправдание в любых ситуациях:
- Слушай, ну откуда мне было знать, а?
- Джури, – голос Сойка был полон угрозы. – Какого хрена ты это сделал?
- Не ругайся…
- Буду ругаться! Как можно было выбросить новую зарядку для ноутбука?!
- Она стояла возле мусорки!
- А все, что стоит возле мусорки, автоматически считается мусором, да?
- Нет, но…
- Даже если оно в красивой новой, еще даже нераспечатанной коробке?
- Ну что ты взъелся, в самом деле?
- Я понял. Надо вокруг мусорного ведра очертить границу, – устало резюмировал Сойк, у которого уже просто не осталось сил сердиться.
Вечер только начинался, но он уже чувствовал себя вымотанным: от раннего пробуждения, невозможности покурить, от запрета есть нормальную вредную еду, а теперь и от последствий утренней уборки, которые он обнаружил только к вечеру.
Кроме того, в течение дня Джури успел развеселить всю группу. Точнее, радовался в основном Агги, а Сойк хмуро размышлял о том, как ему теперь жить со всеми бредовыми идеями, которые привнесла в его жизнь ненавистная книга.
- Наши арендодатели охренели совсем, – кипятился Леда, когда Сойк и Джури переступили порог репетиционной.
- Не надо ругаться, – попросил лидера вежливый Джури, но тот не отреагировал.
- В полтора раза повысить цену! Ни с того, ни с сего! На ровном месте!
- Ого, в полтора, – тоже расстроился из-за этого известия Сойк.
- Хочу вам напомнить, что условиями нашего договора такое допускается, – заметил Агги. – Сами виноваты, что подписали его.
- Да я подумать не мог, что они… Чтобы настолько… Да я не знаю, что с ними сделать нужно! – Леда уже задыхался от гнева, явно не находя слов, чтобы выразить свои чувства.
И тут в разговор ступил начитанный Джури.
- Аутодафе на них нет, – объявил он и выпятил грудь, явно довольный собой.
В комнате повисла тишина, даже Леда позабыл недовольно сопеть. В то же мгновение Сойк вспомнил утренний разговор и обещание учить новые слова, которому не придал значения, как оказалось, зря.
Первым от удивления отошел Агги.
- Это ты чего такого умного ляпнул? – поинтересовался он, и, видя в глазах Агги веселые искорки, Сойк догадался, что над его маленьким другом сейчас начнут потешаться.
- Ляпаешь тут только ты, – с забавной важностью ответил Джури. – А я теперь расширяю свой словарный запас и каждый день учу что-то новое.
- Лучше чем полезным занялся бы, – заметил Леда, который с утра был не в духе, чтобы веселиться, как собирался Агги.
- Заниматься самосовершенствованием – самое полезное дело на свете, – возразил Джури. – А если ты не знаешь, что такое аутодафе, это еще не значит…
- Я знаю, что такое аутодафе, – прервал его Леда. – Если хочешь самосовершенствоваться, займись своим вокалом. На последнем концерте ты три раза слажал. А если уж говорить о полезном, придумай, где нам достать денег.
На этом разговор был окончен. Забавляться над Джури Агги не стал, боясь накликать гнев и без того разозленного на весь мир Леды. Сам Леда решительно вцепился в гриф своей гитары, а обиженный обвинениями лидера Джури побрел к микрофону.
- Что такое аутодафе? – шепотом поинтересовался у Леды Сойк.
- Это сожжение еретика, – негромко ответил он, по-прежнему погруженный в неприятные раздумия. – Еретика или еретических книг. По приговору инквизиции.
«Хорошее слово», – решил Сойк и на мгновение представил себя инквизитором, который приговаривает к сожжению одно конкретное произведение и его автора-еретика…
- Я куплю тебе новую зарядку для ноутбука, – жалобный голос Джури вывел из унылых размышлений. – Прости, я ведь не хотел.
Поглядев на Джури, извиняющегося, расстроенного и оттого кажущегося еще меньше, чем он был на самом деле, Сойк почувствовал, как в душе поднимается нежность. Сердиться на Джури он не умел, а взглянув в его темные глаза, подумал: «Какая все же мелочь эта зарядка для ноутбука».
- Ладно, – сдался Сойк. – Давай только в дальнейшем убирать всегда вместе.
- Давай, – обрадовался Джури. – Самому мне делать это каждый день будет трудно.
- Что значит «каждый день»? – строго спросил Сойк, предчувствуя недоброе.
- Правило жизни, – с готовностью объяснил Джури. – «Каждый день прибирайтесь в своей комнате, выкидывая ненужный хлам».
«Зарядка не была хламом», – хотел ехидно заметить Сойк, но подумал, что Джури уже и так достаточно расстроился из-за нее.
- Теперь традиционный вечерний звонок родителям, – объявил Джури, не дождавшись ответа, и лукаво подмигнул. – А потом самое интересное.
- Э-э-э… – Сойк сам не знал, от чего растерялся больше: от необходимости снова звонить матери или от обещания интересного. Недолго думая, он решил уточнить подробности насчет первого. – А что, надо все же звонить каждый день?
- Каждый день, – кивнул Джури.
- И говорить целый час?
- По возможности.
- Джури, родители начнут волноваться, – серьезно предупредил Сойк. – От моих звонков получается обратный эффект, так не годится.
- Я уже сказал тебе все, что думаю по этому поводу, – не пожелал его слушать Джури.
На этот раз разговор с матерью вложился в две минуты пять секунд. Теперь уже крайне обеспокоенная, она спросила, не надо ли ей приехать. Сойк не на шутку перепугался и заверил, что не надо ни в коем случае. После он попытался завести разговор, поделиться своими творческими успехами, но нюансы его далекая от музыки мать вряд ли поняла бы, а глобально хвастаться на нынешнем этапе было особо не чем. Оставив свою маму в крайнем замешательстве, Сойк попрощался.
- Что-то родители как-то неадекватно реагируют на мое внимание, – пожаловался Джури. – Спрашивают, почему я так часто стал звонить.
- Я тебе говорил, что так и будет, – не без злорадства отметил Сойк. – Надо остановиться, пока беду не накликали. В свое время я немало сил положил, приучая маму меньше обо мне беспокоиться и не вмешиваться в мои дела.
- Это неправильно – отдаляться от родителей, – вздохнул Джури. – Не спорь со мной, в глубине души ты знаешь, что я прав.
«Я сейчас не с тобой спорю, а с твоей идиотской книгой», – мысленно огрызнулся Сойк, но вслух произносить ничего не стал, смутно догадываясь, что пользы такое заявление все равно не принесет. Вместо этого он решил прекратить обсуждение и посидеть немного за компьютером. Но, сделав шаг к столу с ноутбуком, услышал:
- Никакого компьютера! Ты уже сегодня и так предостаточно просидел в интернете.
Не веря собственным ушам, Сойк медленно обернулся и пристально поглядел на Джури.
- Так, дорогой мой. Это уже слишком, – строго отчеканил он. – Не хватало еще…
- С сегодняшнего дня мы будем сидеть в интернете не более часа в день, – объявил Джури. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на это.
- И на что же ты предлагаешь мне ее тратить? – уже с неприкрытой угрозой в голосе начал Сойк, когда Джури обезоруживающе улыбнулся и сладким голосом сообщил:
- На ванну. Со мной.
От неожиданности Сойк открыл рот, а калейдоскоп картинок, одна другой развратнее, промелькнул перед глазами.
- То есть? – уточнил он, понимая, что сам расплывается в улыбке.
- То есть, ты советовал мне принять ванну, и я прислушался, – почти промурлыкал Джури. – Но принимать ее мы будем вместе.
Сойк облизал пересохшие губы и чуть было не согласился на все, когда где-то на самом краю сознания промелькнула здравая мысль, за которую он уцепился и поспешил озвучить.
- Джури, а ты уверен, что лоханку полметра на метр, по ошибке именуемую ванной, стоит принимать вдвоем?
- Ерунда, было бы желание, – отмахнулся Джури и внезапно процитировал. – «Надевайте красивое белье, пользуйтесь шелковым постельным, не забывайте о романтике, не откладывайте это все на потом – живите сегодня и сейчас».
- У меня нет красивого белья, оно у меня все одинаковое, – испугался Сойк.
В этот миг ему почему-то стало неприятно, что интересная идея Джури принять ванну вдвоем оказалась не его собственной, а какой-то очередной выдержкой из дурацкой книжки.
- Знаю, что нет. Об этом мы подумаем позже, – подмигнул Джури, и Сойку в его голосе послышалась угроза.
- Шелкового постельного у нас тоже нет, – на всякий случай напомнил он.
- Нестрашно, – махнул рукой Джури. – Я думаю, до постели мы доберемся только чтобы поспать.
Решив про себя, что с этой книгой надо все же что-то делать, Сойк лишь согласно кивнул и решил сосредоточиться на том приятном, что сулил ему этот вечер…
- Это что такое? – непонимающе Сойк разглядывал открывшуюся картину и пытался вспомнить, не видел ли он нечто подобное в какой-нибудь сопливой мелодраме.
- Это романтика, которой в наших отношениях слишком мало, – пояснил Джури.
Верхний свет был погашен, а множество свечей по всем углам, больших и маленьких, разгоняли мрак. Банальной пены, которую Сойк ожидал увидеть, в ванной не было, зато на поверхности воды плавало нечто невразумительное, похожее на красные и розовые пятнышки.
- Лепестки роз? – наконец догадался он и ужаснулся от собственного предположения.
- Ага, – подтвердил довольный Джури. – Правда, ненастоящие. Они мыльные, медленно растворяются в воде и приятно пахнут. Чувствуешь?
- Чувствую, – обреченно признался Сойк. Он и правда слышал какой-то приторный аромат, который, впрочем, нельзя было назвать неприятным.
Но апофеозом безумства оказалось маленькое ведерко, которое Джури пристроил под зеркалом, и из которого выглядывало горлышко бутылки. А еще рядом гордо красовались два бокала на длинных ножках.
- Это шампанское, – проследил за его взглядом Джури. – А бокалы я у тебя в шкафу нашел. Ты не говорил, что у тебя есть такие.
- Я сам не знал об этом, – признался Сойк и хотел было напомнить, что он ненавидит шампанское и все подобные ему напитки, но Джури улыбался так искренне, внимательно вглядываясь в его лицо и пытаясь разгадать, что думает его любимый о проделанной им работе, что вслух Сойк не сказал ничего.
О том, что идея гиблая, он догадался, когда следом за ним в воду попытался погрузиться Джури. Вдвоем в крохотной ванной было не просто тесно, а очень тесно. Однако Джури не смутился из-за этого, согнул ноги в коленях и с усилием пристроился рядом со своим любимым, чтобы тут же наполнить ладони водой и потереть лицо.
Сойк догадывался, что со стороны они выглядят забавно, больше похожие не на любовников, а на братьев-близнецов в утробе матери. От одного его движения поверхность воды колыхнулась и перелилась за край, увлекая следом псевдолепестки, но Сойк уже не обращал на это внимания.
Он рассматривал Джури и понимал, что заводится даже так, без прикосновений и ласк. В полумраке ванной комнаты глаза Джури были удивительно темными, какими-то даже затягивающими, и Сойку показалось, что они гипнотизируют его. Несмотря на невысокий рост и общую компактность Джури, плечи у него были широкими, и теперь Сойк с удовольствием разглядывал их линию, изгиб шеи и очерченные ключицы. По коже Джури сбегали капельки, оставляя влажные дорожки, в неверном свете пламени они блестели, как драгоценные камешки. Сойк проследил взглядом за одной каплей, проделавшей путь по шее от уха, ниже по груди и к темному соску, тут же сглотнул и понял, что больше не может терпеть, сразу потянувшись рукой к лицу Джури, желая прижимать к себе и целовать, пока не закружится голова…
Но не тут-то было. От его движения вода снова перелилась на пол, а Сойк понял, что банально не дотянется до своего любимого: его колени упирались в согнутые коленки Джури, и не то, что придвинуться ближе было невозможно – Сойк сомневался, получится ли в принципе у него встать, и не застрял ли он здесь намертво. Потянувшийся к нему Джури тоже понял масштабы неприятности и лихорадочно огляделся.
- Давай стоя, – почему-то шепотом произнес он, и Сойк согласно кивнул.
Еще полванны воды отправилось на пол, когда они поднимались, цепляясь друг за друга и за стены, лишь бы не потерять равновесие. Тянуть дальше с прелюдиями не было сил, потому Сойк поспешно и несколько грубо развернул Джури к себе спиной, заставляя опереться на стену и прогнуться в спине. Его любимый повиновался, и когда он встал в нужную позу, Сойк почти застонал от открывшейся картины. Невольно он признал, что идея с ванной была не такой уж и плохой: в дрожащем свете свечей кожа Джури казалась немного смуглой, а сам он еще более привлекательным и желанным, чем всегда. Сойк сглотнул, выдохнул и хотел прошептать что-то нежное и ласковое, когда, делая еще полшага вперед, поскользнулся на гладком дне ванны.
Если бы он не вцепился в Джури, а Джури, в свою очередь, не успел схватиться за сушилку для полотенец, все закончилось бы травмами. Однако обошлось: испуг от возможного падения немного отвлек, но Сойк по-прежнему чувствовал острое и уже почти болезненное желание.
- Вылезай из ванной, – решил он и подал Джури руку, помогая выбраться.
Решение продолжить не в воде, а на твердом полу показалось Сойку здравым. В конце концов, романтика не пострадала бы, если бы они продолжили не в самой ванной, а около нее. Джури, видимо, тоже так решил, перекинул ногу через бортик и…
Сойк сам не понял, как так вышло, что он не удержал. Скорее всего, он просто не крепко сжимал ладонь Джури в своей руке. А тем временем на полу несостоявшегося романтика ждали предательские мыльные лепестки, раскисшие от воды. Ступив босой ногой на скользкую от них плитку, Джури не удержал равновесие, неловко повернулся, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, и приземлился на пол, ударившись головой о край ванны. От звука глухого удара Сойку показалось, что у него самого что-то оборвалось внутри.
…Лед пришлось завернуть в полиэтиленовый пакет, а пакет в полотенце, чтобы тающая вода не стекала по рукам. Джури в одних джинсах сидел на табуретке возле кухонного стола с видом самого несчастного существа на свете, а Сойк стоял рядом, одной рукой придерживая его за затылок, а второй прижимал лед к его лицу. Про себя Сойк думал, что приключение обошлось малой кровью: Джури мог приложиться не щекой к бортику, а зубами. Или вообще проломить череп, что уж душой кривить. А синяк – дело житейское, неделя-другая и останутся одни воспоминания. Впрочем, сам Джури, похоже, так не считал. Должно быть, ему было более чем больно, а сам он дрожал всем телом.
- А так хорошо все начиналось, – жалобно выдохнул он, и от звука его голоса у Сойка зашлось сердце.
- Не переживай так, – попросил он как можно ласковее. – С кем не бывает…
- Ни с кем не бывает, – выпалил Джури. – Все люди, как люди, а у нас даже романтического вечера не получилось.
- А я вот считаю, что любой наш вечер по-своему романтичен, – решил подбодрить Сойк. – И ванна нам совершенно не нужна. Как и шампанское, которое ты, кстати, не любишь.
О том, что сам он шампанское вообще терпеть не может, Сойк решил умолчать. Джури в ответ только вздохнул, потом подумал и согласился:
- Да, и правда не люблю.
- А зачем оно тогда нужно? – логически продолжил Сойк. – Возьмем сейчас пива, включим какой-нибудь фильм…
- Пиво – это не романтично, – упрямо возразил Джури. – Где ты такое видел, чтобы кто-то пил пиво при свечах?
- А зачем нам свечи? – с успокаивающими нотками в голосе подхватил Сойк. – Ведь и так все очень хорошо у нас.
- Хорошо-то хорошо, но все равно… – Джури передернул плечами и осторожно отнял у Сойка полотенце, чтобы самому прижать его к лицу. – Просто мне хотелось… Ну да неважно.
Убедить безутешного Джури, что ничего страшного не случилось, Сойку не удавалось, но он все же предпринял еще одну попытку:
- Так как? Может, все же посмотрим что-нибудь позитивное?
- Нет, – Джури решительно мотнул головой. – Посмотри на время. Уже девять.
- Но я сегодня проспал дольше, – робко возразил Сойк. – И встал около семи.
- «Каждый день засыпать и просыпаться надо в одно и то же время», – не пожелал его слушать строгий Джури, цитируя очередное правило из ненавистной книги. – Так ты никогда не привыкнешь к режиму.
У Сойка, конечно, имелся с десяток вариантов ответа на это заявление, но огорчать еще раз и без того расстроенного любимого не хотелось. Покорно кивнув, он направился в спальню.
 

Среда

 
В это утро Сойк, подсознательно не приемлющий будильник с голосом графского слуги, проснулся без трех минут пять и, бесшумно протянув руку, выключил его. Потом полежал некоторое время, думая подождать немного, разбудить Джури и сказать, что призыва к великим делам тот просто не услышал. В сладкой дреме он мечтал о том, чтобы и в этот день не идти на пробежку, и, казалось, всего на мгновение закрыл глаза, когда…
- Сойк! Мы проспали!
- А? – встрепенувшись, он приподнялся на локтях и во все глаза уставился на часы, которые показывали без четверти девять. – Но как?..
- Вот именно! Как?! – голос Джури был полон угрозы. – Это ты выключил будильник?
- Но…
- Я знаю, ты его терпеть не можешь!
- Я просто проснулся раньше, вот и выключил, – признался Сойк. – Думал ровно в пять разбудить тебя, но уснул…
- Так какого хрена ты выключил его? – возмущенно повысил голос Джури и тут же осекся, должно быть, вспомнив свое собственное требование не ругаться.
- Потому что я ненавижу его, – покаялся Сойк и строго добавил. – Замени, пожалуйста, на что-то приличное. Я как бы тоже под него просыпаюсь и имею право голоса в выборе.
- Он и так вполне приличный, – процедил Джури и дернул подбородком, а Сойк понял, что надо вставать и прекращать эту неуместную утреннюю ругань.
- Джури, давай не будем ссориться, – миролюбиво предложил он. – С тех пор, как ты начитался мудростей из этой книги и принялся ею руководствоваться, у нас постоянно какие-то трудности и проблемы…
- У благополучной пары не может быть проблем из-за какой-то книги, – твердо возразил Джури.
- Хорошо, не проблемы, просто непорядки…
- Какие еще непорядки?
Сойк тяжело вздохнул. Примерно пару лет назад, когда началась их романтическая связь с Джури, он неожиданно поймал себя на желании жить вместе с ним, быть все время рядом. До этого у Сойка ни разу не устанавливались длительные серьезные отношения с кем бы то ни было, он уже начал думать, что не склонен к подобному, и всю жизнь будет довольствоваться случайными партнерами. Однако Джури оказался необыкновенным, не таким, как все остальные. Время шло, а их чувство только крепло. Сойк не терял интереса ни к самому Джури, ни к сексу с ним, вопреки тому, как чаще всего бывает в обычных парах – со временем влечение просто исчезает. Лучшим качеством Джури Сойк считал то, что с ним было легко и просто. Джури никогда не обижался, не требовал лишнего, не обременял своими пожеланиями. Сойк сам не знал, как описать это словами, просто подсознательно понимал, что Джури ему подходит, и если верить в легенду о двух половинках – его половинкой был именно он и никто иной.
Только вот спустя столько времени оказалось, что Джури любил странную литературу, и самое худшее – хотел ей следовать. Теперь, когда с ним стало внезапно сложно, Сойк растерялся.
- Тебе не нравится, что я пытаюсь самосовершенствоваться посредством этой книги, – обиженный голос Джури вывел его из размышлений. – Ты просто не хочешь ничего нового, ты…
- Тебе сейчас больно, вот ты и вредничаешь, – озвучил свою догадку Сойк.
Синяк на щеке Джури налился синими красками, а левый глаз заплыл. В своей жизни Сойку приходилось получать по лицу, и он знал, до чего это неприятно. Хорошо, что еще обошлось без перелома носа или выбитых зубов.
- Я не вредничаю, я… – тут же оскорбился Джури, но, не найдясь, что ответить, замолчал и уставился в пол.
- Сейчас выпьешь обезболивающее, станет легче, – произнес Сойк, поднимаясь на ноги. – А завтра уже не будет так болеть.
Джури не ответил ничего. Только покорно кивнул и отправился в ванную.
…Опоздание не помешало его любимому уже в пути, пока Сойк внимательно следил за дорогой, залезть в интернет и выучить еще одно необычное слово.
- Апокрифичный, – прошептал Джури, а Сойк поглядел на него искоса.
- Что-что?
- Апокрифичный, – повторил Джури. – Это я учу новые слова.
- А, понятно, – кивнул Сойк.
- И даже не спросишь, что оно значит?
- Я знаю. Апокрифичный – это значит ненастоящий. Сомнительный там или вымышленный.
- О, – немногословно отреагировал на это Джури и убрал телефон.
Некоторое время он молчал, и Сойк, которому тишина показалась гнетущей, не выдержал:
- Что-то не так?
- Да нет, – Джури пожал плечами.
- А если подумать?
Джури послушно подумал несколько секунд, потом вздохнул и признался:
- Все такие умные кругом. Все знают мои новые слова.
- Я не знал, что такое аутодафе, – честно признался Сойк.
- Зато Леда знал.
- Ну и что? Теперь и ты знаешь.
Помолчав немного, Джури снова вздохнул и посмотрел на проносящиеся за окном пейзажи.
- Просто как-то все по-дурацки получается, – наконец сказал он. – Я все стараюсь сделать как лучше, а получается даже хуже, чем обычно.
- Лучшее – враг хорошего, – заметил Сойк. – Может, когда все в порядке, не надо ничего менять?
Его предложение Джури оставил без ответа, вместо этого достал телефон и запустил какую-то игру.
…После репетиции, чтобы хоть как-то развлечь своего приунывшего любимого, Сойк предложил сходить в кино. Идею Джури воспринял без особо энтузиазма, однако, за неимением других интересных перспектив, все же согласился.
Однако, предлагая такое развлечение, Сойк не учел еще одного новшества, которое Джури ввел буквально с этого дня…
- Так, признавайся честно, что вчера было, – потребовал Леда спустя два часа после начала репетиции.
- Я тебе уже все рассказал, – устало ответил Джури, прихлебывая из бутылки с водой.
- Ты мне соврал! – возмутился лидер. – Пришел с фингалом и без настроения, сейчас допиваешь уже третью бутылку минералки! Совершенно точно, ты вчера где-то бухал и с кем-то подрался! Я хочу узнать подробности из первоисточника, а не из сплетен какого-нибудь форума!
- Да что ты несешь! – Джури подавился водой и даже подпрыгнул от возмущения. – Сойк, скажи ему!
- Леда, Джури вчера поскользнулся в ванной и стукнулся о бортик, – послушался своего любимого Сойк.
- А какого он воду тогда хлещет? – поинтересовался Леда и ткнул пальцем в сторону Джури, видимо, чтобы у Сойка не возникло сомнений, о ком идет речь.
- Вот этого не знаю, – пожал плечами Сойк.
- Я пью потому, что в день надо потреблять не менее полутора литров воды, – гневно ответил Джури и чуть ногой не топнул от негодования. – Все продвинутые люди знают об этом. От обильного употребления воды улучшается состояние здоровья.
- От обильного употребления воды ссать постоянно хочется, – подал голос молчавший до этого Агги.
- Какая гадость! – огрызнулся на него Джури. – Следи за своим языком!
- Что я такого сказал? – невозмутимо уставился на друзей Агги. – Нет, ну что я сказал-то?
- В этом и суть, – многозначительно протянул Леда. – От частого мочеиспускания организм очищается…
- Я сейчас кого-нибудь убью… – простонал Джури.
- Отстаньте от него, – потребовал не выдержавший Сойк. – Джури имеет право делать то, что хочет. Чего вы пристали?
- Да не приставал никто, – хмыкнул Агги. – Просто Джури в последнее время чудит, вот мы и не устаем удивляться.
На этом обсуждение было закрыто, а Джури прошептал Сойку «спасибо». Прочитав это по губам, Сойк кивнул и улыбнулся, не без некоторого злорадства подумав о том, что скоро его любимый сам возненавидит свою книгу.
На этом события дня не закончились. В перерыве Джури вытащил из пакета, который заботливо приволок из дома, и на который Сойк до этого не обратил внимания, два стеклянных герметично закрытых контейнера. В одном находились мелко порезанные овощи, во втором – разнообразные фрукты.
- Это что? – уставился на трапезу Джури Леда, задумчиво пережевывая гамбургер.
- Это мой обед, – не без гордости пояснил Джури. – Теперь я буду стараться каждый день есть фрукты и овощи.
- Похвально, – кивнул ему Агги, но, почувствовав взгляд Сойка, словно предупреждавший его держать язык за зубами, больше ничего не сказал и промолчал.
А сам Сойк только вздохнул. Стремление Джури к здоровому образу жизни было правильным, более того, Сойк даже невольно соглашался с тем, что некоторые советы из книги не были лишены разумного зерна. Но то, как фанатично Джури следовал им, настораживало и лишало покоя. Почему-то Сойк был уверен, что и это, во всех отношениях полезное новшество, выйдет им боком.
В результате так и оказалось.
- Мне надо в туалет, – сообщил Джури, когда они добрались до кинотеатра.
- Давай, – кивнул ему Сойк, про себя подумав, что каким бы грубияном не был Агги, в вопросе о последствиях потребления воды он оказался абсолютно прав.
Выбор фильмов был невелик. Из более-менее приличного предлагалась комедия и боевик, и Сойк, потакая вкусам своего любимого, конечно, выбрал комедию. Так как приехали они заранее, Сойк при покупке билетов указал на самые хорошие места в центре ряда и собрался получить от просмотра удовольствие по полной.
Однако не прошло и пятнадцати минут с начала фильма, как Джури прошептал:
- Мне надо выйти.
- Опять? – поразился Сойк.
- Снова, – огрызнулся Джури.
Пробираться через полряда было нелегко. Джури, тихо извиняясь, попросил встать с десяток человек в попытке покинуть зал. Точно так же он возвращался обратно, и все зрители с вежливым терпением пропускали его. Но еще через сорок минут Джури нервно заерзал в кресле.
- Что, снова? – поразился Сойк и даже перестал жевать попкорн.
- Это, наверное, от смеха, – жалобно протянул Джури.
- Это от твоих полутора литров, – не удержался от замечания Сойк.
- Ну что я виноват, что ли? – почти проскулил Джури и поднялся с кресла.
Во второй раз зрители были не так терпимы. До Сойка донесся недовольный ропот и реплики, в духе: «Что, опять?» Но Джури мужественно пробирался в сторону заветных комнат и ни на кого не обращал внимания. По крайней мере, делал вид.
До конца фильма оставались считанные минуты, когда увлеченный сюжетом Сойк услышал:
- Извини. Я ухожу.
- Что?.. – от удивления он позабыл о захватывающем зрелище и во все глаза уставился на своего любимого, пытаясь вглядеться в полумраке в его лицо.
А лицо у Джури было самым что ни на есть несчастным.
- Мне очень надо, – выдавил он. – И я уже не вернусь, иначе меня четвертуют…
- Чуть-чуть до конца осталось, – прошептал Сойк, но Джури уже не слушал, вскочил с места и напролом бросился к выходу.
- Ты что творишь, придурок? – выругался кто-то, когда Джури промчался по чьим-то ногам, не разбирая дороги.
Но он никак не ответил на эту реплику, и, недолго думая, Сойк бросился следом.
…Минут пятнадцать они ехали в молчании, и лишь когда до дома оставалась пара кварталов, Джури вздохнул и еле слышно произнес:
- Прости.
- За что? – неподдельно удивился Сойк.
- Я испортил тебе поход в кино.
Теперь пришла очередь Сойка вздыхать. Невыносимо хотелось курить, но он мужественно терпел. А еще больше он мечтал рассказать обо всем, что думает о нововведениях в их жизни. Тут сдерживаться было еще сложнее, но Сойк никогда не считал себя слабым и, сжав зубы, молчал изо всех сил.
- Поход в кино ты испортил только себе, – наконец произнес он.
- Ты тоже не досмотрел, – не поднимая глаз, отозвался Джури.
- Это было моим собственным решением, – пожал плечами Сойк.
На этом беседа исчерпала себя. Поникший Джури был погружен в свои мысли, и Сойк робко понадеялся на то, что приключения на сегодня уже закончены.
Однако когда они переступили порог квартиры и еще даже не успели разуться, его любимый объявил:
- Звонок родителям и спать.
Сойк хотел возразить: все его существо было против того, чтобы снова тревожить мать явлением себя любимого, но, рассудив, что Джури и так достаточно натерпелся за сегодня, обреченно взялся за телефон.
- Если ты немедленно не объяснишь мне, что происходит, завтра же я буду у тебя, – объявила разнервничавшаяся мать, не дав Сойку даже поздороваться.
- Что ты, не надо, – испугался он.
- За последние несколько дней ты звонил мне чаще, чем за последние полгода! Я чувствую, что с тобой что-то не так. Немедленно признавайся, в чем дело, или завтра я буду в твоем доме, и сама выясню, что случилось.
Закусив губу, Сойк лихорадочно решал, что отвечать. В голове крутился набор разнообразной лжи, которую можно было бы сейчас подсунуть матери, но почему-то он был уверен, что она не поверит. Потому внезапно пришло решение: а не сказать ли правду?
- Знаешь, – начал Сойк и услышал терпеливую выжидательную тишину. – Я просто подумал, что наша жизнь уходит так быстро. И надо больше времени проводить с семьей. Ведь, возможно, завтра кого-то не станет, и…
- О господи… – обреченно выдохнула мать. – Милый… Ты попал в аварию? Ты в больнице?!
- Нет! – Сойк буквально подскочил на месте.
- Тогда что? – в голосе матери слышалась начинающаяся истерика. – Тебе поставили диагноз? Страшный диагноз, который ставят сейчас всем кругом?!
- Да нет же! – от такого предположения Сойку самому стало дурно. – Я вообще-то не о себе, а о вас с папой говорил!
- Что?.. – от его заявления мать явно опешила, но, к превеликой радости Сойка, хотя бы перестала явно переживать.
- Я подумал, – медленно принялся объяснять он. – Что время летит слишком быстро. Вы с папой молоды и здоровы, но все равно годы сменяются один за одним, и однажды, быть может, я пожалею о том, что столько времени просиживал в интернете, например, вместо того, чтобы быть с вами. Вот и все.
- И поэтому ты стал так часто звонить? – после недолгой паузы спросила мать.
- Да, именно поэтому, – кивнул Сойк, будто она могла его видеть.
В трубке воцарилось молчание, показавшееся очень долгим, а после его мама произнесла:
- Как же ты меня напугал.
- Прости.
- Нет, правда…
Что правда, она не договорила, а Сойк внезапно почувствовал себя очень глупо. Заставил разнервничаться родителей непонятно почему, объяснение этому выдал какое-то смешное, как в кино, а теперь сам не знает, что еще сказать.
- Мне очень приятно знать, что ты думаешь о нас, – начала мать, и Сойк облегченно выдохнул, потому что как самому выпутываться из этого молчания, он не знал. – Но подумай сам, разве плохо было с нашим уже устоявшимся порядком отношений?
- Нет, совсем неплохо, – согласился Сойк, а про себя подумал: «И с Джури, кстати, тоже было неплохо, пока не появилась эта…»
- Так зачем что-то менять? – продолжала мать. – Я поняла, о чем ты сейчас говорил, но ведь на самом деле ты и так уделяешь нам немало внимания.
- Я рад, что ты так считаешь.
- И если задуматься, когда дети вырастают, родители им больше не нужны. Как и родителям не нужна помощь детей. Мне приятно думать о том, что мы вырастили тебя самодостаточным и успешным, способным позаботиться о себе. И, безусловно, мне не безразлична твоя жизнь, успехи, достижения… Но правда, нет нужды докладывать обо всем каждый день. Лучше редко, но по существу.
- Совершенно с тобой согласен, – заверил ее Сойк и пожалел, что Джури не слышит сейчас его маму – на редкость мудрую женщину.
- Когда я была еще совсем молодой, я прочитала, что Моруа говорил: «Отношения между родителями и детьми так же трудны и столь же драматичны, как отношения между любящими», – продолжала тем временем мать. – И подумала тогда: о ужас, неужели и у меня будет так с моим ребенком? Но теперь я рада, что это высказывание не про нас. Ты вырос замечательным, совсем не таким, как дети некоторых.
- У меня и родители были не как у некоторых, – не без гордости согласился с нею Сойк.
- Я рада это слышать, – согласилась его мама. – А теперь давай договоримся – если нечего сказать, нечего и звонить. Я всегда буду рада слышать тебя, когда будет чем поделиться, хорошим или плохим, неважно. Но если тебе захочется помолчать в трубку, мучительно сочиняя, что еще сказать, имей в виду – меня это пугает.
- Хорошо, я запомню, – улыбнулся Сойк.
- Вот и договорились, – он услышал, что его мама тоже улыбается.
На этом они и попрощались.
Сойк откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Он никогда не сомневался: с родителями ему повезло, но даже надеяться не смел, что настолько. Зато он получил освобождение от выполнения премудрых советов, заложенных в книге Джури – его мама сама попросила не звонить без причины.
- Плохо дело, – голос Джури вывел его из размышлений, и он поглядел на своего любимого, который как раз вошел в комнату.
Джури выглядел совсем несчастным и обескураженным, а в ответ на вопросительный взгляд Сойка только тяжело вздохнул:
- Мама в шоке оттого, что я звоню так часто. Через пару часов они с папой будут у меня дома, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Мне надо ехать туда, – как на духу выдал Джури и уставился в пол.
- Но… Как же так? – растерявшись, Сойк даже привстал.
- А вот так, – еле слышно проговорил Джури. – Им не понравилось, что раньше я вообще голоса не подавал, я теперь наяриваю каждый день. Придется доказывать, что со мной все хорошо.
И, словно извиняясь, он продолжил:
- Просто если они узнают, что я живу со своим однополым согруппником, боюсь, мне будет намного сложней убедить их, что у меня все в норме.
- Да о чем речь, – Сойк поспешно закивал. – Это вообще не обсуждается, не хватало еще…
- Вот-вот, – Джури поглядел на него исподлобья. – Потому мне надо ехать. Чувствую, полночи буду убеждать маму с папой, что названивал им из лучших убеждений.
Джури торопливо собирался и вызывал такси, а Сойк поглядывал на него, но думал об аутодафе – сожжении еретических книг. А еще, как истинный оптимист, он пытался найти плюсы во всем случившемся. Например, в том, что завтра ему не придется просыпаться под идиотский будильник. Однако радости это умозаключение почему-то не принесло.
 

Четверг

 
Едва Джури вышел в коридор, чтобы поговорить по телефону, Леда резко перестал улыбаться Агги и буквально подскочил к Сойку.
- Что с ним случилось? – обеспокоенно зашептал он, словно Джури мог услышать через закрытую дверь. – Что произошло? Вы поругались?
- Да нет… – уныло ответил Сойк и пожал плечами.
- Ясно. Поругались, – сделал вывод Агги.
- Из-за чего? – строгим взглядом уставился на Сойка Леда.
- Да не ругались мы, – с нажимом повторил тот, словно так его слова звучали убедительней, однако Леду это не впечатлило.
- Тогда в чем дело? – не желал отступать лидер. – Я же вижу, вы в последние дни сами не свои. Ты какой-то невыспавшийся и помятый, Джури ведет себя странно, еще синяк этот, а сегодня он какой-то расстроенный…
- У него не получается жить по правилам, – мрачно ответил на это Сойк.
- Чего? – уставился на него во все глаза Агги, а Леда от удивления приоткрыл рот.
Сойк хотел снова отмолчаться, потому как их с Джури проблема казалась просто смешной. Разве может стать причиной раздора дурацкое чтиво невменяемого писаки? Но по всем показателям получалось, что все же может, а от воспоминания о ставшей уже ненавистной книжке Сойка внезапно прорвало.
Он кратко, но емко, не стесняясь в выражениях, рассказал обо всех новшествах, которые привнесла в их жизнь злополучная литература, а Леда и Агги только слушали с изумлением и даже как будто отказывались верить.
- И вот теперь, – гневно резюмировал свой рассказ Сойк. – Мы живем по ебучим правилам, жрем морковку, ложимся спать в девять, а утром просыпаемся под блядский будильник!
В ответ на это Агги почесал затылок, а Леда задумчиво протянул:
- Ну, дела…
- Я так скоро сдохну, – жалобным голосом добавил Сойк. – Если я не буду курить, торчать в интернете и недосыпать, я сдохну от скуки.
Агги только расхохотался, однако лидер его веселья не разделил, лишь сочувственно вздохнул.
- Я б тоже сдох, – честно признался он.
- Не кисни, Сойк, – подмигнул Агги. – Ищи в своей беде положительные стороны. Джури вот нахватался каких-то золотых правил, будет их придерживаться, станет чище и светлее, проживет дольше…
Сойк смерил его раздраженным взглядом, но Агги не огорчился из-за этого, только продолжил с энтузиазмом:
- Ты пессимист, видишь в ситуации только плохое, а подумай сам, каким ты скоро станешь солнышком. Мешки под глазами пропадут, зубы и кожа будут выглядеть лучше, без сигарет-то. Уши заячьи отрастут от морковки с капустой…
- Я тебя сейчас убью, – пообещал Сойк и даже встал с места, готовый привести обещанное в исполнение, но молчавший до этого Леда вдруг хлопнул себя по колену:
- Правильно! Агги, ты гений!
- Меня так часто называют, – с важностью кивнул тот, но лидер уже не слушал.
- Сойк, он абсолютно прав, – заявил Леда.
- Конечно, прав, – согласился Сойк. – У меня уже пробиваются уши.
- Да нет же, – нетерпеливо мотнул головой тот. – Подумай сам. В этой идиотской книжонке хренова туча дебильных правил, и выполнять их все просто физически невозможно.
- И слава богу…
- Поэтому ты должен взять ее, пролистать и выбрать какие-то наиболее безболезненные, – в запале продолжал пояснять Леда. – Исполнять их некоторое время, Джури поймет, что ты его поддерживаешь, удовлетворится этим, а там, глядишь, все само собой забудется.
- Ну не знаю… – растерялся Сойк. – Думаешь, там найдется что-то безболезненное?
- А почему бы и нет? – не терял оптимизма Леда. – Наверняка там попадется какой-то бред, вроде «говорить доброе утро новому дню». Ну, скажешь пару раз…
Услышав такое предложение, Агги фыркнул, но под грозным взглядом Сойка поспешно отвернулся и зажал рот рукой.
- Вот и я, – объявил вошедший Джури. – Извините, что долго…
Увидев его, Агги потерял последнюю способность сдерживаться и захрюкал от сдавленного смеха. Леда тоже с трудом скрывал улыбку, а Сойк недовольно переводил взгляд с одного на другого.
- В чем дело? – недоуменно поинтересовался Джури, и Сойк охотно пояснил:
- Да вот мы узнали, что Агги желает доброго утра новому дню, и посмеялись над ним. Теперь он плачет, видишь?
Неизвестно, услышал ли веселящийся Агги произнесенные слова, только теперь его смех стал похожим на тихий скулеж, а Леда поспешно отошел к окну и отвернулся.
- Странные вы сегодня, – поглядел на присутствующих с подозрением Джури, и Сойк только рукой махнул:
- Они по жизни такие, не обращай внимания.
…Вечером Джури сидел на кухне и с безрадостным выражением лица мешал ложкой сахар в чае. Сойк наблюдал за ним молча и думал о том, что странно, почему подлая книжица ко всем прочим табу не запретила еще и сладости. Видимо, о чем-то подобном подумал и Джури, отчего тяжко вздохнул.
- А дай-ка мне почитать твою литературу, – предложил наконец Сойк, решив, что тишина становится тягостной.
- Ты же заведомо против всего, что там написано, – опасливо поглядел на него Джури, и Сойк постарался как можно искренней улыбнуться.
- Да прямо уж против. Может, я выберу что-то по душе и для себя.
Джури призадумался ненадолго, но потом, похоже, решив, что беды не будет, если и Сойк полистает книгу, встал и отправился в комнату.
Искать разумное зерно пришлось долго. Не менее десяти минут Сойк переворачивал страницу за страницей, пытаясь выловить хоть что-то приличное в потоке пафосных фраз и абсурдных предложений, в духе «Если закралась о проигрыше мысль, значит – проигран бой», «Упорно бороться за место под солнцем – таков наш земной удел» и «Семья – это счастье, любовь и удача». Сойк поразился, как у Джури не закипел мозг еще при первом прочтении, когда внезапно нашел то, что, на первый взгляд, выглядело более-менее прилично.
- О, послушай! Вот это мне нравится, – объявил он, а Джури встрепенулся, готовый внимать. – Думайте только о хорошем – все обязательно сбудется!
- Да, мне это тоже нравится, – с готовностью кивнул его любимый.
- Так почему ты не думаешь о хорошем? – хитро прищурился Сойк.
- Почему же? Думаю.
- Неа, не думаешь, – покачал головой Сойк и закрыл книгу, предусмотрительно зажав пальцем на нужной странице. – Сидишь несчастный, понурый, ребята вот даже обеспокоились, не случилось ли с тобой чего.
- Так ведь это… – пожал плечами растерянный Джури. – Не получается что-то ничего.
- Все у тебя получается, – отмахнулся Сойк. – Ты просто не те правила из этой книги выбрал.
- Ты так считаешь? – неуверенно спросил Джури, но Сойк не ответил, вернувшись к чтению.
«Надо во всем быть первым, иметь вторую половинку, не быть третьим лишним, иметь свои четыре уголка… Так, это не пойдет», – лихорадочно искал нужное Сойк. – «Прощение у любимого надо просить сразу, пока он не понял, что ему без вас хорошо… Это что же за любимый такой, мать вашу?!»
- Больше ничего не нравится? – несчастным голосом спросил Джури.
- Подожди-ка… – нахмурился Сойк.
«Счастливые люди не думают матом, закутавшись в пледе, бессильно измятом, не пишут «ответь мне», не верят, как дети, счастливые люди – их нет в интернете… Это попса что, тоже правило жизни?» – до глубины души поразился Сойк.
- Ладно, давай сюда, – Джури протянул руку за книгой, но Сойк не отдал.
- Еще нашел! Смотри! – победно объявил он. – Улыбайтесь чаще. По-моему, отлично звучит, коротко и емко.
- Да, улыбаться надо, – согласился его любимый и выдавил некоторое подобие улыбки.
- Это что сейчас было? – покосился на него Сойк.
- Где?
- По-моему, ты пытался улыбаться.
- Я не пытался. Я улыбался.
- Ни фига. Ты пытался, и у тебя не вышло. Последний раз ты улыбался по-человечески, когда этой книги не было в нашем доме.
- Вот не начинай опять, – вздохнул Джури, но в этот миг Сойк снова открыл книжку и внезапно сразу наткнулся на нормальное предложение.
- Слушай! Тут написано «Фотографируйте каждый свой летний день»! Почему мы не выполняем это правило? – обрадовался он и вопросительно поглядел на Джури.
- М-м-м, – растерялся тот. – Я, наверное, до туда не дочитал.
- А зря, – заметил Сойк. – Это действительно дельная идея. Тем более, сейчас лето. Вот и буду тебя фотографировать.
Джури сперва выпрямил спину, готовый позировать, но тут же опомнился и огорчился.
- Наверное, не стоит, – нерешительно возразил он. – У меня такой фингал живописный…
- Я сфоткаю так, что никто не догадается, – заверил его Сойк и достал телефон. – Поверни голову чуть влево.
На снимке Джури получился удивительно милым. Синяка не было видно, а улыбался он неуверенно, но по-настоящему. Полюбовавшись полученным результатом, Сойк решил, что каждый день будет на досуге глядеть на это фото. Чем не замечательное правило?
- Ладно, кажется, нам пора спать, – посмотрев на часы, объявил Сойк, но заметив сомнение в глазах Джури, поинтересовался. – В чем дело?
- Да там, это… – смутился тот. – Футбол через полчаса. Посмотреть бы…
- Так давай посмотрим, – не увидел проблемы Сойк.
- А как же правило ложиться в девять? – обескуражено спросил Джури.
- Ну-у, – ненадолго призадумался Сойк, однако тут же нашелся. – Правила, они для чего существуют?
- Для чего? – с надеждой взглянул на него Джури.
- Для того, чтобы их нарушать, – с важностью пояснил Сойк. – Иначе они потеряют весь свой смысл.
- Ну, не знаю, – усомнился Джури. – Мы вроде только вошли в ритм.
- Тогда без футбола, – развел руками Сойк.
Его любимый колебался еще несколько секунд, и, опасаясь опять проиграть белой книжке, Сойк голосом дьявола добавил:
- И без пива. Холодненького.
- Без пива? – удивился Джури.
- Ага, – кивнул Сойк. – Того самого пива, которое притаилось на верхней полке нашего холодильника.
Непроизвольно Джури сглотнул, потом моргнул, потом подумал и наконец решил.
- Ладно. Но только один единственный раз. А завтра ляжем в девять.
- Обязательно, – заверил его Сойк, с трудом сдержавшись, чтобы не выкрикнуть победное «Йес!».
…Когда Джури крепко уснул, Сойк потеребил его за плечо и, не дождавшись реакции, выбрался из постели.
Зажигать свет на кухне он не стал, потому как видел все и так хорошо. Многократно проклятая за последнее время книжка лежала на столе, белея своей глянцевой обложкой в полумраке. Глядя на нее, Сойк плотоядно улыбнулся.
Перед тем как швырнуть шедевр современной прозы в мусорное ведро, он открыл книгу наугад и прочитал: «Делайте по одному маленькому доброму делу каждый день».
После этого книжка была безжалостно разорвана по переплету и отправлена в урну, а довольный собой Сойк отправился спать. В этот момент он думал о том, что такое доброе дело, какое он только что сотворил, сопоставимо с десятком других благих поступков.
 

Эпилог

 
Раскрыв сразу с десяток окошек в браузере, Сойк с интересом читал новости, статьи о музыкальных новинках, отправлял всем подряд сообщения, а заодно слушал музыку. С тех пор, как ограничение на пользование компьютером было снято, ничто не мешало ему в полной мере наслаждаться таким благом цивилизации, как интернет. Он настолько увлекся, что даже не услышал, как хлопнула входная дверь, не заметил, как в комнату вошел Джури.
- Сойк, привет! – радостно поприветствовал тот.
- О, здорово, – только теперь он обратил внимание на своего любимого, но взгляда от монитора не оторвал.
- У меня отличные новости, – сообщил Джури.
- М-м-м, какие же? – поинтересовался вежливый Сойк, хотя заставить себя отвлечься от созерцания фотографий нового модельного ряда Toyota так и не смог.
- Я был в книжном магазине.
В тот же миг Сойк почувствовал, как что-то холодеет внутри, и во все глаза он уставился на Джури, сиявшего радостной улыбкой и сжимавшего в руках небольшую беленькую книжицу.
- И?.. – осторожно протянул Сойк, предчувствуя нечто недоброе.
- Вот! – почему-то с гордым видом произнес Джури, а книжка шлепнулась на стол, рядом с клавиатурой. – Будем читать и приобщаться! По-моему, это чудесно.
Сойк посмотрел на приобретение Джури и с трудом подавил тяжелый вздох.
«Как добиться всего, не делая ничего» – гласило название очередного литературного шедевра.

Операция «Анти-апельсин» – именно так Вачча назвал комплекс мероприятий по устранению Леды из жизни хозяина – началась через два дня после его возвращения домой. Кот чутко прислушивался к телефонным разговорам Сойка, пытаясь определить, когда начнется первый бой, и, конечно, как часто бывает в жизни, гром грянул среди ясного неба.
Поздним вечером или даже ранней ночью, он затруднялся определить, его хозяин вернулся домой не один: вместе с ним в дом Ваччи ввалился и ненавистный апельсиновый.
«Какая приятная встреча», – язвительно поприветствовал гостя кот и вышел в прихожую, тут же уселся у стенки и смерил Леду хмурым взглядом.
Однако вновь прибывший проигнорировал Ваччу, даже не взглянул на него и, скинув обувь, направился в комнату.
«А поздороваться?!» – обалдел от такой наглости кот. – «Ах ты, хам невоспитанный!»
Впрочем, меньше чем через минуту Вачче открылись причины такого поведения. Хозяин и его друг мало интересовались происходящим вокруг, а точнее – не интересовались ничем, кроме друг друга. Апельсиновый двуногий вцепился в волосы Сойка, прижался всем телом и принялся так целовать его, что Вачча заподозрил неладное: уж не кусается ли он часом?
Но Сойка в любом случае все устраивало. Отступив на шаг назад, он медленно, не разрывая поцелуя, сел на диван, а Леда, надавив на его плечи, заставил лечь, склоняясь над ним.
Вачча подобрался поближе, запрыгнул в рядом стоящее кресло и, обняв себя хвостом, с интересом уставился на происходящее. Как раз в этот момент Леда навалился на хозяина всем телом и старательно расцеловывал его шею. Кот внимательно созерцал.
- Сойк… Я так не могу… – Леда внезапно остановился и резко отстранился, выпрямляя спину.
- В чем дело?.. – хозяин не понял причин такой перемены в настроении, приподнялся на локтях и замутненным от страсти взглядом уставился на Леду.
- Оно смотрит! – объявил его любовник и ткнул пальцем в сторону Ваччи.
«Оно?!» – неподдельно возмутился Вачча и в наказание сильнее выпучил глаза и склонил голову набок, демонстрируя крайнюю степень любопытства.
- Ле-е-еда… – жалобно протянул Сойк. – Он все равно не понимает ничего…
«Да уж конечно», – фыркнул Вачча. – «Что я могу понимать в отношениях извращенцев?»
- Убери его отсюда, – потребовал апельсиновый.
- Но Леда… – попробовал возразить Сойк.
- Или ничего не будет, – пригрозил тот.
«Только попробуй», – Вачча почувствовал, как в его кошачьей душе поднимается холодный гнев. – «Это мой дом. Я имею право сидеть, где хочу».
- Вачча, будь другом… – ласково начал Сойк, вставая с дивана и делая шаг в его сторону.
«Ты мне не друг! Ты променял меня на секс!» – объявил оскорбленный Вачча и, сорвавшись с места, бросился под шкаф. Нерасторопный двуногий, безусловно, не то, что догнать, опомниться не успел.
- Мы его оттуда не вытащим, – объявил Сойк после нескольких минут безрезультатных попыток выгнать кота из убежища. – Далеко забрался.
- Я не могу при посторонних, – капризно заявил на это Леда.
- Слушай, ну какие посторонние?.. – устало произнес Сойк, поднимаясь с пола. – Это просто кот.
«Просто-напросто», – ехидно заметил Вачча.
Сидеть в пыли под шкафом совсем не доставляло удовольствия, но кот понимал, что достиг цели: даже голос его хозяина свидетельствовал о том, что весь любовный запал как ветром сдуло.
- Он оттуда теперь полдня не вылезет, – вкрадчиво начал увещевать свою пассию хозяин.
«С чего ты взял?» – пошевелил усами кот.
- Ну не вредничай, пожалуйста…
Вачча не видел, что творят глупые люди, но по звукам понял, что хозяину удалось снова расположить апельсинового к желаемым действиям.
«Нет тебе покоя», – тяжело вздохнул Вачча, тихонько выбираясь из-под шкафа. – «Секс-машина, а не человек…»
- Сойк! – теперь Леда почти взвизгнул и подскочил, как ужаленный. – Это опять здесь!
На сей раз «это» расположилось на спинке кресла, потому что сверху обзор был лучше, и, не моргая, пялилось во все глаза.
Хозяин и возразить ничего не успел: Леда резко встал, поправил одежду нервными движениями и решительно объявил, направляясь к выходу:
- Давай лучше чаю выпьем, и я пойду домой!
«Вот это правильно», – согласился кот. – «Отличный план. Пункт с чаем можно пропустить».
- Вачча, Вачча, – укоризненно покачал головой расстроенный хозяин и последовал за гостем. – Где же твоя совесть, кот?..
«Хозяин, хозяин», – в тон ему ответил Вачча. – «Мелкий даже с тыла приятней выглядит, чем этот. Где же твои глаза, хозяин?»

***

А вот следующее сражение Ваччей было проиграно еще до начала: двуногие оказались предусмотрительными и захлопнули дверь перед его носом до того, как он заподозрил подвох.
Нарушать их покой воплями кот не рискнул. Конечно, как всем известно, не бывает закрытых дверей, бывает слишком тихое «мяу», но он прекрасно помнил, какими подозрениями это обернулось в прошлый раз, и сомневался, что Леда предложит его хозяину подыскать Вачче подружку. Вероятнее, пожелает лишить кота самого важного, а в планы Ваччи это никак не входило. Потому было решено мстить иначе.
Возле ботинок Леды Вачча долго размышлял. Самый простой кошачий прием никто не отменял, но почему-то именно в этот решающий момент он показался банальным.
«Ну, оставлю я ему сюрприз в любимых тапочках. Ну, помоет он их. И что? Будет дальше разгуливать, как ни в чем не бывало», – размышлял Вачча. – «А поступлю-ка я иначе…»
Обувь апельсинового оказалось добротной, однако и времени Вачче дали предостаточно. Пока хозяин и его дружок развлекались за закрытыми дверями спальни, Вачча старательно драл когтями и рвал зубами обувь Леды. Первый раз в жизни, да и, должно быть, в последний, Вачча пожалел, что он не собака: ведь будь он псом, с задачей справился бы в три раза быстрее. Покончив с одним ботинком, Вачча решил, что этим и ограничится.
«Все равно пару носить апельсиновый теперь не сможет, обувь для него потеряна», – рассудил он, но тут же подумал. – «Если только он не потеряет одну ногу… Хм, а это ведь тоже интересная идея…»
Однако предаться кровавым размышлениям ему не дали: в этот миг провернулась дверная ручка, и Вачча бросился наутек.
Взъерошенные, уставшие и явно довольные друг другом двуногие шастали по квартире, от спальни к ванной, от ванной к кухне, туда и обратно, не замечая подложенную им свинью. А Вачча надежно укрылся на подоконнике за шторой и оставался не замеченным, зная, что именно здесь его искать никто не станет. Хозяин скорее начнет рыскать в укромных местах, заглядывать под диваны и шкафы, но никак не предположит, что после содеянного кот просто любуется видами из окна.
Когда незадачливые люди переместились в прихожую, и апельсиновый начал собираться домой, Вачча навострил уши и приготовился получать удовольствие.
- Со-о-ойк! – раздался гневный вопль, и кот невольно замурлыкал.
- Что? – в голосе хозяина послышался явный испуг, и по топоту ног Вачча понял, что тот несется из другой комнаты на помощь своему другу. – Что случилось?
- Ты… Ты только посмотри, что натворила эта… Твой… Твоя домашняя скотина! – голос Леды срывался, он явно задыхался от негодования.
«Фи, как низко», – хмыкнул Вачча. – «Домашняя скотина… Такие слова надо говорить в лицо! То есть, в морду. Или ты боишься моего гнева?»
- Ничего себе, – медленно протянул хозяин. – Вачча никогда так не делал… А это точно он?
- А кто, по-твоему? – ехидным тоном поинтересовался Леда. – Или у тебя еще есть безмозглые животные?!
«Да вот завел недавно одного», – с готовностью сообщил Вачча. – «Кричит, шумит, жрет апельсины».
- Ты должен его наказать, – объявил Леда строгим голосом. – Такое нельзя оставлять без внимания.
- Да, конечно… – растеряно согласился Сойк, судя по всему, до сих пор не веря, что подобное мог натворить его любимец. – То есть, это точно? Когда ты пришел, обувь была в порядке?..
- Сойк… – теперь голос Леды больше всего напоминал глухое рычание разозленного зверя.
- Все, все, я понял, – поспешно пошел на попятную хозяин. – Сейчас разберемся. Вачча! Ва-ачча!
«Мур-мур-мур», – Вачча выгнулся в спине и махнул хвостом.
- Иди сюда, я тебе вкусненького дам, – увещевал ласковым голосом Сойк, заглядывая поочередно во всем комнаты.
«Спасибо, я что-то не голоден», – жмурился в это время на подоконнике кот.
- Он просто знает, что напакостил, и теперь за это огребет, – сердито заявил Леда и тоже подключился к поискам, заглядывая под кресла и в дальние углы.
«Вы как старушки, которые ищут очки, а те в это время у них на лбу», – веселился Вачча. – «Даже скучно с вами как-то».
- Кис-кис-кис…
В голосе Леды слышалась неприкрытая угроза, и кот подумал, что только идиот поведется на подобный призыв. Апельсиновый шуровал совсем рядом, искал по всей комнате, но Ваччу не видел. Зато сам Вачча отлично его слышал.
- Где же ты, мелкая дрянь? – прошептал тот, пока Сойк не слышал. – Иди ко мне… И будет из тебя шапка.
«Ай-ай-ай», – презрительно скривился Вачча. – «Хозяин! Тут пожиратель апельсинов хочет твоего друга пустить в расход!»
Еще через десять минут бесплодных поисков двуногие собрались на совет.
- Не знаю я, куда он делся, – покаялся Сойк. – Везде посмотрел, даже в стиральной машине. Нет и все тут.
- У тебя самое отвратительное животное из всех, что видел мир, – устало констатировал Леда.
«У него еще и самый отвратительный любовник», – поддакнул из-за шторы Вачча.
- Слушай, ну не расстраивайся, – голос Сойка звучал виновато, как будто это он сам испортил хорошую вещь. – Хочешь, я тебе новые куплю?
- Спасибо тебе, драммер-сан, – процедил Леда, и Вачча забеспокоился, все ли будет хорошо с хозяином: похоже, апельсиновый начал плеваться ядом. – Купить себе ботинки я пока в состоянии.
- Как мне загладить свою вину? – жалобно поинтересовался Сойк.
- Усыпи эту тварь, – мрачно ответил его друг.
- Леда, ну что ты такое говоришь… – вздохнул Сойк. – Это же кот, обычное животное. У животных не бывает злого умысла или плохих намерений. Он, наверное, просто играл.
«Да-да, я маленький пушистый комочек», – Вачча невольно изобразил жалобные глаза, словно в этот момент кто-то мог их увидеть. – «Дайте мне молочка».
- Значит, он тебя просто ревнует и мстит мне, – сделал вывод Леда.
«Не смеши мой хвост», – презрительно фыркнул Вачча. – «Я пока еще не глупый пес, чтобы ревновать своего человека. Он только мой и ничей больше, это ясно, как божий день».
Прощание хозяина и его любовника вышло каким-то безрадостным и быстрым, что весьма порадовало кота. Едва захлопнулась входная дверь, Вачча встал, потянулся, спрыгнул на пол и вальяжной походкой направился в прихожую. Хозяина он обнаружил там же, тот стоял, скрестив руки на груди, и задумчиво кусал губы. Увидев Ваччу, Сойк только вздохнул:
- Эх ты… Ну разве так можно?
«Так нужно», – кивнул в ответ Вачча. – «Ты упускаешь свое счастье с форелью, променял его невесть на что. Как твой лучший друг, я обязан вмешаться».
- Тебе придется мириться с присутствием Леды в нашем доме, – строго потребовал Сойк. – Теперь он будет приходить очень часто.
«Очень часто, но совсем недолго», – не стал спорить уверенный в своих силах Вачча.
- Леда мне нравится, имей уважение к выбору хозяина, – добавил Сойк и направился на кухню, а Вачча не без ехидства посмотрел ему вслед.
«А мне нравится мелкий. Имей и ты уважение к выбору кота», – махнул хвостом он. – «В конце концов, кто из нас главный? И кто лучше знает, что тебе нужно?»

***

А потом в жизни Ваччи началась черная полоса. Две первые триумфальные победы стали венцом войны, и на этом все прекратилось. Наученный горьким опытом Сойк взял за правило еще до появления своего любовника запирать Ваччу в гостиной и не выпускать до самого ухода Леды.
Поначалу кот негодовал, метался по комнате, драл обои и занавески, но на флегматичного Сойка это не производило никакого впечатления. Напротив, после визитов апельсинового он ходил довольный, ни на что не обращал внимания и глупо улыбался. Через несколько дней Вачча был вынужден констатировать, что хозяин свихнулся.
Прекратив свои протесты, кот призадумался, как поступать теперь, а тем временем его дом пропитывался запахом цитрусовых, которые дружок Сойка уплетал на Ваччиной кухне, пока тот сидел взаперти. Счастливая жизнь медленно, но верно, превращалась в унылое существование, и Ваччу интересовал лишь один вопрос: где его сообщник? Где носит его мелкого друга, и почему он не приходит на помощь в столь трудный час?
Единственным плюсом нового увлечения хозяина было то, что шумные пьянки в доме Ваччи прекратились. Сойк позабыл на время о своих друзьях и зазывал в гости лишь апельсинового. И в тот день, когда кот понял, что планируется масштабное мероприятие, он впервые обрадовался этому факту. Большая гулянка означала вероятное появление в доме маленького любителя форели.
…Первым на пороге появился высоченный и тощий приятель Сойка, которого звали Агги. От одного имени этого двуногого у Ваччи начинал нервно дергаться ус, а причиной тому было их первое знакомство.
Агги, в отличие от всех остальных людей, кот не мог отнести ни к категории кошколюбов, ни к людям, которые кошек презирают, ни даже к тем, кто равнодушен. Когда Вачча был совсем юн, огромный, как ему показалось, двуногий напугал его до полусмерти. Увидев его впервые, Агги схватил Ваччу, поднял высоко над головой, потом опустил, рассмотрел, невысоко подкинул, поймал одной рукой, прижал Ваччины уши к голове, пощупал нос, потрогал хвост и в результате сообщил:
- Шикарный кошак!
Вачча отходил от шока добрых два часа. Он так и не понял, любит Агги кошек или не любит, но для себя твердо решил одно: больше в жизни не попадется в руки этому странному человеку. И самое примечательное, что после той встречи Агги потерял к нему интерес и больше не приставал.
- Неужели я сегодня даже раньше Леды? – шумел в прихожей гость, а Вачча невольно напрягался от звука его голоса.
Не то, чтобы Агги говорил слишком громко, просто давнее событие оставило в душе Ваччи слишком глубокий след, и в присутствии этого двуногого он чувствовал себя по-прежнему маленьким котенком, которого вот-вот отправят в полет под потолок. Надо заметить, удовольствия воспоминание не приносило.
- Ты сегодня раньше всех, – подтвердил хозяин и пригласил Агги пройти в гостиную.
Вторым заявился ненавистный апельсиновый. Он был в добром расположении духа, звонко смеялся и сыпал шутками, которые Вачча заранее посчитал тупыми.
- Ты его запер? – грозно поинтересовался Леда у Сойка.
- Куда я его запру? – несчастным голосом спросил хозяин. – Нас же много сегодня, да и следить будем. Не напакостит.
- Ой, не знаю, не знаю… – с сомнением вздохнул Леда. – А можно обувь куда-то спрятать, чтобы коту было невозможно достать?
«Невозможно – слово из лексикона глупцов», – процитировал великого полководца Вачча и довольно потянулся.
- А он точно не умеет открывать шкаф? – не унимался апельсиновый, пока хозяин хлопал дверцами, пряча имущество своей пассии.
- Конечно, не умеет, – заверил его Сойк. – У него же нет рук.
«Это еще ни о чем не говорит», – возразил Вачча. – «У твоего любовника нет мозгов, но он же думает как-то… Или нет?»
- Привет, Леда! – грянуло в прихожей.
«Что ж ты орешь так?» – снова дернулся ус.
- Привет, Агги. Что это ты сияющий такой?
- Так тебя рад видеть!
«Может, ты еще и апельсины любишь?» – с подозрением спросил Вачча у Агги.
- Ты меня каждый день видишь.
- А мне все мало!
- Ты растешь, Агги, обычно тебе мало пива.
- Не ревнуй, драммер-сан.
Вачча вздохнул. Разговоры двуногих были бессмысленны и глупы. Другое дело кошки. Но в его окружении не было ни единого кота, и в такие моменты, когда люди собирались в компанию, шумели и веселились, Вачча чувствовал себя бесконечно одиноким и вдобавок окруженным варварами.
«Мелкий обещал поговорить с хозяином насчет подружки для меня. Наверное, забыл», – вздохнул Вачча, и как раз в этот момент позвонили в дверь.
- Очень-очень извиняюсь за опоздание, – тараторил друг Ваччи. – Вот не поверите, начал убирать в квартире и не заметил, что уже время выходить.
- Джури, да ты по части чистоты маньяк какой-то, – рассмеялся Сойк. – А для меня уборка это просто ужас.
«Что может быть ужасного в том, что происходит раз в полгода?» – скептически поинтересовался Вачча и, спрыгнув на пол, направился в прихожую.
- О, Вачча! Здорово! – обрадовался Джури и сразу шагнул навстречу коту.
«Молчи, дуралей!» – Вачча неторопливо потянул передние лапы, потом задние, прошествовал по коридору, но подходить к своему другу все равно не спешил. – «Еще, не дай бог, они догадаются, что мы заодно».
Поведение Джури Ваччу не радовало. Тот смотрел на Сойка, и выражение его лица было удивительно глупым, примерно таким же, как и у хозяина после визитов апельсинового. Мелкий переминался с ноги на ногу, нес какой-то невнятный бред и заверял, что ему что-то там не нужно. Что именно предлагал хозяин, Вачча пропустил мимо ушей, напряженно думая, как помочь своему незадачливому сообщнику.
«Эх, была не была», – махнул хвостом Вачча, и когда Джури сделал шаг вперед, чтобы пройти в комнату, бросился к нему под ноги.
Больно пнув его в бок, Джури споткнулся, потерял равновесие и, безусловно, распластался бы на полу, если бы не стоящий по-прежнему рядом Сойк. Действие не заняло и секунды, а мелкий уже оказался в объятиях хозяина. Мгновения, показавшиеся Вачче долгими и определенно судьбоносными, они смотрели в глаза друг друга, а потом…
Вачча точно знал, что после такого следует поцелуй, жаркий и неконтролируемый. По крайней мере, в фильмах двуногих всегда было так, а хозяин, как выяснилось недавно, оказался тем еще горячим мачо. Так что обстоятельство и характер участников события благоприятствовали. Вачча даже прищурился в предвкушении, позабыв о саднящей боли в боку, но… Джури все испортил.
- О боже… – выдохнул он. – Вачча! Ты жив?
«Нет. Я умер», – мысленно застонал кот. – «Ты меня только что убил».
А через секунду мелкий, позабыв и о хозяине, и о неожиданных объятиях, тискал Ваччу и разглядывал, как будто можно было таким незамысловатым способом обнаружить последствия нанесенной травмы.
- Ты с ним, как с человеком, – усмехнулся Леда, но Джури, кажется, не заметил подкола.
- Болит, да? – расстроено вопрошал он Ваччу. – Прости меня.
«У меня душа болит», – огрызнулся Вачча. – «За тебя, идиота! Я не могу присматривать за еще одним несмышленым двуногим. Но такая бестолочь, как ты, без меня точно пропадет».
Постепенно суета вокруг кота улеглась, и люди снова развеселились, вспомнив наконец, ради чего собрались.
- Как ты с ним ладишь? – мрачным голосом поинтересовался Леда и даже плечами передернул, пока Джури присаживался на диван и устраивал на своих коленях Ваччу.
- Как с человеком, – с готовностью пояснил тот. – Кошки, они как люди. Тоже с характером и своим мнением по поводу каждого вопроса. Главное не забывать об этом.
«Нашел с кем сравнить», – презрительно фыркнул Вачча. – «Не умаляй достоинство кошек».
- Ой, да все они одинаковые, все на одну морду лица, – пожал плечами Леда. – Вот собаки – это другое дело.
«Все с тобой ясно», – обреченно вздохнул Вачча. – «Ты безнадежен. И если апельсины я еще смог бы простить тебе хотя бы в следующей жизни, то собак, увы, никогда».
- Что ты, – не унимался Джури. – Кошки совершенно разные, у них даже выражение мордочек не бывает одинаковым.
- Совершенно одинаковые, – нахмурился Леда. – У моей сестры было два кота, и я постоянно их путал. Как две ксерокопии…
- Чтобы не перепутать… – деловито начал Агги, и тут же все взгляды обратились на него, – бабушка одного котенка назвала Вачча, а второго утопила.
Апельсиновый тут же подавился пивом, глоток которого делал именно в этот момент, и заржал, как ненормальный, Сойк закатил глаза к потолку, а Джури почесал обалдевшего Ваччу за ухом.
- Не слушай его, он шутит, – попытался успокоить кота мелкий, но Вачча в кои-то веки не переживал и не волновался, как это с ним регулярно происходило в присутствии Агги.
Вачча пораженно констатировал факт: Агги и Леда идеально подходили друг другу.
Когда-то Вачча слышал, что смех над шутками, особенно глупыми, свидетельствует о духовной близости шутника и того, кого ему удалось развеселить.
«Они бы определенно хорошо смотрелись вместе», – сделал вывод Вачча. – «Жаль только, сами об этом не знают и равнодушны друг к другу…»
Под нудные разговоры, периодически перемежающиеся хохотом, Вачча задремал, однако даже сквозь сон он улавливал раздражающие звуки голоса апельсинового и невольно злился.
- Не спал полночи, работал, – довольным голосом вещал Леда. – Завтра покажу наработки. Это будет самая лучшая наша песня.
«Слышал я твои песни», – зевнул Вачча. – «Ничего не понял. Потом переслушал, понял, захотел спрыгнуть с пятнадцатого этажа».
Когда возбужденно заговорили все остальные, Вачча снова погрузился в тягучую дремоту. Этому во многом способствовали удобные колени Джури, и, кроме того, их обладатель почти не шевелился, чтобы не потревожить его покой.
«Вот это я понимаю – друг», – уважительно подумал о мелком Вачча. – «Не то что этот Леда… У него еще и коленки острые, я уверен».
- Я ознакомился с их последним альбомом, – снова разорвал оковы сна ненавистный голос. – Мне показалось, что он звучит несколько одиозно.
- Оди… Чего? – не понял мелкий.
- Одиозно, – с важностью повторил Леда. – Хотя в целом я люблю их творчество, но, на мой взгляд, этот альбом вышел одиозным.
- Что такое «одиозный»? – опять спросил Джури.
«Это название его новой песни», – подсказал Вачча, тоже не имевший представления о значении непонятного слова.
- Одиозное – это нечто крайне неприятное, нежелательное, вызывающее даже отвращение, – старательно умничал Леда.
«О! И как это я так угадал насчет песни?» – поразился собственной прозорливости кот и хотел было опять погрузиться в сон, когда краем уха услышал, как Агги произнес:
- Ну, куда уж им до тебя, лидер-сан. Вот тебе такое не грозит.
«Пошутил и опять удачно», – фыркнул Вачча, но внезапно насторожился.
В голосе Агги не было и тени иронии, его слова, вроде как шутливые, были произнесены на полном серьезе. И у кота сразу закралось подозрение: а так ли уж шумный Агги равнодушен к апельсиновому?
Во все глаза Вачча уставился на него и побоялся вот так сразу поверить тому, что увидел. Агги смотрел на Леду с такой теплотой, что если бы кот не знал, что на самом деле представляет из себя Агги, он, быть может, даже умилился бы этой нежности в его взгляде.
«Спаситель наш!» – если бы Вачча умел разговаривать, он прокричал бы эти слова. – «Забирай! Забирай его себе и никогда никому не показывай! Мы дарим его!»
Но безмолвных Ваччиных воплей Агги, конечно, не мог слышать. Он все так же смотрел странным взглядом на апельсинового, а Вачча только изумленно шевелил ушами, поражаясь, как двуногим удается не замечать такого явного обожания. А может, Леда все же замечал что-то?.. Пристально поглядев на объект своего презрения, Вачча не смог доподлинно определить, польстило ли апельсиновому внимание Агги.
Сбитый с толку, в смятенных чувствах кот весь вечер пролежал на коленях Джури, задумчиво выпуская и втягивая когти. Он напряженно думал, как использовать открывшуюся истину, но ничего не приходило в голову. Если бы он владел человечьим языком, все было бы значительно проще: можно было бы попробовать убедить нелюбимых двуногих сделать шаг навстречу друг другу и освободить место рядом с хозяином для форелевого друга. Однако говорить Вачча не умел, и, стало быть, задача усложнялась. Но разве он боялся трудностей?
Когда гости расходились, Вачча тоже направился в прихожую проводить Джури и Агги. Еще недавно второй двуногий вряд ли был бы удостоен такого внимания, но, заподозрив в нем избавителя от апельсинового, кот невольно проникся к нему светлыми чувствами и даже решил временно закрыть глаза на его давнюю, но незабытую выходку.
- Ну что, Вачча, поедешь ко мне в гости? – весело поинтересовался его друг, натягивая куртку.
«С удовольствием», – вздохнул Вачча. – «В твоем доме, по крайней мере, никто не благоухает цитрусовыми».
- Мало он тебе в прошлый раз обоев подрал, – недовольно проворчал хозяин, однако в его голосе слышались виноватые нотки.
«Ой, что было, то прошло», – легкомысленно махнул хвостом Вачча.
- Это он выражает свое недовольство, – заметил Джури. – Я тебе сколько раз говорил, что ему нужна девушка?
«Мое ж ты золото!» – Вачча с обожанием взглянул на Джури, но тут же его радость сменилась неподдельным гневом, и он яростно уставился на Сойка. – «А ты почему его не слушаешь, мерзавец?»
Однако хозяин ответить не успел, так как апельсиновый фыркнул от смеха:
- Девушка! Джури, да опомнись ты наконец! Это, – он ткнул пальцем в сторону кота, – не человек.
«Это», – Вачча презрительно уставился на Леду, – «тоже. Бабочка, с которой я когда-то имел несчастье познакомиться, была умнее и полезней тебя».
- Даже не представляю, как вы ладите, – с улыбкой ответил на это Джури и перевел взгляд с Сойка на Леду и обратно. – Один больше всего на свете любит кошек, а второй их терпеть не может.
- Ага, – согласился Агги и тут же рассмеялся. – О чем вы разговариваете вообще?
Леда весело хмыкнул, а Сойк, слабо улыбнувшись, пожал плечами.
«А они не разговаривают», – наябедничал Вачча. – «Они только трахаются».
Смеясь и весело переговариваясь, люди вышли на лестничную площадку, а Вачча уныло побрел к своей миске. Он думал о том, что вечер прожит впустую. Он ничего не предпринял, ничем не помог в решении своей проблемы, и потому решил, что в утешение надо подкрепиться.

***

Время шло, а прогресса не наблюдалось. Все Ваччины мелкие пакости оставались незамеченными, что можно предпринять более серьезное, он не знал, кроме того, Джури не появлялся в гостях, и кот понятия не имел, чем там занимается хозяин за пределами дома, и делает ли Ваччин сообщник для достижения их цели хоть что-нибудь. А может, он уже отчаялся, плюнул на все и нашел себе другого двуногого? И теперь ест запеченную форель какой-то совсем чужой кот, а не Вачча… Думать об этом было грустно, хотя Вачча искренне верил в то, что мелкий не бросит его на растерзание апельсиновому, который появлялся в его доме с завидной регулярностью.
Но, видимо, желания Ваччи все-таки обладали определенной силой. В один из дней, когда он совсем уж отчаянно истосковался по запеченной форели и мелкому, случилось нечто невероятное
В очередной из рабочих будней хозяин отправился по своим человечьим делам, но в привычное время не вернулся. Не пришел он и позже, ни через час, ни через два.
«Опять где-то гуляют, пьют свое адское пойло», – мрачно думал Вачча. – «Вернется с апельсиновым и будет полночи кувыркаться…»
И отчасти кот оказался прав. Но лишь отчасти.
После полуночи на лестничной площадке раздался топот, потом дверь распахнулась так, будто по ней врезали ногой, и в квартиру ввалился Сойк, волоча за руку Леду, который особо не сопротивлялся.
- Я одного не могу понять, – злобно прошипел апельсиновый. – Какого хрена ты притащил меня сюда?
- Такого, что я не собираюсь выяснять с тобой отношения на глазах у таксиста, – не менее яростно огрызнулся хозяин и захлопнул входную дверь.
Дремавший до этого Вачча подскочил, как ошпаренный. Он бросился к коридору, но в последний момент притормозил немного и осторожно выглянул из-за дверного косяка.
«Лес рубят – щепки летят», – рассудительно подумал кот и решил пока не вмешиваться в происходящее.
Сойк стоял к нему спиной, сжимая кулаки, и Вачча отметил, что никогда прежде не видел хозяина таким напряженным и взволнованным. Апельсиновый же смотрел исподлобья, и его плотно сжатые губы были совсем некрасиво искривлены в каком-то подобии ухмылки. Впрочем, апельсиновый никогда не отличался привлекательностью – Вачча был уверен в этом.
- Значит, отношения выяснять, – процедил Леда. – И чем же я заслужил такую честь?
- Своим поведением, мать твою! – взорвался Сойк. – Какого хрена ты вытворял весь вечер?
- Я пользовался популярностью, – неожиданно скучающим тоном заявил Леда, скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене.
- Да ты флиртовал с ним! – задохнулся от возмущения Сойк. – Тебе не приходило в голову, что мне вообще-то неприятно такое наблюдать? И еще неприятней, что это наблюдали все остальные!
«Мур-мур», – заулыбался по-кошачьи Вачча. – «А апельсиновый ко всем своим достоинствам еще и гулящая женщина! Какая прелесть…»
- Ну еще бы, – нехорошо прищурился Леда. – Ты же постоянно занят и времени мне уделить не можешь, я сам себя развлекаю. Но, как я посмотрю, мнение окружающих для тебя самое главное…
- Что ты несешь? – негодование Сойка никуда не девалось. – Не пытайся сменить тему! Я не об этом сейчас говорю.
- А о чем же? – вопросительно поднял брови Леда.
- О том, что если мы вместе, не годится вести себя так, как ты вел себя сегодня! Агги просто выпил лишнего, а ты и рад на нем повиснуть!
«Ничего себе!» – от волнения Вачча облизал пересохший нос. – «Неужели… Неужели свершилось?..»
- Может, ты еще скажешь, что я могу кому-то нравится только после бутылки саке? – в глазах Леды блеснуло что-то незнакомое и определенно нехорошее.
- Я этого не говорил, – с угрозой выдавил из себя Сойк. Вопрос Леды явно не сбил его с толку, а только еще больше разозлил.
- К некоторым вещам надо относиться проще, – отмахнулся Леда. – Я не хочу больше ничего обсуждать.
- Вот как, – выдохнул хозяин, которому, похоже, уже просто не хватало воздуха, насколько он нервничал. – И мне, значит, надо закрыть на все глаза и успокоиться до следующей подобной выходки в твоем исполнении?
Некоторое время Леда молчал, и Вачча уже подумал, что тот сейчас развернется и просто уйдет, но апельсиновый его удивил, как, впрочем, и самого Сойка.
- Ты меня достал! – неожиданно высоким голосом выкрикнул он, а кот от испуга прижал к голове уши. – Ты у нас такой холодный и спокойный всегда, что возникают сомнения, человек ли ты!
«Люди, у которых есть кошки, живут дольше и менее подвержены стрессам», – сообщил все еще оторопевший Вачча. – «Возьми на заметку, истеричка».
- А из-за херни какой-то разошелся так, словно конец света настал! – продолжал заходиться Леда. – Мне надоело добиваться твоего внимания. Ждать, пока ты обласкаешь своего кота, своих друзей, учтешь мнение окружающих… Или я буду главным в твоей жизни, или не буду в ней вообще. Быть двести тридцать пятым запасным я устал.
Такого напора хозяин не ожидал. Вероятно, от неожиданности он отступил на шаг назад, и Леда промчался мимо него к выходу, едва не зацепив Ваччу, который от любопытства все же выбрался в коридор. Дверь хлопнула так, что задрожала мебель, а Вачча облегченно выдохнул. На загривке шерсть стояла дыбом, а хвост непроизвольно дергался из стороны в сторону, но сердце Ваччи переполняла пока еще несмелая радость.
- Ну и проваливай! На хер ты мне нужен?! – выкрикнул опомнившийся Сойк, хотя Леда, безусловно, уже не мог его услышать.
«Правильно», – согласился с ним Вачча. – «Не стоит принимать близко к сердцу то, что можно послать в жопу».
После этой ссоры его хозяин как-то неожиданно поник и, развернувшись, медленно побрел в спальню, а кот проводил его встревоженным взглядом. Не раздевшись и не разувшись, Сойк свалился на застеленную постель и замер. И при прочих равных Вачча, наверное, даже посочувствовал бы ему так, как только кошки умеют, но сейчас он был просто не в силах сострадать. Его душа ликовала.
«Я сделал это! Сделал!» – безостановочно повторял он, бегая из комнаты в комнату, не зная, как еще выплеснуть свое возбуждение. – «Я победил!»
О том, что в отношениях хозяина и Леды все разрешилось без участия Ваччи, а его мелкие пакости скорее лишь пару раз испортили апельсиновому настроение, не более, кот чудесным образом позабыл. Вачча воинственно задрал хвост трубой и беззвучно пел песню чемпионов.
Прошло не менее часа, когда он наконец немного успокоился и начал мыслить трезво. Больше всего на свете ему хотелось поделиться радостью с мелким, но к превеликому сожалению Вачча не умел пользоваться телефоном. Потому для начала он решил сходить посмотреть, как там себя чувствует хозяин. Должно быть, сейчас он приуныл, но Вачча не сомневался, что печаль эта не проживет долго: очень скоро он поймет, от какой противной занозы избавился, а еще сообразит наконец-то, какое сокровище обитает у него прямо под боком, а он, дурак, и не замечает.
Сойк лежал на постели без движения, отвернувшись лицом к стене, но Вачча сразу определил, что он не спит. Запрыгнув на кровать и приблизившись немного, кот потрогал его лапой, а после ткнулся носом в плечо, но хозяин никак не отозвался.
«Мда… Все намного печальней», – пошевелил усами Вачча. – «Но да ничего. Не фарфоровый, не разобьешься. Зато у мелкого будет хорошая возможность тебя утешить… Главное, чтобы он додумался».
Свернувшись в клубочек, Вачча улегся под боком хозяина и, прислушиваясь к его неровному дыханию, сообщил:
«А вообще, чего я тебя жалею? Ты о моих чувствах не думал, когда водил сюда этого…»
Но вопреки своему гневному настрою, в кошачьем сердце что-то болезненно шевельнулось, и, тяжело вздохнув, Вачча перебрался через хозяина, с трудом устроился между стеной и его грудью и прижался покрепче, прислушиваясь, как бьется сердце. А через пару секунду Сойк поднял руку и медленно провел ею по Ваччиной шерстке.
«Так-то лучше», – удовлетворенно отметил кот и замурчал.

***

- Мне надо на пару дней уехать. Проследишь? – даже не поприветствовав своего друга, произнес с порога Сойк.
- К-конечно… – удивленно протянул щурящийся спросонья Джури.
- Спасибо, – поблагодарил хозяин и, сделав шаг вперед, выпустил из корзины кота, который, спрыгнув на пол, довольно потянулся.
- Что-то случилось? – еще хриплым ото сна голосом поинтересовался Ваччин друг, и кот довольно сообщил:
«Случилось счастье, мелкий. Апельсиновый для нас умер. Место для тебя я освободил!»
- У меня… некоторые неприятности, – неопределенно ответил на это Сойк и повторил. – Мне надо уехать. Побуду у родителей пару дней.
- Что-то в семье не в порядке? – встревожено спросил Джури и почесал и без того растрепанную макушку, а Вачча принялся старательно и с удовольствием тереться о его ноги:
«Хозяин, ну только посмотри! Какой он милый по утрам, разве нет? И как он пахнет замечательно! Он такой хороший. Давай его заберем к себе, а? Чтобы он жил у нас. Ну пожа-а-алуйста…»
- Я тебе потом расскажу, – пообещал Сойк и, неожиданно взяв Джури за руку, крепко ее пожал. – Спасибо. Ты меня очень выручаешь.
Через мгновение дверь закрылась за его спиной, а мелкий еще полминуты ошарашено смотрел вслед ушедшему другу. Потом он вздохнул и взглянул на устроившегося на полу кота.
- У него даже рукопожатие такое… Такое… – жалобно выдохнул Джури. – Крепкое и горячее…
«Он просто долго жил один», – выдал хозяина с потрохами язвительный Вачча.
- Вот как его не любить? – вздохнул его друг и направился в комнату.
«Что ты! Не надо его не любить!» – испугался кот и поспешил следом. – «Люби его, пожалуйста, мне это очень нужно».
Пока его друг собирал постель, одевался, чистил зубы и заваривал чай, Вачча крутился под ногами и всячески мешал. В его кошачьей душе обосновалось и укрепилось хорошее предчувствие, и он понял, что впервые за долгое время с нетерпением ждет нового дня, который принесет лишь счастливые моменты. Ведь теперь хозяин наконец рассмотрит, как хорош его друг, и все заживут счастливо. Вачча в первую очередь.
…Сойк вернулся через три дня. За это время из телефонных разговоров Джури Вачча понял, что в работе двуногих воцарился полный бардак. Отъезд хозяина оказался неожиданностью для всех, включая апельсинового, который по каким-то негласным правилам был у них главным. Вачча только презрительно фыркнул, когда узнал об этом.
Джури задумчиво тер лоб и вопрошал у Ваччи:
- Что бы это все значило?
Он явно переживал, не случилось ли у Сойка что-то совсем плохое, а кот загадочно молчал, как умеют молчать только коты.
Вечером третьего дня после приезда Ваччи Джури готовил мясо с сыром. Блюдо было сложным и требовало основательного подхода. Маленький повар суетился на кухне уже больше часа, а Вачча нетерпеливо махал хвостом.
«Ну сколько можно?» – жалобно спрашивал он уже в сотый раз. Вкусный запах распространился по всей квартире, и не было никаких сил терпеть: коту казалось, что все уже давно готово. – «Где мой жрать?»
Однако когда из духовки появилась круглая посудина с лакомством, и Джури радостно объявил: «Сейчас остынет, и будет пир!», в дверь позвонили.
В тот же миг Вачча и думать забыл об угощении. Сердце подскочило от понимания, что вернулся его хозяин, сейчас он войдет, Джури пригласит его, и, возможно, этот момент станет решающим.
«Только не подведите меня», – взмолился кот и потрусил в прихожую следом за Джури.
Хозяин выглядел осунувшимся, печальным и даже похудевшим. На приглашение Джури сперва ответил отрицательно, и Вачча хотел было зашипеть в негодовании, но его мелкий друг так увещевал, что тот в итоге согласился.
Сидя на кухне и без особо удовольствия потягивая чай, Сойк вполуха слушал доклад Джури о том, чем они с Ваччей занимались в его отсутствие, и рассеянно кивал.
«Та-а-ак…» – довольно протянул кот и обратился к мелкому. – «Хозяин скорбит. Давай, утешай его. Дело в шляпе, я уже чувствую скорое воссоединение».
- Сойк, в чем дело? – строгим голосом спросил Джури, оборвав на полуслове свой монолог.
Хозяин взглянул на него исподлобья и снова опустил взгляд.
- Все в порядке, – ответил он, однако тон, с которым это было произнесено, свидетельствовал об обратном.
- Я волновался, – тихо произнес Джури и, не получив ответа, осторожно спросил: – Я могу тебе как-то помочь?
- Нет, – поспешно ответил Сойк.
«Ну что ты за сволочь такая!» – сердито махнул хвостом Вачча. – «Как он тебя утешит, если не узнает, что произошло? И как я заживу долго и счастливо, если вы не будете вместе?»
Но в этот момент, словно подслушав его мысли, Сойк вздохнул и с усилием выдавил из себя:
- Мы с Ледой расстались.
«Йес!» – уши Ваччи встали торчком.
- Что?.. – глаза Джури округлились в неверии.
- Представь себе, – горько усмехнулся Сойк и откинулся на спинку стула.
На несколько долгих секунд повисла неловкая тишина, после чего Джури почти шепотом проговорил:
- Мне очень жаль…
Сперва Вачча хотел зааплодировать такой потрясающей актерской игре и сделал бы это, если бы коты умели это делать, конечно. Но, переведя взгляд на своего друга, он устало зажмурился – судя по всему, Джури настолько сопереживал Сойку, что огорчился вполне искренне.
«Хватит быть гребаным ангелом!» – возмутился кот. – «Бери его за шиворот, тащи в спальню и утешай!»
Пока кот негодовал, события шли своим чередом. Сочувствия мелкого хватило для того, чтобы хозяин разговорился, а проще говоря, начал жаловаться. Особенности его отношений с апельсиновым кота интересовали мало: выборочно он улавливал из этого монолога что-то о пренебрежении, непостоянстве, разногласиях, о желании Леды постоянно быть в центре внимания, и тому подобное. При всем при этом Сойк все равно был обескуражен и огорчен своей потерей, а Вачча задумчиво размышлял над тем, зачем нужен человек, который привносил в его жизнь столько негативных эмоций и, что самое ужасное, не любил его кота.
- Вы еще помиритесь, – убежденно заявил Джури, выслушав хозяина. – Я уверен в этом.
«Типун тебе», – грозно предупредил Вачча.
- Ну, подумаешь… – продолжал тем временем его друг. – Поссорились по пьяни. С кем не бывает? Вам надо встретиться и поговорить. Я уверен, что Леда…
- Мы уже поговорили, – прервал его хозяин. – Сегодня, когда я вернулся в Токио, мы встретились и все обсудили. Решили, что нам надо остановиться.
Некоторое время двуногие молчали, а Вачча неожиданно поймал себя на том, что довольно мурлычет.
- Я вообще не представляю, что будет дальше, и как мы теперь будем вместе работать, – еле слышно пожаловался Сойк.
- Так, не паникуй, – негромко проговорил Джури и задумчиво потер лоб. – Все будет в порядке.
- Если бы…
- Определенно будет, я уверен, – убежденно покачал головой мелкий. – Я тебе помогу.
- Как? – впервые за вечер хозяин улыбнулся слабо, но искренне: видимо, уверенность и готовность Джури помогать его повеселили.
- Да как угодно, – вернул улыбку Джури. – В первую очередь, тебе надо отвлечься. Поэтому завтра пойдем куда-нибудь вместе.
- Это куда же?
- Не знаю пока. Но я придумаю, – заверил его Джури.
«Отведи его на выставку кошек», – подсказал Вачча. – «Он будет счастлив».
- А сейчас тебе надо поесть, – не унимался мелкий и, решительно поднявшись, направился к шкафчику с посудой.
- Мне что-то не хочется… – неуверенно произнес Сойк, но Джури и слушать не пожелал:
- Я такое приготовил! Тебе точно понравится, – и тут же добавил. – Вот Вачча мои блюда ценит, съедает все до последнего кусочка.
- Ну, раз Вачча ценит, – хмыкнув, покачал головой хозяин, а Вачча, задрав хвост, гордо прошествовал к своей миске.
«Зря смеешься», – заметил он. – «Мелкий, в отличие от тебя, умный малый, ко мне относится с уважением, и, заметь, мне положит порцию раньше, чем тебе».
Джури не разочаровал кота. Прежде чем выложить на тарелки угощение себе и гостю, он потянулся к Ваччиной миске.
- Кот у тебя замечательный, – заговорил он, наверное, чтобы отвлечь Сойка от невеселых мыслей. – В принципе, все кошки по-своему удивительны, но когда я смотрю на Ваччу, понимаю, что не зря египтяне поклонялись им.
«Это кто там нам поклонялся?» – навострил уши Вачча. – «А ну-ка поподробней об этом».
- О да, в Древнем Египте определенно башковитые люди жили, – негромко рассмеялся хозяин, и Вачча понял, что о поклонении котам тот уже слышал, и, стало быть, Джури теперь ничего не объяснит. Однако мелкий словно догадался о раздиравшем кота любопытстве и, улыбнувшись, обратился к нему:
- А ты знаешь, Вачча, что в Африке есть такая страна, где в прежние времена люди поклонялись кошкам и считали их богами?
У Ваччи вырвалось невольное «мяу», а глаза широко распахнулись.
«Я хочу в эту страну!» – требовательно объявил он. – «Когда мы туда поедем?»
- Но это было давно, – добавил Джури к превеликому разочарованию кота. – Теперь там все так же, как и везде. А жаль…
Вачча огорченно вздохнул, а его хозяин продолжил:
- Зато в Европе в Средние века черных кошек сжигали в кострах, так что, может, не так уж и жаль, что все изменилось.
«Да ну тебя!» – бросил сердитый взгляд на хозяина Вачча. – «Выдумываешь глупости всякие. Быть такого не может!»
Блюдо, которое приготовил Джури, оказалось не хуже форели, и, уплетая его, Вачча задавался вопросом, что все-таки вкуснее: рыба или мясо. Двуногие тем временем лакомились и тихо переговаривались. Джури все же удалось отвлечь Сойка веселой болтовней, и тот уже улыбался своему другу.
«Все это благодаря мне», – думал Вачча, устроившись на одном из табуретов, наблюдая за своими питомцами и довольно мурлыча.
А еще он беспрестанно думал о том, что когда-то люди считали кошек богами. И плевать, что те времена прошли: двуногие деградируют, Вачча в этом даже не сомневался, а вот в древности они еще понимали, что из себя представляют кошки.
«Да, действительно когда-то я был богом», – удовлетворенно размышлял Вачча, пока Джури угощал хозяина чаем. Идея насчет собственной божественности очень ему нравилась.
«Но быть богом трудно», – неожиданно даже для самого себя решил кот. – «Ведь боги не вмешиваются в дела людей, это ниже их достоинства».
От размышлений его отвлек радостный смех Джури и не менее веселый Сойка. Одарив двуногих снисходительным взглядом, Вачча спрыгнул на пол и направился в комнату, напоследок обратившись к хозяину:
«Я перестал быть богом в тот день, когда начал помогать тебе с выбором пары».

P.S.

Следующие несколько дней Вачча ходил с гордо поднятой головой и задранным хвостом. Периодически он снисходительно разрешал Сойку погладить себя, но недолго: по мнению Ваччи хозяин не успел заслужить такого счастья. И еще он постоянно думал о том, что для людей кошки – боги, и кто не знает об этом, будет покаран в следующей жизни: станет бабочкой или, что еще хуже, собакой.
«А ты хитрый засранец», – щурясь, кот поглядывал на своего хозяина. – «Никогда не говорил мне о том, кем я являюсь на самом деле. Спасибо мелкому, поставил в известность. Хотя чему тут удивляться… Я ведь давно понял, что в прошлой жизни он был котом, но потом его за что-то наказали и в следующем перевоплощении сделали человеком».
Теперь, когда отпала необходимость снисходить до людских страстей, Вачча чувствовал себя особенно возвышенным, прекрасным и божественным. Он спал в свое удовольствие, гонялся за солнечными зайчиками, вместо того, чтобы с утра до вечера строить коварные планы.
А еще через пару недель Джури пришел в гости и остался на ночь. Вачча лениво потягивался и рассуждал о том, что своим счастьем двуногие обязаны только ему. А он, удивительный и неповторимый кот, может наконец отдыхать и наслаждаться жизнью.
Однако когда хозяин и его друг скрылись за дверями спальни, Вачча внезапно обеспокоился.
«А если что-то пойдет не так?..» – с тревогой подумал он, навострив уши.
Нервно пройдясь по комнате из стороны в сторону, Вачча попытался унять внутреннюю дрожь, даже принялся умываться, но обычно успокаивающее занятие не помогло.
«Вдруг хозяин-увалень как-то обидит мелкого? Или не будет знать, что с ним делать?.. Двуногие такие бестолковые и неосмотрительные», – тревожные мысли роились в голове Ваччи, и, в конце концов, он решился.
Уверенным шагом Вачча направился в сторону спальни и, прежде чем переступить порог, с горечью подумал:
«Некогда мне быть богом…»

«…Квартира у Соно была в сине-серебряный тонах с водной панелью в гостиной, которую вокалист нежно обожал. Ну еще бы, светящаяся панель с двигающимися пузырьками. Гостиная переходила в кухню. Разграничением служила барная стойка, замещающая в этом доме стол. Белый диван с широкими подлокотниками светлого дерева, пара гитар на стене, синтезатор. Полка с многочисленными фотографиями в различных рамках: Соно и группа, Соно и Versailles, Соно и друзья, но ни одной с его пассиями.
Спальня более светлых и пастельных тонов. Серо-голубые обои с серебряными метелочками рисунка. Темно-синий ковер густого ворса. Зеркальный шкаф. Торшеры голубого стекла. Парень не любил верхний свет, люстры и ртутные лампы допускались лишь на кухне, в коридоре и сан узле…»
(Три дождя)

Квартира Джури:

«…Квартира Джури вообще вся была отделана материалами светлых тонов, в отличие от моей, где доминировал синий. Вот и комната, где мы сидели, была в теплых тонах. Светло-песочные стены, бежевый диван и пара кресел. Стеллаж почти на всю стену, паркетный пол. А еще на одной из стен, прямо по обоям, краской нарисованы две огромные бабочки. Когда-то мы вместе рисовали их, по купленному где-то трафарету. Под бабочками стояла коллекция гитар Джури…»

«…Мы прошли в спальню.
— Ну, нифига себе, вот это кровать! Да сюда человека четыре можно положить, и еще место останется…»
(Любовь с привкусом жасмина)

Глава 1
Жутко хочется спать. Уже которую ночь я не могу сомкнуть глаз. Очень хочется, но лишь мысль об этом пугает меня. А во всем виноват дурацкий сон, который преследует меня уже около месяца. Начинался он смутно и небольшими отрывками, а сейчас приобрел пугающую четкость и ощущение полной его реальности, когда совершенно не осознаешь, что спишь. И ладно бы сон преследовал меня только по ночам, это была бы не проблема – отсыпался бы днем. Но и днем я его вижу.
Одногруппники и друзья уже начинают за меня бояться. Нет, о сновидении я им не сказал, иначе сочли бы за сумасшедшего и запихнули на прием к психологу или психиатру. Про это они не знают, но вот мой внешний вид вызывает беспокойство даже у меня. Из-за постоянного недосыпа под глазами разлилась густая темнота. Хожу бледный, как смерть, даже с каким-то зеленовато-серым оттенком. Я похудел, хотя и так никогда не отличался излишним весом. Одним словом – зомби. Гримеры еле справлялись с такими последствиями моих «веселых» ночей. Они думают, что я пью, курю и гуляю по клубам. Если бы… Я просто накачиваюсь кофе и курю одну за другой, совершенно не заботясь о голосе.
Но вчера, доведенный до точки, я заснул прямо во время репетиции. Пока ребята повторяли Utopia, я задремал прямо на стуле. Проснулся лишь когда песня закончилась и меня потрясли за плечо. Что самое интересное, мне за эти пару-тройку минут ничего не приснилось, хотя обычно достаточно просто прикрыть глаза и погрузиться в сон. Я провел эксперимент и выяснил, что днем, в присутствии группы и постоянно снующих туда-сюда людей, я могу немного поспать, минут 15-20.
На ночь я пригласил к себе в гости Ю. надо было проверить, может в присутствии кого-то я смогу спокойно спать, да и с Ю мы уже давненько не сидели за баночкой пива. В итоге мы проговорили с ним пол ночи, благо следующие дни – выходные, а потом все же расползлись по кроватям. Точнее, как радушный хозяин, я уступил ему спальню, а сам лег в гостиной на диване, так любимом всеми моими друзьями, особенно Джури. Заснул я почти мгновенно, а проснулся от того, что Ю активно меня толкал в бок. Я вытер слезы и постарался ему улыбнуться. Нес какой-то бред о том, что, видимо, мне приснился кошмар, которого я уже не помню. Ю чуть нервно рассмеялся, хлопнул меня по плечу и ушел спать дальше. Я же с сожалением понял, что мой эксперимент провалился, и очередную ночь провел в компании кофе и сигарет. Естественно, что с утра я был особо «прекрасен».
Когда проснулся Ю, я готовил завтрак. Ничего особенного: кофе и блинчики из соседнего супермаркета.
- Утро доброе, – зевая и потягиваясь, он вошел в гостиную.
- Да какое там утро? Уже почти час дня! Ну ты и спать, друг мой, – я помахал ему через барную стойку, – Как спалось?
- Ты знаешь, просто отлично. У тебя в доме просто какая-то особая атмосфера – так спится легко. Вот правда, если бы еще кто-то не орал посреди ночи, как резаный, все было бы еще лучше.
Я лишь невесело усмехнулся и решил промолчать. Что-то для меня в последнее время моя квартира совершенно не является местом, для идеального сна, да и вообще отдыха. А мой крик… ну с кем не бывает. Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не кричал во сне.
Я поставил на стойку тарелки с блинчиками и две кружки.
- Давай-ка лучше есть, чем рассуждать о том, где какая атмосфера царит.
Ю согласно кивнул и залез на стул, тут же принимаясь за еду, то и дело блаженно жмурясь и чуть ли не мурлыча от удовольствия. Блины исчезали с поразительной скоростью. Но вдруг Ю замер, уставившись на часы. После этого он сделал мощное глотательное движение и залил в себя остатки кофе, соскочил со стула и начал судорожно собираться. Я в недоумении следил за ним. В очередной раз пробегая по комнате, кажется в поисках телефона, драммер кинул на меня негодующий взгляд.
- Ты чего расселся? Мы в аэропорт опаздываем! – выкрикнул он и продолжил суматоху.
- Аэропорт? Но мы же никуда не летим, у нас вообще выходной.
Ю одарил меня выразительным взглядом и кивнул в сторону полки с фотографиями. Тут-то до меня и дошло! И как только я мог забыть? Теперь мы уже напару носились по квартире. Буквально пять минут, и мы в машине, которую я уверенно веду в сторону аэропорта Норита.
А все дело в том, что месяц назад у наших хороших друзей из группы Deluhi начался тур по стране, приуроченный к выходу нового сингла. Во время этого тура ребята так уставали, что на все остальное времени было катастрофически мало. Я даже с Джури практически не общался, хотя обычно мы привыкли созваниваться почти каждый вечер и видеться не меньше трех-четырех раз в неделю. Этого всего мне очень не хватало. Потому мы договорились, что когда Deluhi вернуться в Токио, я встречу его в аэропорту, и мы завалимся куда-нибудь отдохнуть. Узнав о нашем плане, мои одногруппники тоже загорелись этой идеей. Было решено встречать ребят всем вместе.
Йо уже нетерпеливо названивал, а мы с Ю опаздывали. И все из-за того, что я элементарно забыл. Как же стыдно-то. Если Джури не увидит меня на выходе, он, конечно, не обидится, но точно будет расстроен. А расстроенный Джури, который будет говорить, что все в порядке, постоянно улыбаться, но при этом смотреть грустными глазами… Нет уж! Увольте! Махнув на все правила дорожного движения и вознося хвалу небесам за отсутствие пробок, я прибавил скорость.
мы почти успели. Почти, потому что когда мы с Ю вбежали в здание аэропорта, самолет ребят уже приземлился и они уже даже забрали багаж и теперь пребывали в дружеских объятьях Йо, Анзи и Аяме. Тяжело дыша, мы подошли к компании. Ю сразу же оттащил Сойка подальше и стал ему что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками и показывая на меня, крутя пальцем у виска. Уверен на 100% что он рассказывал о нашем пути, так как половину дороги он сидел, судорожно вцепившись в ремень безопасности и ручку двери и что-то шепча себе под нос побледневшими губами. Я кивнул Сойку, обнялся с Агги и Ледой и, наконец, добрался до Джури.
- Я уже думал, что ты не придешь встретить меня, – сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча.
- Эй! Мы же договорились, что я встречу, а это значит, что я свое слово сдержу. Правда теперь придется оплатить горку штрафов, я же гнал, как сумасшедший, – я несильно толкнул Джури в плечо, и мы оба рассмеялись.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. От этого простого действия у меня внутри будто что-то замерло на мгновение. Видимо, это из-за того, что мы слишком давно не виделись, и я уже немного отвык от его объятий. Отстранившись, Джури внимательно осмотрел меня. Я буквально увидел, как в его глазах зажглось слово «Тревога.»
- Ребят, вы что тут с моим Соно натворили? Стоило мне на месяц отлучиться, как парень стал на мертвеца похож.
- Да ничего мы с ним не делали, – возмутился Аяме, – Он и без нас прекрасно справляется. По клубам шляться надо меньше.
Джури еще раз окинул меня оценивающим взглядом и, качая головой, скептически посмотрел на клавишника.
- Так, друзья мои, а давайте-ка мы отметим нашу встречу и окончание делуховского тура. Я угощаю, – Йо хитро улыбнулся и сделал приглашающий жест.
Все согласно загудели и отправились на автостоянку. Если Йо предлагал вечеринку, ну или просто выпить, то пропускать это событие явно не стоило. Сам басист был из очень обеспеченной семьи, а потому недостатка в деньгах у него никогда не было. К тому же, эти самые деньги, он не то чтобы не берег, а просто не жалел тратить на друзей, временами устраивая такие вот посиделки, на которых в изобилии было хорошей закуски и алкоголя, а уж отличная компания собиралась сама.
На стоянке возник небольшой конфуз. Так как Аяме приехал вместе с Анзи на его мотоцикле, так как тому было по пути забрать его. Йо на своей машине был один, а я соответственно с Ю. по дороге было решено, что наши дорогие делуховцы едут на машине с Йо, чтобы уж точно быть доставленными по адресу, а мы с Ю добираемся прежним составом. В принципе я был не против, хоть и подумывал о том, чтобы затащить Джури в свою машину, а вот Ю такой расклад не устраивал.
- Я с ним не поеду! – насупившись и сложив руки на груду заявил драммер.
- Это почему еще?
- Да потому что ты псих! Скрытый псих, который сегодня показал себя во всей красе! Именно поэтому, господин Шумахер, с сегодняшнего дня я в твою машину не сяду! Я еще жить хочу.
- Да ты! Ты… Просто слов нет, вот кто ты! – меня крайне возмутило такое заявление.
Сойк, смотрящий на разыгрывающееся представление, уже начал посмеиваться, попутно объясняя остальным в чем, собственно, суть вопроса.
- Расслабься Ю, с Шумахером поеду я, – Джури ослепительно улыбнулся и открыл дверцу моей машины.
- Договорились! – Ю быстро залез в салон авто Йо, пока Джури не передумал.

Глава 2
Мысленно ликуя я сел за руль и повернул ключ зажигания. Стоило только выехать за территорию аэропорта, как мы синхронно потянулись к пачке сигарет, лежащей рядом с рычагом переключения передач. Наши руки соприкоснулись, и я резко отдернул свою, будто обжегся. Да что со мной такое?
- Держи, – Джури протягивал мне сигарету.
- Спасибо, – я взял сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил.
Ехали мы молча. Джури искал какую-нибудь стоящую радиостанцию, а я просто не знал, что сказать. На самом деле, конечно, хотелось узнать, как прошел их тур, что понравилось самому Джури, а что, возможно, и огорчило. Почему так и не смог ни разу позвонить, а все время звонил только я. Вот только с чего начать наш разговор, я не представлял, потому и молчал.
Минут через сорок, я затормозил перед высоткой, где жил басист. Его машина и байк Анзи уже стояли на парковке. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Дождались лифт, и я нажал на кнопку тридцать один. Кабина плавно двинулась вверх, но, вдруг, затормозила. Я недоуменно поднял глаза от пола, так как звонка, повествующего о том, что лифт остановился на нужном этаже, не было. Джури стоял у табло с кнопками и, как раз, убирал от него руку.
- Не понял, зачем ты остановил лифт?
- Что с тобой произошло за этот месяц? – игнорируя мой вопрос спросил он.
- Да ничего особенного. Все как обычно, – я пожал плечами, но Джури не из тех, кого может удовлетворить такой ответ.
- Соно… – с укором произнес он.
А уже через мгновение стал подходить ко мне, я бы даже сказал, наступать на меня. В конечном итоге, я прижался спиной к стене кабины, а он стоял практически вплотную ко мне и смотрел в глаза.
- Что случилось? Я же вижу, что ты нихрена не в порядке, и клубы с пьянками тут совершенно ни при чем.
- Да ничего со мной не случилось. Говорю же, нормально все.
Я оттолкнул его от себя и нажал кнопку, вновь запуская лифт.
- Нас, вообще-то, ребята ждут.
Джури одарил меня хмурым взглядом.
- Окей, на этот раз сделаю вид, что поверил тебе.
Только я хотел ему ответить, как с характерным звуком лифт остановился на нужном этаже, и двери открылись. Отлепившись от стены, Джури шагнул на лестничную клетку.
- Ну, ты идешь? Нас ,вообще-то, ребята ждут, – передразнил он меня.
Это вызвало во мне не раздражение, как ожидалось, а какое-то умиление. Широко улыбаясь, я выпрыгнул из лифта и взъерошил ему волосы.
- Эй! – Джури удивленно распахнул глаза, всю его серьезность, как рукой сняло.
В итоге, в квартиру мы ввалились с громким смехом, пытаясь нарушить прически друг друга. Пришли мы очень вовремя: выпивка и закуска уже были на столе, а из колонок играла какая-то необременяющая музыка.
- Ну и где вы так долго были? – поинтересовался Анзи.
- В лифте целовались, – выпалил Джури, и нас скрутило от очередного приступа смеха.
- Я так и знал, что вы геи, – голосом глубокого старца, отозвался с дивана Леда.
Теперь смеялись уже все, включая самого «старца».
Наша посиделка затянулась до глубокой ночи. Надо бы почаще так собираться. От того количества времени, которое мы смеялись в этот вечер, я точно должен жить лет до ста. Джури, как обычно, балагурил. Подвыпивший Аяме пытался всем строить глазки, но периодически «подвисал», уставившись куда-то в пространство. Ю с Сойком засели на кухне и что-то заговорщески обсуждали, забаррикадировав дверь. Леда устроился головой на спинке дивана и временами задвигал, непонятно откуда взявшиеся, цитаты, умные цитаты, надо признать. Агги постоянно бегал на балкон и кому-то звонил, причем, после каждого звонка он возвращался с глупейшей улыбкой. Анзи что-то задумчиво бренчал на гитаре. А Йо, как настоящий хозяин вечеринки, успевал побывать везде, кроме кухни, где строили планы по захвату мира наши горячо любимые драммеры. Он даже иногда велся на подмигивания Аяме, посылая ему мягкие улыбки.
Но все хорошее рано или поздно заканчивается – пора было расползаться по домам. Агги уехал первым, сказав, что у него дела. Не иначе, девушку завел. Анзи вызвался доставить до дома постоянно хихикающего Аяме. Неразлучным весь вечер драммерам был поручен Леда, который уже еле передвигался, засыпая, буквально на ходу. Мне ехать никуда не хотелось, да и Йо запретил садиться в таком состоянии за руль, потому я остался у него.
- Соно, ты знаешь, диван в гостиной не раскладывается, думаю, не будет ничего страшного, если ты ляжешь с Джури. Ну, или я могу расстелить тебе футон, – с сомнением в голосе оповестил Йо.
- Не стоит, лягу с Джури, а то слишком шикарно ему будет на целой кровати спать, тем более, что занял он ее незаконно, – я хлопнул Йо по плечу и хитро подмигнул.
Басист улыбнулся, довольный тем, что все вопросы улажены, пожелал мне спокойной ночи и ушел спать.
Тяжело вздохнув и приготовив пачку сигарет, я пошел в гостевую спальню. Джури спал на самом краю кровати, свернувшись чуть ли не в клубок. Замерз, наверное. Но при этом у него было такое довольное лицо, будто снилось что-то прекрасное. На миг меня охватила злость. Почему он может так расслабленно спать, в то время как меня ожидает очередная бессонная ночь и кошмар, при малейшей попытке заснуть? Но тут Джури еще сильнее подтянул колени к груди, пытаясь согреться, и поморщился. Злость ушла так же быстро, как и появилась. Я аккуратно вытащил из-под него одеяло и накрыл им скрюченное тельце, услышав довольный вздох.
Хотелось спать, ну или хотя бы просто полежать. Махнув на все рукой, я залез на кровать, под одеяло. Устроившись поудобнее, рискнул закрыть глаза. Джури тихо посапывал рядом.
Мне что-то дуло в макушку, отчего волосы шевелились, даря странное ощущение. Под щекой было что-то теплое и не особо мягкое.
- Ну, наконец-то, ты проснулся, – раздался голос откуда-то сверху.
Я открыл глаза и чуть приподнял голову, увидев лицо Джури, с четко выделяющимся подбородком. Бред какой-то. Опять закрыл глаза, но тут меня весьма бесцеремонно щелкнули по носу.
- Соно, ну поимей совесть, я, вообще-то, в туалет хочу.
- Иди, я тебя что, держу что ли? Нафиг будить было?
Вот что за человек? Сам не спит и мне не дает.
- Да в том-то и дело, что держишь! Осьминог несчастный! Я и так пол часа тебя не тревожил, но теперь все, баста, отпускай.
Джури недовольно заворочался подо мной. Так. Стоп. Джури что? Я мгновенно распахнул глаза и приподнялся на локте. О, Ками-сама! Я практически полностью лежал на друге. Голова, до этого, покоилась на его плече. Одной рукой я обнимал его поперек груди, а своими ногами я обвил его ноги.
- Черт! Черт-черт-черт, прости.
Я быстро освободил его от своих конечностей и отполз на другую половину кровати.
- Да ладно, с кем не бывает.
Джури потянулся и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. Я с тихим стоном прикрыл глаза. Значит он пол часа пытался меня разбудить, прежде чем я все же проснулся. Открыв глаза, я покосился на циферблат часов. Зашибись. 13:40. Это получается, что я проспал почти одиннадцать часов и, что самое интересное, мне не снился мой кошмар. Мне вообще ничего не снилось. Наверное. Вот интересно, мой хороший сон связан с тем, что я спал в гостях или с тем, что я спал с Джури? Я спал с Джури – как-то странно это звучит. Я нехотя поднялся с кровати.
- О, осьминог, я смотрю, ты уже на ногах. Ну ты и липучка, – это Джури вернулся.
- Сам ты липучка, – в обзывателя полетела подушка, но в цель не попала.
- Липучка! Да еще и мазила! – расхохотался Джури, и кинул подушку в меня.
Попал. Но я не собирался проигрывать, да и доказать, что я не мазила, было делом чести. Завязался бой подушками. Стоя по разные стороны кровати, мы кидали «снаряды» в противника, с переменный успехом достигая цели. Открылась дверь.
- Ребят, завтракать пой.. – но договорить Йо не дали, прилетевшие в него подушки, – Придурки! Жду вас на кухне.
Он вышел, а мы, смеясь, повалились на кровать. Но неожиданно Джури стал серьезным, повернулся на бок и посмотрел прямо мне в глаза.
- Мне не хватало всего этого. Я скучал.
Теперь и мне было не до смеха. От его слов где-то внутри стало тепло.
- Я тоже. Идем завтракать или уже обедать, а то Йо всерьез сердиться начнет.
Встав с кровати, я протянул ему руку, помогая подняться. Он кивнул и встал, задержав мою руку в своей чуть дольше положенного.
Позавтракав и попрощавшись с Йо, мы покинули его квартиру. Я завез Джури домой и поехал к себе. В голове уже созрел план нового эксперимента, начало которого я назначил на завтра.
В студию я завалился, опоздав на пол часа и со спортивной сумкой за плечом.
- Друзья мои! У меня есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать? – с порога, даже не здороваясь, начал я.
- Давай с хорошей, – решил за всех Аяме.
- Окей. С сегодняшнего дня я живу у вас.
- Хм, если эта новость хорошая, то какая же тогда плохая? – в полголоса поинтересовался Анзи.
- Плохая новость в том, что в связи с ремонтными работами, в моем доме на неделю отключают электричество. Поэтому вы просто обязаны пустить бедного лидера пожить у себя, так как без электричества он свою жизнь просто не представляет. Вы не подумайте, я не буду обременять кого-то из вас на всю неделю. Проблема решена – сегодня я ночую у Ю, завтра у Анзи, потом у Аяме и, наконец, у Йо.
- Ну, спасибо, что хотя бы предупредил, – недовольно проворчал Ю.
- Не понял, ты что не рад?
Драммер выразительно посмотрел на меня, но я стоически выдержал его взгляд.
- Рад, – наконец выдавил он из себя, а я внутренне возликовал.
- Соно, а когда электричество восстановят? – поинтересовался Йо.
- Сказали, что в субботу, – тут же среагировал я.
- И где же ты будешь ночевать в пятницу? Снова у меня? Ты не думай, я не против, вот только у меня уже есть кое-какие планы на вечер пятницы и все выходные, прости, – басист посмотрел на меня несколько виновато.
- Эм, об этом я как-то не подумал, – я смущенно потупил глаза, эх, такой актер пропадает.
- Едь к Джури, раз нас сильно стеснять не хочешь, а без электричества жизни своей не представляешь, – посоветовал Анзи.
- Точно, так и сделаю, – обрадовался я, – Ну, раз с этим вопросом мы разобрались, то давайте начнем репетицию, концерт скоро.
Все сложилось более чем удачно. Никто не отказался от моего соседства, даже Ю в конечном итоге сдался. А еще и кандидатуру Джури сами предложили, теперь это даже не будет выглядеть подозрительно в случае чего. Ну-с, эксперимент можно считать открытым.

Глава 3
После репетиции мы с Ю спустились к его машине. Всю дорогу до дома друг был какой-то нервный и дерганый, а ведь за рулем сидел не я, так что причина волнения мне совершенно непонятна. Когда мы затормозили перед домом, и я собирался выйти из авто, он схватил меня за руку.
- Соно, скажи, мы ведь друзья? – в чуть слышном голосе сквозило отчаяние.
- Конечно друзья.
- И мы давно друг друга знаем. Помнишь, как мы начинали строить Matenrou Opera? И как до этого были в Jeniva.
- Помню, но не понимаю, к чему ты клонишь, – слова Ю все больше меня запутывали.
Прежде чем ответить, он тяжело вздохнул, как бы собираясь с силами.
- Тогда пообещай мне, что чего бы сегодня не произошло, ты не станешь принимать поспешных решений и выслушаешь то, что я скажу. Просто пообещай, хорошо? И помни, что я в любом случае считаю тебя своим другом.
- Х-хорошо. Я обещаю, что выслушаю.
Мы вышли из машины и, наконец, пошли к дому драммера. Разговор, произошедший только что, меня немного пугал. Что такое могло произойти в квартире Ю, что он так боялся моих поспешных решений. Надеюсь, он не собирается сказать, что уходит из группы? Нет, нет, нет. Это было бы слишком жестоко.
Вот и знакомая дверь квартиры друга. Ю делает глубокий вдох и, будто шагая с трамплина, открывает дверь. Странно, но она почему-то не заперта.
Входим в прихожую, я даже куртку снять не успеваю, так и застываю с наполовину расстегнутой молнией. Из кухни выходит Сойк и удивленно смотрит на меня. Ю как-то весь сгорбливается, но потом, видимо найдя в себе силы, подходит к Сойку и целует его в губы. Невесомо, как целуются давно устоявшиеся пары.
- Тадаима.
- Окаери, – тихо отвечает Сойк и улыбается.
Ю поворачивается и с вызовом смотрит на меня. А я отворачиваюсь от него, чтобы удобнее было снимать кроссовки. Затем окончательно расстегиваю куртку и вешаю ее в шкаф. Все это время стараюсь не смотреть на сладкую парочку драммеров, иначе просто не смогу сдержаться. Но посмотреть все же приходится. Сойк обнимает Ю за талию, словно стараясь защитить от меня, а последний нервно сжимает губы. Все же не выдерживаю. Прихожую оглашает мой смех. Держась за стенку я подхожу к парням и хлопаю Ю по плечу.
- Бака, ну и напугал ты меня. Я уж было подумал, что ты кого-то убил или из группы свалить решил.
- Эээ… – только и смог ответить Ю.
В этот момент у него было такое комичное выражение лица, что я вновь засмеялся. Сойк успокаивающе прикоснулся губами к его виску.
- Ю, не обращай внимания, я же говорил, что они придурки, что один, что другой.
- Это кто тут придурок? – мгновенно насупился я.
- Да вы с Джури. Друзья рассказывают важную новость, от которой может измениться ваше к нам отношение, причем в худшую сторону, а вы начинаете ржать и выдвигать какие-то безумные теории. Ну разве нормальные люди так себя ведут? – он укоризненно и как-то облегченно посмотрел на меня.
- Соно, ты только это… не говори пока никому, – попросил Ю.
- Само собой, мы же друзья, – я тепло улыбнулся и подмигнул.
Сойк с Ю сварганили что-то на подобие ужина, и мы вместе его уничтожили, пока смотрели фильм. Поболтав еще немного, решили идти спать. Мне было выделено место на диване. Проворочавшись всю ночь, но так и не уснув, я встал по будильнику Ю.
В итоге, в студию я приехал жутко невыспавшийся, но довольный. Я правда рад, что два пирсингованных чуда, а по совместительству моих друга, счастливы. И на всякие предрассудки по поводу того, что они одного пола, мне абсолютно плевать. Джури тоже ничего против их отношений не имеет.
***
Сегодня моим пристанищем должна была стать квартира Анзи. Гитарист жил в одном из новых районов Токио. Среди нескольких совершенно одинаковых домов легко можно было заблудиться. Как тут ориентировался сам Анзи, для меня оставалось загадкой.
Несясь по городу, вцепившись в талию гитариста, я понял, почему он предпочитает мотоцикл другим видам транспорта. На мотоцикле реже попадешь в пробки, но больше под дождь. Этот минус я оценил, когда мы, оставляя за собой ручейки воды, вошли в квартиру. Анзи сразу запихнул меня в ванну, мотивируя это тем, что мне надо беречь голос и потому мое здоровье дороже. Я решил не спорить и, взяв из сумки сухую одежду, прошлепал в душ. Наскоро помывшись, я уступил ванну другу. Пока он плескался, я решил осмотреться в квартире.
Анзи живет довольно далеко от того района, в котором находится студия. Такая отдаленность является причиной того, что в гостях у гитариста мы бываем очень редко. Квартира представляет собой смесь хрома и пластика. Анзи настоящий фанат хай тек. Я и сам не поклонник традиционного стиля, но в этом царстве новомодного интерьера я чувствую себя не очень уютно. Будто бы не в жилом доме нахожусь, а в галерее современного искусства. Зато сам гитарист чувствует себя тут как рыба в воде. Ну, главное, что ему хорошо.
Анзи выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Невольно окидываю его тело взглядом. Хм, не удивительно, что за ним девушки табунами ходят.
- Эй, Соно, есть хочешь? Ты вообще тут или уже где-то в другом мире? – парень хохотнул, глядя на задумавшегося над чем-то лидера.
- А? Что? Нет, не хочу, спасибо.
- Ну, как знаешь, – гитарист пожал плечами, – Чем тебя развлекать-то весь вечер, я даже не знаю.
- Анзи, да ладно тебе, как будто первый раз знакомы. Не надо меня развлекать.
Я не смог сдержать улыбки. Зачем меня целенаправленно развлекать, мне же и так не скучно будет. Джури вот никогда подобным не загонялся, с самой первой встречи.
Взяв по бутылке пива, мы расположились на диване. По телевизору шел какой-то боевик, на который никто не обращал внимания. Я неспешно потягивал пиво и слушал рассказ Анзи о том, как он хотел бы поехать в мировой тур, посмотреть Европу, почувствовать любовь зарубежных фанатов. Мне оставалось лишь поддакивать.
В какой-то момент у нас в руках оказались гитары. Отыграв и спев почти половину нашего репертуара, перешли на творчество других групп. Было весело, мы даже попытались сочинить что-то новое, но, увы, записывать наши идеи мы не додумались, и они быстро забывались.
Гостевой спальни у Анзи не было, запасного футона тоже, а новомодные диваны для ночлега не предназначены, пришлось нам спать в одной постели. Такой расклад меня немного пугал. Если я усну, не проснусь ли практически лежа на нем, как это было с Джури? Но Джури-то все-таки свое, родное, а Анзи хоть и друг, но не настолько близкий, да и вдруг поймет все неправильно.
Задвинув все сомнения подальше, я разделся и лег в кровать. Анзи уснул практически мгновенно. Я тоже погрузился в тяжелый и тревожный сон. Примерно через час я проснулся от боли в руке и застрявшего в горле крика. Оказывается, я вцепился зубами в запястье. Видимо, где-то на подсознании я помнил, что сплю не один и кричать нельзя. До утра я так и не решился заснуть снова, боялся, слишком яркие впечатления остались от прошлой попытки.
Утром Анзи заявил, что со мной спать идеально: не ворочаюсь, места много не занимаю, одеяло не отнимаю. Я лишь усмехнулся и поставил мысленную пометку, что эта часть эксперимента провалилась, хотя одну особенность заметить можно. Находясь с кем-то в одной постели, я могу немного поспать, хоть мой привычный кошмар никуда не уходит.
***
Эту ночь я должен был провести у Аяме. Если честно, мне уже начали надоедать эти ночевки вне дома. Все равно результат одинаковый, но, для чистоты эксперимента, все же не стоит останавливаться. Если я сам ничего не раскопаю, придется обратиться к врачу.
К Аяме поехали на моей машине, все равно я ее в последнее время оставлял на стоянке у студии. Предварительно мы заехали в торговый центр. Часа два проползав по бутикам, решили перекусить в здешнем кафе. Аяме расположил свои пакеты рядом со столом. Под конец забега, я уже перестал следить за тем, что он покупает. Себе я приобрел черную борцовку и широкий напульсник, который отлично скрывал синяк на запястье. А ведь я и предположить не мог, что наш клавишник такой шопоголик, но довольная улыбка на его лице заставляет думать, что потраченные деньги того стоят. Поужинав в кафе и прихватив с собой приличных размеров пиццу, мы поехали домой. Аяме жил в Сибуе. Жизнь здесь не затихала ни на мгновение, особенно активизируясь к вечеру. Из окон квартиры отчетливо были видны неоновые вывески, так что на ночь приходилось задергивать шторы. Я бы в таком обилии яркого света не выдержал долго, мне часто требовалась темнота и тишина, чтобы просто отдохнуть. Аяме же такое кипение жизни за окном, казалось, нисколько не смущало, а даже наоборот – очень устраивало. Помнится, за этой квартирой он охотился около двух лет.
Уничтожив пиццу, выпив при этом литра два колы, было принято решение отправляться спать. Я растянулся на диване в гостиной и бездумно смотрел в окно. Теперь я в полной мере оценил прелесть каждой неоновой рекламы. Глаза слипались, но какой-нибудь резкий звук с улицы не давал заснуть надолго. Но в общем-целом пару часов я смог поспать, ну это если сложить всю ту мимолетную дрему.
И эта часть эксперимента провалилась, зато подтвердилась теория о том, что в присутствие большого количества людей, несколько минут сна я себе позволить могу.
***
Сегодня последняя ночь моих ночевок у одногруппников и именно на нее я возлагаю большие надежды. За прошедшие три дня я почти не общался с Джури. Лишь пара мейлов с почти ничего не значащим содержанием. От этого было как-то пусто, но я не спешил нарушить эту образовавшуюся дистанцию и вернуться в привычное русло отношений. Он тоже, и от этого было еще печальнее. Ну да ничего, если сегодня все мои страхи пройдут, то я вытяну этого паршивца из той раковины, в которую он в последнее время забился. А если нет, значит завтра я с ним встречусь и тогда… я еще не придумал, но просто так сложившуюся ситуацию не оставлю.
У Йо, как обычно, царила атмосфера тепла и уюта. В гостиной на столе лежали знакомые солнечные очки, что заставило усмехнуться.
- Отдашь ему завтра? – Йо появился так неслышно, что от неожиданности я вздрогнул.
- Конечно отдам.
- Соно, могу я с тобой поговорить?
Йо был крайне серьезен. Я кивнул. Разговаривать пошли на кухню. Басист довольно долго мешал ложечкой чай, пока решался.
- Что с тобой происходит в последнее время? Ты опять не высыпаешься и дело тут не в ночной веселой жизни, иначе бы ребята уже давно жаловались на то, что ты их по клубам таскаешь. В чем же тогда дело?
Я серьезно задумался. Было видно, что Йо всерьез волнуется обо мне, а не спрашивает из праздного любопытства. Но что я могу ему на это ответить? Что меня мучают кошмары по ночам? Точнее один единственный, но такой реальный, что я боюсь даже глаза закрыть. Не потому что боюсь самого сна, а потому, что боюсь однажды не проснуться, так как он окажется реальным. Нет уж, разговаривать о таком с Йо я не готов.
- Да ничего страшного со мной не происходит. С Ю мы до утра болтали, с Анзи пили и мучили гитары, а у Аяме я просто не смог заснуть, ты же знаешь, в каком районе он живет.
Я старался говорить убедительно, но что-то в лице Йо подсказывало мне, что мои слова нисколько не прибавляют ему веры в них. Эх, значит придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Как можно искренней улыбнувшись, я посмотрел прямо ему в глаза.
- Йоооо, ты же мне друг? Ты же не будешь так эгоистичен, как другие? Хоть ты-то дашь мне выспаться? Меня же и так жизнь наказала: электричество отключено, Аяме по магазинам таскал весь вечер, да еще и Джури обещал мозги за клубы прочистить. Сжалься надо мной.
«И не возвращайся больше к этой теме,» – это уже мысленно. Йо заметно расслабился и улыбнулся.
- Повезло тебе, Соно, что я такой хороший. Может тогда спать?
Я согласно кивнул. Ополоснувшись в душе, выкурив сигарету и пожелав Йо спокойной ночи, я лег в кровать. С моей прошлой ночевки здесь постельное белье, конечно же, поменяли. Я отлично помню, что в тот раз оно было белое, а сейчас нежно-зеленое. Но все равно мне казалось, что сквозь еле различимый запах порошка пробивался аромат духов Джури. Устав бороться с этой обонятельной галлюцинацией, я сгреб подушку в охапку и прижал к груди. Закрыв глаза, вдохнул полной грудью.
Мне опять снился этот дурацкий сон, но он был развеян сигналом от пришедшего мейла. Облегченно вздохнув, я потянулся за телефоном. Сообщение было от Джури, часы показывали три ночи. «Ты – козел!» – прочитал я. «Сам козел! Это еще почему?» Ответ не заставил себя долго ждать, только этот гений решил позвонить.
- Потому что козел! Не обзывайся!
- Ты первый начал, так-то. И даже обосновать свои слова не можешь.
- Могу!
- Не можешь!
- Могу!
- Тогда почему?
- Потому что я… да какая разница!?
- Ты пьяный что ли?
- Эээ… чуть-чуть.
- Блин, Джури, я же просил не звонить мне, когда ты пьян. Тем более так поздно.
- А сколько время?
- Начало четвертого.
- А почему ты не спишь?
Я тихо простонал. Джури отличный друг, но когда выпьет у него будто что-то клинит в голове.
- Ты должен спать! – продолжал он, – Ты уже выглядишь, как зомби. Я же переживаю. Так что спи!
- Ага, буду спать, завтра, у тебя дома.
- У меня. Окей. Тогда до завтра, – и бросил трубку.
Вот ведь зараза! Напился… без меня! Позвонил, обозвал, разбудил, еще и отсоединился довольный. Ну разве так можно? Поняв, что сон мне сегодня уже не грозит, я пошел курить.
Основную часть эксперимента можно считать завершенной увы, но мой хороший сон вовсе не зависит от квартиры Йо.

Глава 4
Джури позвонил в обед. Спросил во сколько меня ждать, и что приготовить на ужин. Желая поиздеваться, я заказал креветки в кляре, зная, как он не любит возиться с подобным мелким блюдом, где есть мука. Но, вопреки моим ожиданиям, возмущений не было.
Собрав вещи и, пожелав всем хороших выходных, я вышел из студии. По дороге я думал о том, кто для меня Джури. Как-то сразу он стал считаться моим другом, минуя стадии «коллеги» и «знакомые». А теперь… Кто он для меня теперь? Лучший друг? Без сомнений. Что-то большее? Определенно. Ведь мне плохо без него. Я скучаю, одиночество затапливает. Я слишком привык к тому, что он есть в моей жизни. Это уже что-то большее, чем просто дружба. Определенно большее.
Затормозив, я взял с заднего сиденья сумку и прошел в подъезд.
Два коротких звонка и улыбающийся Джури буквально втягивает меня в квартиру. По идее, надо бы оттолкнуть, но я не спешу. Руки против воли обнимают его за плечи. Но вот, Джури отпускает меня. Пока я снимаю куртку и кроссовки, он стоит подперев стену.
- Я креветки приготовил, – сказано как бы между прочим.
- Шутишь?
- Нет, я и правда приготовил тебе эти креветки. Жду тебя на кухне.
И оттолкнувшись от стены, немного хмурясь, прошел на кухню. Я закинул сумки в гостиную, приветливо помахав бабочкам на стене. Помню, мы перемазались с ног до головы, пока их рисовали. Улыбаясь, я пошел мыть руки. Вот что-что, а без этого меня Джури за стол не пустит.
За ужином мы молчали, но это молчание не угнетало, я словно вернулся домой после длительного отсутствия. Джури собрал посуду и поставил передо мной чашку кофе.
- Соно, я обещал, что не отстану от тебя, а значит не отстану. Что с тобой произошло за тот месяц, что меня не было?
У меня возникло чувство дежавю, почти о том же самое вчера спрашивал Йо и тоже на кухне. Только вместо кофе был чай.
- Все нормально. Ничего не произошло.
- Да вижу я, как «все нормально». Мне-то уж не ври, – а Джури-то начал заводиться.
Чужие эмоции явно являются катализатором для моих собственных. Этот случай не стал исключением. Я вспылил мгновенно.
- Пошел ты! Я лучше знаю – нормально или нет!
Я встал из-за стола и хотел уже уйти, как Джури схватил меня за руку и развернул к себе. Минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом он ушел в спальню, хлопнув дверью. Я опустился на стул и с нажимом провел руками по лицу. Поругались. В сущности, это всего лишь вторая наша ссора, и я не сильно представляю, как теперь себя вести.
Выкурив почти пол пачки сигарет и бессмысленно прощелкав каналами, я решил лечь полежать. Разобрав и застелив диван, благо не в первый раз, я растянулся на простынях. Все это время Джури не выходил из спальни. Меня грызло чувство вины. В другой ситуации я бы обязательно все ему рассказал , но в это… в этом случае Джури будет самым последним кому я расскажу о своем кошмаре.
Я так и не понял в какой момент уснул и от чего проснулся. То ли от того, что меня кто-то осторожно тряс за плечо, от ощущения слез на щеках или же от собственного крика. Открыв глаза, первое, что я увидел – взволнованное лицо Джури. Страх и облегчение смешались в одно.
- Джури!!!
Я бросился ему на шею и вцепился в футболку на спине. В голове вертелось лишь – «Не отпускать». Слезы все не желали останавливаться.
- Тише, тише, успокойся, мой родной. Это всего лишь сон. Я тут. Я с тобой. Все хорошо.
Джури гладил меня по голове, спине и успокаивающе шептал на ухо. Я последний раз всхлипнул и начал осознавать происходящее. Я, как клещ, вцепился в друга и заливаю его плечо слезами, а он меня успокаивает. Разжать руки было безумно тяжело и все еще немного страшно. Кое-как справившись с собой, я отпустил Джури, даже немного отодвинулся от него, боясь поднять глаза. Вот ведь гадство-то, почему именно сегодня? Ведь у Анзи я как-то смог сдержаться. Что же он теперь подумает?
- Ты как? Успокоился?
Я кивнул.
- Точно? – с подозрением переспросил он.
- Да, все нормально.
- Опять ты со своим “нормально», – прозвучало недовольно, прежде чем мою голову подняли за подбородок.
Я автоматически закрыл глаза. Страшно смотреть. Джури провел по моей щеке, стирая слезы.
- Как же я за тебя волнуюсь.
Услышав это, я почувствовал, как теплые губы Джури коснулись моих. Коснулись и не отстранились, как если бы это был дружеский поцелуй, а чуть двинулись, приглашая ответить. Чтобы удостовериться, что это не очередной сон, я открыл глаза. Не сон. Джури действительно целовал меня. Мысленно простонав, я вновь закрыл глаза и приоткрыл губы. Джури тут же этим воспользовался, начиная целовать меня уже всерьез. Всего мгновение и наш поцелуй из робкого перерос в уверенный и обоюдный. Я запустил руку в его волосы, а он гладил мои плечи. Не знаю сколько это длилось, но когда все закончилось, я не смог сдержать разочарованного вздоха и сам втянул Джури в новый поцелуй. Голову кружило, и кровь набатом стучала в висках. Я начал отклоняться на кровать, утягивая Джури за собой, и, когда моя голова оказалась на подушке, он практически лежал на мне. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй и уткнулся лицом в изгиб моего плеча.
- Соно… давай спать.
- Останешься?
Я жутко не хотел, чтобы он сейчас ушел. Спать одному казалось как-то совсем неправильно.
- Конечно, – я кожей почувствовал его улыбку.
Джури встал, и я даже немного испугался, но он лишь сходил в спальню за подушкой.
- Двигайся.
Я послушно отодвинулся с середины дивана, давая ему место. Джури кинул подушку рядом с моей, снял футболку и залез под одеяло. Меня, как магнитом, практически вплотную притянуло к нему. Он не возражал. Сполз по подушке ниже, устроился лицом мне в ключицы и закинул руку на талию. Я обнял его и закрыл глаза, практически мгновенно отключаясь.
Когда я проснулся, за окном уже вовсю светило солнце. На диване я был один. Неужели эти ночные поцелуи мне приснились? Но вторая подушка говорила об обратном. Значит не сон, все было на самом деле. Я поднес руки к лицу и осторожно дотронулся до губ. На лице расползлась глупая улыбка. Со стороны кухни послышались тихие шаги. Я мгновенно закрыл глаза, притворившись спящим. Диван чуть прогнулся под весом еще одного человека.
- Я знаю, что ты уже не спишь.
Черт, меня раскрыли. Сказав: «Я сплю!» – которое больше было похоже на невнятное мычание, я уткнулся лицом в подушку.
- Да сколько можно спать? Уже обед.
Джури потряс меня за плечо, на что я ответил недовольным стоном.
- Если ты просто не хочешь со мной разговаривать из-за того, что было ночью, то…
Я не дал ему договорить, резко подскочив.
Джури сидел на краю дивана и каким-то грустным взглядом смотрел на меня.
- Не говори ерунды, это тут не при чем. Я просто немного отвык спать.
- В каком смысле? Это все из-за кошмаров?
Я снова упал на подушку.
- Да.
- И давно?
- Месяц. Лишь две ночи спокойные, тогда у Йо и сегодня.
- Воооот оно что, а я уже начал думать, что с тобой что-то более страшное происходит. Мог бы сразу сказать.
- Не мог.
Джури наклонился и теперь смотрел мне в глаза.
- Все равно узнаю, – с этими словами он стал наклоняться еще ниже.
Поняв к чему все идет, я выпалил.
- Я вообще-то еще зубы не чистил.
- Напугал.
Он усмехнулся и все-таки поцеловал меня. В этот раз я не стал тормозить и сразу ответил, притягивая его еще ближе.
- Так-то лучше, – Джури довольно улыбнулся, – Кушать хочешь?
Я согласно кивнул.
- Пойду разогрею, – он начал подниматься, но я схватил его за руку и, приподнявшись, легко чмокнул в губы, после чего все же отпустил.
Убрав постель, я пошел в душ. Стоя под струями теплой воды думал о том, что теперь происходит между нами. Раньше все было просто. Мы дружили. А теперь все эти поцелуи. Мне безумно нравится целоваться с Джури. Запускать пальцы в его волосы, чувствовать его прикосновения. Думаю, ему тоже это нравится, иначе зачем все это делать? Действительно, зачем? Предположим, если вчера он хотел меня просто успокоить, пусть и таким странным способом, я это могу понять. Но сегодня утром – это я уже не понимаю. Но как следствие его поступка – я теперь не могу чувствовать себя спокойно. Если я раньше сдерживал какие-то свои порывы, то теперь не смогу. Даже сейчас мне хочется поцеловать его снова. Снова дотронуться, обнять. Тряхнув головой, отгоняя мысли, я потянулся за полотенцем, но не нашел его. Странно, ведь только что на крючке висело.
- Потерял что-то? – донеслось от дверей.
Джури стоял в проеме с полотенцем в руках.
- Отдай.
- Неа.
- Я по хорошему прошу, отдай.
Он оценивающе окинул меня взглядом, от которого я немного покраснел.
- пожалуй все-таки отдам, а то ты стал такой тощий, что скоро просвечивать начнешь, так что прикройся.
Он кинул мне полотенце и вышел. Я возмущенно фыркнул. Худой я видите ли. Сам-то как будто толстый. И вообще, не нравится не смотри, никто не заставляет. В джинсах и с полотенцем на плечах я вышел из душа.
Обед стоял на столе. Джури сидел за столом и ждал меня.
- Не дуйся, я не хотел тебя обидеть.
- Я не дуюсь, нечего вообще было заходить.
- Прости, дверь была открыта.
- Это не аргумент.
- Прости.
Ели молча. я пытался представить, что бы сам сделал на его месте. Наверно, не удержался бы, вот только так палиться не стал бы. Пока Джури мыл посуду, я пошел на балкон курить. Открылась дверь, а потом меня обняли со спины.
- Простудишься, – он взял сигарету из моих пальцев и, затянувшись, вернул.
- Если и дальше будешь обнимать, то не простужусь, – я накрыл руки Джури своей.
- Я хочу обнимать.
- Я тоже.
Я потушил сигарету в пепельнице.
- Джури…
- Ммм?
- Скажи, что происходит?
- Тебе не нравится?
Не в этом дело, я просто не понимаю ни тебя, ни, тем более, себя.
Джури тяжело вздохнул и разжал объятия.
- Давай вернемся к этому разговору, когда ты поймешь, а пока…
- А пока оставим все как есть.
- Хорошо.
Он согласно кивнул и ушел с балкона. Я достал из пачки еще одну сигарету. И все же, что происходит между нами сейчас? Мне нравится с ним целоваться, я давно понял, что для меня он намного большее, чем просто друг. А еще я безумно боюсь потерять его. Значит ли это, что я его люблю? Возможно. И что-то подсказывает мне, что Джури уже все для себя решил, в отличие от меня. Тушу сигарету и возвращаюсь в комнату.
Джури смотрит какую-то дораму. Сажусь рядом и присоединяюсь к просмотру. Немного подумав, устраиваюсь головой на его коленях. Джури улыбнулся и стал перебирать мои волосы. Разомлев от этой простой ласки, я не заметил, как уснул. Смутно помню, что меня куда-то несли и, кажется, раздевали.

Глава 5
Когда я открыл глаза, был уже день. Я лежал в спальне, обнимая спящего Джури. Блики света играли в его волосах и создавали очень красивую картину. Я невольно улыбнулся. Наклонился и нежно прижался к его губам. Он стал отвечать на поцелуй, еще толком не проснувшись. Но вот Джури открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.
- Какое неожиданное пробуждение, – хриплым ото сна голосом, улыбаясь, сказал он.
- Угу.
Я согласно кивнул и вновь его поцеловал. Джури с готовностью ответил. Поцелуй становился все более страстным и развязным. По телу растеклось приятное тепло, концентрируясь внизу живота. У меня встал на парня, на бывшего лучшего друга. Джури пошевелился и так вышло, что его нога задела мой пах. Я не смог сдержать стона сквозь поцелуй. Джури тут же отстранился от моих губ и внимательно посмотрел в глаза.
- Хочешь, – прозвучало полу утвердительно.
- Хочу, – краснее до корней волос, не стал отрицать очевидное.
С тихим стоном он припал к моим губам. Я буквально ошалел от беспрепятственной возможности касаться его везде где только захочу. Вот только не очень-то получалось делать это полностью осознанно. Причем не только мне одному. Потому руки хаотично скользили по телам. Когда его рука прошлась по моей груди, задевая напряженные соски. От этого ощущения я прогнулся навстречу руке. не желая оставаться в долгу, я пару раз на пробу провел языком по его шее, отчего он задышал чаще. Почувствовав такую реакцию, я активнее набросился на его шею. Но весть мой пыл пропал, стоило руке Джури оказаться в моих трусах. Я аж вскрикнул от неожиданности. Его рука стала двигаться по моему члену и я практически потерялся от удовольствия. Которое даже больше состояло не из того, что происходило с моим телом, а из-за того, кто это вытворял со мной. Я также просунул свою руку в его белье и сжал пульсирующую плоть в ладони. Ощущение было немного непривычное. Низкий стон, который в этот момент издал Джури, практически ласкал слух, мне захотелось услышать его снова.
Мы лежали на кровати и дрочили друг другу, периодически целуясь и срываясь на тихие стоны. Постепенно наши движения ускорились, я не выдержал первым. Протяжно простонав, кончил, но при этом нашел в себе силы продолжать движения рукой. Джури уткнулся лбом мне в плечо и тяжело дышал. Потребовалось совсем немного времени, чтобы с долгим стоном, он достиг оргазма.
- Ты… я… черт, – хотелось что-то сказать, но слова совсем не шли в голову.
- Молчи. лучше молчи. все потом, – желая подтвердить свои слова, он поцеловал меня.
Минут через пять, когда бешенное сердцебиение утихло и дыхание пришло в норму – было принято решение идти в душ. В ванну мы зашли вместе, я немного тормознул не спеша раздеться. Было смущение, жуткое смущение. Но ведь он уже видел меня голым, при чем в душе, вчера. Отбросив смущение, я снял трусы и повернулся к Джури, который уже открывал воду. Я замер, рассматривая открывшуюся картину.
- Что? – обернувшись, спросил он.
- Ничего, просто… просто ты красивый.
Джури удивленно приоткрыл рот. Я смущенно улыбнулся и шагнул под душ. В кабинке места для двоих было маловато. Зато любое прикосновение легко можно было списать на случайное. После того, что произошло меня стало тянуть к Джури еще больше. Что же будет когда мы переспим? Что? Неужели я всерьез рассматриваю эту возможность? Но эта мысль меня не пугает.
- эй, ты чего задумался? – тихий голос вывел меня из состояния прострации, – Надеюсь, ты не жалеешь о произошедшем? – Джури вопросительно посмотрел на меня.
- Нет, не жалею. А ты?
Он отрицательно мотнул головой, и у меня в груди что-то отпустило. после душа Джури пошел менять постельное белье, а я готовить завтрак.
- Тебе завтра на репетицию? – я первым нарушил молчание за столом.
- Да, Леда, во время тура написал каркас для новой песни, будем обрабатывать. А ты завтра чем займешься?
- Тоже репетиция, у нас же концерт через неделю.
- а электричество когда в твоем доме дадут? Мне Сойк рассказал. Кстати, мог бы сразу ехать ко мне, чтобы по ребятам не шастать.
Черт, а я забыл совсем, какую отмазку придумал для проведения своего эксперимента. Эксперимент. Эксперимент показал, что нормально спать я могу только, если Джури со мной. Его присутствие в одной кровати со мной оберегает от кошмаров лучше всяких оберегов.
- Вчера должны были подключить.
- Значит ты сегодня уедешь? – уставившись в столешницу, задал очередной вопрос Джури.
- Ты хочешь, чтобы я уехал?
- Тебе решать, ехать или нет, я не могу тебя заставить.
- Значит я останусь.
Ехать домой не хотелось. Не хотелось оставлять Джури, не хотелось спать одному, не хотелось вновь видеть кошмар. Да и что-то подсказывало, что если сейчас уеду, то никогда уже не смогу понять то, что сейчас между нами происходит. Джури чуть улыбнулся и кивнул, а потом это милое наваждение рассеялось.
- Тогда готовишь ужин и моешь посуду ты. А я пойду телик посмотрю.
- Эй! Это не честно! Я завтрак готовил!
- Все честно. Я креветки для тебя готовил? Готовил. И вчера кухня на мне была, так что не спорь. А то целовать больше не буду.
- Не больно-то и хотелось!.. Спорить.
Джури рассмеялся и встал из-за стола, подошел ко мне и, наклонившись, обнял. Я откинул голову назад и посмотрел на него. Его губы легко коснулись моих и тут же исчезли.
- Пошли покурим.
- Идем.
На балконе было немного зябко. Ну еще бы, осень же. Правда, если встать спина к спине, то практически не холодно.
Как и было уговорено, я приготовил ужин, а потом помыл посуду, за что получил потрясающий поцелуй. Было уже поздно и, учитывая, что завтра нам ехать в студию, пора было ложиться спать. Мы как и вчера, легли обнявшись. Я никак не мог уснуть. Мысли о практически обнаженном парне, с такой теплой и нежной кожей, не давали покоя. Интересно, а какова она будет на вкус? Утром все произошло слишком быстро и неожиданно. Мне же хотелось, чтобы было больше времени. Хотелось попробовать и запомнить самые мелкие детали. Промучившись так некоторое время я тяжко вздохнул и повернулся к Джури спиной, чтобы соблазн был меньше.
- Ты чего не спишь? – дыхание обожгло ухо, посылая по спине стаи мурашек.
- Не спится, а ты? – я постарался отползти от Джури, но он пресек мою попытку, положив руку мне на живот.
- Куда это ты собрался?
- Я… мне надо, – язык. Скользящий по краю ушной раковины , сбивал с мысли, – Покурить.
- Покурить значит, – зубы сомкнулись на мочке, в то время, как рука поглаживать низ живота.
- Дааа.
- Хмм… Ну иди тогда .
Все прикосновения исчезли также стремительно, как и начались. Он даже отодвинулся. Ну уж нет! С недовольным рычанием я перевернулся и тут же подмял улыбающегося Джури под себя.
- Не играй со мной.
- Я не играю я точно знаю чего хочу. А знаешь ли ты? – он расслабленно лежал подо мной, но я чувствовал его возбуждение и от этого заводился еще больше. Все сдерживающие рамки упали.
- Знаю… кого я хочу.
Улыбку с губ Джури я стирал своими губами, а потом как-то неожиданно оказался прижат к кровати. Вот значит как, ну ладно. Показывая, что и такой расклад меня вполне устраивает, я сильнее прижал его к себе и двинул бедрами навстречу. От такого движения мы оба рвано выдохнули. Отстранившись от моих губ Джури стал покрывать поцелуями мою шею. А я раньше и не знал, что она у меня настолько эрогенная зона. Каждое прикосновение выбивало все мысли из головы, все что я мог – это тяжело дышать и сильнее цепляться за его спину. Соски оказались тоже жутко чувствительными. Когда Джури прикусил один, а потом зализал место укуса, я не сдержал стона. На что услышал самодовольное хмыканье. Это меня немного отрезвило. По крайней мере до такой степени, что я смог собрать расползающиеся во все стороны мысли, чтобы сделать одну вещь, а именно просунуть руку Джури в трусы. Когда он со стоном выгнулся, я, наконец-то, смог припасть к его шее и попробовать кожу на вкус. Горячая и солоноватая.
Джури быстро сориентировался в ситуации и, пока я терзал его шею, принялся стягивать с меня боксеры. Приподняв бедра, чтобы ему было удобнее я принялся проделывать подобную манипуляцию с его бельем. То ли руки так дрожали, то ли мысли путались, но для того, чтобы избавиться от всех предметов гардероба, нам пришлось временно отстраниться друг от друга. Зато после поцелуй был необходим как воздух. Пока мы целовались, Джури вытащил подушку и я, поняв все без слов, приподнял бедра, чтобы опуститься уже на нее.
Набравшись смелости, я сильнее развел ноги в стороны и согнул их в коленях. Джури нежно поцеловал меня и дотянулся до тумбочки, на которой стоял крем. Меня немного потряхивало от мысли о том, что должно произойти, но я хочу этого. Потому, когда Джури коснулся меня в том самом месте и спросил: «Позволишь?» – я уверенно кивнул.
Ощущения от пальца внутри моего тела были довольно непривычны, но назвать их неприятными или болезненными было нельзя. Чтобы отвлечь меня, Джури переключился на мою шею. Когда добавился второй палец, ощущения практически не изменились, я плавился от тех ласк, что получал, от его губ, но не испытывая особого удовольствия от пальцев. Но вот они задели что-то, от чего по всему телу будто электрический разряд прошел. Я протяжно простонал и сам стал насаживаться на пальцы. Кажется, их уже было три.
- Д… Джури… Давай же.
Пальцы исчезли и я почувствовал, как ануса касается что-то горячее. Джури припал к моим губам глубоким поцелуем и одновременно толкнулся внутрь. Я вздрогнул.
- А это больно, – было и правда довольно непривычно и немного больно.
- Прости.
- Ничего, двигайся.
Джури сделал пару осторожных движений и я, устав от такой медлительности, подался ему на встречу. У него после этого будто тормоза сорвало. Он стал двигаться в быстром темпе, от этого у меня только что звезды перед глазами не сверкали. Каждый толчок , задевающий простату, посылал по телу волну удовольствия. я не стеснялся стонать. Джури покусывал мои плечи, от чего я улетал еще больше. Его движения ускорились, и я понял, что скоро конец. Когда рука легла на мой член, способность ясно мыслить окончательно покинула меня. Я кончил через пару-тройку движений. Оргазм был такой сильный, что я не смог сдержать крика.
- Джури!
Джури последовал за мной, излившись с протяжным стоном.
Мы лежали, переплетенные руками и ногами, и тяжело дышали, приходя в себя после пережитого.
- Соно…
- Ммм?
- Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал.
- Я знаю.
Я прижался губами к влажному виску Джури и улыбнулся. Шевелиться не хотелось, но это грозило тем, что мы уснем прямо так. Не посетив душ, это было не особо хорошей идеей. Потому мы все же сползли с кровати и поплелись в ванну. Целоваться под струями воды и водить губкой по стоящему рядом телу было безумно приятно.
После душа я уснул практически мгновенно.
Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам.
- Привет, – хриплым голосом поздоровался я с Джури, – Чем это ты занят?
- Привет, да вот смотрю на свою работу.
Я недоумевающе поднял бровь и вопросительно на него посмотрел.
- Я тебе вчера все плечи искусал, прости.
Вот только в его взгляде совсем не было раскаянья, ни на Йену. Только улыбка и удовлетворение. Вот засранец. Впрочем, я тоже не многим лучше. Взгляд остановился на шикарном засосе пониже кадыка. Проведя по нему пальцами я прокомментировал:
- В расчете.
Джури улыбнулся и упал на кровать рядом со мной.
- Не хочу никуда идти, но если останусь дома, Леда меня убьет. Везет тебе, в вашей группе лидер ты.
- Но это ничего не меняет, если я не приду, Ю будет недовольно смотреть, Йо пристанет с вопросами о том, что случилось, Аяме будет громко возмущаться, а реакция Анзи в принципе непредсказуема. Потому встаем и идем.
Джури отреагировал своеобразно: натянул на нас одеяло с головой и уткнулся мне в плечо.
- Еще пять минут.
Я обнял его, согласно кивнув. Глаза начали слипаться и, только я приготовился видеть сны, как он зашевелился и сел на кровати.
- Все, встаем. Я готовить, а ты пока одевайся.
Джури натянул джинсы и ушел в ванную, это я понял по скрипу двери. Потянувшись я сел.
- Ой.
Низ спины отозвался неприятными ощущениями. Недовольно поморщившись, я сделал героическую попытку встать. Остальные движения давались легче, ощущение было будто мышцы потянул. В сущности, так оно и было. Я оделся и ушел умываться. На кухне шумел чайник, а я старательно гнал от себя мысли о том, что произошло ночью и о сказанных словах.
- Соно, шевелись быстрее, мне скоро выходить.
- Я бы посмотрел, как бы ты шевелился на моем месте, – недовольно пробурчал я.
- Что, так больно? – Джури стоял в дверях.
Я со вздохом повернулся к нему.
- Не больно, – увидев непрошедшее беспокойство в его глазах, я подошел ближе, – Правда, иначе бы я давно тебе все высказал.
- Да ну?
- Ну да.
- Проверим? – взгляд хитро прищурившихся глаз.
- Не стоит.
- Я так не думаю.
Джури шлепнул меня по заднице и умчался на кухню. Взвизгнув, я побежал за ним. Лишь через пол часа вдоволь набеcившись, нацеловавшись и позавтракав, мы разъехались по студиям.

Глава 6
Я пришел последним.
- Опаздываешь, лидер-сан, – Аяме недовольно скривился.
- Расслабься, Аяме, ты посмотри на него. Он же цветет и пахнет. Сразу видно, что выспался.
- Ага, выспался, – я блаженно улыбнулся, – Давайте сегодня проиграем все и по домам.
Все согласно закивали. Репетиция и уточнение порядка песен, что на какой сделать, какие слова произнести на МС – все это нехило отвлекало от ненужных в данный момент мыслей. Особенно во время исполнения таких песен, как «Dolce”.
После репетиции я поехал к себе домой. Была мысль, чтобы поехать к Джури, но я запихнул ее в самый дальний уголок. Квартира встретила меня совершенно непривычной пустотой и холодом. Нет, я всегда в ней жил один, но никогда не чувствовал такого одиночества. Холодильник также не радовал своим содержимым. Еще и сигареты закончились. Ну полный абзац! Пнув ни в чем не повинный диван я вышел прогуляться до ближайшего магазинчика. Вечер как-то не клеился.
Сделав себе большую чашку кофе и, взяв в спальне плед, я устроился на балконе. Было интересно наблюдать за тем, как солнце медленно скрывается за остовами обычных серых высоток, которые последние лучи окрашивают в немыслимые цвета, под стать осени. А вот в волосах Джури они смотрятся совсем по другому. Тепло и по летнему радостно. От таких мыслей улыбка сама расползлась по лицу. Джури… за прошедшие дни наши отношения кардинально поменялись. Я уже не могу понять где заканчивается дружба и начинается… а что начинается-то? Вот с этим я тоже пока не могу разобраться до конца, хотя есть один вариант, но он… слишком безумен? Нереален? Желанен? Брр… Трясу головой, чтобы хоть как-то прочистить мысли. Сигарета оказалась как раз кстати.
Спать совсем не хотелось. Кофе давно допит, да и пепельница существенно пополнилась окурками, а я так и не пришел к единой мысли. Меня постоянно что-то сдерживало, когда, казалось, вот она, вот та самая мысль, то самое решение, которое я ищу. Устав ломать голову, я все же решил отправиться в постель. Что удивительно, стоило голове лишь коснуться подушки, как я уснул.
Утро «порадовало» звоном будильника. Со стоном перевернувшись, медленно, в режиме автопилота, сполз с кровати и поплелся в ванну. В студию я, к счастью, не опоздал. Но сегодняшняя репетиция тянулась как-то медленно и муторно. Не было никакого желания петь, готовиться к концерту, что обычно вызывало у меня огромный ажиотаж. И это несмотря на то, что всю ночь я спал, как убитый. Было ощущение, будто что-то тянет, не дает сосредоточиться и расслабиться.
У Ю зазвонил телефон и он, загадочно улыбаясь вышел из комнаты. Я не хотел следить, но ноги сами понесли вслед за ним. Драммер стоял у окна в конце коридора и нежно улыбался в трубку. Было не сложно догадаться кто ему звонил, особенно после фразы: «Я тебя тоже люблю!» Стало грустно. Пока Ю не заметил моего присутствия, я решил тихо удалиться. Устроившись на окне в курилке, достал телефон. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения в почте. Джури не попытался мне ни позвонить, ни написать. От этого стало обидно. Засунув телефон в карман и тяжело вздохнув, я вернулся в репетиционную.
Весь вечер гипнотизировал телефон, пока сам же и не сорвался. Долго слушал гудки и когда уже хотел бросить эту затею, услышал приглушенный голос.
- Привет.
- Приветики, чего не звонишь?
- А смысл?
- То есть? Мы же… Ты… Я думал.
- Плохо думал значит.
И на этом раздались гудки. Я стоял совершенно оглушенный. Что такого с ним происходит? Что значат эти слова. И почему он был таким грустным?
Я пол ночи вспоминал все, что произошло за время моего так называемого эксперимента. Все наши поцелуи и ту ночь. Я был счастлив, будто бы какая-то часть моей жизни, которой раньше не хватало, вставала на место. Но, отношения двух парней это же немного неправильно. И мои друзья… Хм, мои друзья так не считают. Аяме, как выпьет, начитает вешаться на парней, а Сойк с Ю вообще живут вместе. Жить вместе, интересно, каково это жить вместе с Джури. Просыпаться с ним, смотреть телик, курить в обнимку и мыть посуду. Думаю, весьма неплохо.
***
Я проснулся посреди ночи. Тот кошмар, что преследовал меня столько времени вернулся. Но теперь мое отношение к нему изменилось.
Одеться и вылететь за дверь было минутным делом. Я снова гнал по улицам, как сумасшедший, совершенно не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки. Благо, машин в такой поздний час было не так уж и много. Затормозив так, что запахло жженой резиной, я хлопнул дверцей машины и вбежал в подъезд. Ждать лифт казалось простым расточительством времени, потому я побежал по лестнице, но перед нужной дверью в нерешительности притормозил. А что если не успею? Вдруг слишком поздно? А, к черту!
Решительно нажав на кнопку звонка, я не отпускал ее до тех пор, пока дверь не открылась. В футболке и трусах, прикрывая зевок рукой, Джури недоуменно уставился на меня.
- Соно? Что ты тут делаешь в такое время?
- Я… я не могу уснуть, – дыхание все еще сбивалось, после бега по лестницам.
- Вот оно что, прости, ничем не могу помочь, – криво усмехнувшись, он стал закрывать дверь. Этого я допустить не мог, а потому просто-напросто втолкнул его в квартиру. Он недовольно нахмурился и все-таки попытался вытолкнуть меня. Ну уж нет. Я захлопнул дверь и, повернув ключ, положил его к себе в карман. Джури проиграл этот раунд.
- Научись уже дослушивать меня до конца!
- А по моему ты уже все сказал!
- Нет! Но тебя это мало волнует…
- Хорошо, я слушаю.
Он сложил руки на груди и уставился на меня прищуренным взглядом.
- Я не могу уснуть! Я не могу нормально спать, пока не скажу тебе кое-что важное! Придурок, – я прикрыл глаза, собираясь с духом, – Я только сейчас это понял. Причина совсем не в кошмарах, а в том… Причина в том, что я люблю тебя. Да, я тебя люблю и пока ты не услышишь этого, не поймешь, я не смогу.
- Баааака, – Джури улыбнулся и легонько щелкнул меня по лбу, – Долго же до тебя доходит, я все понял еще перед туром.
- Прости? – я усмехнулся, чувствуя огромное облегчение.
- Хм… если приготовишь креветки в кляре, то я подумаю.
- Не честно!
- За все надо платить, – на его лице расползлась поистине хищная улыбка, которая переросла в смех.
Это было так заразительно, что и я не смог сдержаться.
И все-таки мне было не суждено уснуть в эту ночь, впрочем, не мне одному.
- Эй, Соно, так что же тебе такое снилось все это время?
- Не важно.
- Ну расскажи, мне же интересно.
- Нет.
- А за поцелуй?
- Обойдусь.
- Ну, Соооно.
- Отстань. Какая разница, что снилось, если это помогло мне понять такаю важную вещь, как любовь?
- Значит тебе снился я?
- Ммм..
- Так значит я? Я? Я? Я? Расскажи!
- Отстань!

31.10.11 – 05.11.11

Автор: ~Sekai~
E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru
Фэндом: Deluhi, Matenrou Opera (кроссовер)
Персонажи: Джури/Соно, Ю/Сойк
Рейтинг:  NC-17
Жанры:  Hurt/comfort,  POV,  Слэш (яой)
Размер:  Миди
Описание: Всем хоть раз снился жуткий кошмар. А что делать, если он преследуют тебя уже месяц, из ночи в ночь и даже в дневном сне нет от него спасения?
А может этот кошмар хочет тебе что-то сказать?
Публикация на других ресурсах: Запрещена

Отступление
Квартира Соно:

«…Квартира у Соно была в сине-серебряный тонах с водной панелью в гостиной, которую вокалист нежно обожал. Ну еще бы, светящаяся панель с двигающимися пузырьками. Гостиная переходила в кухню. Разграничением служила барная стойка, замещающая в этом доме стол. Белый диван с широкими подлокотниками светлого дерева, пара гитар на стене, синтезатор. Полка с многочисленными фотографиями в различных рамках: Соно и группа, Соно и Versailles, Соно и друзья, но ни одной с его пассиями.
Спальня более светлых и пастельных тонов. Серо-голубые обои с серебряными метелочками рисунка. Темно-синий ковер густого ворса. Зеркальный шкаф. Торшеры голубого стекла. Парень не любил верхний свет, люстры и ртутные лампы допускались лишь на кухне, в коридоре и сан узле…»
(Три дождя)

Квартира Джури:

«…Квартира Джури вообще вся была отделана материалами светлых тонов, в отличие от моей, где доминировал синий. Вот и комната, где мы сидели, была в теплых тонах. Светло-песочные стены, бежевый диван и пара кресел. Стеллаж почти на всю стену, паркетный пол. А еще на одной из стен, прямо по обоям, краской нарисованы две огромные бабочки. Когда-то мы вместе рисовали их, по купленному где-то трафарету. Под бабочками стояла коллекция гитар Джури…»

«…Мы прошли в спальню.
— Ну, нифига себе, вот это кровать! Да сюда человека четыре можно положить, и еще место останется…»
(Любовь с привкусом жасмина)

Глава 1
Жутко хочется спать. Уже которую ночь я не могу сомкнуть глаз. Очень хочется, но лишь мысль об этом пугает меня. А во всем виноват дурацкий сон, который преследует меня уже около месяца. Начинался он смутно и небольшими отрывками, а сейчас приобрел пугающую четкость и ощущение полной его реальности, когда совершенно не осознаешь, что спишь. И ладно бы сон преследовал меня только по ночам, это была бы не проблема – отсыпался бы днем. Но и днем я его вижу.
Одногруппники и друзья уже начинают за меня бояться. Нет, о сновидении я им не сказал, иначе сочли бы за сумасшедшего и запихнули на прием к психологу или психиатру. Про это они не знают, но вот мой внешний вид вызывает беспокойство даже у меня. Из-за постоянного недосыпа под глазами разлилась густая темнота. Хожу бледный, как смерть, даже с каким-то зеленовато-серым оттенком. Я похудел, хотя и так никогда не отличался излишним весом. Одним словом – зомби. Гримеры еле справлялись с такими последствиями моих «веселых» ночей. Они думают, что я пью, курю и гуляю по клубам. Если бы… Я просто накачиваюсь кофе и курю одну за другой, совершенно не заботясь о голосе.
Но вчера, доведенный до точки, я заснул прямо во время репетиции. Пока ребята повторяли Utopia, я задремал прямо на стуле. Проснулся лишь когда песня закончилась и меня потрясли за плечо. Что самое интересное, мне за эти пару-тройку минут ничего не приснилось, хотя обычно достаточно просто прикрыть глаза и погрузиться в сон. Я провел эксперимент и выяснил, что днем, в присутствии группы и постоянно снующих туда-сюда людей, я могу немного поспать, минут 15-20.
На ночь я пригласил к себе в гости Ю. надо было проверить, может в присутствии кого-то я смогу спокойно спать, да и с Ю мы уже давненько не сидели за баночкой пива. В итоге мы проговорили с ним пол ночи, благо следующие дни – выходные, а потом все же расползлись по кроватям. Точнее, как радушный хозяин, я уступил ему спальню, а сам лег в гостиной на диване, так любимом всеми моими друзьями, особенно Джури. Заснул я почти мгновенно, а проснулся от того, что Ю активно меня толкал в бок. Я вытер слезы и постарался ему улыбнуться. Нес какой-то бред о том, что, видимо, мне приснился кошмар, которого я уже не помню. Ю чуть нервно рассмеялся, хлопнул меня по плечу и ушел спать дальше. Я же с сожалением понял, что мой эксперимент провалился, и очередную ночь провел в компании кофе и сигарет. Естественно, что с утра я был особо «прекрасен».
Когда проснулся Ю, я готовил завтрак. Ничего особенного: кофе и блинчики из соседнего супермаркета.
- Утро доброе, – зевая и потягиваясь, он вошел в гостиную.
- Да какое там утро? Уже почти час дня! Ну ты и спать, друг мой, – я помахал ему через барную стойку, – Как спалось?
- Ты знаешь, просто отлично. У тебя в доме просто какая-то особая атмосфера – так спится легко. Вот правда, если бы еще кто-то не орал посреди ночи, как резаный, все было бы еще лучше.
Я лишь невесело усмехнулся и решил промолчать. Что-то для меня в последнее время моя квартира совершенно не является местом, для идеального сна, да и вообще отдыха. А мой крик… ну с кем не бывает. Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не кричал во сне.
Я поставил на стойку тарелки с блинчиками и две кружки.
- Давай-ка лучше есть, чем рассуждать о том, где какая атмосфера царит.
Ю согласно кивнул и залез на стул, тут же принимаясь за еду, то и дело блаженно жмурясь и чуть ли не мурлыча от удовольствия. Блины исчезали с поразительной скоростью. Но вдруг Ю замер, уставившись на часы. После этого он сделал мощное глотательное движение и залил в себя остатки кофе, соскочил со стула и начал судорожно собираться. Я в недоумении следил за ним. В очередной раз пробегая по комнате, кажется в поисках телефона, драммер кинул на меня негодующий взгляд.
- Ты чего расселся? Мы в аэропорт опаздываем! – выкрикнул он и продолжил суматоху.
- Аэропорт? Но мы же никуда не летим, у нас вообще выходной.
Ю одарил меня выразительным взглядом и кивнул в сторону полки с фотографиями. Тут-то до меня и дошло! И как только я мог забыть? Теперь мы уже напару носились по квартире. Буквально пять минут, и мы в машине, которую я уверенно веду в сторону аэропорта Норита.
А все дело в том, что месяц назад у наших хороших друзей из группы Deluhi начался тур по стране, приуроченный к выходу нового сингла. Во время этого тура ребята так уставали, что на все остальное времени было катастрофически мало. Я даже с Джури практически не общался, хотя обычно мы привыкли созваниваться почти каждый вечер и видеться не меньше трех-четырех раз в неделю. Этого всего мне очень не хватало. Потому мы договорились, что когда Deluhi вернуться в Токио, я встречу его в аэропорту, и мы завалимся куда-нибудь отдохнуть. Узнав о нашем плане, мои одногруппники тоже загорелись этой идеей. Было решено встречать ребят всем вместе.
Йо уже нетерпеливо названивал, а мы с Ю опаздывали. И все из-за того, что я элементарно забыл. Как же стыдно-то. Если Джури не увидит меня на выходе, он, конечно, не обидится, но точно будет расстроен. А расстроенный Джури, который будет говорить, что все в порядке, постоянно улыбаться, но при этом смотреть грустными глазами… Нет уж! Увольте! Махнув на все правила дорожного движения и вознося хвалу небесам за отсутствие пробок, я прибавил скорость.
мы почти успели. Почти, потому что когда мы с Ю вбежали в здание аэропорта, самолет ребят уже приземлился и они уже даже забрали багаж и теперь пребывали в дружеских объятьях Йо, Анзи и Аяме. Тяжело дыша, мы подошли к компании. Ю сразу же оттащил Сойка подальше и стал ему что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками и показывая на меня, крутя пальцем у виска. Уверен на 100% что он рассказывал о нашем пути, так как половину дороги он сидел, судорожно вцепившись в ремень безопасности и ручку двери и что-то шепча себе под нос побледневшими губами. Я кивнул Сойку, обнялся с Агги и Ледой и, наконец, добрался до Джури.
- Я уже думал, что ты не придешь встретить меня, – сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча.
- Эй! Мы же договорились, что я встречу, а это значит, что я свое слово сдержу. Правда теперь придется оплатить горку штрафов, я же гнал, как сумасшедший, – я несильно толкнул Джури в плечо, и мы оба рассмеялись.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. От этого простого действия у меня внутри будто что-то замерло на мгновение. Видимо, это из-за того, что мы слишком давно не виделись, и я уже немного отвык от его объятий. Отстранившись, Джури внимательно осмотрел меня. Я буквально увидел, как в его глазах зажглось слово «Тревога.»
- Ребят, вы что тут с моим Соно натворили? Стоило мне на месяц отлучиться, как парень стал на мертвеца похож.
- Да ничего мы с ним не делали, – возмутился Аяме, – Он и без нас прекрасно справляется. По клубам шляться надо меньше.
Джури еще раз окинул меня оценивающим взглядом и, качая головой, скептически посмотрел на клавишника.
- Так, друзья мои, а давайте-ка мы отметим нашу встречу и окончание делуховского тура. Я угощаю, – Йо хитро улыбнулся и сделал приглашающий жест.
Все согласно загудели и отправились на автостоянку. Если Йо предлагал вечеринку, ну или просто выпить, то пропускать это событие явно не стоило. Сам басист был из очень обеспеченной семьи, а потому недостатка в деньгах у него никогда не было. К тому же, эти самые деньги, он не то чтобы не берег, а просто не жалел тратить на друзей, временами устраивая такие вот посиделки, на которых в изобилии было хорошей закуски и алкоголя, а уж отличная компания собиралась сама.
На стоянке возник небольшой конфуз. Так как Аяме приехал вместе с Анзи на его мотоцикле, так как тому было по пути забрать его. Йо на своей машине был один, а я соответственно с Ю. по дороге было решено, что наши дорогие делуховцы едут на машине с Йо, чтобы уж точно быть доставленными по адресу, а мы с Ю добираемся прежним составом. В принципе я был не против, хоть и подумывал о том, чтобы затащить Джури в свою машину, а вот Ю такой расклад не устраивал.
- Я с ним не поеду! – насупившись и сложив руки на груду заявил драммер.
- Это почему еще?
- Да потому что ты псих! Скрытый псих, который сегодня показал себя во всей красе! Именно поэтому, господин Шумахер, с сегодняшнего дня я в твою машину не сяду! Я еще жить хочу.
- Да ты! Ты… Просто слов нет, вот кто ты! – меня крайне возмутило такое заявление.
Сойк, смотрящий на разыгрывающееся представление, уже начал посмеиваться, попутно объясняя остальным в чем, собственно, суть вопроса.
- Расслабься Ю, с Шумахером поеду я, – Джури ослепительно улыбнулся и открыл дверцу моей машины.
- Договорились! – Ю быстро залез в салон авто Йо, пока Джури не передумал.

Глава 2
Мысленно ликуя я сел за руль и повернул ключ зажигания. Стоило только выехать за территорию аэропорта, как мы синхронно потянулись к пачке сигарет, лежащей рядом с рычагом переключения передач. Наши руки соприкоснулись, и я резко отдернул свою, будто обжегся. Да что со мной такое?
- Держи, – Джури протягивал мне сигарету.
- Спасибо, – я взял сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил.
Ехали мы молча. Джури искал какую-нибудь стоящую радиостанцию, а я просто не знал, что сказать. На самом деле, конечно, хотелось узнать, как прошел их тур, что понравилось самому Джури, а что, возможно, и огорчило. Почему так и не смог ни разу позвонить, а все время звонил только я. Вот только с чего начать наш разговор, я не представлял, потому и молчал.
Минут через сорок, я затормозил перед высоткой, где жил басист. Его машина и байк Анзи уже стояли на парковке. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Дождались лифт, и я нажал на кнопку тридцать один. Кабина плавно двинулась вверх, но, вдруг, затормозила. Я недоуменно поднял глаза от пола, так как звонка, повествующего о том, что лифт остановился на нужном этаже, не было. Джури стоял у табло с кнопками и, как раз, убирал от него руку.
- Не понял, зачем ты остановил лифт?
- Что с тобой произошло за этот месяц? – игнорируя мой вопрос спросил он.
- Да ничего особенного. Все как обычно, – я пожал плечами, но Джури не из тех, кого может удовлетворить такой ответ.
- Соно… – с укором произнес он.
А уже через мгновение стал подходить ко мне, я бы даже сказал, наступать на меня. В конечном итоге, я прижался спиной к стене кабины, а он стоял практически вплотную ко мне и смотрел в глаза.
- Что случилось? Я же вижу, что ты нихрена не в порядке, и клубы с пьянками тут совершенно ни при чем.
- Да ничего со мной не случилось. Говорю же, нормально все.
Я оттолкнул его от себя и нажал кнопку, вновь запуская лифт.
- Нас, вообще-то, ребята ждут.
Джури одарил меня хмурым взглядом.
- Окей, на этот раз сделаю вид, что поверил тебе.
Только я хотел ему ответить, как с характерным звуком лифт остановился на нужном этаже, и двери открылись. Отлепившись от стены, Джури шагнул на лестничную клетку.
- Ну, ты идешь? Нас ,вообще-то, ребята ждут, – передразнил он меня.
Это вызвало во мне не раздражение, как ожидалось, а какое-то умиление. Широко улыбаясь, я выпрыгнул из лифта и взъерошил ему волосы.
- Эй! – Джури удивленно распахнул глаза, всю его серьезность, как рукой сняло.
В итоге, в квартиру мы ввалились с громким смехом, пытаясь нарушить прически друг друга. Пришли мы очень вовремя: выпивка и закуска уже были на столе, а из колонок играла какая-то необременяющая музыка.
- Ну и где вы так долго были? – поинтересовался Анзи.
- В лифте целовались, – выпалил Джури, и нас скрутило от очередного приступа смеха.
- Я так и знал, что вы геи, – голосом глубокого старца, отозвался с дивана Леда.
Теперь смеялись уже все, включая самого «старца».
Наша посиделка затянулась до глубокой ночи. Надо бы почаще так собираться. От того количества времени, которое мы смеялись в этот вечер, я точно должен жить лет до ста. Джури, как обычно, балагурил. Подвыпивший Аяме пытался всем строить глазки, но периодически «подвисал», уставившись куда-то в пространство. Ю с Сойком засели на кухне и что-то заговорщески обсуждали, забаррикадировав дверь. Леда устроился головой на спинке дивана и временами задвигал, непонятно откуда взявшиеся, цитаты, умные цитаты, надо признать. Агги постоянно бегал на балкон и кому-то звонил, причем, после каждого звонка он возвращался с глупейшей улыбкой. Анзи что-то задумчиво бренчал на гитаре. А Йо, как настоящий хозяин вечеринки, успевал побывать везде, кроме кухни, где строили планы по захвату мира наши горячо любимые драммеры. Он даже иногда велся на подмигивания Аяме, посылая ему мягкие улыбки.
Но все хорошее рано или поздно заканчивается – пора было расползаться по домам. Агги уехал первым, сказав, что у него дела. Не иначе, девушку завел. Анзи вызвался доставить до дома постоянно хихикающего Аяме. Неразлучным весь вечер драммерам был поручен Леда, который уже еле передвигался, засыпая, буквально на ходу. Мне ехать никуда не хотелось, да и Йо запретил садиться в таком состоянии за руль, потому я остался у него.
- Соно, ты знаешь, диван в гостиной не раскладывается, думаю, не будет ничего страшного, если ты ляжешь с Джури. Ну, или я могу расстелить тебе футон, – с сомнением в голосе оповестил Йо.
- Не стоит, лягу с Джури, а то слишком шикарно ему будет на целой кровати спать, тем более, что занял он ее незаконно, – я хлопнул Йо по плечу и хитро подмигнул.
Басист улыбнулся, довольный тем, что все вопросы улажены, пожелал мне спокойной ночи и ушел спать.
Тяжело вздохнув и приготовив пачку сигарет, я пошел в гостевую спальню. Джури спал на самом краю кровати, свернувшись чуть ли не в клубок. Замерз, наверное. Но при этом у него было такое довольное лицо, будто снилось что-то прекрасное. На миг меня охватила злость. Почему он может так расслабленно спать, в то время как меня ожидает очередная бессонная ночь и кошмар, при малейшей попытке заснуть? Но тут Джури еще сильнее подтянул колени к груди, пытаясь согреться, и поморщился. Злость ушла так же быстро, как и появилась. Я аккуратно вытащил из-под него одеяло и накрыл им скрюченное тельце, услышав довольный вздох.
Хотелось спать, ну или хотя бы просто полежать. Махнув на все рукой, я залез на кровать, под одеяло. Устроившись поудобнее, рискнул закрыть глаза. Джури тихо посапывал рядом.
Мне что-то дуло в макушку, отчего волосы шевелились, даря странное ощущение. Под щекой было что-то теплое и не особо мягкое.
- Ну, наконец-то, ты проснулся, – раздался голос откуда-то сверху.
Я открыл глаза и чуть приподнял голову, увидев лицо Джури, с четко выделяющимся подбородком. Бред какой-то. Опять закрыл глаза, но тут меня весьма бесцеремонно щелкнули по носу.
- Соно, ну поимей совесть, я, вообще-то, в туалет хочу.
- Иди, я тебя что, держу что ли? Нафиг будить было?
Вот что за человек? Сам не спит и мне не дает.
- Да в том-то и дело, что держишь! Осьминог несчастный! Я и так пол часа тебя не тревожил, но теперь все, баста, отпускай.
Джури недовольно заворочался подо мной. Так. Стоп. Джури что? Я мгновенно распахнул глаза и приподнялся на локте. О, Ками-сама! Я практически полностью лежал на друге. Голова, до этого, покоилась на его плече. Одной рукой я обнимал его поперек груди, а своими ногами я обвил его ноги.
- Черт! Черт-черт-черт, прости.
Я быстро освободил его от своих конечностей и отполз на другую половину кровати.
- Да ладно, с кем не бывает.
Джури потянулся и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. Я с тихим стоном прикрыл глаза. Значит он пол часа пытался меня разбудить, прежде чем я все же проснулся. Открыв глаза, я покосился на циферблат часов. Зашибись. 13:40. Это получается, что я проспал почти одиннадцать часов и, что самое интересное, мне не снился мой кошмар. Мне вообще ничего не снилось. Наверное. Вот интересно, мой хороший сон связан с тем, что я спал в гостях или с тем, что я спал с Джури? Я спал с Джури – как-то странно это звучит. Я нехотя поднялся с кровати.
- О, осьминог, я смотрю, ты уже на ногах. Ну ты и липучка, – это Джури вернулся.
- Сам ты липучка, – в обзывателя полетела подушка, но в цель не попала.
- Липучка! Да еще и мазила! – расхохотался Джури, и кинул подушку в меня.
Попал. Но я не собирался проигрывать, да и доказать, что я не мазила, было делом чести. Завязался бой подушками. Стоя по разные стороны кровати, мы кидали «снаряды» в противника, с переменный успехом достигая цели. Открылась дверь.
- Ребят, завтракать пой.. – но договорить Йо не дали, прилетевшие в него подушки, – Придурки! Жду вас на кухне.
Он вышел, а мы, смеясь, повалились на кровать. Но неожиданно Джури стал серьезным, повернулся на бок и посмотрел прямо мне в глаза.
- Мне не хватало всего этого. Я скучал.
Теперь и мне было не до смеха. От его слов где-то внутри стало тепло.
- Я тоже. Идем завтракать или уже обедать, а то Йо всерьез сердиться начнет.
Встав с кровати, я протянул ему руку, помогая подняться. Он кивнул и встал, задержав мою руку в своей чуть дольше положенного.
Позавтракав и попрощавшись с Йо, мы покинули его квартиру. Я завез Джури домой и поехал к себе. В голове уже созрел план нового эксперимента, начало которого я назначил на завтра.
В студию я завалился, опоздав на пол часа и со спортивной сумкой за плечом.
- Друзья мои! У меня есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать? – с порога, даже не здороваясь, начал я.
- Давай с хорошей, – решил за всех Аяме.
- Окей. С сегодняшнего дня я живу у вас.
- Хм, если эта новость хорошая, то какая же тогда плохая? – в полголоса поинтересовался Анзи.
- Плохая новость в том, что в связи с ремонтными работами, в моем доме на неделю отключают электричество. Поэтому вы просто обязаны пустить бедного лидера пожить у себя, так как без электричества он свою жизнь просто не представляет. Вы не подумайте, я не буду обременять кого-то из вас на всю неделю. Проблема решена – сегодня я ночую у Ю, завтра у Анзи, потом у Аяме и, наконец, у Йо.
- Ну, спасибо, что хотя бы предупредил, – недовольно проворчал Ю.
- Не понял, ты что не рад?
Драммер выразительно посмотрел на меня, но я стоически выдержал его взгляд.
- Рад, – наконец выдавил он из себя, а я внутренне возликовал.
- Соно, а когда электричество восстановят? – поинтересовался Йо.
- Сказали, что в субботу, – тут же среагировал я.
- И где же ты будешь ночевать в пятницу? Снова у меня? Ты не думай, я не против, вот только у меня уже есть кое-какие планы на вечер пятницы и все выходные, прости, – басист посмотрел на меня несколько виновато.
- Эм, об этом я как-то не подумал, – я смущенно потупил глаза, эх, такой актер пропадает.
- Едь к Джури, раз нас сильно стеснять не хочешь, а без электричества жизни своей не представляешь, – посоветовал Анзи.
- Точно, так и сделаю, – обрадовался я, – Ну, раз с этим вопросом мы разобрались, то давайте начнем репетицию, концерт скоро.
Все сложилось более чем удачно. Никто не отказался от моего соседства, даже Ю в конечном итоге сдался. А еще и кандидатуру Джури сами предложили, теперь это даже не будет выглядеть подозрительно в случае чего. Ну-с, эксперимент можно считать открытым.

Глава 3
После репетиции мы с Ю спустились к его машине. Всю дорогу до дома друг был какой-то нервный и дерганый, а ведь за рулем сидел не я, так что причина волнения мне совершенно непонятна. Когда мы затормозили перед домом, и я собирался выйти из авто, он схватил меня за руку.
- Соно, скажи, мы ведь друзья? – в чуть слышном голосе сквозило отчаяние.
- Конечно друзья.
- И мы давно друг друга знаем. Помнишь, как мы начинали строить Matenrou Opera? И как до этого были в Jeniva.
- Помню, но не понимаю, к чему ты клонишь, – слова Ю все больше меня запутывали.
Прежде чем ответить, он тяжело вздохнул, как бы собираясь с силами.
- Тогда пообещай мне, что чего бы сегодня не произошло, ты не станешь принимать поспешных решений и выслушаешь то, что я скажу. Просто пообещай, хорошо? И помни, что я в любом случае считаю тебя своим другом.
- Х-хорошо. Я обещаю, что выслушаю.
Мы вышли из машины и, наконец, пошли к дому драммера. Разговор, произошедший только что, меня немного пугал. Что такое могло произойти в квартире Ю, что он так боялся моих поспешных решений. Надеюсь, он не собирается сказать, что уходит из группы? Нет, нет, нет. Это было бы слишком жестоко.
Вот и знакомая дверь квартиры друга. Ю делает глубокий вдох и, будто шагая с трамплина, открывает дверь. Странно, но она почему-то не заперта.
Входим в прихожую, я даже куртку снять не успеваю, так и застываю с наполовину расстегнутой молнией. Из кухни выходит Сойк и удивленно смотрит на меня. Ю как-то весь сгорбливается, но потом, видимо найдя в себе силы, подходит к Сойку и целует его в губы. Невесомо, как целуются давно устоявшиеся пары.
- Тадаима.
- Окаери, – тихо отвечает Сойк и улыбается.
Ю поворачивается и с вызовом смотрит на меня. А я отворачиваюсь от него, чтобы удобнее было снимать кроссовки. Затем окончательно расстегиваю куртку и вешаю ее в шкаф. Все это время стараюсь не смотреть на сладкую парочку драммеров, иначе просто не смогу сдержаться. Но посмотреть все же приходится. Сойк обнимает Ю за талию, словно стараясь защитить от меня, а последний нервно сжимает губы. Все же не выдерживаю. Прихожую оглашает мой смех. Держась за стенку я подхожу к парням и хлопаю Ю по плечу.
- Бака, ну и напугал ты меня. Я уж было подумал, что ты кого-то убил или из группы свалить решил.
- Эээ… – только и смог ответить Ю.
В этот момент у него было такое комичное выражение лица, что я вновь засмеялся. Сойк успокаивающе прикоснулся губами к его виску.
- Ю, не обращай внимания, я же говорил, что они придурки, что один, что другой.
- Это кто тут придурок? – мгновенно насупился я.
- Да вы с Джури. Друзья рассказывают важную новость, от которой может измениться ваше к нам отношение, причем в худшую сторону, а вы начинаете ржать и выдвигать какие-то безумные теории. Ну разве нормальные люди так себя ведут? – он укоризненно и как-то облегченно посмотрел на меня.
- Соно, ты только это… не говори пока никому, – попросил Ю.
- Само собой, мы же друзья, – я тепло улыбнулся и подмигнул.
Сойк с Ю сварганили что-то на подобие ужина, и мы вместе его уничтожили, пока смотрели фильм. Поболтав еще немного, решили идти спать. Мне было выделено место на диване. Проворочавшись всю ночь, но так и не уснув, я встал по будильнику Ю.
В итоге, в студию я приехал жутко невыспавшийся, но довольный. Я правда рад, что два пирсингованных чуда, а по совместительству моих друга, счастливы. И на всякие предрассудки по поводу того, что они одного пола, мне абсолютно плевать. Джури тоже ничего против их отношений не имеет.
***
Сегодня моим пристанищем должна была стать квартира Анзи. Гитарист жил в одном из новых районов Токио. Среди нескольких совершенно одинаковых домов легко можно было заблудиться. Как тут ориентировался сам Анзи, для меня оставалось загадкой.
Несясь по городу, вцепившись в талию гитариста, я понял, почему он предпочитает мотоцикл другим видам транспорта. На мотоцикле реже попадешь в пробки, но больше под дождь. Этот минус я оценил, когда мы, оставляя за собой ручейки воды, вошли в квартиру. Анзи сразу запихнул меня в ванну, мотивируя это тем, что мне надо беречь голос и потому мое здоровье дороже. Я решил не спорить и, взяв из сумки сухую одежду, прошлепал в душ. Наскоро помывшись, я уступил ванну другу. Пока он плескался, я решил осмотреться в квартире.
Анзи живет довольно далеко от того района, в котором находится студия. Такая отдаленность является причиной того, что в гостях у гитариста мы бываем очень редко. Квартира представляет собой смесь хрома и пластика. Анзи настоящий фанат хай тек. Я и сам не поклонник традиционного стиля, но в этом царстве новомодного интерьера я чувствую себя не очень уютно. Будто бы не в жилом доме нахожусь, а в галерее современного искусства. Зато сам гитарист чувствует себя тут как рыба в воде. Ну, главное, что ему хорошо.
Анзи выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Невольно окидываю его тело взглядом. Хм, не удивительно, что за ним девушки табунами ходят.
- Эй, Соно, есть хочешь? Ты вообще тут или уже где-то в другом мире? – парень хохотнул, глядя на задумавшегося над чем-то лидера.
- А? Что? Нет, не хочу, спасибо.
- Ну, как знаешь, – гитарист пожал плечами, – Чем тебя развлекать-то весь вечер, я даже не знаю.
- Анзи, да ладно тебе, как будто первый раз знакомы. Не надо меня развлекать.
Я не смог сдержать улыбки. Зачем меня целенаправленно развлекать, мне же и так не скучно будет. Джури вот никогда подобным не загонялся, с самой первой встречи.
Взяв по бутылке пива, мы расположились на диване. По телевизору шел какой-то боевик, на который никто не обращал внимания. Я неспешно потягивал пиво и слушал рассказ Анзи о том, как он хотел бы поехать в мировой тур, посмотреть Европу, почувствовать любовь зарубежных фанатов. Мне оставалось лишь поддакивать.
В какой-то момент у нас в руках оказались гитары. Отыграв и спев почти половину нашего репертуара, перешли на творчество других групп. Было весело, мы даже попытались сочинить что-то новое, но, увы, записывать наши идеи мы не додумались, и они быстро забывались.
Гостевой спальни у Анзи не было, запасного футона тоже, а новомодные диваны для ночлега не предназначены, пришлось нам спать в одной постели. Такой расклад меня немного пугал. Если я усну, не проснусь ли практически лежа на нем, как это было с Джури? Но Джури-то все-таки свое, родное, а Анзи хоть и друг, но не настолько близкий, да и вдруг поймет все неправильно.
Задвинув все сомнения подальше, я разделся и лег в кровать. Анзи уснул практически мгновенно. Я тоже погрузился в тяжелый и тревожный сон. Примерно через час я проснулся от боли в руке и застрявшего в горле крика. Оказывается, я вцепился зубами в запястье. Видимо, где-то на подсознании я помнил, что сплю не один и кричать нельзя. До утра я так и не решился заснуть снова, боялся, слишком яркие впечатления остались от прошлой попытки.
Утром Анзи заявил, что со мной спать идеально: не ворочаюсь, места много не занимаю, одеяло не отнимаю. Я лишь усмехнулся и поставил мысленную пометку, что эта часть эксперимента провалилась, хотя одну особенность заметить можно. Находясь с кем-то в одной постели, я могу немного поспать, хоть мой привычный кошмар никуда не уходит.
***
Эту ночь я должен был провести у Аяме. Если честно, мне уже начали надоедать эти ночевки вне дома. Все равно результат одинаковый, но, для чистоты эксперимента, все же не стоит останавливаться. Если я сам ничего не раскопаю, придется обратиться к врачу.
К Аяме поехали на моей машине, все равно я ее в последнее время оставлял на стоянке у студии. Предварительно мы заехали в торговый центр. Часа два проползав по бутикам, решили перекусить в здешнем кафе. Аяме расположил свои пакеты рядом со столом. Под конец забега, я уже перестал следить за тем, что он покупает. Себе я приобрел черную борцовку и широкий напульсник, который отлично скрывал синяк на запястье. А ведь я и предположить не мог, что наш клавишник такой шопоголик, но довольная улыбка на его лице заставляет думать, что потраченные деньги того стоят. Поужинав в кафе и прихватив с собой приличных размеров пиццу, мы поехали домой. Аяме жил в Сибуе. Жизнь здесь не затихала ни на мгновение, особенно активизируясь к вечеру. Из окон квартиры отчетливо были видны неоновые вывески, так что на ночь приходилось задергивать шторы. Я бы в таком обилии яркого света не выдержал долго, мне часто требовалась темнота и тишина, чтобы просто отдохнуть. Аяме же такое кипение жизни за окном, казалось, нисколько не смущало, а даже наоборот – очень устраивало. Помнится, за этой квартирой он охотился около двух лет.
Уничтожив пиццу, выпив при этом литра два колы, было принято решение отправляться спать. Я растянулся на диване в гостиной и бездумно смотрел в окно. Теперь я в полной мере оценил прелесть каждой неоновой рекламы. Глаза слипались, но какой-нибудь резкий звук с улицы не давал заснуть надолго. Но в общем-целом пару часов я смог поспать, ну это если сложить всю ту мимолетную дрему.
И эта часть эксперимента провалилась, зато подтвердилась теория о том, что в присутствие большого количества людей, несколько минут сна я себе позволить могу.
***
Сегодня последняя ночь моих ночевок у одногруппников и именно на нее я возлагаю большие надежды. За прошедшие три дня я почти не общался с Джури. Лишь пара мейлов с почти ничего не значащим содержанием. От этого было как-то пусто, но я не спешил нарушить эту образовавшуюся дистанцию и вернуться в привычное русло отношений. Он тоже, и от этого было еще печальнее. Ну да ничего, если сегодня все мои страхи пройдут, то я вытяну этого паршивца из той раковины, в которую он в последнее время забился. А если нет, значит завтра я с ним встречусь и тогда… я еще не придумал, но просто так сложившуюся ситуацию не оставлю.
У Йо, как обычно, царила атмосфера тепла и уюта. В гостиной на столе лежали знакомые солнечные очки, что заставило усмехнуться.
- Отдашь ему завтра? – Йо появился так неслышно, что от неожиданности я вздрогнул.
- Конечно отдам.
- Соно, могу я с тобой поговорить?
Йо был крайне серьезен. Я кивнул. Разговаривать пошли на кухню. Басист довольно долго мешал ложечкой чай, пока решался.
- Что с тобой происходит в последнее время? Ты опять не высыпаешься и дело тут не в ночной веселой жизни, иначе бы ребята уже давно жаловались на то, что ты их по клубам таскаешь. В чем же тогда дело?
Я серьезно задумался. Было видно, что Йо всерьез волнуется обо мне, а не спрашивает из праздного любопытства. Но что я могу ему на это ответить? Что меня мучают кошмары по ночам? Точнее один единственный, но такой реальный, что я боюсь даже глаза закрыть. Не потому что боюсь самого сна, а потому, что боюсь однажды не проснуться, так как он окажется реальным. Нет уж, разговаривать о таком с Йо я не готов.
- Да ничего страшного со мной не происходит. С Ю мы до утра болтали, с Анзи пили и мучили гитары, а у Аяме я просто не смог заснуть, ты же знаешь, в каком районе он живет.
Я старался говорить убедительно, но что-то в лице Йо подсказывало мне, что мои слова нисколько не прибавляют ему веры в них. Эх, значит придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Как можно искренней улыбнувшись, я посмотрел прямо ему в глаза.
- Йоооо, ты же мне друг? Ты же не будешь так эгоистичен, как другие? Хоть ты-то дашь мне выспаться? Меня же и так жизнь наказала: электричество отключено, Аяме по магазинам таскал весь вечер, да еще и Джури обещал мозги за клубы прочистить. Сжалься надо мной.
«И не возвращайся больше к этой теме,» – это уже мысленно. Йо заметно расслабился и улыбнулся.
- Повезло тебе, Соно, что я такой хороший. Может тогда спать?
Я согласно кивнул. Ополоснувшись в душе, выкурив сигарету и пожелав Йо спокойной ночи, я лег в кровать. С моей прошлой ночевки здесь постельное белье, конечно же, поменяли. Я отлично помню, что в тот раз оно было белое, а сейчас нежно-зеленое. Но все равно мне казалось, что сквозь еле различимый запах порошка пробивался аромат духов Джури. Устав бороться с этой обонятельной галлюцинацией, я сгреб подушку в охапку и прижал к груди. Закрыв глаза, вдохнул полной грудью.
Мне опять снился этот дурацкий сон, но он был развеян сигналом от пришедшего мейла. Облегченно вздохнув, я потянулся за телефоном. Сообщение было от Джури, часы показывали три ночи. «Ты – козел!» – прочитал я. «Сам козел! Это еще почему?» Ответ не заставил себя долго ждать, только этот гений решил позвонить.
- Потому что козел! Не обзывайся!
- Ты первый начал, так-то. И даже обосновать свои слова не можешь.
- Могу!
- Не можешь!
- Могу!
- Тогда почему?
- Потому что я… да какая разница!?
- Ты пьяный что ли?
- Эээ… чуть-чуть.
- Блин, Джури, я же просил не звонить мне, когда ты пьян. Тем более так поздно.
- А сколько время?
- Начало четвертого.
- А почему ты не спишь?
Я тихо простонал. Джури отличный друг, но когда выпьет у него будто что-то клинит в голове.
- Ты должен спать! – продолжал он, – Ты уже выглядишь, как зомби. Я же переживаю. Так что спи!
- Ага, буду спать, завтра, у тебя дома.
- У меня. Окей. Тогда до завтра, – и бросил трубку.
Вот ведь зараза! Напился… без меня! Позвонил, обозвал, разбудил, еще и отсоединился довольный. Ну разве так можно? Поняв, что сон мне сегодня уже не грозит, я пошел курить.
Основную часть эксперимента можно считать завершенной увы, но мой хороший сон вовсе не зависит от квартиры Йо.

Глава 4
Джури позвонил в обед. Спросил во сколько меня ждать, и что приготовить на ужин. Желая поиздеваться, я заказал креветки в кляре, зная, как он не любит возиться с подобным мелким блюдом, где есть мука. Но, вопреки моим ожиданиям, возмущений не было.
Собрав вещи и, пожелав всем хороших выходных, я вышел из студии. По дороге я думал о том, кто для меня Джури. Как-то сразу он стал считаться моим другом, минуя стадии «коллеги» и «знакомые». А теперь… Кто он для меня теперь? Лучший друг? Без сомнений. Что-то большее? Определенно. Ведь мне плохо без него. Я скучаю, одиночество затапливает. Я слишком привык к тому, что он есть в моей жизни. Это уже что-то большее, чем просто дружба. Определенно большее.
Затормозив, я взял с заднего сиденья сумку и прошел в подъезд.
Два коротких звонка и улыбающийся Джури буквально втягивает меня в квартиру. По идее, надо бы оттолкнуть, но я не спешу. Руки против воли обнимают его за плечи. Но вот, Джури отпускает меня. Пока я снимаю куртку и кроссовки, он стоит подперев стену.
- Я креветки приготовил, – сказано как бы между прочим.
- Шутишь?
- Нет, я и правда приготовил тебе эти креветки. Жду тебя на кухне.
И оттолкнувшись от стены, немного хмурясь, прошел на кухню. Я закинул сумки в гостиную, приветливо помахав бабочкам на стене. Помню, мы перемазались с ног до головы, пока их рисовали. Улыбаясь, я пошел мыть руки. Вот что-что, а без этого меня Джури за стол не пустит.
За ужином мы молчали, но это молчание не угнетало, я словно вернулся домой после длительного отсутствия. Джури собрал посуду и поставил передо мной чашку кофе.
- Соно, я обещал, что не отстану от тебя, а значит не отстану. Что с тобой произошло за тот месяц, что меня не было?
У меня возникло чувство дежавю, почти о том же самое вчера спрашивал Йо и тоже на кухне. Только вместо кофе был чай.
- Все нормально. Ничего не произошло.
- Да вижу я, как «все нормально». Мне-то уж не ври, – а Джури-то начал заводиться.
Чужие эмоции явно являются катализатором для моих собственных. Этот случай не стал исключением. Я вспылил мгновенно.
- Пошел ты! Я лучше знаю – нормально или нет!
Я встал из-за стола и хотел уже уйти, как Джури схватил меня за руку и развернул к себе. Минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом он ушел в спальню, хлопнув дверью. Я опустился на стул и с нажимом провел руками по лицу. Поругались. В сущности, это всего лишь вторая наша ссора, и я не сильно представляю, как теперь себя вести.
Выкурив почти пол пачки сигарет и бессмысленно прощелкав каналами, я решил лечь полежать. Разобрав и застелив диван, благо не в первый раз, я растянулся на простынях. Все это время Джури не выходил из спальни. Меня грызло чувство вины. В другой ситуации я бы обязательно все ему рассказал , но в это… в этом случае Джури будет самым последним кому я расскажу о своем кошмаре.
Я так и не понял в какой момент уснул и от чего проснулся. То ли от того, что меня кто-то осторожно тряс за плечо, от ощущения слез на щеках или же от собственного крика. Открыв глаза, первое, что я увидел – взволнованное лицо Джури. Страх и облегчение смешались в одно.
- Джури!!!
Я бросился ему на шею и вцепился в футболку на спине. В голове вертелось лишь – «Не отпускать». Слезы все не желали останавливаться.
- Тише, тише, успокойся, мой родной. Это всего лишь сон. Я тут. Я с тобой. Все хорошо.
Джури гладил меня по голове, спине и успокаивающе шептал на ухо. Я последний раз всхлипнул и начал осознавать происходящее. Я, как клещ, вцепился в друга и заливаю его плечо слезами, а он меня успокаивает. Разжать руки было безумно тяжело и все еще немного страшно. Кое-как справившись с собой, я отпустил Джури, даже немного отодвинулся от него, боясь поднять глаза. Вот ведь гадство-то, почему именно сегодня? Ведь у Анзи я как-то смог сдержаться. Что же он теперь подумает?
- Ты как? Успокоился?
Я кивнул.
- Точно? – с подозрением переспросил он.
- Да, все нормально.
- Опять ты со своим “нормально», – прозвучало недовольно, прежде чем мою голову подняли за подбородок.
Я автоматически закрыл глаза. Страшно смотреть. Джури провел по моей щеке, стирая слезы.
- Как же я за тебя волнуюсь.
Услышав это, я почувствовал, как теплые губы Джури коснулись моих. Коснулись и не отстранились, как если бы это был дружеский поцелуй, а чуть двинулись, приглашая ответить. Чтобы удостовериться, что это не очередной сон, я открыл глаза. Не сон. Джури действительно целовал меня. Мысленно простонав, я вновь закрыл глаза и приоткрыл губы. Джури тут же этим воспользовался, начиная целовать меня уже всерьез. Всего мгновение и наш поцелуй из робкого перерос в уверенный и обоюдный. Я запустил руку в его волосы, а он гладил мои плечи. Не знаю сколько это длилось, но когда все закончилось, я не смог сдержать разочарованного вздоха и сам втянул Джури в новый поцелуй. Голову кружило, и кровь набатом стучала в висках. Я начал отклоняться на кровать, утягивая Джури за собой, и, когда моя голова оказалась на подушке, он практически лежал на мне. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй и уткнулся лицом в изгиб моего плеча.
- Соно… давай спать.
- Останешься?
Я жутко не хотел, чтобы он сейчас ушел. Спать одному казалось как-то совсем неправильно.
- Конечно, – я кожей почувствовал его улыбку.
Джури встал, и я даже немного испугался, но он лишь сходил в спальню за подушкой.
- Двигайся.
Я послушно отодвинулся с середины дивана, давая ему место. Джури кинул подушку рядом с моей, снял футболку и залез под одеяло. Меня, как магнитом, практически вплотную притянуло к нему. Он не возражал. Сполз по подушке ниже, устроился лицом мне в ключицы и закинул руку на талию. Я обнял его и закрыл глаза, практически мгновенно отключаясь.
Когда я проснулся, за окном уже вовсю светило солнце. На диване я был один. Неужели эти ночные поцелуи мне приснились? Но вторая подушка говорила об обратном. Значит не сон, все было на самом деле. Я поднес руки к лицу и осторожно дотронулся до губ. На лице расползлась глупая улыбка. Со стороны кухни послышались тихие шаги. Я мгновенно закрыл глаза, притворившись спящим. Диван чуть прогнулся под весом еще одного человека.
- Я знаю, что ты уже не спишь.
Черт, меня раскрыли. Сказав: «Я сплю!» – которое больше было похоже на невнятное мычание, я уткнулся лицом в подушку.
- Да сколько можно спать? Уже обед.
Джури потряс меня за плечо, на что я ответил недовольным стоном.
- Если ты просто не хочешь со мной разговаривать из-за того, что было ночью, то…
Я не дал ему договорить, резко подскочив.
Джури сидел на краю дивана и каким-то грустным взглядом смотрел на меня.
- Не говори ерунды, это тут не при чем. Я просто немного отвык спать.
- В каком смысле? Это все из-за кошмаров?
Я снова упал на подушку.
- Да.
- И давно?
- Месяц. Лишь две ночи спокойные, тогда у Йо и сегодня.
- Воооот оно что, а я уже начал думать, что с тобой что-то более страшное происходит. Мог бы сразу сказать.
- Не мог.
Джури наклонился и теперь смотрел мне в глаза.
- Все равно узнаю, – с этими словами он стал наклоняться еще ниже.
Поняв к чему все идет, я выпалил.
- Я вообще-то еще зубы не чистил.
- Напугал.
Он усмехнулся и все-таки поцеловал меня. В этот раз я не стал тормозить и сразу ответил, притягивая его еще ближе.
- Так-то лучше, – Джури довольно улыбнулся, – Кушать хочешь?
Я согласно кивнул.
- Пойду разогрею, – он начал подниматься, но я схватил его за руку и, приподнявшись, легко чмокнул в губы, после чего все же отпустил.
Убрав постель, я пошел в душ. Стоя под струями теплой воды думал о том, что теперь происходит между нами. Раньше все было просто. Мы дружили. А теперь все эти поцелуи. Мне безумно нравится целоваться с Джури. Запускать пальцы в его волосы, чувствовать его прикосновения. Думаю, ему тоже это нравится, иначе зачем все это делать? Действительно, зачем? Предположим, если вчера он хотел меня просто успокоить, пусть и таким странным способом, я это могу понять. Но сегодня утром – это я уже не понимаю. Но как следствие его поступка – я теперь не могу чувствовать себя спокойно. Если я раньше сдерживал какие-то свои порывы, то теперь не смогу. Даже сейчас мне хочется поцеловать его снова. Снова дотронуться, обнять. Тряхнув головой, отгоняя мысли, я потянулся за полотенцем, но не нашел его. Странно, ведь только что на крючке висело.
- Потерял что-то? – донеслось от дверей.
Джури стоял в проеме с полотенцем в руках.
- Отдай.
- Неа.
- Я по хорошему прошу, отдай.
Он оценивающе окинул меня взглядом, от которого я немного покраснел.
- пожалуй все-таки отдам, а то ты стал такой тощий, что скоро просвечивать начнешь, так что прикройся.
Он кинул мне полотенце и вышел. Я возмущенно фыркнул. Худой я видите ли. Сам-то как будто толстый. И вообще, не нравится не смотри, никто не заставляет. В джинсах и с полотенцем на плечах я вышел из душа.
Обед стоял на столе. Джури сидел за столом и ждал меня.
- Не дуйся, я не хотел тебя обидеть.
- Я не дуюсь, нечего вообще было заходить.
- Прости, дверь была открыта.
- Это не аргумент.
- Прости.
Ели молча. я пытался представить, что бы сам сделал на его месте. Наверно, не удержался бы, вот только так палиться не стал бы. Пока Джури мыл посуду, я пошел на балкон курить. Открылась дверь, а потом меня обняли со спины.
- Простудишься, – он взял сигарету из моих пальцев и, затянувшись, вернул.
- Если и дальше будешь обнимать, то не простужусь, – я накрыл руки Джури своей.
- Я хочу обнимать.
- Я тоже.
Я потушил сигарету в пепельнице.
- Джури…
- Ммм?
- Скажи, что происходит?
- Тебе не нравится?
Не в этом дело, я просто не понимаю ни тебя, ни, тем более, себя.
Джури тяжело вздохнул и разжал объятия.
- Давай вернемся к этому разговору, когда ты поймешь, а пока…
- А пока оставим все как есть.
- Хорошо.
Он согласно кивнул и ушел с балкона. Я достал из пачки еще одну сигарету. И все же, что происходит между нами сейчас? Мне нравится с ним целоваться, я давно понял, что для меня он намного большее, чем просто друг. А еще я безумно боюсь потерять его. Значит ли это, что я его люблю? Возможно. И что-то подсказывает мне, что Джури уже все для себя решил, в отличие от меня. Тушу сигарету и возвращаюсь в комнату.
Джури смотрит какую-то дораму. Сажусь рядом и присоединяюсь к просмотру. Немного подумав, устраиваюсь головой на его коленях. Джури улыбнулся и стал перебирать мои волосы. Разомлев от этой простой ласки, я не заметил, как уснул. Смутно помню, что меня куда-то несли и, кажется, раздевали.

Глава 5
Когда я открыл глаза, был уже день. Я лежал в спальне, обнимая спящего Джури. Блики света играли в его волосах и создавали очень красивую картину. Я невольно улыбнулся. Наклонился и нежно прижался к его губам. Он стал отвечать на поцелуй, еще толком не проснувшись. Но вот Джури открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.
- Какое неожиданное пробуждение, – хриплым ото сна голосом, улыбаясь, сказал он.
- Угу.
Я согласно кивнул и вновь его поцеловал. Джури с готовностью ответил. Поцелуй становился все более страстным и развязным. По телу растеклось приятное тепло, концентрируясь внизу живота. У меня встал на парня, на бывшего лучшего друга. Джури пошевелился и так вышло, что его нога задела мой пах. Я не смог сдержать стона сквозь поцелуй. Джури тут же отстранился от моих губ и внимательно посмотрел в глаза.
- Хочешь, – прозвучало полу утвердительно.
- Хочу, – краснее до корней волос, не стал отрицать очевидное.
С тихим стоном он припал к моим губам. Я буквально ошалел от беспрепятственной возможности касаться его везде где только захочу. Вот только не очень-то получалось делать это полностью осознанно. Причем не только мне одному. Потому руки хаотично скользили по телам. Когда его рука прошлась по моей груди, задевая напряженные соски. От этого ощущения я прогнулся навстречу руке. не желая оставаться в долгу, я пару раз на пробу провел языком по его шее, отчего он задышал чаще. Почувствовав такую реакцию, я активнее набросился на его шею. Но весть мой пыл пропал, стоило руке Джури оказаться в моих трусах. Я аж вскрикнул от неожиданности. Его рука стала двигаться по моему члену и я практически потерялся от удовольствия. Которое даже больше состояло не из того, что происходило с моим телом, а из-за того, кто это вытворял со мной. Я также просунул свою руку в его белье и сжал пульсирующую плоть в ладони. Ощущение было немного непривычное. Низкий стон, который в этот момент издал Джури, практически ласкал слух, мне захотелось услышать его снова.
Мы лежали на кровати и дрочили друг другу, периодически целуясь и срываясь на тихие стоны. Постепенно наши движения ускорились, я не выдержал первым. Протяжно простонав, кончил, но при этом нашел в себе силы продолжать движения рукой. Джури уткнулся лбом мне в плечо и тяжело дышал. Потребовалось совсем немного времени, чтобы с долгим стоном, он достиг оргазма.
- Ты… я… черт, – хотелось что-то сказать, но слова совсем не шли в голову.
- Молчи. лучше молчи. все потом, – желая подтвердить свои слова, он поцеловал меня.
Минут через пять, когда бешенное сердцебиение утихло и дыхание пришло в норму – было принято решение идти в душ. В ванну мы зашли вместе, я немного тормознул не спеша раздеться. Было смущение, жуткое смущение. Но ведь он уже видел меня голым, при чем в душе, вчера. Отбросив смущение, я снял трусы и повернулся к Джури, который уже открывал воду. Я замер, рассматривая открывшуюся картину.
- Что? – обернувшись, спросил он.
- Ничего, просто… просто ты красивый.
Джури удивленно приоткрыл рот. Я смущенно улыбнулся и шагнул под душ. В кабинке места для двоих было маловато. Зато любое прикосновение легко можно было списать на случайное. После того, что произошло меня стало тянуть к Джури еще больше. Что же будет когда мы переспим? Что? Неужели я всерьез рассматриваю эту возможность? Но эта мысль меня не пугает.
- эй, ты чего задумался? – тихий голос вывел меня из состояния прострации, – Надеюсь, ты не жалеешь о произошедшем? – Джури вопросительно посмотрел на меня.
- Нет, не жалею. А ты?
Он отрицательно мотнул головой, и у меня в груди что-то отпустило. после душа Джури пошел менять постельное белье, а я готовить завтрак.
- Тебе завтра на репетицию? – я первым нарушил молчание за столом.
- Да, Леда, во время тура написал каркас для новой песни, будем обрабатывать. А ты завтра чем займешься?
- Тоже репетиция, у нас же концерт через неделю.
- а электричество когда в твоем доме дадут? Мне Сойк рассказал. Кстати, мог бы сразу ехать ко мне, чтобы по ребятам не шастать.
Черт, а я забыл совсем, какую отмазку придумал для проведения своего эксперимента. Эксперимент. Эксперимент показал, что нормально спать я могу только, если Джури со мной. Его присутствие в одной кровати со мной оберегает от кошмаров лучше всяких оберегов.
- Вчера должны были подключить.
- Значит ты сегодня уедешь? – уставившись в столешницу, задал очередной вопрос Джури.
- Ты хочешь, чтобы я уехал?
- Тебе решать, ехать или нет, я не могу тебя заставить.
- Значит я останусь.
Ехать домой не хотелось. Не хотелось оставлять Джури, не хотелось спать одному, не хотелось вновь видеть кошмар. Да и что-то подсказывало, что если сейчас уеду, то никогда уже не смогу понять то, что сейчас между нами происходит. Джури чуть улыбнулся и кивнул, а потом это милое наваждение рассеялось.
- Тогда готовишь ужин и моешь посуду ты. А я пойду телик посмотрю.
- Эй! Это не честно! Я завтрак готовил!
- Все честно. Я креветки для тебя готовил? Готовил. И вчера кухня на мне была, так что не спорь. А то целовать больше не буду.
- Не больно-то и хотелось!.. Спорить.
Джури рассмеялся и встал из-за стола, подошел ко мне и, наклонившись, обнял. Я откинул голову назад и посмотрел на него. Его губы легко коснулись моих и тут же исчезли.
- Пошли покурим.
- Идем.
На балконе было немного зябко. Ну еще бы, осень же. Правда, если встать спина к спине, то практически не холодно.
Как и было уговорено, я приготовил ужин, а потом помыл посуду, за что получил потрясающий поцелуй. Было уже поздно и, учитывая, что завтра нам ехать в студию, пора было ложиться спать. Мы как и вчера, легли обнявшись. Я никак не мог уснуть. Мысли о практически обнаженном парне, с такой теплой и нежной кожей, не давали покоя. Интересно, а какова она будет на вкус? Утром все произошло слишком быстро и неожиданно. Мне же хотелось, чтобы было больше времени. Хотелось попробовать и запомнить самые мелкие детали. Промучившись так некоторое время я тяжко вздохнул и повернулся к Джури спиной, чтобы соблазн был меньше.
- Ты чего не спишь? – дыхание обожгло ухо, посылая по спине стаи мурашек.
- Не спится, а ты? – я постарался отползти от Джури, но он пресек мою попытку, положив руку мне на живот.
- Куда это ты собрался?
- Я… мне надо, – язык. Скользящий по краю ушной раковины , сбивал с мысли, – Покурить.
- Покурить значит, – зубы сомкнулись на мочке, в то время, как рука поглаживать низ живота.
- Дааа.
- Хмм… Ну иди тогда .
Все прикосновения исчезли также стремительно, как и начались. Он даже отодвинулся. Ну уж нет! С недовольным рычанием я перевернулся и тут же подмял улыбающегося Джури под себя.
- Не играй со мной.
- Я не играю я точно знаю чего хочу. А знаешь ли ты? – он расслабленно лежал подо мной, но я чувствовал его возбуждение и от этого заводился еще больше. Все сдерживающие рамки упали.
- Знаю… кого я хочу.
Улыбку с губ Джури я стирал своими губами, а потом как-то неожиданно оказался прижат к кровати. Вот значит как, ну ладно. Показывая, что и такой расклад меня вполне устраивает, я сильнее прижал его к себе и двинул бедрами навстречу. От такого движения мы оба рвано выдохнули. Отстранившись от моих губ Джури стал покрывать поцелуями мою шею. А я раньше и не знал, что она у меня настолько эрогенная зона. Каждое прикосновение выбивало все мысли из головы, все что я мог – это тяжело дышать и сильнее цепляться за его спину. Соски оказались тоже жутко чувствительными. Когда Джури прикусил один, а потом зализал место укуса, я не сдержал стона. На что услышал самодовольное хмыканье. Это меня немного отрезвило. По крайней мере до такой степени, что я смог собрать расползающиеся во все стороны мысли, чтобы сделать одну вещь, а именно просунуть руку Джури в трусы. Когда он со стоном выгнулся, я, наконец-то, смог припасть к его шее и попробовать кожу на вкус. Горячая и солоноватая.
Джури быстро сориентировался в ситуации и, пока я терзал его шею, принялся стягивать с меня боксеры. Приподняв бедра, чтобы ему было удобнее я принялся проделывать подобную манипуляцию с его бельем. То ли руки так дрожали, то ли мысли путались, но для того, чтобы избавиться от всех предметов гардероба, нам пришлось временно отстраниться друг от друга. Зато после поцелуй был необходим как воздух. Пока мы целовались, Джури вытащил подушку и я, поняв все без слов, приподнял бедра, чтобы опуститься уже на нее.
Набравшись смелости, я сильнее развел ноги в стороны и согнул их в коленях. Джури нежно поцеловал меня и дотянулся до тумбочки, на которой стоял крем. Меня немного потряхивало от мысли о том, что должно произойти, но я хочу этого. Потому, когда Джури коснулся меня в том самом месте и спросил: «Позволишь?» – я уверенно кивнул.
Ощущения от пальца внутри моего тела были довольно непривычны, но назвать их неприятными или болезненными было нельзя. Чтобы отвлечь меня, Джури переключился на мою шею. Когда добавился второй палец, ощущения практически не изменились, я плавился от тех ласк, что получал, от его губ, но не испытывая особого удовольствия от пальцев. Но вот они задели что-то, от чего по всему телу будто электрический разряд прошел. Я протяжно простонал и сам стал насаживаться на пальцы. Кажется, их уже было три.
- Д… Джури… Давай же.
Пальцы исчезли и я почувствовал, как ануса касается что-то горячее. Джури припал к моим губам глубоким поцелуем и одновременно толкнулся внутрь. Я вздрогнул.
- А это больно, – было и правда довольно непривычно и немного больно.
- Прости.
- Ничего, двигайся.
Джури сделал пару осторожных движений и я, устав от такой медлительности, подался ему на встречу. У него после этого будто тормоза сорвало. Он стал двигаться в быстром темпе, от этого у меня только что звезды перед глазами не сверкали. Каждый толчок , задевающий простату, посылал по телу волну удовольствия. я не стеснялся стонать. Джури покусывал мои плечи, от чего я улетал еще больше. Его движения ускорились, и я понял, что скоро конец. Когда рука легла на мой член, способность ясно мыслить окончательно покинула меня. Я кончил через пару-тройку движений. Оргазм был такой сильный, что я не смог сдержать крика.
- Джури!
Джури последовал за мной, излившись с протяжным стоном.
Мы лежали, переплетенные руками и ногами, и тяжело дышали, приходя в себя после пережитого.
- Соно…
- Ммм?
- Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал.
- Я знаю.
Я прижался губами к влажному виску Джури и улыбнулся. Шевелиться не хотелось, но это грозило тем, что мы уснем прямо так. Не посетив душ, это было не особо хорошей идеей. Потому мы все же сползли с кровати и поплелись в ванну. Целоваться под струями воды и водить губкой по стоящему рядом телу было безумно приятно.
После душа я уснул практически мгновенно.
Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам.
- Привет, – хриплым голосом поздоровался я с Джури, – Чем это ты занят?
- Привет, да вот смотрю на свою работу.
Я недоумевающе поднял бровь и вопросительно на него посмотрел.
- Я тебе вчера все плечи искусал, прости.
Вот только в его взгляде совсем не было раскаянья, ни на Йену. Только улыбка и удовлетворение. Вот засранец. Впрочем, я тоже не многим лучше. Взгляд остановился на шикарном засосе пониже кадыка. Проведя по нему пальцами я прокомментировал:
- В расчете.
Джури улыбнулся и упал на кровать рядом со мной.
- Не хочу никуда идти, но если останусь дома, Леда меня убьет. Везет тебе, в вашей группе лидер ты.
- Но это ничего не меняет, если я не приду, Ю будет недовольно смотреть, Йо пристанет с вопросами о том, что случилось, Аяме будет громко возмущаться, а реакция Анзи в принципе непредсказуема. Потому встаем и идем.
Джури отреагировал своеобразно: натянул на нас одеяло с головой и уткнулся мне в плечо.
- Еще пять минут.
Я обнял его, согласно кивнув. Глаза начали слипаться и, только я приготовился видеть сны, как он зашевелился и сел на кровати.
- Все, встаем. Я готовить, а ты пока одевайся.
Джури натянул джинсы и ушел в ванную, это я понял по скрипу двери. Потянувшись я сел.
- Ой.
Низ спины отозвался неприятными ощущениями. Недовольно поморщившись, я сделал героическую попытку встать. Остальные движения давались легче, ощущение было будто мышцы потянул. В сущности, так оно и было. Я оделся и ушел умываться. На кухне шумел чайник, а я старательно гнал от себя мысли о том, что произошло ночью и о сказанных словах.
- Соно, шевелись быстрее, мне скоро выходить.
- Я бы посмотрел, как бы ты шевелился на моем месте, – недовольно пробурчал я.
- Что, так больно? – Джури стоял в дверях.
Я со вздохом повернулся к нему.
- Не больно, – увидев непрошедшее беспокойство в его глазах, я подошел ближе, – Правда, иначе бы я давно тебе все высказал.
- Да ну?
- Ну да.
- Проверим? – взгляд хитро прищурившихся глаз.
- Не стоит.
- Я так не думаю.
Джури шлепнул меня по заднице и умчался на кухню. Взвизгнув, я побежал за ним. Лишь через пол часа вдоволь набеcившись, нацеловавшись и позавтракав, мы разъехались по студиям.

Глава 6
Я пришел последним.
- Опаздываешь, лидер-сан, – Аяме недовольно скривился.
- Расслабься, Аяме, ты посмотри на него. Он же цветет и пахнет. Сразу видно, что выспался.
- Ага, выспался, – я блаженно улыбнулся, – Давайте сегодня проиграем все и по домам.
Все согласно закивали. Репетиция и уточнение порядка песен, что на какой сделать, какие слова произнести на МС – все это нехило отвлекало от ненужных в данный момент мыслей. Особенно во время исполнения таких песен, как «Dolce”.
После репетиции я поехал к себе домой. Была мысль, чтобы поехать к Джури, но я запихнул ее в самый дальний уголок. Квартира встретила меня совершенно непривычной пустотой и холодом. Нет, я всегда в ней жил один, но никогда не чувствовал такого одиночества. Холодильник также не радовал своим содержимым. Еще и сигареты закончились. Ну полный абзац! Пнув ни в чем не повинный диван я вышел прогуляться до ближайшего магазинчика. Вечер как-то не клеился.
Сделав себе большую чашку кофе и, взяв в спальне плед, я устроился на балконе. Было интересно наблюдать за тем, как солнце медленно скрывается за остовами обычных серых высоток, которые последние лучи окрашивают в немыслимые цвета, под стать осени. А вот в волосах Джури они смотрятся совсем по другому. Тепло и по летнему радостно. От таких мыслей улыбка сама расползлась по лицу. Джури… за прошедшие дни наши отношения кардинально поменялись. Я уже не могу понять где заканчивается дружба и начинается… а что начинается-то? Вот с этим я тоже пока не могу разобраться до конца, хотя есть один вариант, но он… слишком безумен? Нереален? Желанен? Брр… Трясу головой, чтобы хоть как-то прочистить мысли. Сигарета оказалась как раз кстати.
Спать совсем не хотелось. Кофе давно допит, да и пепельница существенно пополнилась окурками, а я так и не пришел к единой мысли. Меня постоянно что-то сдерживало, когда, казалось, вот она, вот та самая мысль, то самое решение, которое я ищу. Устав ломать голову, я все же решил отправиться в постель. Что удивительно, стоило голове лишь коснуться подушки, как я уснул.
Утро «порадовало» звоном будильника. Со стоном перевернувшись, медленно, в режиме автопилота, сполз с кровати и поплелся в ванну. В студию я, к счастью, не опоздал. Но сегодняшняя репетиция тянулась как-то медленно и муторно. Не было никакого желания петь, готовиться к концерту, что обычно вызывало у меня огромный ажиотаж. И это несмотря на то, что всю ночь я спал, как убитый. Было ощущение, будто что-то тянет, не дает сосредоточиться и расслабиться.
У Ю зазвонил телефон и он, загадочно улыбаясь вышел из комнаты. Я не хотел следить, но ноги сами понесли вслед за ним. Драммер стоял у окна в конце коридора и нежно улыбался в трубку. Было не сложно догадаться кто ему звонил, особенно после фразы: «Я тебя тоже люблю!» Стало грустно. Пока Ю не заметил моего присутствия, я решил тихо удалиться. Устроившись на окне в курилке, достал телефон. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения в почте. Джури не попытался мне ни позвонить, ни написать. От этого стало обидно. Засунув телефон в карман и тяжело вздохнув, я вернулся в репетиционную.
Весь вечер гипнотизировал телефон, пока сам же и не сорвался. Долго слушал гудки и когда уже хотел бросить эту затею, услышал приглушенный голос.
- Привет.
- Приветики, чего не звонишь?
- А смысл?
- То есть? Мы же… Ты… Я думал.
- Плохо думал значит.
И на этом раздались гудки. Я стоял совершенно оглушенный. Что такого с ним происходит? Что значат эти слова. И почему он был таким грустным?
Я пол ночи вспоминал все, что произошло за время моего так называемого эксперимента. Все наши поцелуи и ту ночь. Я был счастлив, будто бы какая-то часть моей жизни, которой раньше не хватало, вставала на место. Но, отношения двух парней это же немного неправильно. И мои друзья… Хм, мои друзья так не считают. Аяме, как выпьет, начитает вешаться на парней, а Сойк с Ю вообще живут вместе. Жить вместе, интересно, каково это жить вместе с Джури. Просыпаться с ним, смотреть телик, курить в обнимку и мыть посуду. Думаю, весьма неплохо.
***
Я проснулся посреди ночи. Тот кошмар, что преследовал меня столько времени вернулся. Но теперь мое отношение к нему изменилось.
Одеться и вылететь за дверь было минутным делом. Я снова гнал по улицам, как сумасшедший, совершенно не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки. Благо, машин в такой поздний час было не так уж и много. Затормозив так, что запахло жженой резиной, я хлопнул дверцей машины и вбежал в подъезд. Ждать лифт казалось простым расточительством времени, потому я побежал по лестнице, но перед нужной дверью в нерешительности притормозил. А что если не успею? Вдруг слишком поздно? А, к черту!
Решительно нажав на кнопку звонка, я не отпускал ее до тех пор, пока дверь не открылась. В футболке и трусах, прикрывая зевок рукой, Джури недоуменно уставился на меня.
- Соно? Что ты тут делаешь в такое время?
- Я… я не могу уснуть, – дыхание все еще сбивалось, после бега по лестницам.
- Вот оно что, прости, ничем не могу помочь, – криво усмехнувшись, он стал закрывать дверь. Этого я допустить не мог, а потому просто-напросто втолкнул его в квартиру. Он недовольно нахмурился и все-таки попытался вытолкнуть меня. Ну уж нет. Я захлопнул дверь и, повернув ключ, положил его к себе в карман. Джури проиграл этот раунд.
- Научись уже дослушивать меня до конца!
- А по моему ты уже все сказал!
- Нет! Но тебя это мало волнует…
- Хорошо, я слушаю.
Он сложил руки на груди и уставился на меня прищуренным взглядом.
- Я не могу уснуть! Я не могу нормально спать, пока не скажу тебе кое-что важное! Придурок, – я прикрыл глаза, собираясь с духом, – Я только сейчас это понял. Причина совсем не в кошмарах, а в том… Причина в том, что я люблю тебя. Да, я тебя люблю и пока ты не услышишь этого, не поймешь, я не смогу.
- Баааака, – Джури улыбнулся и легонько щелкнул меня по лбу, – Долго же до тебя доходит, я все понял еще перед туром.
- Прости? – я усмехнулся, чувствуя огромное облегчение.
- Хм… если приготовишь креветки в кляре, то я подумаю.
- Не честно!
- За все надо платить, – на его лице расползлась поистине хищная улыбка, которая переросла в смех.
Это было так заразительно, что и я не смог сдержаться.
И все-таки мне было не суждено уснуть в эту ночь, впрочем, не мне одному.
- Эй, Соно, так что же тебе такое снилось все это время?
- Не важно.
- Ну расскажи, мне же интересно.
- Нет.
- А за поцелуй?
- Обойдусь.
- Ну, Соооно.
- Отстань. Какая разница, что снилось, если это помогло мне понять такаю важную вещь, как любовь?
- Значит тебе снился я?
- Ммм..
- Так значит я? Я? Я? Я? Расскажи!
- Отстань!

31.10.11 – 05.11.11

Вачча был до того возмущен, что даже хвост его стучал по полу. Кота распирало от негодования, а еще от злости на своего хозяина. И в первую очередь он ругал нерадивого Сойка даже не за эту шумную и абсолютно бесполезную вечеринку, а за неряшливость: лежать в толстом слое пыли под диваном не доставляло никакого удовольствия. Но где еще можно спрятаться от сотни шумных, надоедливых и неприятно пахнущих, по мнению Ваччи, гостей, он не знал.
Когда на пороге его дома появилась первая неразлучная троица, Вачча заподозрил неладное и помрачнел, но когда начали прибывать другие визитеры, серьезно обеспокоился и поспешил ретироваться. Волнения были ненапрасными – вскоре квартира наполнилась гомоном и топотом.
На Ваччу друзья хозяина реагировали по-разному.
Одни не обращали внимания, игнорировали, как будто не Вачча был главным в этом доме. А один, особенно противный, однажды наступил Вачче на хвост и даже не извинился! Кот запомнил подлеца и пообещал, что расправа над ним – вопрос времени.
Другие наоборот проявляли излишнюю заинтересованность, хватали своими грязными руками, тискали, гладили, словно Вачче это должно было нравиться, и искренне удивлялись, почему он не мурлычет. Отделаться от этих псевдоласк было крайне сложно, потому Вачча предпочитал вообще не попадаться в руки кошколюбов.
В настоящий момент Вачча размышлял о том, кого из друзей хозяина он презирает больше, а заодно обдумывал, как отомстит, едва гости разойдутся. Однако поток негодования был прерван самым возмутительным образом: прямо у дивана, под которым притаился Вачча, кто-то из неуклюжих двуногих уронил на пол стакан. Стекло не разбилось, но содержимое хлынуло в стороны, заливая все вокруг, в том числе пол под диваном. С перепуганным «мяу!» Вачча вылетел из своего убежища, не желая быть перепачканным вонючей жидкостью, которую с таким удовольствием употребляли гости. И в тот же миг попал в чьи-то ловкие руки.
- Хороший мой, – прозвучало ласковое над ухом, и Вачча заскрежетал бы зубами, если бы умел, понимая, что попался очередному любителю пушистых. – Напугали тебя?
«Вы меня давно не пугаете. Нельзя бояться тех, кого презираешь», – огрызнулся Вачча, пока поймавший его парень устраивался на диване.
Вачча знал, что вырываться нельзя – в таких случаях держат только крепче. Потому надо расслабиться, позволить себя погладить немного, а как бдительность мучителя будет усыплена, со скоростью света улизнуть и спрятаться. Поэтому, действуя по знакомой схеме, Вачча сделал вид, что ему нравится, как очередной дружок Сойка чешет его за ухом.
- Ты ко мне привыкай, Вачча, – почему-то произнес поймавший его тип, и кот насторожился:
«С чего это вдруг?» – с подозрением спросил он.
- Скоро я завоюю сердце Сойка, и видеть ты меня будешь очень часто, – прошептал парень, мечтательно улыбаясь, но тут же вздрогнул. – Эй, не царапайся!
Вачча сам не заметил, как впился когтями прямо в джинсы самонадеянного гостя.
«Еще чего!» – едва ли не зашипел кот. – «Мне порой дурно от одного сумасшедшего хозяина! Не хватало еще, чтобы у него завелся дружок!»
Резко спрыгнув на пол, пока новый знакомый растерялся от нанесенных травм, Вачча, задрав хвост, потрусил в прихожую.
«Не бывать такому», – думал он. – «Я тебя выживу еще до твоего появления. Интересно, как ты отнесешься к сюрпризу в ботинках?..»
Нюх у Ваччи был отменный, поэтому без особого труда он определил, какие вещи принадлежат паразиту, собравшемуся завоевывать сердце хозяина. Устроившись поудобней на обуви негодяя, Вачча сосредоточился и приготовился мстить.
- Сойк! Твой кот срет в кроссовки Джури!
От неожиданности Вачча подскочил чуть ли не на полметра и бросился в угол.
«Тебе не говорили, что нельзя беспокоить кота в такой ответственный момент?!» – возмущенно уставился он на крикливого гостя, смутно припоминая, что знает его.
«Да это же тот подонок, наступивший мне на хвост!» – вспомнил Вачча и недобро сузил глаза: список прегрешений двуногого рос на глазах, тем более что кота искренне оскорбило именование его хитрой диверсии как «срет в кроссовки».
- Вачча не может, он так никогда не делает, – укоризненно произнес его хозяин, появляясь в коридоре.
- Ну, знаешь ли, мне тоже не мерещится, – усмехнулся шумный гость и принялся сдирать кожицу с апельсина, который до этого крутил в руках.
Вачча непроизвольно отпрянул. Из всех запахов, которые привносили в его жизнь двуногие, самым худшим был запах цитрусовых. Кот ненавидел острый, раздражающий аромат апельсинов, лимонов, грейпфрутов и искренне радовался тому, что его хозяин не любитель подобных фруктов. Однако этот друг предпочтения Сойка не разделял и явно планировал отведать вонючего лакомства назло Вачче.
- Что за шум? – в прихожей появился еще один гость, в котором Вачча узнал того самого завоевателя сердец.
- Леда говорит, что Вачча хотел нагадить в твои кроссовки, – поделился с ним Сойк, а после повернулся к коту. – Вачча, ты же не делал этого?
Вачча фыркнул и обнял себя хвостом, не удостоив хозяина даже взглядом. Но неожиданно у него появился защитник.
- Да ладно тебе, Сойк, даже если и так, нестрашно, – между хозяином и котом возник тот самый парень, которого до этого назвали Джури, и загородил Ваччу спиной. – Ничего ж не произошло.
Вачча поднял на него изумленный взгляд и пошевелил усами:
«Тоже мне спаситель. Не дергайся, он и так мне ничего не сделает».
- Да понятно, но все равно… – растерянно протянул Сойк и обратился к Вачче. – Не шкодничай.
«У, как страшно», – кивнул Вачча, посмотрел на по-прежнему стоявшего перед ним Джури и нехотя отметил. – «А ты сзади ничего такой… Хозяину может понравиться. Хотя ростом мелковат…»
Додумать Вачча не успел: Сойк и апельсиновый Леда снова удалились в комнату, а Джури обернулся и гордо провозгласил:
- Отмазали тебя, Вачча. Ну и что это ты задумал такое, а?
«Вот только не надо думать, что ты меня отмазал, задастенький!» – махнул хвостом Вачча и отправился в спальню, подумывая укрыться теперь под шкафом. – «Хозяин мне ничего не сделает, даже если я съем твои кроссовки».

***

Через день Вачча понял, что настрой мелкого покорителя сердец серьезен. Джури объявился на пороге его дома без приглашения с пакетом каких-то лакомств и сообщил удивленному Сойку:
- Сюрприз!
Вачча совершенно точно знал, что такое сюрприз. Сюрприз – это когда хозяин неожиданно уходит на весь день, и счастливый Вачча предоставлен сам себе. Сюрприз – это когда хозяин потом приходит домой с угощением. Джури под определение сюрприза не попадал.
Хозяин Ваччи хотя и растерялся, проявил радушие и, к превеликому огорчению кота, пригласил гостя войти.
- Я и тебе кое-что принес, Вачча, – объявил Джури, хитро улыбаясь и определенно планируя подкупить, на что кот лишь фыркнул: «Врагу не продаюсь».
В его голове уже зрели планы по выживанию гостя один краше другого, но Вачча не спешил воплощать их в жизнь, чтобы никто не догадался сразу, насколько он коварен.
Однако когда из пакета появился кусочек соленой красной рыбы, не продаваться стало намного сложней. Вачча сглотнул и с усилием отвернулся от гостя, потягивавшего ему угощение.
- Не расстраивайся, – подбодрил Джури Сойк. – Проголодается, съест. Я просто кормил его недавно.
«Недавно?!» – Вачча едва ли не задохнулся от такой грубой лжи. – «Час назад – это недавно?! Обманщик!»
- Ну что ж… – Джури вздохнул и вместо того, чтобы убрать кусочек рыбы, положил его в миску Ваччи. – Угощайся, как захочешь, кот-сан.
«Не подлизывайся», – огрызнулся Вачча и с недовольным видом покинул кухню. Впрочем, уходить далеко он не планировал. Надо было контролировать ситуацию, а то мало ли, что задумает незваный гость.
И беспокойство его было ненапрасным. Улыбчивый Джури предложил хозяину приготовить ужин вместе, чем они тут же и занялись. Вачча когда-то слышал, что общее дело объединяет двуногих, делает их ближе друг другу, и поведение его хозяина, который так легко попался на простую уловку, не радовало.
- Я вот подумал, мы столько лет знакомы, – вещал Джури. – А ни разу не общались толком в неформальной обстановке вдвоем.
«Втроем», – напомнил Вачча.
- Ну, сам знаешь, все не до того, – пожал плечами Сойк. – Работа, работа, снова работа… Тут лишнего часа поспать нет, не то что…
- Да понятно, – продолжал излучать оптимизм и радость Джури, как будто не было ничего приятней этой самой работы…
«…или кручения аппетитным задом перед хозяином», – хмуро отметил Вачча.
- Но, как говорится, что не убивает, делает нас сильнее, – философски продолжил Джури.
«Несчастливее, хитрее, злее…» – поддержал его Вачча. – «Лучше бы убило».
Гость молол всякую чушь, а Вачча наблюдал за происходящим через приоткрытую дверь и отмечал, что тот слишком часто, как будто непроизвольно, прикасается к руке хозяина, старательно смеется над его шутками и блестит глазами.
Вачча знал миллион способов, как развеять романтическую атмосферу, но упорно ждал самого выгодного момента. А настать он должен был лишь тогда, когда блюдо будет готово, а недалекий хозяин и хитрая бестия усядутся питаться.
Ждать пришлось недолго. Что готовили двуногие, Вачча не вникал, определенно что-то овощное и абсолютно неинтересное, но едва они сели за стол, после того, как мелкий даже сервировал что-то не совсем обычное для домашней обстановки, Вачча неспешно направился в ванную к своему лотку. По нужде ему не хотелось, да разве кто-то станет проверять?
- Давай за нас, – предложил бодрым голосом Джури, поднимая бокал с очередным вонючим, по мнению Ваччи, пойлом.
- Да, за дружбу, – поддержал его простой, как одуванчик, хозяин, и Вачча рассмеялся бы злорадно, если бы коты умели смеяться.
«Так тебе и надо, бестолочь», – мысленно обратился он к Джури. – «Мужики не понимают тонких намеков, а этот – тем более. Он и грубых не понимает».
Услышав звон, с которым соприкоснулись бокалы, Вачча понял, что пора приступать. Забравшись в свой лоток, он принялся с усилием загребать лапой. На кухне на секунду воцарилась тишина, потом Сойк со вздохом сообщил:
- Как всегда, во время еды…
«Приятного аппетита, дорогой», – согласился с ним Вачча.
- Я пойду уберу, – добавил хозяин.
- Да ладно, может, потом?.. – робко попытался спасти то, что осталось от романтики, Джури.
Услышав такое кощунственное предложение, Вачча принялся грести с тройным усердием, а наполнитель из коробки полетел во все стороны.
- Нет, лучше сейчас, – прислушавшись, оценил масштабы бедствия Сойк. – Иначе потом хуже будет…
Пока хозяин суетился и убирал за своим питомцем последствия хитрого плана, Вачча вышел из ванной, потянулся и бросил хитрый взгляд на приунывшего Джури, который подпер щеку рукой и безрадостно ковырялся палочками в еде. Заметив движение в коридоре, он поднял глаза, и Вачча, если бы умел, обязательно показал ему язык. Однако неожиданно Джури улыбнулся и поинтересовался:
- Не передумал насчет рыбки?
Всю радость триумфа как ветром сдуло.
«Тьфу на тебя», – выругался Вачча: есть хотелось ужасно, но не признавать же свою слабость перед лживым негодяем, вознамерившимся охмурить хозяина.
Решив для себя, что на время можно успокоиться, прежний настрой к парочке на кухне должен был вернуться нескоро, Вачча решил передохнуть: все же строить коварные планы ой как утомительно.
Усевшись на подоконнике, он принялся с интересом наблюдать за людьми далеко внизу. Втайне Вачча мечтал, чтобы его хозяин тоже стал когда-нибудь таким же маленьким, как двуногие, суетившиеся на улице. Вот тогда Вачча оттянулся бы.
«Как бы тебе понравилось, если бы я пригласил толпу котов, мы нализались валерьянки и гонялись за тобой?» – мечтательно думал кот. – «А то легко обидеть того, кто маленького роста».
Впрочем, почему-то все, кто приходил в гости, был примерно одного размера с хозяином, и Вачча подозревал, что здесь скроется какая-то тайна. Не иначе у людей было непринято водиться с теми, кто меньше тебя, и Вачча не мог их осуждать – как-то раз в квартиру залетела бабочка, и он обнаружил, что более безмозглое существо сложно отыскать. Тогда кот заподозрил, что чем меньше размер головы, тем она глупее.
«Но как тогда объяснить то, что я намного умнее хозяина и его друзей?» – призадумался Вачча и не сразу заметил, что Сойк уже прощается с гостем.
Неоднократно Вачча обращал внимание на то, что у двуногих перед расставанием приняты телесные контакты. Как он догадался, чаще они носили исключительно формальный характер, но рисковать не стоило, когда в дом заползла такая змея, как воинственно настроенный друг с аппетитной пятой точкой. Именно она больше всего волновала Ваччу: вдруг хозяин рассмотрит ее и ему понравится? Тогда беды не миновать…
Джури обувался и завязывал шнурки, а кот с самым независимым видом прошествовал мимо на кухню, не подарив даже взгляда недостойному.
- О, проголодался, – обрадовался недостойный. – Сейчас кто-то покушает вкусненького.
«Сейчас кто-то крупно обломается», – заверил его Вачча.
- Мне было очень приятно с тобой провести время, – на полтона тише и немного охрипшим голосом произнес коварный сердцеед, но кроме Ваччи перемену в его настроении никто не заметил.
- Мне тоже, – вежливо сообщил совсем не насторожившийся хозяин.
«Что бы ты без меня делал, лопух?» – со вздохом спросил Вачча, запрыгивая на кухонный стол, и сам ответил. – «Женился бы уже давно и воспитывал троих детей. Тоска!»
- Ну тогда… – совсем тихо выдохнул Джури, и Вачче показалось, что он прямо видит, как тот делает шаг навстречу хозяину.
«Пора!» – скомандовал сам себе кот и решительно толкнул головой почти пустой кувшин с соком.
Расчет оказался верным: не полностью заполненная посуда была настолько легкой, чтобы от несильного прикосновения Ваччи сдвинуться с места, и при этом достаточно полной, чтобы моментально уделать всю кухню. Осколки полетели в стороны, а сок залил пол.
- Вачча! – раздалось грозное из коридора.
«Два-ноль!» – объявил Вачча. – «А теперь линять!»
Спрыгнув со стола, он опрометью метнулся в прихожую, буквально наперерез опасности, прошмыгнул мимо хозяина и ошарашенного Джури и скрылся в спальне.
- Ну что ты натворил, паразит! – сокрушался на кухне Сойк.
«Шкуру твою спас», – мурлыкал Вачча, развалившись на полу.
- Вачча вообще спокойный, это он сегодня безобразничает, – пожаловался своему другу хозяин, а кот заулыбался так, как только коты умеют.
- А он у тебя кастрированный? – поинтересовался коварный гость.
«Что-о-о?!» – подскочил на месте Вачча.
- Нет… А что? – от такого вопроса Сойк растерялся.
- Я слышал, что кастрированные коты намного спокойней, – нашептывал ему тем временем демон, принявший обличье человека.
«Вот теперь точно хана тебе», – пообещал Вачча. – «Не пощажу…»
- Да ну, жалко… – недолго думая, признался Сойк.
«Жалко?! Жалко – это когда вечер пропал из-за твоего дружка-идиота!» – почти зашипел Вачча.
Он яростно стучал по полу хвостом и лихорадочно думал, что теперь сделает с мелким гостем, когда неожиданно Сойк сам подсказал ему.
- Кстати, Джури, – начал он. – А не сложно тебе будет взять Ваччу к себе на выходные? Мне… Мне просто уехать надо.
Что-то было в его голосе непонятное и непривычное, кот даже дергать хвостом перестал, прислушиваясь, но разгадать не смог.
- Да без проблем, – бодро объявил Джури и добавил. – Для тебя все, что хочешь.
- Вот и хорошо, – обрадовался Сойк. – Мне просто к родителям надо съездить, уже два месяца не был… А вы с Ваччей почти подружились.
«Когда?» – не понял Вачча.
- Хорошо, конечно, – в голосе Джури слышалась неподдельная радость. Похоже, он был счастлив хоть как-то угодить хозяину Ваччи.
- Тогда завтра вечером привезу его к тебе домой, – сообщил Сойк, а Вачча прищурился.
Ехать на все выходные неизвестно к кому не хотелось, но… Но как же шикарно можно было отомстить за все! Вачча даже зажмурился довольно: о таком благоприятном повороте он и мечтать не смел.
«Тебя ждет два дня в аду», – сообщил он Джури и сладко потянулся. – «Берегись, задастенький! Грядет великий апокалипсис, и имя ему Вачча».
- Он у меня хороший, – рассказывал Сойк, провожая Джури. – Не гадит, по ночам не шумит…
«На обоях не висит, цветы не ест…» – мурлыкал кот. – «Да-да, я такой…»
Дверь хлопнула, гость ушел, а Вачча все продолжал потягиваться на полу и даже перекатился пару раз через спину от предвкушения скорого веселья.

***

Как и обещал, Сойк привез Ваччу к своему другу на следующий вечер. От предвкушения скорой мести кот даже не ругался и не орал из вредности, как обычно делал, когда отправлялся в путь. Да и не до крика было – Вачча мечтательно и со вкусом придумывал различные гадости и варианты погрома, которые он устроит в доме мелкого двуногого.
К удивлению Ваччи квартира Джури оказалась не такой уж отвратительной, как он представлял: не было ни грязи по углам, свойственной нечистоплотным людям, ни противных запахов фруктов, освежителей или парфюмерии, ни шума в виде грохочущей из колонок музыки. На секунду неистовое стремление Ваччи пакостить даже поутихло, но он тут же приказал себе собраться и не расслабляться.
Конечно, заботливый хозяин помимо самого питомца привез еще его игрушки, миску, пакеты с кормом и что только еще.
- Ты как будто навсегда решил мне его оставить, – рассмеялся Джури.
- Что ты, я без него не могу, – на полном серьезе возразил Сойк.
- Тогда перебирайся ко мне, – подмигнул ему нахальный соблазнитель.
«После этих выходных ты сам здесь жить не захочешь», – мрачно пообещал кот.
- Смотри, Вачча, вот здесь твоя миска. А вот тут туалет. Запомни, – поучал его хозяин.
«Где-где туалет?» – прикинулся глухим Вачча. – «Везде? О, ну как скажете…»
- А когти точи только об это, – Сойк указал на специально придуманное двуногими для этих целей приспособление.
«Ага», – согласился Вачча и внимательно присмотрелся к обоям. Оказалось, что в этом доме они были чудесными, рельефными и определенно новыми – то, что надо. Впрочем, ковер посреди большой комнаты Вачче тоже понравился: чистый и с длинным ворсом. В голове кота сразу созрело множество идей относительно его порчи.
- Ну что, ушастый, остались мы с тобой на хозяйстве, – вывел его из раздумий жизнерадостный голос, и только тогда Вачча понял, что лелея коварные планы, он прозевал уход хозяина.
«У тебя тоже уши знатные, не дразнись», – фыркнул кот и решил сразу приступать к действиям.
Начать стоило с малого, и потому Вачча надумал сперва продемонстрировать кошачью невоспитанность. Он неторопливо прошествовал на кухню, отмечая, что хозяин дома следует за ним, и, не позволив Джури остановить себя, запрыгнул на обеденный стол. А после повернулся и уставился на двуногого наглыми глазами: «И только попробуй мне что-то сделать. Не посмеешь».
Однако реакция Джури его порядком удивила. Тот даже не смотрел в его сторону, задумчиво кусал губы и поглядывал на холодильник, хотя беспредел, учиненный котом, определенно заметил. Не мог не заметить.
С самого раннего детства хозяин учил Ваччу, что ни в коем случае нельзя залезать на обеденные, кухонные и другие, какие бы то ни было, столы. Кот все усвоил: нельзя этого делать, пока хозяин видит. Если хозяин не видит, делать можно, как, впрочем, и все остальное. А еще, когда его согнал со стола один из приятелей Сойка, Вачча догадался, что нельзя запрыгивать на столы в присутствии двуногих в принципе, и с тех пор устраивал подобное только в случаях, когда оставался дома один.
Но Джури оказался каким-то неправильным двуногим – он вообще никак не отреагировал на его действия, словно Вачча не священный закон нарушил, а просто за ухом почесал. На всякий случай кот гордо поднял голову, выпятил грудь и, задрав хвост, прошелся от одного края столешницы к другому, но все равно не вызвал ни единой эмоции на лице своего врага.
- Я что думаю… – наконец произнес тот. – Давай приготовим чего-нибудь?
«Что?..» – удивленно дернул хвостом Вачча, даже позабыв чинно шагать из стороны в сторону.
- Ну да, – соглашаясь с самим собой, кивнул Джури. – Сейчас я соображу что-то вкусное и обязательно рыбное. Ты же любишь рыбу, да?
«Ты… Ты меня угощать собрался?..» – не поверил своим ушам Вачча. – «Но ведь хозяин привез три мешка корма…»
- А то твой корм, наверное, такая гадость, – продолжил Джури и улыбнулся ему. – Я не пробовал, но почему-то уверен в этом.
«Ты чертовски прав», – согласился Вачча и прикусил язык. Куда ж это годится, соглашаться с главным врагом?..
От такого поворота событий кот даже забыл ненадолго, что собирался устроить бедлам, едва переступив порог. Потому решил сперва прийти в себя, а потом уже вспоминать, что именно планировал. Однако сбросить с себя оцепенение не получалось хотя бы потому, что он продолжал сидеть на столе, а рядом Джури резал продукты на разделочной досточке и даже не замечал его присутствия в неположенном месте.
«Пожалуй, перекочую на табурет», – решил наконец кот. – «Посиделки на столе приятны, только когда кто-то ругается из-за этого. А на стуле как-то привычней. И удобней».
- А знаешь, Вачча, все еще будет, – ни с того, ни с сего объявил странный двуногий, и кот покосился на него, как на умалишенного.
«Чего там будет?» – с опаской спросил он.
- Просто надо верить, – продолжил мелкий. – Верить в чудо. И однажды на любовь обязательно ответят любовью.
«А, ты опять об этом», – фыркнул Вачча. – «Ну верь, жалко, что ли?»
- Любовь – это невероятное чувство, – эмоционально дернул рукой Джури.
«Не размахивай ножом, дятел», – подсказал Вачча, к которому пускай и медленно, но возвращалось отвращение к его нынешнему официальному врагу номер один.
- Его невозможно переживать в одиночку. Вот ты, Вачча, не знаешь, а есть такая история о влюбленных – Ромео и Джульетте. Семьи не одобряли их отношения, и они предпочли умереть, чем быть разлученными.
«Я знаю другую историю», – покосился на него Вачча. – «Жили-были влюбленные, а родители не одобряли их чувство. И решили влюбленные дружно покончить с собой – спрыгнуть с крыши. Парень сиганул, а девушка струсила. Вот и вся сказка».
- А мораль этой истории такова, что нельзя разлучать любимых, – поучительно произнес Джури.
«Мораль такова, что когда прыгаешь с крыши, любимого надо крепко держать за руку», – заметил неромантичный Вачча.
- И нельзя меня разлучать с Сойком, – неожиданно невесело добавил Джури. – Я вот понимаю, что два дня его не увижу, и от одной этой мысли соскучился. Он ведь такой… Такой замечательный.
«Ему больше подойдет определение «странный», – посчитал своим долгом предупредить Вачча. – «Видел бы ты, во что он меня нарядил на прошлое рождество… Впрочем, это весь мир видел».
…До конца вечера Вачча так и не устроил ни одной пакости. Сначала он ожидал ужин, который оказался выше всяких похвал, потом долго с аппетитом лакомился, далее – около часа после еды отдыхал, как положено любому уважающему себя коту. А потом мелкий отправился спать, пожелав Вачче спокойной ночи. И едва погас свет, кот встрепенулся. Если бы Джури не уснул сразу, как забрался под одеяло, он увидел бы в темноте глаза Ваччи, блеснувшие недобрым светом.
Вачча знал одну неоспоримую истину: наихудшее наказание для любого разумного существа, будь то кот или человек, это пробуждение не по собственной воле. И потому он пообещал себе, что соблазнитель хозяина сегодня будет просыпаться не менее десятка раз.
Прогулявшись по единственной в этом доме комнате, обшарив все углы слишком уж чистой квартиры, Вачча наконец нашел искомое: возле дивана то ли Джури, то ли кто-то из его гостей обронил конфетку – маленький леденец в шуршащей обертке. О более подходящей игрушке нельзя было и мечтать.
Подцепив конфету лапой, Вачча подбросил ее. Леденец заскользил по полу, а кот опрометью бросился за ним, тут же догнав, разумеется. Но останавливаться на этом он не желал, вцепился когтями в игрушку и со всей силой запустил ее в стену, бросаясь за ней снова.
Вачча давно был уже не крохотным котенком, а еще он старательно шумел, задевал стулья и врезался в диван, на котором отдыхал Джури, потому проспать долго в таких условиях не смог бы никто. Завозившись под одеялом, мелкий приподнялся на локтях, спросонья не понимая, что происходит. Вачча принялся гонять еще усиленней, уже бесцельно наматывая круги по комнате. Но к его удивлению, сообразив, что происходит, его враг только вздохнул и снова лег, укрываясь одеялом с головой.
От удивления Вачча тут же замер на месте:
«Да что же ты за человек такой?» – возмутился он. – «Сердца у тебя нет! Я стараюсь, стараюсь, а ты!..»
Усевшись, Вачча задумчиво пошевелил усами и прикинул: можно, конечно, попытаться взять измором, гонять всю ночь, не давать двуногому уснуть, но…
«Ведь он лежит, отдыхает, только что не дрыхнет, а что же я? Я же устану через полчаса, свалюсь обессиленный. И кто после этого будет в выигрыше?» – озадачился Вачча и тут же понял. – «Нет, не пойдет…»
Однако существовал менее энергоемкий способ доведения человека до сумасшествия. И Вачча сразу вспомнил о нем.
- Мя-я-у-у… – протянул он сперва негромко, словно разминаясь.
- Мя-я-я-я-у-у-у, – на полтона громче.
- Мря-я-я-я-яв! – надрывно, как, должно быть, даже младенцы орать не умеют.
- Вачча, ну сколько можно?.. – услышал он недовольный голос. – Нет тебе покоя…
- Мя-я-яу! – голосил в ответ Вачча.
- Ты кошку хочешь, да? – сочувственно поинтересовался Джури.
- Мя…
Вачча подавился и испуганно затих. Он тут же вспомнил, как только вчера этот самый подлец нашептывал хозяину о кастрации, и теперь у него шерсть встала дыбом от понимания, что он лишь укрепил приятеля Сойка в желании лишить его самого важного.
- Мяф… – непроизвольно вырвалось у Ваччи, а Джури снова вздохнул.
- Я поговорю с Сойком, пусть подыщет тебе подругу.
«Мне?» – не поверил своим ушам Вачча. – «У меня будет подруга? Ты скажешь ему?..»
Однако поток внезапных радостных эмоций был остановлен здравым смыслом.
«Так, не ведемся, не покупаемся на обещания», – строго заявил сам себе Вачча.
Как дальше развлекаться и крушить квартиру, он не придумал и решил, что для первого раза хватит. И лишь последним аккордом стала торжественная порча ковра: расположившись прямо по центру, Вачча сделал гадость и с чувством выполненного долга отправился спать на кухню.

***

- Вачча, ну как ты мог? – расстроенный Джури разглядывал свой новый, но уже испорченный ковер, и чесал затылок. Очистить полностью так и не получилось, отчего Вачча был несказанно рад.
«Это тебе за то, что про кастрацию моему двуногому говорил», – мстительно сообщил он.
- Придется везти в химчистку, – вздохнул хозяин квартиры и испорченного ковра, присел на корточки и принялся его скатывать в тугой рулон, а Вачча тем временем сидел на диване и разглядывал мягкую обивку приятного кремового цвета.
«Может, и здесь повторить фокус?» – задал сам себе вопрос он, но тут же отказался от этой идеи. – «Нет. Дубли – это для дилетантов. Я буду находчивей и изощренней».
- Пока меня не будет, веди себя хорошо, – невеселым голосом попросил Джури, явно сомневаясь в том, что такое возможно. – Подумай о том, как расстроится Сойк, если узнает, что ты был непослушным.
«Подумай о том, как расстроишься сам, если добьешься его и будешь видеть меня регулярно», – жмурился от удовольствия Вачча.
…Утро быстро сменилось днем, день перешел в вечер, комнату затопили серые сумерки. А Джури все не возвращался, наверное, помимо химчистки решил заехать еще куда-то. И Вачча маялся от безделья.
Едва хозяин квартиры ушел, кот принялся мстить и делал это на протяжении нескольких часов.
Первыми в очереди на расправу оказались обои. Особенно замечательными они были в прихожей, а Вачча про себя отметил, что учитывая, как люди любят бахвалиться своим жильем, вкладывать в его оформление силы и деньги, испортить, так сказать, лицо дома было просто делом чести. Долго и со вкусом кот точил когти об обои на обеих стенах коридора, отрывал маленькими клочками и сдирал длинными полосами. Так трудился, что устал, и даже лапы немного заболели. Однако удовольствие получил неописуемое.
Потом на глаза Вачче попались цветы на подоконниках. Почему-то у этого двуногого, в отличие от хозяина, все было заставлено горшками с растениями, и зачем ему так много флоры в такой маленькой квартире, Вачча понять не мог. Зато тут же решил поправить ситуацию.
Тонкие тугие стебли хрустели, когда он ломал их лапами и дергал зубами, а бархатные листочки при повреждении шелестели, как будто кто-то рвал листы бумаги. Уничтоженные остатки растений засыпали пол и подоконник, а апофеозом своей мести Вачча посчитал полет одного красивого горшка из необычного стекла. Хрупкая и наверняка недешевая вещь разбилась, земля полетела во все стороны, пачкая светлый пол и радуя тем самым грозного уничтожителя растений.
На закуску Вачча разбежался и запрыгнул на штору, впиваясь когтями в воздушную ткань. При самом лучшем раскладе занавеска должна была оторваться, а карниз остаться на месте, чтобы не прибить собою незадачливого мстителя, однако Вачча был готов к любому повороту. К его сожалению все вышло намного прозаичней – штора оторвалась только с одной стороны, а кот неграциозно шмякнулся на пол.
«Хорошо хоть никто не видел», – решил он, вставая на четыре лапы и отряхиваясь.
На этом он решил закончить. Надо было оставить отдельные приемы на следующий день, чтобы Джури оценил в полной мере его несносность.
А потом у Ваччи разболелся живот. Должно быть, так незамысловато мстили ему отвратительные цветы в отвратительных горшках, куски которых Вачча волей-неволей проглотил.
«Вот посмотрим, что скажет хозяин, когда увидит, до чего ты меня довел, сволочь», – прошипел кот, как будто это Джури заставил его съесть растения, и разлегся прямо у входа в самой драматической позе.
Однако время шло, а Джури все не появлялся. Боли в желудке прошли, и валяться просто так на пороге Вачча посчитал ниже своего достоинства. Внимательно прислушавшись и определив, что шагов на лестнице не слыхать, кот вздохнул и побрел в комнату, планируя разлечься на диванных подушках. Он сам не заметил, как уснул…
Разбудил его щелчок открываемого замка. Мелкий двуногий с типичным для людей шумом ввалился в дом, волоча за собой большие пакеты, и возбужденно объявил:
- Вот я и дома, сэр кот! Прости, что задержался!
«Можно подумать, мне есть до этого дело», – Вачча зевнул и потянулся, но невольно отметил, что «сэр кот» звучит определенно неплохо. Да и приятно, когда двуногие не считаю ниже своего достоинства извиняться за опоздание перед котами.
- Ой… – выдохнул в этот момент Джури, и Вачча тут же навострил уши. Представление началось.
Казалось, хозяин квартиры не поверил своим глазам. Он рассматривал то, что стало со стенами его дома, неуверенно поглаживал пальцами безвозвратно испорченные обои, а глаза его становились все больше. Вачча даже выбрался из теплого гнезда в виде подушек и с любопытством таращился на друга Сойка, ожидая чего угодно: осуждения, гнева, крика, угроз… Вачча даже не удивился бы, если б Джури запустил в него чем-то тяжелым. Но его действия лишили бы Ваччу дара речи, если б тот у него был.
- Ты без меня кошачью вечеринку устроил, что ли? – расхохотался Джури и даже на пол сел, закрывая лицо ладонями и сотрясаясь от громкого смеха, плавно переходящего в беззвучный.
«Истерика у тебя, что ли?..» – с сомнением покосился на него Вачча, но в этот момент Джури отнял руки от лица, и кот понял – вовсе нет, мелкий двуногий искренне развеселился, увидев, как без него развлекался кот.
- Нет, ну я просто в шоке, Вачча, – выдохнул он, вставая. – Ты что, специально на них висел?..
В этот миг он наконец окинул взглядом комнату и осекся на полуслове. Во все глаза Джури пялился в сторону окна и, конечно же, видел и подранную штору, и раскиданную землю, и то, что осталось от его растений.
«Выкуси», – огрызнулся Вачча, который все еще был обескуражен провалом диверсии с обоями.
Медленно приблизившись к погрому, Джури наклонился и поднял какой-то листочек, по внешнему виду которого невозможно было определить, как назвалось это растение при жизни.
- Знаешь… – наконец произнес пораженный двуногий. – Тебе определенно не хватает витаминов.
После этого он развернулся и не спеша направился в сторону кухни, а Вачча буквально почувствовал, как его глаза увеличились почти в два раза.
«И это все?!» – задохнулся от негодования он. – «Не хватает витаминов – это все, что ты можешь сказать?!»
Таким обиженным и оскорбленным кот не чувствовал себя никогда. Он чуть когтей не лишился, вырывая обои, чуть не умер, наглотавшись отвратительных цветов, а этот человек только и сделал, что рассмеялся и сообщил о витаминах.
- Сойка ждет серьезный разговор на тему измывательства над животным, – строго произнес Джури, возвращаясь в комнату с совком и тряпкой. – Бедный ты у него. Подруги нет, питание неполноценное… А еще, мне кажется, ты страдаешь от недостатка внимания. Иди сюда…
Огорченный и подавленный Вачча слушал в пол-уха и даже не заметил, как Джури приблизился, а очнулся лишь тогда, когда тот подхватил его на руки.
«Оставь меня!» – потребовал бы Вачча, если бы умел говорить. – «Ты худший из людей! Ненавижу тебя! Ненавижу!»
Но Джури проигнорировал слабые кошачьи протесты, лишь прижал Ваччу к груди и ласково погладил между ушей.
- Хороший мой… Ну чего ты… – успокаивал его Джури, и Вачча хотел было ответить традиционную гадость, но почему-то не нашел слов.
Оказалось, что прикосновения этого человека были не такими уж отвратительными, и держать на руках котов он определенно умел – не прижимал слишком сильно, не стискивал и не делал больно. И Вачча расслабился с горьким вздохом. Что толку брыкаться и сопротивляться, если этот человек сумасшедший? К психам надо относиться терпимо.
- Вачча, я форель принес, – тихо произнес Джури, почесывая его за ухом. – Ты любишь запеченную форель?
«Я никогда ее не ел», – уныло сообщил Вачча и махнул хвостом.
- Тогда пойдем на кухню, – решил необычный двуногий.
Джури перемещался по кухне шустро и, по мнению Ваччи, весьма неуклюже. Но почему-то дело спорилось быстро, из рук мелкого ничего не выпадало, а приготовление пищи обещало быть недолгим.
Спустя полчаса после того, как Джури перестал его гладить, Вачча решил для себя, что на время объявляет человеку перемирие. Нет, белый флаг он никогда не поднял бы первым, но… Но разве можно воевать с тем, кто не замечает войны?
«Расслабиться и подумать об этом завтра», – решил Вачча и пообещал себе и Джури, что сегодняшняя ночь пройдет спокойно.
Приняв это ответственное решение, Вачча скучающе потянулся – ждать, пока ему готовят ужин, было нудно. Он уже начал подумывать, не прогуляться ли по квартире, когда Джури спросил:
- Вачча, а хочешь, я расскажу тебе историю про кота?
«Что ты можешь знать о котах?» – махнул хвостом скептически настроенный Вачча.
- Жил был кот, – не вняв его сомнениям, начал Джури, разрезая рыбу на небольшие кусочки. – Это был старый и очень мудрый кот. И как-то раз он встретил маленького котенка. Тот гонялся за своим хвостом, но никак не мог поймать, и кот спросил его: «Зачем ты делаешь это?»
«Действительно, зачем?» – спросил Вачча с самым невозмутимым видом, как будто в жизни не ловил свой хвост.
- А котенок ему ответил, – продолжал тем временем Джури. – «Мне сказали, что мое счастье в моем хвосте, потому я ловлю его».
«Какой-то тупой котенок», – прокомментировал Вачча. – «Но простим его, он все же молод».
- А кот на это сказал: «Когда я был совсем маленьким, мне тоже сказали, что в хвосте мое счастье, и я гонялся за ним, пока были силы. А потом я разуверился, бросил это бесполезное занятие и просто пошел. Но знаешь, что я увидел?» – спросил кот. «Что?» – зачарованно поинтересовался котенок.
«Что?» – навострил уши Вачча.
- А кот пояснил: «Я заметил, что куда бы я ни шел, мой хвост всюду следует за мной», – завершил свой рассказ Джури.
Вачча во все глаза смотрел на него, пока тот невозмутимо заворачивал кусочки рыбы в фольгу, а Джури улыбнулся и пояснил:
- Это был очень мудрый кот.
«Прямо как я», – выпятил грудь Вачча.
- Прямо как ты, – согласился с ним Джури.
Пока он раскладывал на противне готовую рыбу, засовывал ее в духовку и выставлял температуру и время приготовления, Вачча задумчиво наблюдал за ним.
«А ты ничего такой», – наконец решил он. – «Уважительно относишься к котам, умеешь готовить и пахнешь приятно…»
Прищурившись, Вачча оценил кружащегося в полусогнутом состоянии вокруг духового шкафа Джури, и добавил:
«Да и хозяину такой, как ты, определенно должен понравиться. Разрешаю приходить тебе в гости раз в неделю… Ну ладно. Два раза».
Нетерпеливо покрутившись, Вачча спрыгнул на пол и заглянул в стеклянное окошко духовки, а Джури засмеялся:
- Терпение, Вачча. Уверен, такой вкуснятины ты еще не пробовал.
«Ну не знаю, не знаю…» – не спешил верить на слово Вачча.
…Лишь проглотив третий аппетитный и потрясающе вкусный кусок рыбы, Вачча понял, что переел.
- Да ты слопал больше, чем сам весишь, – смеялся Джури, пока убирал со стола и мыл посуду. – Вернешься к хозяину с ожирением, и что я ему скажу?
«Скажи, что нефиг оставлять питомца психу», – беззлобно фыркнул Вачча и отправился в комнату отдыхать.
- Если хочешь, можешь спать со мной, – сообщил ему Джури.
«Больно надо», – махнул хвостом Вачча. – «Ты же не персидская красотка».

***

Следующий день пролетел поразительно быстро. Вопреки своему нежеланию – как сам себе говорил кот – он все же забрался в постель Джури, и в итоге они проспали до самого обеда. Вачча раскинулся на кровати, как ему было удобно, занимая ровно три четверти площади, а мелкий, как гостеприимный хозяин, свернулся на краешке.
В итоге провалялись они до самого обеда, потом долго и лениво просыпались, неторопливо завтракали. Джури при всяком удобном случае гладил Ваччу, а тот и сам не заметил, как начал реагировать на это громким мурлыканием.
«Наверное, ты не совсем человек», – наконец догадался он. – «В прошлой жизни ты был котом. Это все объясняет».
Сойк вернулся в воскресение вечером, чем неожиданно рассердил своего питомца. Как раз в это время Вачча развалился на диване, а Джури чесал его за ухом. Однако едва он услышал звонок, обо всем позабыв, бросился открывать.
- Привет, Сойк! Рад тебя видеть, – счастливым голосом объявил Джури.
«Не мог явиться на полчаса позже?» – мрачно поинтересовался Вачча. – «У меня еще пузо не чесано!»
Пока Джури и его хозяин обменивались вежливыми ничего не значащими репликами и устраивались на кухне, намереваясь пить чай, Вачча крутился под ногами и думал о том, что выходные прошли не так уж и плохо. Он даже был не против задержаться еще немного в гостях, но хозяин вот-вот должен был отправиться вместе с ним домой.
- Джури, знаешь… – неуверенно начал Сойк. – Я хотел тебя еще попросить. Насчет Ваччи.
«Вау, в следующие выходные опять будет форель», – возликовал кот.
- Да пожалуйста! Что угодно, – широко улыбнулся Джури.
- Можно оставить его у тебя еще на пару дней? Просто я сейчас не домой…
«Куда это ты намылился?» – заподозрил неладное Вачча.
- А куда? – разделил его недоумение Джури.
- Ты это… Извини, что соврал тебе, – Сойк смотрел в пол и глаз не поднимал. – Но вообще я и не ездил к родителям.
«Засранец», – прокомментировал Вачча и, возмущенно задрав хвост, хотел удалиться, но дальнейшее заявление заставило его опешить и ошарашено оглянуться.
- Я был у Леды, – продолжал Сойк и, совсем смутившись, добавил. – У нас с ним как бы… Все хорошо.
«Кто такой Леда?!» – ошалело спросил Вачча и вдруг вспомнил.
Леда был самым худшим из всех знакомых хозяина. Он шумел, источал запах апельсинов и, самое ужасное, наступал на хвосты порядочных котов!
«Вот, значит, как», – сузив глаза, Вачча нехорошо поглядел на Сойка.
- Вот, значит, как… – согласился с ним Джури, и что-то странное прозвучало в его голосе.
Переведя глаза на нового друга, Вачча даже забыл на время о навалившихся на него неприятностях.
«У-у-у…» – безошибочно определил кот. – «А мелкий совсем скис».
- Да, я знаю, это несколько неожиданно, – объяснялся в это время его хозяин. – Но я уже давно…
«Всем умным котам достаются хозяева со средним уровнем интеллекта», – догадался Вачча, не слушая объяснения Сойка, которые больше походили на оправдания. – «Кем же надо быть, чтоб предпочесть человека, который даже вести себя не умеет?»
Пока он рассуждал об умственных способностях своего хозяина, Джури и Сойк направились в прихожую и уже прощались. И только теперь Вачча понял, что произошло. Еще пару дней продлится счастливая жизнь с посиделками на столе, деликатесами и ласками, а потом в нее войдет и навсегда останется пренеприятный тип, поселится в его, Ваччи, доме, и, что весьма вероятно, даже с почтением не будет к нему относиться.
«Опомнись, безумный!» – опрометью бросился к уже обувающемуся хозяину под ноги Вачча. – «Бери лучше мелкого! Он форель запекать умеет!»
- Ва-а-ачча, – протянул Сойк, наклоняясь к нему и беря на руки. – Соскучился по мне?
«Да на хрен ты сдался, садист!» – принялся вырываться Вачча. – «Наоборот, отдохнул в кои-то веки…»
- Он тебя не сильно утомляет? – виновато поинтересовался его хозяин у Джури. – Если тебе неудобно, я могу забрать…
- Ну что ты, – Джури слабо улыбнулся в ответ. – Мы с Ваччей стали друзьями.
«Вот именно! Друзьями!» – с негодованием подтвердил Вачча. – «А твоего апельсинового я вообще не знаю! И знать не желаю!»
- Тогда ладно, – Сойк удовлетворенно кивнул и опустил кота на пол. – Я пойду?
- Счастливо… – несколько растеряно попрощался Джури.
«Проваливай!» – огрызнулся Вачча. – «А я остаюсь жить здесь! Навсегда!»
Едва Джури закрыл за гостем дверь, его улыбка померкла. Понурив голову, он добрел до кушетки и медленно сел. Вачча тут же запрыгнул на диван, пристроился рядом и сердито дернул хвостом.
«Променял нас на неизвестно кого», – гневно объявил он.
- Вот и конец всем мечтам, – невесело согласился Джури.
«Ой, да ладно тебе!» – пошевелил усами Вачча, но, оценив, насколько опечален новый друг, ободряюще потерся головой о его руку. – «Я ведь знаю, что ты лучше его».
- Думаешь, все не так уж плохо? – поглядев на кота, Джури неожиданно улыбнулся и погладил его по гладкой шерстке.
«Я уверен, что все не так уж плохо», – замурчал Вачча. – «Все не может быть плохо, пока я с тобой».
- Пожалуй, ты прав, – тряхнул головой Джури и вдруг предложил. – Как ты смотришь на то, чтобы посмотреть какую-нибудь комедию и заказать пиццу?
«Ну, если честно, я бы лучше еще по форели выступил…» – Вачча уже топтался лапами на колене Джури, громко мурлыча.
- Пицца с морепродуктами, разумеется, – уточнил тот.
«О! Так это совсем другой разговор!» – обрадовался Вачча.

…Вечер пролетел удивительно быстро, и, казалось, через какое-то время Джури удалось отвлечься от своих невеселых мыслей. Комедия давно закончилась, а он так и уснул, лежа на диване, не разобрав постель и даже не раздевшись.
Довольный сытый Вачча устроился на его груди, но Джури это абсолютно не мешало. Кот мурчал и думал о съеденных морепродуктах: почти все они достались ему, а добрый Джури довольствовался тестом.
«Не печалься, мелкий. Заживем еще втроем: я, ты и хозяин», – успел подумать Вачча, прежде чем уснуть. – «Ты, главное, не сдавайся. А этого апельсинового я беру на себя. Интересно, как он отнесется к сюрпризу в ботинках?..»

В мире существует одна единственная вещь, за которую люди готовы на все, и название ей – компания.
За компанию человек готов потратить единственные в месяце выходные на поездку к какому-то сомнительному болотцу, гордо именуемому озером, кормить два дня комаров и мокнуть под дождем. За компанию можно сорваться среди ночи и отправиться навстречу приключениям. За компанию можно напиться до беспамятства и потом несколько дней страдать от болей в желудке и тошноты.
За компанию можно даже сойти с ума, что, как казалось Джури, он и делал. Хотя сам Джури предпочитал думать, что сумасшествие, на которое он подписался, совершалось не за компанию, а во имя дружбы. Это звучало солидней и как будто даже оправдывало его.

…История, в которую вляпался Джури, началась два месяца назад и состояла из двух логически связанных частей.
У Джури был лучший друг Леда, и сложно было представить двух более непохожих людей, чем они. Леда был эмоциональным, вспыльчивым, активным и немного безумным. Джури был спокойным, уравновешенным и, наверное, даже скучным. Глядя на Леду, Джури всегда поражался, как можно настолько бурно реагировать на самые обыкновенные вещи, так искрометно радоваться всему подряд и так искренне страдать из-за всяких пустяков. В чем-то Джури даже завидовал таким людям, как его друг: сам он никогда не переживал остро, не ревновал безудержно, не обижался бесконечно и не радовался так сильно, чтобы скакать и визжать. Более того, Джури даже не знал, что с ним надо сделать, чтобы вызвать такие яркие эмоции. И порой грустил, что не может так ликовать, как это умеют делать другие.
В один прекрасный день Леда, этот самый лучший друг Джури, закрутил роман с Агги и на целый месяц фактически выпал из жизни. Этих двоих связала такая необузданная страсть, что Леда позабыл обо всем на свете, в том числе и о Джури.
Джури на это не обижался – ну с кем не бывало, в самом-то деле? На репетиции и лидер, и его новый возлюбленный приходили невыспавшимися и очень довольными. Агги безрезультатно пытался скрыть многочисленные засосы и царапины, Леда тщетно старался замаскировать серые круги под глазами, Сойк изо всех сил делал вид, что ничего не замечает, а Джури было все равно. Он был рад за друга и не особо задумывался о том, какое именно чувство его связало с Агги.
А спустя месяц все закончилось, оборвалось так же внезапно, как и началось.
- Мы поговорили и решили, что отношения в группе мешают работе, – объяснил Джури его друг. – Будем просто друзьями.
«Доконал ты его», – догадался Джури, но вслух ничего не сказал, только согласно кивнул.
А еще через пару дней поздно вечером, когда Джури забрался под одеяло и почти уснул, в его дверь позвонили.
Спросонья он даже не сразу сообразил, что надо от него Леде, ворвавшемуся словно ураган в квартиру. Джури сидел на диване и сонно щурился, а его друг нервно расхаживал по гостиной из стороны в сторону. Без штанов и без очков Джури чувствовал себя беззащитным и уязвимым, а Леда был взбудоражен и настроен воинственно.
- Ты должен мне помочь его вернуть! – безапелляционно объявил он.
Почему-то Джури сразу понял о чем, а если быть точным – о ком, идет речь.
- Но зачем?.. – растерялся он. – Ты же сам сказал, что ваши отношения будут мешать работе…
- Ты мне друг или кто? – веско ответил на это Леда, и Джури поспешно закивал.
Конечно, друг. Кто же еще, если не друг?
- Завтра придешь на репетицию на полчаса раньше, – заявил Леда. – Я тебе расскажу свой план, и мы сразу приведем его в исполнении. Не далее, как завтра вечером, Агги снова будет со мной.
Под сердцем неприятно потянуло, Джури понял, что это плохое предчувствие: откуда-то пришло понимание, что будущий день не сулит ему ничего хорошего. Однако пообещал все выполнить и послушно перевел будильник.

***

- Лучшим средством для возрождения чувства является ревность, – произнес Леда и даже указательный палец поднял, как учитель в школе.
«Наверное, чтобы я лучше усвоил сказанное», – догадался Джури и с трудом подавил зевок. Про себя он подумал, что лучшее средство для убиения хороших отношений – это не давать другу выспаться.
- Поэтому мы заставим Агги ревновать, и тогда он поймет, как я ему дорог, – резюмировал Леда и выжидающее поглядел на Джури в предвкушении оваций, должно быть.
- А к кому он будет ревновать? – без интереса спросил Джури.
- Как к кому? К тебе, конечно! – удивленно распахнул глаза Леда, словно Джури попросил озвучить его какую-то прописную истину.
- З-зачем ко мне ревновать? – неподдельно удивился он и вжался в спинку кресла, подозревая, что ответ ему не понравится.
- Затем, что ты будешь меня целовать, – оправдал его наихудшие подозрения Леда. – Агги увидит это и с ума сойдет от ревности.
«Только не это», – подумал Джури.
На самом деле, он не имел ничего против своего друга, просто целовать предпочитал девушек, и такой поворот событий ему совсем не понравился.
Леда расплывался в довольной улыбке, совсем не смущаясь предстоящего поцелуя и предвкушая скорейшее возвращение Агги в его объятия, а Джури лихорадочно думал, как выкрутиться.
- Но… – неуверенно начал он. – А ты не подумал, что Агги увидит, как мы целуемся, и благородно уступит тебя мне?
Слово «благородно» плохо сочеталось с именем Агги в одном предложении, но Леда этого не заметил: блаженная улыбка исчезла, на его лице отразилась крайняя степень озадаченности.
- Об этом я не подумал, – покаялся он, а Джури облегченно выдохнул.
Впрочем, радость его длилась недолго.
- Идея! – Леда хлопнул ладонями по коленям. – Ты будешь меня принуждать!
- Чего-о?.. – поразился Джури.
- Ты будешь заставлять меня насильно! – эмоционально взмахнул руками Леда. – Я буду упираться, ни в силах справиться с тобой, а Агги увидит и придет ко мне на помощь.
- Еще чего! – возмутился Джури. – Да и как ты себе это представляешь? Как я тебя могу заставлять? Я в два раза меньше тебя!
- Ой, не льсти себе, – отмахнулся Леда, но тут же призадумался: – Или мне?..
- Леда, не годится, я не согласен, – решительно отказался Джури. – Не хочу я тебя ни к чему принуждать!
- Да это же игра, небольшой спектакль, – медленно протянул Леда, словно объясняя умалишенному. – Мы просто разыграем сценку, Агги меня спасет и проникнется осознанием собственной мужественности, поймет, как нужен мне, что я без него не могу… Возможно, врежет тебе разок, но ты ведь перетерпишь, правда?
Леда скорчил жалобную физиономию, и только Джури хотел сердито послать его подальше, шепотом добавил:
- Пожалуйста…
Джури шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Друзьям надо помогать – это он знал совершенно точно, и, по большому счету, ничего сверхсложного или уголовно-наказуемого Леда от него не требовал. А еще Джури, достаточно хорошо знавший Агги, пребывал в уверенности, что бить его никто не станет. Скорее, Агги посмеется над открывшейся картиной. Потому, поразмыслив еще несколько секунд, Джури неуверенно согласился.
- Сделаем так, – скомандовал Леда. – Я улягусь на диван, а ты сверху навалишься, как будто насильно завалил меня.
Джури возвел глаза к потолку, но его друг не заметил этого ехидства.
- Возьмешь меня одной рукой за запястья и будешь удерживать мои кисти за головой, а я буду пытаться вырваться…
- Пытайся сдержанно, – вставил Джури, сильно сомневавшийся, что сможет удержать Леду, если тот хоть в полсилы дернется.
- А второй рукой, как только войдет Агги, что есть мочи дернешь мою рубашку, и тогда пуговицы все разом оторвутся и рассыплются по полу со стуком. Как в фильмах… – мечтательно продолжал его друг.
- Что это за фильмы ты смотришь? – Джури с подозрением покосился на него.
- А, неважно, – отмахнулся Леда. – Рубашка, правда, моя любимая, но для благого дела не жалко. Тем более, пуговицы можно пришить. Короче, ты понял: Агги заходит, дергаешь рубашку, пуговицы в стороны, а ты меня целуешь.
- Понял, – обреченно кивнул Джури.
Следующие двадцать минут Леда, вцепившись в подоконник, старательно всматривался в окно, чтобы ни в коем случае не пропустить появление Агги, а Джури от души желал предмету обожания Леды проснуться сегодня с температурой и репетицию пропустить.
- Идет! – подскочил Леда и опрометью кинулся к дивану. – Залезай на меня!
Тяжело вздохнув, Джури поплелся следом за своим другом.
- Ну же! Шевелись! – торопил его Леда, разведя в стороны ноги и заранее закидывая руки за голову. – Ложись и держи.
Возлежать на тощем Леде было крайне неудобно: Джури казалось, что в его тело впивается десяток острых углов костлявого друга, и убеждался в том, что не зря предпочитает девушек.
- Агрессивней, Джури! Сделай безумное лицо! – прошипел Леда и нетерпеливо завозился под ним.
- Он не увидит моего лица, – мрачно возразил Джури.
- Да что ты пререкаешься! – возмутился Леда и бросил быстрый взгляд на дверь. – Что-то долго его нет… Пора бы уже подняться…
И именно в этот момент провернулась дверная ручка.
- Оставь меня, сволочь! – не своим голосом взвизгнул Леда, и Джури с трудом удержался, чтобы не отпрянуть в испуге.
О том, что друг будет верещать, они не договаривались, и подобных отклонений от плана Джури не ожидал. Забыв, что Леду надо целовать, он замер на мгновение, а потом поспешно дернул ткань рубашки. Только пуговицы тоже решили играть не по сценарию: остались, где и были, а вместо этого с неприятным треском разошлась тонкая ткань.
- Ой… – прокомментировал ситуацию растерявшийся насильник.
- Ой, – согласился Леда, мгновенно расстраиваясь из-за погибшей рубашки.
- Что вы делаете, идиоты? – холодно поинтересовались с порога, и горе-актеры синхронно повернули головы.
У входа в студию стоял Сойк и, скрестив на груди руки, мерил их хмурым взглядом.
- Мы? Мы ничего, – поспешил заверить Джури и спрыгнул с дивана и Леды на пол.
- Какого хрена ты тут делаешь? – в свою очередь рассердился Леда, поднимаясь и пытаясь поправить порванную одежду.
- Я вообще-то на работу пришел, – усмехнулся Сойк. – Но могу уйти, если мешаю.
- Я тебе уйду! – взбеленился Леда.
В этот момент дверь снова приоткрылась, пропуская в комнату последнего согруппника. В руках у него был стаканчик с кофе, и Джури догадался, что именно он стал причиной задержки Агги.
- Доброе утро, – поприветствовал всех вновь прибывший и тут же заметил. – О, Леда, а у тебя рубашка порвана.
- Без тебя знаю, – процедил лидер и отвернулся, а Джури задумчиво потер переносицу.
В этот миг он подумал о том, что вторая глава в отношениях Леды и Агги на этом не закончится, а самое интересное только начинается.

***

- Надо было дергать за ворот! Тогда ничего не порвалось бы, а пуговицы живописно полетели в стороны, как я и планировал!
- Позволь тебе напомнить, что стараться было не перед кем, если ты не ставишь теперь целью покорить Сойка.
Уже с полчаса на кухне в квартире Джури Леда горевал о провалившемся мероприятии и напряженно думал, какое следующее действие предпринять.
После нескольких минут мыслительного процесса Леды худшие опасения Джури оправдались.
- У меня идея, – наконец произнес Леда. – Пойдем от противного.
- От кого? – не понял Джури.
- От чего. От противоположного. Раз у Агги не получилось спасти меня, я спасу его!
- К Агги целоваться не полезу, – решительно поднял руки в протестующем жесте Джури. Теперь перспектива схлопотать по лицу стала более реальной и совсем ему не улыбалась.
- Не полезешь, значит… – нехорошо улыбнулся Леда, но тут же призадумался о чем-то. – Нет, это плохая идея. Я должен спасти Агги от чего-то другого.
- Вряд ли от тебя будет помощь в каких-то драках, – с сомнением покачал головой Джури, до сих пор не веря, что поцелуй с басистом чудом миновал его.
- Да, ты прав, – закивал Леда. – Я должен помочь ему как-то иначе… С чем у Агги чаще всего проблемы?
- С нарушением скорости, – вспомнил Джури и весело предложил. – Подари ему новые права.
- Не время шутить, – строго прервал его Леда. – Чем мне реально ему помочь?
- Ну-у… – Джури почесал макушку. – Еще ему вечно денег не хватает.
- О! А это идея! – обрадовался Леда. – Я ему займу приличную сумму.
- А на что ему приличная сумма? – поинтересовался Джури.
- Да какая разница! Хоть на что! Агги поймет, что я для него на все готов и ничего не жалею, сообразит, что лучше меня не найти, и тогда…
- Позволь заметить, – прервал полет его фантазии Джури. – Что у друзей в порядке вещей занимать друг у друга. Ничего выдающегося в таком поступке нет. Агги просто лишний раз убедится, что ты хороший друг.
- Мда… – призадумался Леда, но снова нашел выход. – Тогда я просто подарю ему эти деньги. Щедро и безвозмездно.
- В честь чего? День рождения у него через полгода…
- В том-то и дело! Просто так! И Агги поймет, что…
- У тебя есть лишняя крупная сумма? – снова вернул его с небес на землю Джури.
- У меня нет, – тут же расстроился Леда.
- У меня тоже, – испугался Джури.
- Займи мне, у тебя всегда есть деньги, – Леда упер руки в бока и грозно уставился на друга. – Я не прошу дарить. И все тебе верну.
- Ну… Хорошо, конечно, – покорно сдался Джури. В этот миг и без того не прекрасная идея показалась ему совсем унылой. – А под каким предлогом ты начнешь предлагать деньги? Вряд ли случится такое стечение обстоятельств, что именно теперь Агги решит у тебя занимать.
- Оставь это мне, – гордо подбоченился Леда. – Я знаю, как поступить. С тебя требуется совсем немного…
- Занять деньги, – подсказал Джури.
- Не только. Ты должен присутствовать, и если что, по обстоятельствам прийти на помощь.
«Черт», – с грустью подумал Джури.
План Леды оказался до невозможности прост. На следующий день в обеденный перерыв он предложит пойти в пиццерию, а Джури должен его поддержать. Как только Сойк отлучится по каким-нибудь делам…
- А если он не захочет? – решил предусмотреть все варианты Джури. – Это, знаешь ли, дело такое…
- Захочет! – рявкнул Леда. – Все люди ходят в туалет!
Так вот, едва Сойк удаляется в комнату для раздумий, Леда делает Агги предложение, от которого невозможно отказаться. А Джури должен не мешать, но, в то же время, подстраховывать друга. Поэтому Джури делает вид, что ему кто-то звонит, и, не вставая из-за стола, имитирует телефонный разговор. Вроде бы он и не прислушивается к беседе Агги и Леды, но при этом выручит, если что-то пойдет не так.
- Говорить по телефону в компании, еще и за столом неприлично.
- Перетерпишь один раз, воспитанный наш, – не пожелал его слушать Леда.
- А как я пойму, когда что-то пойдет не так? – поинтересовался Джури. – Если я даже не знаю, что именно ты придумал.
- Да не парься ты! Все будет в порядке, я придумал беспроигрышный вариант. А тебя оставим за столом исключительно для самого крайнего случая.
…На следующий день, к превеликому облегчению Джури, все пошло по плану. Сойку действительно понадобилось отлучиться, и едва он поднялся, Джури вцепился в собственный телефон и радостно заголосил:
- О, здравствуй, как я рад тебя слышать…
В это время Леда подвинулся чуть поближе к объекту своей любви и доверительно начал:
- Как твои дела, Агги?
От вопроса, прозвучавшего ни с того, ни с сего, Агги покосился в недоумении и произнес:
- Вроде нормально.
- Так вроде или нормально? – еще чуть-чуть придвинулся Леда.
- Эм… Вроде да, – совсем растерялся их согруппник.
- Я просто почему спрашиваю, – решил пояснить причины своего поведения Леда.
«А, правда, почему?» – Джури тоже с нетерпением ждал объяснения.
- Помню, что у тебя постоянно были финансовые трудности… Не нужны ли тебе сейчас деньги, Агги?
- Вроде нет, – удивленно моргнул Агги.
«О боже», – невольно прикрыл глаза рукой Джури.
- Мне неожиданно досталась крупная сумма денег, – продолжил Леда и поспешно пояснил. – В наследство.
- У тебя кто-то умер? – вежливо посочувствовал Агги.
- Да… Тетя… Троюродная… – эту часть легенды Леда явно не продумал и импровизировал на ходу. – Я не расстроен, потому что и видел-то ее всего пару раз в жизни. Так вот, она мне оставила приличную сумму, мне столько и ненужно…
Леда махнул рукой и кокетливо, почти по-женски рассмеялся. Джури скептически поднял брови.
- И потому я готов поделиться с другом. Почему бы и нет? Мне просто сейчас никаких особенных покупок не делать… А деньги можно мне и не возвращать, это ж дело такое, как пришло, так и ушло.
Джури мысленно вздохнул. Потом подумал, можно ли вздыхать мысленно, и понял, что сделал это вслух.
- Даже не знаю… – Агги призадумался. – Я вот тоже совсем ничего не планировал покупать сейчас. Да и неудобно как-то…
- Ну что ты! Что ты! – зачастил Леда. – Мне для друга ничего не жалко, а наша группа – она вообще ведь как семья!
«Скорее, как психушка», – про себя прокомментировал Джури.
- Слушай, точно! – со стуком поставил стакан на стол Агги. – Есть идея!
- Отлично! – обрадованный Леда разве что в ладоши не захлопал. – А какая?
Как раз в этот момент к столу вернулся Сойк, и Агги, развернувшись к нему всем корпусом, объявил:
- Хорошая новость, Сойк! Кажется, ты купишь эту плей-стейшн на полгода раньше, чем планировал!
- Что? – удивился Сойк.
- Что? – дружно поддержали его обалдевший Леда и забывший, что говорит по телефону, Джури.
- Леде отвалилось ненужное наследство, и он готов подарить эти деньги своим друзьям. А согруппникам – тем более, мы ж как семья.
- Да ну, не стоит, мне неудобно, – тут же стушевался Сойк, но Агги только хлопнул его по плечу:
- Я тоже так сказал, но Леда настаивает. Не обижай лидера своим отказом.
На Леду было жалко смотреть – он напоминал рыбку, вытащенную из аквариума, только открывал и закрывал рот. Хотя Джури думал, что сам выглядит не лучше. Опомнившись, он отложил в сторону уже ненужный телефон.
- Ну, если ты настаиваешь… – Сойк благодарно посмотрел на Леду. – Уже давно мечтаю именно об этой плей-стейшн. А она такая дорогая…
- Вот и пристроили твое ненужное наследство, – подытожил разговор Агги. – Хотя я поражаюсь, до чего бедное у тебя воображение! Не придумать, куда потратить деньги!
В этот миг Джури показалось, что он слышит, как Леда скрипит зубами.

***

- Мы для чего тебя за столом оставили?! Чтобы ты пришел на помощь в критической ситуации!
- Ты мне не объяснил, что мы считаем критическим.
- А сам ты не понял? – разозлился Леда. – Когда круглая сумма уплывает совсем не тому, кому надо, это ли не критичность… критинизм… Ну, ты понял!
- Что я должен был делать, по-твоему? – устало поинтересовался Джури.
- Соврал бы что-нибудь! – нашелся его друг. – Что тебе срочно нужны деньги на операцию умирающей бабушке!
- Я такими вещами не шучу! – возмутился Джури.
- А надо было!
Джури только вздохнул. Злой и психующий Леда выпил уже весь чай в его доме и сгрыз все печенюшки, но успокаиваться не желал.
- Наш драммер путает все планы. Надо его устранить, – наконец нашел виноватого Леда.
- Чего сделать? – раскрыл от удивления рот Джури.
- Убрать, – с мрачным взглядом произнес Леда. – В отпуск его отправить, что ли?
- Леда, совсем офигел? – возмутился Джури. – Какой отпуск? Что мы будем делать без барабанщика?
- И то верно, черт возьми… – его друг уже расхаживал по кухне от стенки к стенке. – Надо придумать что-то, чтобы Сойка вообще не касалось. Не нравится мне его вмешательство в наши планы.
- Он сам не понял, что вмешался во что-то, – Джури зевнул и покосился на часы: время близилось к полуночи, но гость уходить не спешил.
- Я подумаю, что еще можно предпринять, – наконец решил Леда и строго добавил. – И ты подумай.
- Обязательно, – заверил его Джури.
…На пару недель наступило затишье, и Джури даже легкомысленно обрадовался, что Леда, за несколько дней ни разу не заикнувшийся о новых поползновениях в сторону Агги, успокоился. Но радость оказалась преждевременной.
Несмотря на ранний час выходного дня Леда возник на пороге Джури бодрым и сияющим.
- Я вчера посмотрел один фильм, и он натолкнул меня на мысль, что можно еще предпринять!
- Фильм про пуговицы? – на всякий случай уточнил еще сонный Джури.
- Какие еще пуговицы! – отмахнулся Леда, проходя в квартиру и с размаху падая на диван. – В этом фильме девушка напоила своего парня, и пока он был в дупель, женила на себе.
Джури сперва не поверил в то, что услышал, а когда осознал, что заявление прозвучало вполне серьезно, попробовал осторожно возразить:
- Не получится, Леда. Ты не девушка. Агги не сможет на тебе жениться.
- Но…
- А пока вы будете лететь до Великобритании или Испании, он протрезвеет.
- Думаешь?
- Уверен.
Вдохнув, Леда покачал головой.
- Это все я прекрасно понимаю… Но я вот подумал: если Агги напоить, затащить в постель, а утром, когда он проснется, рассказать, что он мне наобещал того и этого… Он же человек слова и будет вынужден его сдержать!
Джури нахмурился. Как-то раз Агги дал слово после концерта подвезти его домой, а в результате забыл и куда-то умчался. Джури тогда промок до нитки под проливным дождем, дожидаясь автобуса на остановке. После того случая у него возникли некоторые сомнения насчет того, является ли Агги человеком слова. А уж того слова, которое он на самом деле не давал, тем более. Однако озвучить свои сомнения он не успел.
- Отлично, так и сделаем! Это гениально, Джури, – зачастил Леда. – Осталось найти повод… По какому случаю можно напиться?
- Эм… Да мало ли… – пожал плечами Джури.
- Мало! Надо повод, чтобы именно ужраться!.. О!
Леда всплеснул руками и даже подпрыгнул на месте, а Джури опасливо отступил на шаг.
- У Сойка завтра день рождения! – объявил Леда так, слово открывал Америку или изобретал колесо.
- Он не хотел отмечать, – напомнил Джури.
- Мы сделаем ему сюрприз, – не сдавался Леда. – Созовем всех друзей и нагрянем.
- Он может не обрадоваться, – усомнился Джури. – Вдруг он хотел отметить с кем-то близким или с родными…
- Да какая разница! – отмахнулся Леда, чувства и планы Сойка его определенно не волновали. – Главное, чтобы Агги набрался.
- Главное, сам не наберись, – вздохнул Джури, думая о том, что как и все предыдущие идеи Леды, эта тоже была далеко не удачной.
- Ты что! Я же всегда, как стекло! – возмутился Леда. – Не помню ни одного случая, когда был пьян.
- Не помню, значит, не было, – ехидно заметил Джури, сходу припоминая десяток таких эпизодов, но Леда его уже не слушал, старательно выбирая в телефонной книге, кого из друзей пригласить к Сойку.
…Именинник, конечно, удивился и, что очень порадовало Джури, кажется, даже растрогался от такой заботы. По крайней мере, впуская в свою небольшую квартиру человек пятнадцать друзей, мужественно улыбался, принимал подарки и поздравления.
«Счастливое неведение», – определил состояние Сойка Джури и от души ему позавидовал.
- Наливай, наливай, наливай! – голосил Леда и торопливо провозглашал тост за тостом.
Не прошло и часа, а они уже успели выпить за творческие успехи, здоровье, ум, красоту, родителей, будущих детей и даже внуков именинника. Джури посчитал нужным остановиться на пятом тосте и незаметно подливал в свой стакан безопасный сок.
- Отлично, Джури, все по плану, – заплетающимся языком шептал Леда. – Он опять намешал чего-то, смотри! Скоро будет в говно!
Поглядев на Агги, Джури увидел в его стакане какую-то прозрачную жидкость с пузырьками газа, поднимавшимися от донышка.
- Шипучку с алкоголем никогда нельзя мешать, – пьяно хихикнул Леда. – Вставит моментально…
Теперь Джури покосился на Леду. Хотя он ничего не смешивал и покорно пил то, что наливали, взгляд его уже плохо фокусировался, а координация движений сильно нарушилась. Решив, что для выполнения плана пора переходить к следующему этапу – вызывать такси и отправлять Леду и Агги в постель, Джури решительно поднялся и направился на поиски возлюбленного Леды.
Агги обнаружился на балконе, он курил и задумчиво вглядывался в дали ночного города. И Джури сразу отметил, что пьяным он не выглядел.
- Хм… Агги, как самочувствие? – поинтересовался Джури, не придумав, что еще спросить.
- В смысле? – удивился его согруппник, обернувшись.
- Ну… Ты такой… Трезвый? – нашел наиболее подходящее определение его состоянию Джури.
- Я завтра обещал родителей в Иокогаму отвезти, – пожал плечами Агги. – В пять утра за руль, потому сегодня, к сожалению, вообще не пью.
- Вот досада… – разочаровано протянул Джури.
- И не говори, – тихо засмеялся Агги. – Не вовремя Сойк решил родиться.
«Как же теперь сказать Леде, что ничего не вышло?» – думал Джури, возвращаясь в комнату. – «Он так расстроится…»
Однако расстраиваться было некому. Леду Джури обнаружил там же, где оставил. Сложив руки на столе, его друг опустил на них голову и мирно посапывал. Картину дополнял валяющийся рядом пустой стакан.

***

Джури сидел на табурете, поджав ноги, и уныло размышлял о загубленной молодости. В каком именно возрасте молодость заканчивается, Джури не знал, но был уверен – Леда будет мучить его до этой знаменательной даты и, что вероятно, даже после нее.
А еще Джури наконец узнал: для того, чтобы он начал скакать и визжать от восторга, надо не так уж и много – просто вернуть все, как было раньше, и оставить его в покое.
Агги опаздывал на репетицию, и согруппники терпеливо ждали. Леда задумчиво хмурился и кусал губы. Джури выражение его лица не нравилось: определенно в светловолосой голове лидера зрели очередные не сулящие ничего хорошего идеи. Сойк, откинувшись на спинку дивана, бездумно созерцал потолок и крутил в руках барабанные палочки.
«Напроситься к нему, что ли, в гости на пиво?» – подумал Джури. – «А то вообще скоро забуду, что такое общение с нормальными людьми…»
- Всем привет! – бодрый голос отвлек Джури от размышлений, и он поднял глаза на вошедшего Агги.
Только взгляд Джури уперся не в привычного согруппника, а в длинные стройные ноги. Удивленно моргнув, Джури уставился на красивую спутницу их басиста. Девушка выглядела умопомрачительно и обладала шикарными волосами, пухлыми губами и каким-то поясом вместо юбки. По крайней мере, Джури был уверен, что не бывает юбок такой длины.
- Вы не против, если моя девушка Иоко побудет на нашей репетиции? – широко улыбаясь, поинтересовался Агги.
«Бедный Леда», – с горечью подумал Джури. Только теперь он сообразил, что увлекшись своими мероприятиями по возвращению Агги, они даже мысли не допускали, что у него может появиться новая пассия. И тут на тебе…
Однако, переведя взгляд на своего друга, он не увидел и следа огорчения. Прищурившись, Леда с плохо скрываемой злостью поглядывал на соперницу. Жалость Джури никуда не делась и даже не уменьшилась, изменился только объект сочувствия.
«Бедная девочка», – подумал Джури и снова перевел взгляд на ноги.
В это время красавица, больше похожая на куклу, чем на человека из плоти и крови, устраивалась на диване, кокетливо опустив длинные ресницы, и даже не подозревала, какие тучи сгущаются над ее головой.
Когда-то Джури слышал о таком необычном растении, как ядовитый плющ. Вроде бы существовал цветок, удивительно красивый и прекрасно пахнущий. Но тот, кто слишком долго вдыхал его аромат, неизменно умирал.
В течение репетиции Джури утверждался во мнении, что Леде определенно подойдет сравнение с таким растением. Лидер излучал позитив, сладко улыбался и всячески любезничал и с согруппниками, и с гостьей. Только у Джури возникало чувство, что по окончанию работы всем присутствующим понадобиться госпитализация от нехороших флюидов, витавших в воздухе.
…Как только закончилась репетиция, Джури попытался прошмыгнуть к выходу, но бдительный Леда не позволил.
- Джури, задержись, пожалуйста, – оклик настиг его уже на пороге, и он с трудом подавил вздох.
Агги со своей Иоко торопливо покинули репетиционную точку, Сойк тоже не был настроен задерживаться долго, и едва за ним закрылась дверь, приторная улыбка Леды сменилась чем-то, отдаленно напоминающим хищный оскал.
- Так, у меня уже созрел план по удалению Иоко, – объявил он. – Слушай сюда…
- Леда, может, хватит, а? – робко предложил Джури. – У Агги новая девушка, новое чувство… Не нужен ты ему, и ничего теперь не исправишь. Слишком поздно.
- Никогда не поздно! – взвился, как ужаленный, Леда. – Ты видел эту дуру? Какое там чувство?! С такими только трахаются! А значит, мы легко от нее избавимся. Смотри, что я придумал…
Пока Леда в подробностях излагал план по уничтожению Иоко, в результате которого ее труп никто никогда не найдет, Джури с тоской смотрел в окно. Там, на воле, заканчивалось лето – его любимая пора. В такие дни Джури мог бесконечно гулять, бродить по улицам, мечтать о чем-то своем…
Но, видимо, в этом году не суждено было. Потому что Агги по-прежнему не желал возвращаться к Леде. Потому что Леда ни в какую не хотел сдаваться. И потому что Джури был настоящим другом, готовым за компанию на любое безумство.