«…Квартира у Соно была в сине-серебряный тонах с водной панелью в гостиной, которую вокалист нежно обожал. Ну еще бы, светящаяся панель с двигающимися пузырьками. Гостиная переходила в кухню. Разграничением служила барная стойка, замещающая в этом доме стол. Белый диван с широкими подлокотниками светлого дерева, пара гитар на стене, синтезатор. Полка с многочисленными фотографиями в различных рамках: Соно и группа, Соно и Versailles, Соно и друзья, но ни одной с его пассиями.
Спальня более светлых и пастельных тонов. Серо-голубые обои с серебряными метелочками рисунка. Темно-синий ковер густого ворса. Зеркальный шкаф. Торшеры голубого стекла. Парень не любил верхний свет, люстры и ртутные лампы допускались лишь на кухне, в коридоре и сан узле…»
(Три дождя)

Квартира Джури:

«…Квартира Джури вообще вся была отделана материалами светлых тонов, в отличие от моей, где доминировал синий. Вот и комната, где мы сидели, была в теплых тонах. Светло-песочные стены, бежевый диван и пара кресел. Стеллаж почти на всю стену, паркетный пол. А еще на одной из стен, прямо по обоям, краской нарисованы две огромные бабочки. Когда-то мы вместе рисовали их, по купленному где-то трафарету. Под бабочками стояла коллекция гитар Джури…»

«…Мы прошли в спальню.
— Ну, нифига себе, вот это кровать! Да сюда человека четыре можно положить, и еще место останется…»
(Любовь с привкусом жасмина)

Глава 1
Жутко хочется спать. Уже которую ночь я не могу сомкнуть глаз. Очень хочется, но лишь мысль об этом пугает меня. А во всем виноват дурацкий сон, который преследует меня уже около месяца. Начинался он смутно и небольшими отрывками, а сейчас приобрел пугающую четкость и ощущение полной его реальности, когда совершенно не осознаешь, что спишь. И ладно бы сон преследовал меня только по ночам, это была бы не проблема – отсыпался бы днем. Но и днем я его вижу.
Одногруппники и друзья уже начинают за меня бояться. Нет, о сновидении я им не сказал, иначе сочли бы за сумасшедшего и запихнули на прием к психологу или психиатру. Про это они не знают, но вот мой внешний вид вызывает беспокойство даже у меня. Из-за постоянного недосыпа под глазами разлилась густая темнота. Хожу бледный, как смерть, даже с каким-то зеленовато-серым оттенком. Я похудел, хотя и так никогда не отличался излишним весом. Одним словом – зомби. Гримеры еле справлялись с такими последствиями моих «веселых» ночей. Они думают, что я пью, курю и гуляю по клубам. Если бы… Я просто накачиваюсь кофе и курю одну за другой, совершенно не заботясь о голосе.
Но вчера, доведенный до точки, я заснул прямо во время репетиции. Пока ребята повторяли Utopia, я задремал прямо на стуле. Проснулся лишь когда песня закончилась и меня потрясли за плечо. Что самое интересное, мне за эти пару-тройку минут ничего не приснилось, хотя обычно достаточно просто прикрыть глаза и погрузиться в сон. Я провел эксперимент и выяснил, что днем, в присутствии группы и постоянно снующих туда-сюда людей, я могу немного поспать, минут 15-20.
На ночь я пригласил к себе в гости Ю. надо было проверить, может в присутствии кого-то я смогу спокойно спать, да и с Ю мы уже давненько не сидели за баночкой пива. В итоге мы проговорили с ним пол ночи, благо следующие дни – выходные, а потом все же расползлись по кроватям. Точнее, как радушный хозяин, я уступил ему спальню, а сам лег в гостиной на диване, так любимом всеми моими друзьями, особенно Джури. Заснул я почти мгновенно, а проснулся от того, что Ю активно меня толкал в бок. Я вытер слезы и постарался ему улыбнуться. Нес какой-то бред о том, что, видимо, мне приснился кошмар, которого я уже не помню. Ю чуть нервно рассмеялся, хлопнул меня по плечу и ушел спать дальше. Я же с сожалением понял, что мой эксперимент провалился, и очередную ночь провел в компании кофе и сигарет. Естественно, что с утра я был особо «прекрасен».
Когда проснулся Ю, я готовил завтрак. Ничего особенного: кофе и блинчики из соседнего супермаркета.
- Утро доброе, – зевая и потягиваясь, он вошел в гостиную.
- Да какое там утро? Уже почти час дня! Ну ты и спать, друг мой, – я помахал ему через барную стойку, – Как спалось?
- Ты знаешь, просто отлично. У тебя в доме просто какая-то особая атмосфера – так спится легко. Вот правда, если бы еще кто-то не орал посреди ночи, как резаный, все было бы еще лучше.
Я лишь невесело усмехнулся и решил промолчать. Что-то для меня в последнее время моя квартира совершенно не является местом, для идеального сна, да и вообще отдыха. А мой крик… ну с кем не бывает. Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не кричал во сне.
Я поставил на стойку тарелки с блинчиками и две кружки.
- Давай-ка лучше есть, чем рассуждать о том, где какая атмосфера царит.
Ю согласно кивнул и залез на стул, тут же принимаясь за еду, то и дело блаженно жмурясь и чуть ли не мурлыча от удовольствия. Блины исчезали с поразительной скоростью. Но вдруг Ю замер, уставившись на часы. После этого он сделал мощное глотательное движение и залил в себя остатки кофе, соскочил со стула и начал судорожно собираться. Я в недоумении следил за ним. В очередной раз пробегая по комнате, кажется в поисках телефона, драммер кинул на меня негодующий взгляд.
- Ты чего расселся? Мы в аэропорт опаздываем! – выкрикнул он и продолжил суматоху.
- Аэропорт? Но мы же никуда не летим, у нас вообще выходной.
Ю одарил меня выразительным взглядом и кивнул в сторону полки с фотографиями. Тут-то до меня и дошло! И как только я мог забыть? Теперь мы уже напару носились по квартире. Буквально пять минут, и мы в машине, которую я уверенно веду в сторону аэропорта Норита.
А все дело в том, что месяц назад у наших хороших друзей из группы Deluhi начался тур по стране, приуроченный к выходу нового сингла. Во время этого тура ребята так уставали, что на все остальное времени было катастрофически мало. Я даже с Джури практически не общался, хотя обычно мы привыкли созваниваться почти каждый вечер и видеться не меньше трех-четырех раз в неделю. Этого всего мне очень не хватало. Потому мы договорились, что когда Deluhi вернуться в Токио, я встречу его в аэропорту, и мы завалимся куда-нибудь отдохнуть. Узнав о нашем плане, мои одногруппники тоже загорелись этой идеей. Было решено встречать ребят всем вместе.
Йо уже нетерпеливо названивал, а мы с Ю опаздывали. И все из-за того, что я элементарно забыл. Как же стыдно-то. Если Джури не увидит меня на выходе, он, конечно, не обидится, но точно будет расстроен. А расстроенный Джури, который будет говорить, что все в порядке, постоянно улыбаться, но при этом смотреть грустными глазами… Нет уж! Увольте! Махнув на все правила дорожного движения и вознося хвалу небесам за отсутствие пробок, я прибавил скорость.
мы почти успели. Почти, потому что когда мы с Ю вбежали в здание аэропорта, самолет ребят уже приземлился и они уже даже забрали багаж и теперь пребывали в дружеских объятьях Йо, Анзи и Аяме. Тяжело дыша, мы подошли к компании. Ю сразу же оттащил Сойка подальше и стал ему что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками и показывая на меня, крутя пальцем у виска. Уверен на 100% что он рассказывал о нашем пути, так как половину дороги он сидел, судорожно вцепившись в ремень безопасности и ручку двери и что-то шепча себе под нос побледневшими губами. Я кивнул Сойку, обнялся с Агги и Ледой и, наконец, добрался до Джури.
- Я уже думал, что ты не придешь встретить меня, – сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча.
- Эй! Мы же договорились, что я встречу, а это значит, что я свое слово сдержу. Правда теперь придется оплатить горку штрафов, я же гнал, как сумасшедший, – я несильно толкнул Джури в плечо, и мы оба рассмеялись.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. От этого простого действия у меня внутри будто что-то замерло на мгновение. Видимо, это из-за того, что мы слишком давно не виделись, и я уже немного отвык от его объятий. Отстранившись, Джури внимательно осмотрел меня. Я буквально увидел, как в его глазах зажглось слово «Тревога.»
- Ребят, вы что тут с моим Соно натворили? Стоило мне на месяц отлучиться, как парень стал на мертвеца похож.
- Да ничего мы с ним не делали, – возмутился Аяме, – Он и без нас прекрасно справляется. По клубам шляться надо меньше.
Джури еще раз окинул меня оценивающим взглядом и, качая головой, скептически посмотрел на клавишника.
- Так, друзья мои, а давайте-ка мы отметим нашу встречу и окончание делуховского тура. Я угощаю, – Йо хитро улыбнулся и сделал приглашающий жест.
Все согласно загудели и отправились на автостоянку. Если Йо предлагал вечеринку, ну или просто выпить, то пропускать это событие явно не стоило. Сам басист был из очень обеспеченной семьи, а потому недостатка в деньгах у него никогда не было. К тому же, эти самые деньги, он не то чтобы не берег, а просто не жалел тратить на друзей, временами устраивая такие вот посиделки, на которых в изобилии было хорошей закуски и алкоголя, а уж отличная компания собиралась сама.
На стоянке возник небольшой конфуз. Так как Аяме приехал вместе с Анзи на его мотоцикле, так как тому было по пути забрать его. Йо на своей машине был один, а я соответственно с Ю. по дороге было решено, что наши дорогие делуховцы едут на машине с Йо, чтобы уж точно быть доставленными по адресу, а мы с Ю добираемся прежним составом. В принципе я был не против, хоть и подумывал о том, чтобы затащить Джури в свою машину, а вот Ю такой расклад не устраивал.
- Я с ним не поеду! – насупившись и сложив руки на груду заявил драммер.
- Это почему еще?
- Да потому что ты псих! Скрытый псих, который сегодня показал себя во всей красе! Именно поэтому, господин Шумахер, с сегодняшнего дня я в твою машину не сяду! Я еще жить хочу.
- Да ты! Ты… Просто слов нет, вот кто ты! – меня крайне возмутило такое заявление.
Сойк, смотрящий на разыгрывающееся представление, уже начал посмеиваться, попутно объясняя остальным в чем, собственно, суть вопроса.
- Расслабься Ю, с Шумахером поеду я, – Джури ослепительно улыбнулся и открыл дверцу моей машины.
- Договорились! – Ю быстро залез в салон авто Йо, пока Джури не передумал.

Глава 2
Мысленно ликуя я сел за руль и повернул ключ зажигания. Стоило только выехать за территорию аэропорта, как мы синхронно потянулись к пачке сигарет, лежащей рядом с рычагом переключения передач. Наши руки соприкоснулись, и я резко отдернул свою, будто обжегся. Да что со мной такое?
- Держи, – Джури протягивал мне сигарету.
- Спасибо, – я взял сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил.
Ехали мы молча. Джури искал какую-нибудь стоящую радиостанцию, а я просто не знал, что сказать. На самом деле, конечно, хотелось узнать, как прошел их тур, что понравилось самому Джури, а что, возможно, и огорчило. Почему так и не смог ни разу позвонить, а все время звонил только я. Вот только с чего начать наш разговор, я не представлял, потому и молчал.
Минут через сорок, я затормозил перед высоткой, где жил басист. Его машина и байк Анзи уже стояли на парковке. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Дождались лифт, и я нажал на кнопку тридцать один. Кабина плавно двинулась вверх, но, вдруг, затормозила. Я недоуменно поднял глаза от пола, так как звонка, повествующего о том, что лифт остановился на нужном этаже, не было. Джури стоял у табло с кнопками и, как раз, убирал от него руку.
- Не понял, зачем ты остановил лифт?
- Что с тобой произошло за этот месяц? – игнорируя мой вопрос спросил он.
- Да ничего особенного. Все как обычно, – я пожал плечами, но Джури не из тех, кого может удовлетворить такой ответ.
- Соно… – с укором произнес он.
А уже через мгновение стал подходить ко мне, я бы даже сказал, наступать на меня. В конечном итоге, я прижался спиной к стене кабины, а он стоял практически вплотную ко мне и смотрел в глаза.
- Что случилось? Я же вижу, что ты нихрена не в порядке, и клубы с пьянками тут совершенно ни при чем.
- Да ничего со мной не случилось. Говорю же, нормально все.
Я оттолкнул его от себя и нажал кнопку, вновь запуская лифт.
- Нас, вообще-то, ребята ждут.
Джури одарил меня хмурым взглядом.
- Окей, на этот раз сделаю вид, что поверил тебе.
Только я хотел ему ответить, как с характерным звуком лифт остановился на нужном этаже, и двери открылись. Отлепившись от стены, Джури шагнул на лестничную клетку.
- Ну, ты идешь? Нас ,вообще-то, ребята ждут, – передразнил он меня.
Это вызвало во мне не раздражение, как ожидалось, а какое-то умиление. Широко улыбаясь, я выпрыгнул из лифта и взъерошил ему волосы.
- Эй! – Джури удивленно распахнул глаза, всю его серьезность, как рукой сняло.
В итоге, в квартиру мы ввалились с громким смехом, пытаясь нарушить прически друг друга. Пришли мы очень вовремя: выпивка и закуска уже были на столе, а из колонок играла какая-то необременяющая музыка.
- Ну и где вы так долго были? – поинтересовался Анзи.
- В лифте целовались, – выпалил Джури, и нас скрутило от очередного приступа смеха.
- Я так и знал, что вы геи, – голосом глубокого старца, отозвался с дивана Леда.
Теперь смеялись уже все, включая самого «старца».
Наша посиделка затянулась до глубокой ночи. Надо бы почаще так собираться. От того количества времени, которое мы смеялись в этот вечер, я точно должен жить лет до ста. Джури, как обычно, балагурил. Подвыпивший Аяме пытался всем строить глазки, но периодически «подвисал», уставившись куда-то в пространство. Ю с Сойком засели на кухне и что-то заговорщески обсуждали, забаррикадировав дверь. Леда устроился головой на спинке дивана и временами задвигал, непонятно откуда взявшиеся, цитаты, умные цитаты, надо признать. Агги постоянно бегал на балкон и кому-то звонил, причем, после каждого звонка он возвращался с глупейшей улыбкой. Анзи что-то задумчиво бренчал на гитаре. А Йо, как настоящий хозяин вечеринки, успевал побывать везде, кроме кухни, где строили планы по захвату мира наши горячо любимые драммеры. Он даже иногда велся на подмигивания Аяме, посылая ему мягкие улыбки.
Но все хорошее рано или поздно заканчивается – пора было расползаться по домам. Агги уехал первым, сказав, что у него дела. Не иначе, девушку завел. Анзи вызвался доставить до дома постоянно хихикающего Аяме. Неразлучным весь вечер драммерам был поручен Леда, который уже еле передвигался, засыпая, буквально на ходу. Мне ехать никуда не хотелось, да и Йо запретил садиться в таком состоянии за руль, потому я остался у него.
- Соно, ты знаешь, диван в гостиной не раскладывается, думаю, не будет ничего страшного, если ты ляжешь с Джури. Ну, или я могу расстелить тебе футон, – с сомнением в голосе оповестил Йо.
- Не стоит, лягу с Джури, а то слишком шикарно ему будет на целой кровати спать, тем более, что занял он ее незаконно, – я хлопнул Йо по плечу и хитро подмигнул.
Басист улыбнулся, довольный тем, что все вопросы улажены, пожелал мне спокойной ночи и ушел спать.
Тяжело вздохнув и приготовив пачку сигарет, я пошел в гостевую спальню. Джури спал на самом краю кровати, свернувшись чуть ли не в клубок. Замерз, наверное. Но при этом у него было такое довольное лицо, будто снилось что-то прекрасное. На миг меня охватила злость. Почему он может так расслабленно спать, в то время как меня ожидает очередная бессонная ночь и кошмар, при малейшей попытке заснуть? Но тут Джури еще сильнее подтянул колени к груди, пытаясь согреться, и поморщился. Злость ушла так же быстро, как и появилась. Я аккуратно вытащил из-под него одеяло и накрыл им скрюченное тельце, услышав довольный вздох.
Хотелось спать, ну или хотя бы просто полежать. Махнув на все рукой, я залез на кровать, под одеяло. Устроившись поудобнее, рискнул закрыть глаза. Джури тихо посапывал рядом.
Мне что-то дуло в макушку, отчего волосы шевелились, даря странное ощущение. Под щекой было что-то теплое и не особо мягкое.
- Ну, наконец-то, ты проснулся, – раздался голос откуда-то сверху.
Я открыл глаза и чуть приподнял голову, увидев лицо Джури, с четко выделяющимся подбородком. Бред какой-то. Опять закрыл глаза, но тут меня весьма бесцеремонно щелкнули по носу.
- Соно, ну поимей совесть, я, вообще-то, в туалет хочу.
- Иди, я тебя что, держу что ли? Нафиг будить было?
Вот что за человек? Сам не спит и мне не дает.
- Да в том-то и дело, что держишь! Осьминог несчастный! Я и так пол часа тебя не тревожил, но теперь все, баста, отпускай.
Джури недовольно заворочался подо мной. Так. Стоп. Джури что? Я мгновенно распахнул глаза и приподнялся на локте. О, Ками-сама! Я практически полностью лежал на друге. Голова, до этого, покоилась на его плече. Одной рукой я обнимал его поперек груди, а своими ногами я обвил его ноги.
- Черт! Черт-черт-черт, прости.
Я быстро освободил его от своих конечностей и отполз на другую половину кровати.
- Да ладно, с кем не бывает.
Джури потянулся и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. Я с тихим стоном прикрыл глаза. Значит он пол часа пытался меня разбудить, прежде чем я все же проснулся. Открыв глаза, я покосился на циферблат часов. Зашибись. 13:40. Это получается, что я проспал почти одиннадцать часов и, что самое интересное, мне не снился мой кошмар. Мне вообще ничего не снилось. Наверное. Вот интересно, мой хороший сон связан с тем, что я спал в гостях или с тем, что я спал с Джури? Я спал с Джури – как-то странно это звучит. Я нехотя поднялся с кровати.
- О, осьминог, я смотрю, ты уже на ногах. Ну ты и липучка, – это Джури вернулся.
- Сам ты липучка, – в обзывателя полетела подушка, но в цель не попала.
- Липучка! Да еще и мазила! – расхохотался Джури, и кинул подушку в меня.
Попал. Но я не собирался проигрывать, да и доказать, что я не мазила, было делом чести. Завязался бой подушками. Стоя по разные стороны кровати, мы кидали «снаряды» в противника, с переменный успехом достигая цели. Открылась дверь.
- Ребят, завтракать пой.. – но договорить Йо не дали, прилетевшие в него подушки, – Придурки! Жду вас на кухне.
Он вышел, а мы, смеясь, повалились на кровать. Но неожиданно Джури стал серьезным, повернулся на бок и посмотрел прямо мне в глаза.
- Мне не хватало всего этого. Я скучал.
Теперь и мне было не до смеха. От его слов где-то внутри стало тепло.
- Я тоже. Идем завтракать или уже обедать, а то Йо всерьез сердиться начнет.
Встав с кровати, я протянул ему руку, помогая подняться. Он кивнул и встал, задержав мою руку в своей чуть дольше положенного.
Позавтракав и попрощавшись с Йо, мы покинули его квартиру. Я завез Джури домой и поехал к себе. В голове уже созрел план нового эксперимента, начало которого я назначил на завтра.
В студию я завалился, опоздав на пол часа и со спортивной сумкой за плечом.
- Друзья мои! У меня есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать? – с порога, даже не здороваясь, начал я.
- Давай с хорошей, – решил за всех Аяме.
- Окей. С сегодняшнего дня я живу у вас.
- Хм, если эта новость хорошая, то какая же тогда плохая? – в полголоса поинтересовался Анзи.
- Плохая новость в том, что в связи с ремонтными работами, в моем доме на неделю отключают электричество. Поэтому вы просто обязаны пустить бедного лидера пожить у себя, так как без электричества он свою жизнь просто не представляет. Вы не подумайте, я не буду обременять кого-то из вас на всю неделю. Проблема решена – сегодня я ночую у Ю, завтра у Анзи, потом у Аяме и, наконец, у Йо.
- Ну, спасибо, что хотя бы предупредил, – недовольно проворчал Ю.
- Не понял, ты что не рад?
Драммер выразительно посмотрел на меня, но я стоически выдержал его взгляд.
- Рад, – наконец выдавил он из себя, а я внутренне возликовал.
- Соно, а когда электричество восстановят? – поинтересовался Йо.
- Сказали, что в субботу, – тут же среагировал я.
- И где же ты будешь ночевать в пятницу? Снова у меня? Ты не думай, я не против, вот только у меня уже есть кое-какие планы на вечер пятницы и все выходные, прости, – басист посмотрел на меня несколько виновато.
- Эм, об этом я как-то не подумал, – я смущенно потупил глаза, эх, такой актер пропадает.
- Едь к Джури, раз нас сильно стеснять не хочешь, а без электричества жизни своей не представляешь, – посоветовал Анзи.
- Точно, так и сделаю, – обрадовался я, – Ну, раз с этим вопросом мы разобрались, то давайте начнем репетицию, концерт скоро.
Все сложилось более чем удачно. Никто не отказался от моего соседства, даже Ю в конечном итоге сдался. А еще и кандидатуру Джури сами предложили, теперь это даже не будет выглядеть подозрительно в случае чего. Ну-с, эксперимент можно считать открытым.

Глава 3
После репетиции мы с Ю спустились к его машине. Всю дорогу до дома друг был какой-то нервный и дерганый, а ведь за рулем сидел не я, так что причина волнения мне совершенно непонятна. Когда мы затормозили перед домом, и я собирался выйти из авто, он схватил меня за руку.
- Соно, скажи, мы ведь друзья? – в чуть слышном голосе сквозило отчаяние.
- Конечно друзья.
- И мы давно друг друга знаем. Помнишь, как мы начинали строить Matenrou Opera? И как до этого были в Jeniva.
- Помню, но не понимаю, к чему ты клонишь, – слова Ю все больше меня запутывали.
Прежде чем ответить, он тяжело вздохнул, как бы собираясь с силами.
- Тогда пообещай мне, что чего бы сегодня не произошло, ты не станешь принимать поспешных решений и выслушаешь то, что я скажу. Просто пообещай, хорошо? И помни, что я в любом случае считаю тебя своим другом.
- Х-хорошо. Я обещаю, что выслушаю.
Мы вышли из машины и, наконец, пошли к дому драммера. Разговор, произошедший только что, меня немного пугал. Что такое могло произойти в квартире Ю, что он так боялся моих поспешных решений. Надеюсь, он не собирается сказать, что уходит из группы? Нет, нет, нет. Это было бы слишком жестоко.
Вот и знакомая дверь квартиры друга. Ю делает глубокий вдох и, будто шагая с трамплина, открывает дверь. Странно, но она почему-то не заперта.
Входим в прихожую, я даже куртку снять не успеваю, так и застываю с наполовину расстегнутой молнией. Из кухни выходит Сойк и удивленно смотрит на меня. Ю как-то весь сгорбливается, но потом, видимо найдя в себе силы, подходит к Сойку и целует его в губы. Невесомо, как целуются давно устоявшиеся пары.
- Тадаима.
- Окаери, – тихо отвечает Сойк и улыбается.
Ю поворачивается и с вызовом смотрит на меня. А я отворачиваюсь от него, чтобы удобнее было снимать кроссовки. Затем окончательно расстегиваю куртку и вешаю ее в шкаф. Все это время стараюсь не смотреть на сладкую парочку драммеров, иначе просто не смогу сдержаться. Но посмотреть все же приходится. Сойк обнимает Ю за талию, словно стараясь защитить от меня, а последний нервно сжимает губы. Все же не выдерживаю. Прихожую оглашает мой смех. Держась за стенку я подхожу к парням и хлопаю Ю по плечу.
- Бака, ну и напугал ты меня. Я уж было подумал, что ты кого-то убил или из группы свалить решил.
- Эээ… – только и смог ответить Ю.
В этот момент у него было такое комичное выражение лица, что я вновь засмеялся. Сойк успокаивающе прикоснулся губами к его виску.
- Ю, не обращай внимания, я же говорил, что они придурки, что один, что другой.
- Это кто тут придурок? – мгновенно насупился я.
- Да вы с Джури. Друзья рассказывают важную новость, от которой может измениться ваше к нам отношение, причем в худшую сторону, а вы начинаете ржать и выдвигать какие-то безумные теории. Ну разве нормальные люди так себя ведут? – он укоризненно и как-то облегченно посмотрел на меня.
- Соно, ты только это… не говори пока никому, – попросил Ю.
- Само собой, мы же друзья, – я тепло улыбнулся и подмигнул.
Сойк с Ю сварганили что-то на подобие ужина, и мы вместе его уничтожили, пока смотрели фильм. Поболтав еще немного, решили идти спать. Мне было выделено место на диване. Проворочавшись всю ночь, но так и не уснув, я встал по будильнику Ю.
В итоге, в студию я приехал жутко невыспавшийся, но довольный. Я правда рад, что два пирсингованных чуда, а по совместительству моих друга, счастливы. И на всякие предрассудки по поводу того, что они одного пола, мне абсолютно плевать. Джури тоже ничего против их отношений не имеет.
***
Сегодня моим пристанищем должна была стать квартира Анзи. Гитарист жил в одном из новых районов Токио. Среди нескольких совершенно одинаковых домов легко можно было заблудиться. Как тут ориентировался сам Анзи, для меня оставалось загадкой.
Несясь по городу, вцепившись в талию гитариста, я понял, почему он предпочитает мотоцикл другим видам транспорта. На мотоцикле реже попадешь в пробки, но больше под дождь. Этот минус я оценил, когда мы, оставляя за собой ручейки воды, вошли в квартиру. Анзи сразу запихнул меня в ванну, мотивируя это тем, что мне надо беречь голос и потому мое здоровье дороже. Я решил не спорить и, взяв из сумки сухую одежду, прошлепал в душ. Наскоро помывшись, я уступил ванну другу. Пока он плескался, я решил осмотреться в квартире.
Анзи живет довольно далеко от того района, в котором находится студия. Такая отдаленность является причиной того, что в гостях у гитариста мы бываем очень редко. Квартира представляет собой смесь хрома и пластика. Анзи настоящий фанат хай тек. Я и сам не поклонник традиционного стиля, но в этом царстве новомодного интерьера я чувствую себя не очень уютно. Будто бы не в жилом доме нахожусь, а в галерее современного искусства. Зато сам гитарист чувствует себя тут как рыба в воде. Ну, главное, что ему хорошо.
Анзи выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Невольно окидываю его тело взглядом. Хм, не удивительно, что за ним девушки табунами ходят.
- Эй, Соно, есть хочешь? Ты вообще тут или уже где-то в другом мире? – парень хохотнул, глядя на задумавшегося над чем-то лидера.
- А? Что? Нет, не хочу, спасибо.
- Ну, как знаешь, – гитарист пожал плечами, – Чем тебя развлекать-то весь вечер, я даже не знаю.
- Анзи, да ладно тебе, как будто первый раз знакомы. Не надо меня развлекать.
Я не смог сдержать улыбки. Зачем меня целенаправленно развлекать, мне же и так не скучно будет. Джури вот никогда подобным не загонялся, с самой первой встречи.
Взяв по бутылке пива, мы расположились на диване. По телевизору шел какой-то боевик, на который никто не обращал внимания. Я неспешно потягивал пиво и слушал рассказ Анзи о том, как он хотел бы поехать в мировой тур, посмотреть Европу, почувствовать любовь зарубежных фанатов. Мне оставалось лишь поддакивать.
В какой-то момент у нас в руках оказались гитары. Отыграв и спев почти половину нашего репертуара, перешли на творчество других групп. Было весело, мы даже попытались сочинить что-то новое, но, увы, записывать наши идеи мы не додумались, и они быстро забывались.
Гостевой спальни у Анзи не было, запасного футона тоже, а новомодные диваны для ночлега не предназначены, пришлось нам спать в одной постели. Такой расклад меня немного пугал. Если я усну, не проснусь ли практически лежа на нем, как это было с Джури? Но Джури-то все-таки свое, родное, а Анзи хоть и друг, но не настолько близкий, да и вдруг поймет все неправильно.
Задвинув все сомнения подальше, я разделся и лег в кровать. Анзи уснул практически мгновенно. Я тоже погрузился в тяжелый и тревожный сон. Примерно через час я проснулся от боли в руке и застрявшего в горле крика. Оказывается, я вцепился зубами в запястье. Видимо, где-то на подсознании я помнил, что сплю не один и кричать нельзя. До утра я так и не решился заснуть снова, боялся, слишком яркие впечатления остались от прошлой попытки.
Утром Анзи заявил, что со мной спать идеально: не ворочаюсь, места много не занимаю, одеяло не отнимаю. Я лишь усмехнулся и поставил мысленную пометку, что эта часть эксперимента провалилась, хотя одну особенность заметить можно. Находясь с кем-то в одной постели, я могу немного поспать, хоть мой привычный кошмар никуда не уходит.
***
Эту ночь я должен был провести у Аяме. Если честно, мне уже начали надоедать эти ночевки вне дома. Все равно результат одинаковый, но, для чистоты эксперимента, все же не стоит останавливаться. Если я сам ничего не раскопаю, придется обратиться к врачу.
К Аяме поехали на моей машине, все равно я ее в последнее время оставлял на стоянке у студии. Предварительно мы заехали в торговый центр. Часа два проползав по бутикам, решили перекусить в здешнем кафе. Аяме расположил свои пакеты рядом со столом. Под конец забега, я уже перестал следить за тем, что он покупает. Себе я приобрел черную борцовку и широкий напульсник, который отлично скрывал синяк на запястье. А ведь я и предположить не мог, что наш клавишник такой шопоголик, но довольная улыбка на его лице заставляет думать, что потраченные деньги того стоят. Поужинав в кафе и прихватив с собой приличных размеров пиццу, мы поехали домой. Аяме жил в Сибуе. Жизнь здесь не затихала ни на мгновение, особенно активизируясь к вечеру. Из окон квартиры отчетливо были видны неоновые вывески, так что на ночь приходилось задергивать шторы. Я бы в таком обилии яркого света не выдержал долго, мне часто требовалась темнота и тишина, чтобы просто отдохнуть. Аяме же такое кипение жизни за окном, казалось, нисколько не смущало, а даже наоборот – очень устраивало. Помнится, за этой квартирой он охотился около двух лет.
Уничтожив пиццу, выпив при этом литра два колы, было принято решение отправляться спать. Я растянулся на диване в гостиной и бездумно смотрел в окно. Теперь я в полной мере оценил прелесть каждой неоновой рекламы. Глаза слипались, но какой-нибудь резкий звук с улицы не давал заснуть надолго. Но в общем-целом пару часов я смог поспать, ну это если сложить всю ту мимолетную дрему.
И эта часть эксперимента провалилась, зато подтвердилась теория о том, что в присутствие большого количества людей, несколько минут сна я себе позволить могу.
***
Сегодня последняя ночь моих ночевок у одногруппников и именно на нее я возлагаю большие надежды. За прошедшие три дня я почти не общался с Джури. Лишь пара мейлов с почти ничего не значащим содержанием. От этого было как-то пусто, но я не спешил нарушить эту образовавшуюся дистанцию и вернуться в привычное русло отношений. Он тоже, и от этого было еще печальнее. Ну да ничего, если сегодня все мои страхи пройдут, то я вытяну этого паршивца из той раковины, в которую он в последнее время забился. А если нет, значит завтра я с ним встречусь и тогда… я еще не придумал, но просто так сложившуюся ситуацию не оставлю.
У Йо, как обычно, царила атмосфера тепла и уюта. В гостиной на столе лежали знакомые солнечные очки, что заставило усмехнуться.
- Отдашь ему завтра? – Йо появился так неслышно, что от неожиданности я вздрогнул.
- Конечно отдам.
- Соно, могу я с тобой поговорить?
Йо был крайне серьезен. Я кивнул. Разговаривать пошли на кухню. Басист довольно долго мешал ложечкой чай, пока решался.
- Что с тобой происходит в последнее время? Ты опять не высыпаешься и дело тут не в ночной веселой жизни, иначе бы ребята уже давно жаловались на то, что ты их по клубам таскаешь. В чем же тогда дело?
Я серьезно задумался. Было видно, что Йо всерьез волнуется обо мне, а не спрашивает из праздного любопытства. Но что я могу ему на это ответить? Что меня мучают кошмары по ночам? Точнее один единственный, но такой реальный, что я боюсь даже глаза закрыть. Не потому что боюсь самого сна, а потому, что боюсь однажды не проснуться, так как он окажется реальным. Нет уж, разговаривать о таком с Йо я не готов.
- Да ничего страшного со мной не происходит. С Ю мы до утра болтали, с Анзи пили и мучили гитары, а у Аяме я просто не смог заснуть, ты же знаешь, в каком районе он живет.
Я старался говорить убедительно, но что-то в лице Йо подсказывало мне, что мои слова нисколько не прибавляют ему веры в них. Эх, значит придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Как можно искренней улыбнувшись, я посмотрел прямо ему в глаза.
- Йоооо, ты же мне друг? Ты же не будешь так эгоистичен, как другие? Хоть ты-то дашь мне выспаться? Меня же и так жизнь наказала: электричество отключено, Аяме по магазинам таскал весь вечер, да еще и Джури обещал мозги за клубы прочистить. Сжалься надо мной.
«И не возвращайся больше к этой теме,» – это уже мысленно. Йо заметно расслабился и улыбнулся.
- Повезло тебе, Соно, что я такой хороший. Может тогда спать?
Я согласно кивнул. Ополоснувшись в душе, выкурив сигарету и пожелав Йо спокойной ночи, я лег в кровать. С моей прошлой ночевки здесь постельное белье, конечно же, поменяли. Я отлично помню, что в тот раз оно было белое, а сейчас нежно-зеленое. Но все равно мне казалось, что сквозь еле различимый запах порошка пробивался аромат духов Джури. Устав бороться с этой обонятельной галлюцинацией, я сгреб подушку в охапку и прижал к груди. Закрыв глаза, вдохнул полной грудью.
Мне опять снился этот дурацкий сон, но он был развеян сигналом от пришедшего мейла. Облегченно вздохнув, я потянулся за телефоном. Сообщение было от Джури, часы показывали три ночи. «Ты – козел!» – прочитал я. «Сам козел! Это еще почему?» Ответ не заставил себя долго ждать, только этот гений решил позвонить.
- Потому что козел! Не обзывайся!
- Ты первый начал, так-то. И даже обосновать свои слова не можешь.
- Могу!
- Не можешь!
- Могу!
- Тогда почему?
- Потому что я… да какая разница!?
- Ты пьяный что ли?
- Эээ… чуть-чуть.
- Блин, Джури, я же просил не звонить мне, когда ты пьян. Тем более так поздно.
- А сколько время?
- Начало четвертого.
- А почему ты не спишь?
Я тихо простонал. Джури отличный друг, но когда выпьет у него будто что-то клинит в голове.
- Ты должен спать! – продолжал он, – Ты уже выглядишь, как зомби. Я же переживаю. Так что спи!
- Ага, буду спать, завтра, у тебя дома.
- У меня. Окей. Тогда до завтра, – и бросил трубку.
Вот ведь зараза! Напился… без меня! Позвонил, обозвал, разбудил, еще и отсоединился довольный. Ну разве так можно? Поняв, что сон мне сегодня уже не грозит, я пошел курить.
Основную часть эксперимента можно считать завершенной увы, но мой хороший сон вовсе не зависит от квартиры Йо.

Глава 4
Джури позвонил в обед. Спросил во сколько меня ждать, и что приготовить на ужин. Желая поиздеваться, я заказал креветки в кляре, зная, как он не любит возиться с подобным мелким блюдом, где есть мука. Но, вопреки моим ожиданиям, возмущений не было.
Собрав вещи и, пожелав всем хороших выходных, я вышел из студии. По дороге я думал о том, кто для меня Джури. Как-то сразу он стал считаться моим другом, минуя стадии «коллеги» и «знакомые». А теперь… Кто он для меня теперь? Лучший друг? Без сомнений. Что-то большее? Определенно. Ведь мне плохо без него. Я скучаю, одиночество затапливает. Я слишком привык к тому, что он есть в моей жизни. Это уже что-то большее, чем просто дружба. Определенно большее.
Затормозив, я взял с заднего сиденья сумку и прошел в подъезд.
Два коротких звонка и улыбающийся Джури буквально втягивает меня в квартиру. По идее, надо бы оттолкнуть, но я не спешу. Руки против воли обнимают его за плечи. Но вот, Джури отпускает меня. Пока я снимаю куртку и кроссовки, он стоит подперев стену.
- Я креветки приготовил, – сказано как бы между прочим.
- Шутишь?
- Нет, я и правда приготовил тебе эти креветки. Жду тебя на кухне.
И оттолкнувшись от стены, немного хмурясь, прошел на кухню. Я закинул сумки в гостиную, приветливо помахав бабочкам на стене. Помню, мы перемазались с ног до головы, пока их рисовали. Улыбаясь, я пошел мыть руки. Вот что-что, а без этого меня Джури за стол не пустит.
За ужином мы молчали, но это молчание не угнетало, я словно вернулся домой после длительного отсутствия. Джури собрал посуду и поставил передо мной чашку кофе.
- Соно, я обещал, что не отстану от тебя, а значит не отстану. Что с тобой произошло за тот месяц, что меня не было?
У меня возникло чувство дежавю, почти о том же самое вчера спрашивал Йо и тоже на кухне. Только вместо кофе был чай.
- Все нормально. Ничего не произошло.
- Да вижу я, как «все нормально». Мне-то уж не ври, – а Джури-то начал заводиться.
Чужие эмоции явно являются катализатором для моих собственных. Этот случай не стал исключением. Я вспылил мгновенно.
- Пошел ты! Я лучше знаю – нормально или нет!
Я встал из-за стола и хотел уже уйти, как Джури схватил меня за руку и развернул к себе. Минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом он ушел в спальню, хлопнув дверью. Я опустился на стул и с нажимом провел руками по лицу. Поругались. В сущности, это всего лишь вторая наша ссора, и я не сильно представляю, как теперь себя вести.
Выкурив почти пол пачки сигарет и бессмысленно прощелкав каналами, я решил лечь полежать. Разобрав и застелив диван, благо не в первый раз, я растянулся на простынях. Все это время Джури не выходил из спальни. Меня грызло чувство вины. В другой ситуации я бы обязательно все ему рассказал , но в это… в этом случае Джури будет самым последним кому я расскажу о своем кошмаре.
Я так и не понял в какой момент уснул и от чего проснулся. То ли от того, что меня кто-то осторожно тряс за плечо, от ощущения слез на щеках или же от собственного крика. Открыв глаза, первое, что я увидел – взволнованное лицо Джури. Страх и облегчение смешались в одно.
- Джури!!!
Я бросился ему на шею и вцепился в футболку на спине. В голове вертелось лишь – «Не отпускать». Слезы все не желали останавливаться.
- Тише, тише, успокойся, мой родной. Это всего лишь сон. Я тут. Я с тобой. Все хорошо.
Джури гладил меня по голове, спине и успокаивающе шептал на ухо. Я последний раз всхлипнул и начал осознавать происходящее. Я, как клещ, вцепился в друга и заливаю его плечо слезами, а он меня успокаивает. Разжать руки было безумно тяжело и все еще немного страшно. Кое-как справившись с собой, я отпустил Джури, даже немного отодвинулся от него, боясь поднять глаза. Вот ведь гадство-то, почему именно сегодня? Ведь у Анзи я как-то смог сдержаться. Что же он теперь подумает?
- Ты как? Успокоился?
Я кивнул.
- Точно? – с подозрением переспросил он.
- Да, все нормально.
- Опять ты со своим “нормально», – прозвучало недовольно, прежде чем мою голову подняли за подбородок.
Я автоматически закрыл глаза. Страшно смотреть. Джури провел по моей щеке, стирая слезы.
- Как же я за тебя волнуюсь.
Услышав это, я почувствовал, как теплые губы Джури коснулись моих. Коснулись и не отстранились, как если бы это был дружеский поцелуй, а чуть двинулись, приглашая ответить. Чтобы удостовериться, что это не очередной сон, я открыл глаза. Не сон. Джури действительно целовал меня. Мысленно простонав, я вновь закрыл глаза и приоткрыл губы. Джури тут же этим воспользовался, начиная целовать меня уже всерьез. Всего мгновение и наш поцелуй из робкого перерос в уверенный и обоюдный. Я запустил руку в его волосы, а он гладил мои плечи. Не знаю сколько это длилось, но когда все закончилось, я не смог сдержать разочарованного вздоха и сам втянул Джури в новый поцелуй. Голову кружило, и кровь набатом стучала в висках. Я начал отклоняться на кровать, утягивая Джури за собой, и, когда моя голова оказалась на подушке, он практически лежал на мне. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй и уткнулся лицом в изгиб моего плеча.
- Соно… давай спать.
- Останешься?
Я жутко не хотел, чтобы он сейчас ушел. Спать одному казалось как-то совсем неправильно.
- Конечно, – я кожей почувствовал его улыбку.
Джури встал, и я даже немного испугался, но он лишь сходил в спальню за подушкой.
- Двигайся.
Я послушно отодвинулся с середины дивана, давая ему место. Джури кинул подушку рядом с моей, снял футболку и залез под одеяло. Меня, как магнитом, практически вплотную притянуло к нему. Он не возражал. Сполз по подушке ниже, устроился лицом мне в ключицы и закинул руку на талию. Я обнял его и закрыл глаза, практически мгновенно отключаясь.
Когда я проснулся, за окном уже вовсю светило солнце. На диване я был один. Неужели эти ночные поцелуи мне приснились? Но вторая подушка говорила об обратном. Значит не сон, все было на самом деле. Я поднес руки к лицу и осторожно дотронулся до губ. На лице расползлась глупая улыбка. Со стороны кухни послышались тихие шаги. Я мгновенно закрыл глаза, притворившись спящим. Диван чуть прогнулся под весом еще одного человека.
- Я знаю, что ты уже не спишь.
Черт, меня раскрыли. Сказав: «Я сплю!» – которое больше было похоже на невнятное мычание, я уткнулся лицом в подушку.
- Да сколько можно спать? Уже обед.
Джури потряс меня за плечо, на что я ответил недовольным стоном.
- Если ты просто не хочешь со мной разговаривать из-за того, что было ночью, то…
Я не дал ему договорить, резко подскочив.
Джури сидел на краю дивана и каким-то грустным взглядом смотрел на меня.
- Не говори ерунды, это тут не при чем. Я просто немного отвык спать.
- В каком смысле? Это все из-за кошмаров?
Я снова упал на подушку.
- Да.
- И давно?
- Месяц. Лишь две ночи спокойные, тогда у Йо и сегодня.
- Воооот оно что, а я уже начал думать, что с тобой что-то более страшное происходит. Мог бы сразу сказать.
- Не мог.
Джури наклонился и теперь смотрел мне в глаза.
- Все равно узнаю, – с этими словами он стал наклоняться еще ниже.
Поняв к чему все идет, я выпалил.
- Я вообще-то еще зубы не чистил.
- Напугал.
Он усмехнулся и все-таки поцеловал меня. В этот раз я не стал тормозить и сразу ответил, притягивая его еще ближе.
- Так-то лучше, – Джури довольно улыбнулся, – Кушать хочешь?
Я согласно кивнул.
- Пойду разогрею, – он начал подниматься, но я схватил его за руку и, приподнявшись, легко чмокнул в губы, после чего все же отпустил.
Убрав постель, я пошел в душ. Стоя под струями теплой воды думал о том, что теперь происходит между нами. Раньше все было просто. Мы дружили. А теперь все эти поцелуи. Мне безумно нравится целоваться с Джури. Запускать пальцы в его волосы, чувствовать его прикосновения. Думаю, ему тоже это нравится, иначе зачем все это делать? Действительно, зачем? Предположим, если вчера он хотел меня просто успокоить, пусть и таким странным способом, я это могу понять. Но сегодня утром – это я уже не понимаю. Но как следствие его поступка – я теперь не могу чувствовать себя спокойно. Если я раньше сдерживал какие-то свои порывы, то теперь не смогу. Даже сейчас мне хочется поцеловать его снова. Снова дотронуться, обнять. Тряхнув головой, отгоняя мысли, я потянулся за полотенцем, но не нашел его. Странно, ведь только что на крючке висело.
- Потерял что-то? – донеслось от дверей.
Джури стоял в проеме с полотенцем в руках.
- Отдай.
- Неа.
- Я по хорошему прошу, отдай.
Он оценивающе окинул меня взглядом, от которого я немного покраснел.
- пожалуй все-таки отдам, а то ты стал такой тощий, что скоро просвечивать начнешь, так что прикройся.
Он кинул мне полотенце и вышел. Я возмущенно фыркнул. Худой я видите ли. Сам-то как будто толстый. И вообще, не нравится не смотри, никто не заставляет. В джинсах и с полотенцем на плечах я вышел из душа.
Обед стоял на столе. Джури сидел за столом и ждал меня.
- Не дуйся, я не хотел тебя обидеть.
- Я не дуюсь, нечего вообще было заходить.
- Прости, дверь была открыта.
- Это не аргумент.
- Прости.
Ели молча. я пытался представить, что бы сам сделал на его месте. Наверно, не удержался бы, вот только так палиться не стал бы. Пока Джури мыл посуду, я пошел на балкон курить. Открылась дверь, а потом меня обняли со спины.
- Простудишься, – он взял сигарету из моих пальцев и, затянувшись, вернул.
- Если и дальше будешь обнимать, то не простужусь, – я накрыл руки Джури своей.
- Я хочу обнимать.
- Я тоже.
Я потушил сигарету в пепельнице.
- Джури…
- Ммм?
- Скажи, что происходит?
- Тебе не нравится?
Не в этом дело, я просто не понимаю ни тебя, ни, тем более, себя.
Джури тяжело вздохнул и разжал объятия.
- Давай вернемся к этому разговору, когда ты поймешь, а пока…
- А пока оставим все как есть.
- Хорошо.
Он согласно кивнул и ушел с балкона. Я достал из пачки еще одну сигарету. И все же, что происходит между нами сейчас? Мне нравится с ним целоваться, я давно понял, что для меня он намного большее, чем просто друг. А еще я безумно боюсь потерять его. Значит ли это, что я его люблю? Возможно. И что-то подсказывает мне, что Джури уже все для себя решил, в отличие от меня. Тушу сигарету и возвращаюсь в комнату.
Джури смотрит какую-то дораму. Сажусь рядом и присоединяюсь к просмотру. Немного подумав, устраиваюсь головой на его коленях. Джури улыбнулся и стал перебирать мои волосы. Разомлев от этой простой ласки, я не заметил, как уснул. Смутно помню, что меня куда-то несли и, кажется, раздевали.

Глава 5
Когда я открыл глаза, был уже день. Я лежал в спальне, обнимая спящего Джури. Блики света играли в его волосах и создавали очень красивую картину. Я невольно улыбнулся. Наклонился и нежно прижался к его губам. Он стал отвечать на поцелуй, еще толком не проснувшись. Но вот Джури открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.
- Какое неожиданное пробуждение, – хриплым ото сна голосом, улыбаясь, сказал он.
- Угу.
Я согласно кивнул и вновь его поцеловал. Джури с готовностью ответил. Поцелуй становился все более страстным и развязным. По телу растеклось приятное тепло, концентрируясь внизу живота. У меня встал на парня, на бывшего лучшего друга. Джури пошевелился и так вышло, что его нога задела мой пах. Я не смог сдержать стона сквозь поцелуй. Джури тут же отстранился от моих губ и внимательно посмотрел в глаза.
- Хочешь, – прозвучало полу утвердительно.
- Хочу, – краснее до корней волос, не стал отрицать очевидное.
С тихим стоном он припал к моим губам. Я буквально ошалел от беспрепятственной возможности касаться его везде где только захочу. Вот только не очень-то получалось делать это полностью осознанно. Причем не только мне одному. Потому руки хаотично скользили по телам. Когда его рука прошлась по моей груди, задевая напряженные соски. От этого ощущения я прогнулся навстречу руке. не желая оставаться в долгу, я пару раз на пробу провел языком по его шее, отчего он задышал чаще. Почувствовав такую реакцию, я активнее набросился на его шею. Но весть мой пыл пропал, стоило руке Джури оказаться в моих трусах. Я аж вскрикнул от неожиданности. Его рука стала двигаться по моему члену и я практически потерялся от удовольствия. Которое даже больше состояло не из того, что происходило с моим телом, а из-за того, кто это вытворял со мной. Я также просунул свою руку в его белье и сжал пульсирующую плоть в ладони. Ощущение было немного непривычное. Низкий стон, который в этот момент издал Джури, практически ласкал слух, мне захотелось услышать его снова.
Мы лежали на кровати и дрочили друг другу, периодически целуясь и срываясь на тихие стоны. Постепенно наши движения ускорились, я не выдержал первым. Протяжно простонав, кончил, но при этом нашел в себе силы продолжать движения рукой. Джури уткнулся лбом мне в плечо и тяжело дышал. Потребовалось совсем немного времени, чтобы с долгим стоном, он достиг оргазма.
- Ты… я… черт, – хотелось что-то сказать, но слова совсем не шли в голову.
- Молчи. лучше молчи. все потом, – желая подтвердить свои слова, он поцеловал меня.
Минут через пять, когда бешенное сердцебиение утихло и дыхание пришло в норму – было принято решение идти в душ. В ванну мы зашли вместе, я немного тормознул не спеша раздеться. Было смущение, жуткое смущение. Но ведь он уже видел меня голым, при чем в душе, вчера. Отбросив смущение, я снял трусы и повернулся к Джури, который уже открывал воду. Я замер, рассматривая открывшуюся картину.
- Что? – обернувшись, спросил он.
- Ничего, просто… просто ты красивый.
Джури удивленно приоткрыл рот. Я смущенно улыбнулся и шагнул под душ. В кабинке места для двоих было маловато. Зато любое прикосновение легко можно было списать на случайное. После того, что произошло меня стало тянуть к Джури еще больше. Что же будет когда мы переспим? Что? Неужели я всерьез рассматриваю эту возможность? Но эта мысль меня не пугает.
- эй, ты чего задумался? – тихий голос вывел меня из состояния прострации, – Надеюсь, ты не жалеешь о произошедшем? – Джури вопросительно посмотрел на меня.
- Нет, не жалею. А ты?
Он отрицательно мотнул головой, и у меня в груди что-то отпустило. после душа Джури пошел менять постельное белье, а я готовить завтрак.
- Тебе завтра на репетицию? – я первым нарушил молчание за столом.
- Да, Леда, во время тура написал каркас для новой песни, будем обрабатывать. А ты завтра чем займешься?
- Тоже репетиция, у нас же концерт через неделю.
- а электричество когда в твоем доме дадут? Мне Сойк рассказал. Кстати, мог бы сразу ехать ко мне, чтобы по ребятам не шастать.
Черт, а я забыл совсем, какую отмазку придумал для проведения своего эксперимента. Эксперимент. Эксперимент показал, что нормально спать я могу только, если Джури со мной. Его присутствие в одной кровати со мной оберегает от кошмаров лучше всяких оберегов.
- Вчера должны были подключить.
- Значит ты сегодня уедешь? – уставившись в столешницу, задал очередной вопрос Джури.
- Ты хочешь, чтобы я уехал?
- Тебе решать, ехать или нет, я не могу тебя заставить.
- Значит я останусь.
Ехать домой не хотелось. Не хотелось оставлять Джури, не хотелось спать одному, не хотелось вновь видеть кошмар. Да и что-то подсказывало, что если сейчас уеду, то никогда уже не смогу понять то, что сейчас между нами происходит. Джури чуть улыбнулся и кивнул, а потом это милое наваждение рассеялось.
- Тогда готовишь ужин и моешь посуду ты. А я пойду телик посмотрю.
- Эй! Это не честно! Я завтрак готовил!
- Все честно. Я креветки для тебя готовил? Готовил. И вчера кухня на мне была, так что не спорь. А то целовать больше не буду.
- Не больно-то и хотелось!.. Спорить.
Джури рассмеялся и встал из-за стола, подошел ко мне и, наклонившись, обнял. Я откинул голову назад и посмотрел на него. Его губы легко коснулись моих и тут же исчезли.
- Пошли покурим.
- Идем.
На балконе было немного зябко. Ну еще бы, осень же. Правда, если встать спина к спине, то практически не холодно.
Как и было уговорено, я приготовил ужин, а потом помыл посуду, за что получил потрясающий поцелуй. Было уже поздно и, учитывая, что завтра нам ехать в студию, пора было ложиться спать. Мы как и вчера, легли обнявшись. Я никак не мог уснуть. Мысли о практически обнаженном парне, с такой теплой и нежной кожей, не давали покоя. Интересно, а какова она будет на вкус? Утром все произошло слишком быстро и неожиданно. Мне же хотелось, чтобы было больше времени. Хотелось попробовать и запомнить самые мелкие детали. Промучившись так некоторое время я тяжко вздохнул и повернулся к Джури спиной, чтобы соблазн был меньше.
- Ты чего не спишь? – дыхание обожгло ухо, посылая по спине стаи мурашек.
- Не спится, а ты? – я постарался отползти от Джури, но он пресек мою попытку, положив руку мне на живот.
- Куда это ты собрался?
- Я… мне надо, – язык. Скользящий по краю ушной раковины , сбивал с мысли, – Покурить.
- Покурить значит, – зубы сомкнулись на мочке, в то время, как рука поглаживать низ живота.
- Дааа.
- Хмм… Ну иди тогда .
Все прикосновения исчезли также стремительно, как и начались. Он даже отодвинулся. Ну уж нет! С недовольным рычанием я перевернулся и тут же подмял улыбающегося Джури под себя.
- Не играй со мной.
- Я не играю я точно знаю чего хочу. А знаешь ли ты? – он расслабленно лежал подо мной, но я чувствовал его возбуждение и от этого заводился еще больше. Все сдерживающие рамки упали.
- Знаю… кого я хочу.
Улыбку с губ Джури я стирал своими губами, а потом как-то неожиданно оказался прижат к кровати. Вот значит как, ну ладно. Показывая, что и такой расклад меня вполне устраивает, я сильнее прижал его к себе и двинул бедрами навстречу. От такого движения мы оба рвано выдохнули. Отстранившись от моих губ Джури стал покрывать поцелуями мою шею. А я раньше и не знал, что она у меня настолько эрогенная зона. Каждое прикосновение выбивало все мысли из головы, все что я мог – это тяжело дышать и сильнее цепляться за его спину. Соски оказались тоже жутко чувствительными. Когда Джури прикусил один, а потом зализал место укуса, я не сдержал стона. На что услышал самодовольное хмыканье. Это меня немного отрезвило. По крайней мере до такой степени, что я смог собрать расползающиеся во все стороны мысли, чтобы сделать одну вещь, а именно просунуть руку Джури в трусы. Когда он со стоном выгнулся, я, наконец-то, смог припасть к его шее и попробовать кожу на вкус. Горячая и солоноватая.
Джури быстро сориентировался в ситуации и, пока я терзал его шею, принялся стягивать с меня боксеры. Приподняв бедра, чтобы ему было удобнее я принялся проделывать подобную манипуляцию с его бельем. То ли руки так дрожали, то ли мысли путались, но для того, чтобы избавиться от всех предметов гардероба, нам пришлось временно отстраниться друг от друга. Зато после поцелуй был необходим как воздух. Пока мы целовались, Джури вытащил подушку и я, поняв все без слов, приподнял бедра, чтобы опуститься уже на нее.
Набравшись смелости, я сильнее развел ноги в стороны и согнул их в коленях. Джури нежно поцеловал меня и дотянулся до тумбочки, на которой стоял крем. Меня немного потряхивало от мысли о том, что должно произойти, но я хочу этого. Потому, когда Джури коснулся меня в том самом месте и спросил: «Позволишь?» – я уверенно кивнул.
Ощущения от пальца внутри моего тела были довольно непривычны, но назвать их неприятными или болезненными было нельзя. Чтобы отвлечь меня, Джури переключился на мою шею. Когда добавился второй палец, ощущения практически не изменились, я плавился от тех ласк, что получал, от его губ, но не испытывая особого удовольствия от пальцев. Но вот они задели что-то, от чего по всему телу будто электрический разряд прошел. Я протяжно простонал и сам стал насаживаться на пальцы. Кажется, их уже было три.
- Д… Джури… Давай же.
Пальцы исчезли и я почувствовал, как ануса касается что-то горячее. Джури припал к моим губам глубоким поцелуем и одновременно толкнулся внутрь. Я вздрогнул.
- А это больно, – было и правда довольно непривычно и немного больно.
- Прости.
- Ничего, двигайся.
Джури сделал пару осторожных движений и я, устав от такой медлительности, подался ему на встречу. У него после этого будто тормоза сорвало. Он стал двигаться в быстром темпе, от этого у меня только что звезды перед глазами не сверкали. Каждый толчок , задевающий простату, посылал по телу волну удовольствия. я не стеснялся стонать. Джури покусывал мои плечи, от чего я улетал еще больше. Его движения ускорились, и я понял, что скоро конец. Когда рука легла на мой член, способность ясно мыслить окончательно покинула меня. Я кончил через пару-тройку движений. Оргазм был такой сильный, что я не смог сдержать крика.
- Джури!
Джури последовал за мной, излившись с протяжным стоном.
Мы лежали, переплетенные руками и ногами, и тяжело дышали, приходя в себя после пережитого.
- Соно…
- Ммм?
- Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал.
- Я знаю.
Я прижался губами к влажному виску Джури и улыбнулся. Шевелиться не хотелось, но это грозило тем, что мы уснем прямо так. Не посетив душ, это было не особо хорошей идеей. Потому мы все же сползли с кровати и поплелись в ванну. Целоваться под струями воды и водить губкой по стоящему рядом телу было безумно приятно.
После душа я уснул практически мгновенно.
Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам.
- Привет, – хриплым голосом поздоровался я с Джури, – Чем это ты занят?
- Привет, да вот смотрю на свою работу.
Я недоумевающе поднял бровь и вопросительно на него посмотрел.
- Я тебе вчера все плечи искусал, прости.
Вот только в его взгляде совсем не было раскаянья, ни на Йену. Только улыбка и удовлетворение. Вот засранец. Впрочем, я тоже не многим лучше. Взгляд остановился на шикарном засосе пониже кадыка. Проведя по нему пальцами я прокомментировал:
- В расчете.
Джури улыбнулся и упал на кровать рядом со мной.
- Не хочу никуда идти, но если останусь дома, Леда меня убьет. Везет тебе, в вашей группе лидер ты.
- Но это ничего не меняет, если я не приду, Ю будет недовольно смотреть, Йо пристанет с вопросами о том, что случилось, Аяме будет громко возмущаться, а реакция Анзи в принципе непредсказуема. Потому встаем и идем.
Джури отреагировал своеобразно: натянул на нас одеяло с головой и уткнулся мне в плечо.
- Еще пять минут.
Я обнял его, согласно кивнув. Глаза начали слипаться и, только я приготовился видеть сны, как он зашевелился и сел на кровати.
- Все, встаем. Я готовить, а ты пока одевайся.
Джури натянул джинсы и ушел в ванную, это я понял по скрипу двери. Потянувшись я сел.
- Ой.
Низ спины отозвался неприятными ощущениями. Недовольно поморщившись, я сделал героическую попытку встать. Остальные движения давались легче, ощущение было будто мышцы потянул. В сущности, так оно и было. Я оделся и ушел умываться. На кухне шумел чайник, а я старательно гнал от себя мысли о том, что произошло ночью и о сказанных словах.
- Соно, шевелись быстрее, мне скоро выходить.
- Я бы посмотрел, как бы ты шевелился на моем месте, – недовольно пробурчал я.
- Что, так больно? – Джури стоял в дверях.
Я со вздохом повернулся к нему.
- Не больно, – увидев непрошедшее беспокойство в его глазах, я подошел ближе, – Правда, иначе бы я давно тебе все высказал.
- Да ну?
- Ну да.
- Проверим? – взгляд хитро прищурившихся глаз.
- Не стоит.
- Я так не думаю.
Джури шлепнул меня по заднице и умчался на кухню. Взвизгнув, я побежал за ним. Лишь через пол часа вдоволь набеcившись, нацеловавшись и позавтракав, мы разъехались по студиям.

Глава 6
Я пришел последним.
- Опаздываешь, лидер-сан, – Аяме недовольно скривился.
- Расслабься, Аяме, ты посмотри на него. Он же цветет и пахнет. Сразу видно, что выспался.
- Ага, выспался, – я блаженно улыбнулся, – Давайте сегодня проиграем все и по домам.
Все согласно закивали. Репетиция и уточнение порядка песен, что на какой сделать, какие слова произнести на МС – все это нехило отвлекало от ненужных в данный момент мыслей. Особенно во время исполнения таких песен, как «Dolce”.
После репетиции я поехал к себе домой. Была мысль, чтобы поехать к Джури, но я запихнул ее в самый дальний уголок. Квартира встретила меня совершенно непривычной пустотой и холодом. Нет, я всегда в ней жил один, но никогда не чувствовал такого одиночества. Холодильник также не радовал своим содержимым. Еще и сигареты закончились. Ну полный абзац! Пнув ни в чем не повинный диван я вышел прогуляться до ближайшего магазинчика. Вечер как-то не клеился.
Сделав себе большую чашку кофе и, взяв в спальне плед, я устроился на балконе. Было интересно наблюдать за тем, как солнце медленно скрывается за остовами обычных серых высоток, которые последние лучи окрашивают в немыслимые цвета, под стать осени. А вот в волосах Джури они смотрятся совсем по другому. Тепло и по летнему радостно. От таких мыслей улыбка сама расползлась по лицу. Джури… за прошедшие дни наши отношения кардинально поменялись. Я уже не могу понять где заканчивается дружба и начинается… а что начинается-то? Вот с этим я тоже пока не могу разобраться до конца, хотя есть один вариант, но он… слишком безумен? Нереален? Желанен? Брр… Трясу головой, чтобы хоть как-то прочистить мысли. Сигарета оказалась как раз кстати.
Спать совсем не хотелось. Кофе давно допит, да и пепельница существенно пополнилась окурками, а я так и не пришел к единой мысли. Меня постоянно что-то сдерживало, когда, казалось, вот она, вот та самая мысль, то самое решение, которое я ищу. Устав ломать голову, я все же решил отправиться в постель. Что удивительно, стоило голове лишь коснуться подушки, как я уснул.
Утро «порадовало» звоном будильника. Со стоном перевернувшись, медленно, в режиме автопилота, сполз с кровати и поплелся в ванну. В студию я, к счастью, не опоздал. Но сегодняшняя репетиция тянулась как-то медленно и муторно. Не было никакого желания петь, готовиться к концерту, что обычно вызывало у меня огромный ажиотаж. И это несмотря на то, что всю ночь я спал, как убитый. Было ощущение, будто что-то тянет, не дает сосредоточиться и расслабиться.
У Ю зазвонил телефон и он, загадочно улыбаясь вышел из комнаты. Я не хотел следить, но ноги сами понесли вслед за ним. Драммер стоял у окна в конце коридора и нежно улыбался в трубку. Было не сложно догадаться кто ему звонил, особенно после фразы: «Я тебя тоже люблю!» Стало грустно. Пока Ю не заметил моего присутствия, я решил тихо удалиться. Устроившись на окне в курилке, достал телефон. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения в почте. Джури не попытался мне ни позвонить, ни написать. От этого стало обидно. Засунув телефон в карман и тяжело вздохнув, я вернулся в репетиционную.
Весь вечер гипнотизировал телефон, пока сам же и не сорвался. Долго слушал гудки и когда уже хотел бросить эту затею, услышал приглушенный голос.
- Привет.
- Приветики, чего не звонишь?
- А смысл?
- То есть? Мы же… Ты… Я думал.
- Плохо думал значит.
И на этом раздались гудки. Я стоял совершенно оглушенный. Что такого с ним происходит? Что значат эти слова. И почему он был таким грустным?
Я пол ночи вспоминал все, что произошло за время моего так называемого эксперимента. Все наши поцелуи и ту ночь. Я был счастлив, будто бы какая-то часть моей жизни, которой раньше не хватало, вставала на место. Но, отношения двух парней это же немного неправильно. И мои друзья… Хм, мои друзья так не считают. Аяме, как выпьет, начитает вешаться на парней, а Сойк с Ю вообще живут вместе. Жить вместе, интересно, каково это жить вместе с Джури. Просыпаться с ним, смотреть телик, курить в обнимку и мыть посуду. Думаю, весьма неплохо.
***
Я проснулся посреди ночи. Тот кошмар, что преследовал меня столько времени вернулся. Но теперь мое отношение к нему изменилось.
Одеться и вылететь за дверь было минутным делом. Я снова гнал по улицам, как сумасшедший, совершенно не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки. Благо, машин в такой поздний час было не так уж и много. Затормозив так, что запахло жженой резиной, я хлопнул дверцей машины и вбежал в подъезд. Ждать лифт казалось простым расточительством времени, потому я побежал по лестнице, но перед нужной дверью в нерешительности притормозил. А что если не успею? Вдруг слишком поздно? А, к черту!
Решительно нажав на кнопку звонка, я не отпускал ее до тех пор, пока дверь не открылась. В футболке и трусах, прикрывая зевок рукой, Джури недоуменно уставился на меня.
- Соно? Что ты тут делаешь в такое время?
- Я… я не могу уснуть, – дыхание все еще сбивалось, после бега по лестницам.
- Вот оно что, прости, ничем не могу помочь, – криво усмехнувшись, он стал закрывать дверь. Этого я допустить не мог, а потому просто-напросто втолкнул его в квартиру. Он недовольно нахмурился и все-таки попытался вытолкнуть меня. Ну уж нет. Я захлопнул дверь и, повернув ключ, положил его к себе в карман. Джури проиграл этот раунд.
- Научись уже дослушивать меня до конца!
- А по моему ты уже все сказал!
- Нет! Но тебя это мало волнует…
- Хорошо, я слушаю.
Он сложил руки на груди и уставился на меня прищуренным взглядом.
- Я не могу уснуть! Я не могу нормально спать, пока не скажу тебе кое-что важное! Придурок, – я прикрыл глаза, собираясь с духом, – Я только сейчас это понял. Причина совсем не в кошмарах, а в том… Причина в том, что я люблю тебя. Да, я тебя люблю и пока ты не услышишь этого, не поймешь, я не смогу.
- Баааака, – Джури улыбнулся и легонько щелкнул меня по лбу, – Долго же до тебя доходит, я все понял еще перед туром.
- Прости? – я усмехнулся, чувствуя огромное облегчение.
- Хм… если приготовишь креветки в кляре, то я подумаю.
- Не честно!
- За все надо платить, – на его лице расползлась поистине хищная улыбка, которая переросла в смех.
Это было так заразительно, что и я не смог сдержаться.
И все-таки мне было не суждено уснуть в эту ночь, впрочем, не мне одному.
- Эй, Соно, так что же тебе такое снилось все это время?
- Не важно.
- Ну расскажи, мне же интересно.
- Нет.
- А за поцелуй?
- Обойдусь.
- Ну, Соооно.
- Отстань. Какая разница, что снилось, если это помогло мне понять такаю важную вещь, как любовь?
- Значит тебе снился я?
- Ммм..
- Так значит я? Я? Я? Я? Расскажи!
- Отстань!

31.10.11 – 05.11.11

Автор: ~Sekai~
E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru
Фэндом: Deluhi, Matenrou Opera (кроссовер)
Персонажи: Джури/Соно, Ю/Сойк
Рейтинг:  NC-17
Жанры:  Hurt/comfort,  POV,  Слэш (яой)
Размер:  Миди
Описание: Всем хоть раз снился жуткий кошмар. А что делать, если он преследуют тебя уже месяц, из ночи в ночь и даже в дневном сне нет от него спасения?
А может этот кошмар хочет тебе что-то сказать?
Публикация на других ресурсах: Запрещена

Отступление
Квартира Соно:

«…Квартира у Соно была в сине-серебряный тонах с водной панелью в гостиной, которую вокалист нежно обожал. Ну еще бы, светящаяся панель с двигающимися пузырьками. Гостиная переходила в кухню. Разграничением служила барная стойка, замещающая в этом доме стол. Белый диван с широкими подлокотниками светлого дерева, пара гитар на стене, синтезатор. Полка с многочисленными фотографиями в различных рамках: Соно и группа, Соно и Versailles, Соно и друзья, но ни одной с его пассиями.
Спальня более светлых и пастельных тонов. Серо-голубые обои с серебряными метелочками рисунка. Темно-синий ковер густого ворса. Зеркальный шкаф. Торшеры голубого стекла. Парень не любил верхний свет, люстры и ртутные лампы допускались лишь на кухне, в коридоре и сан узле…»
(Три дождя)

Квартира Джури:

«…Квартира Джури вообще вся была отделана материалами светлых тонов, в отличие от моей, где доминировал синий. Вот и комната, где мы сидели, была в теплых тонах. Светло-песочные стены, бежевый диван и пара кресел. Стеллаж почти на всю стену, паркетный пол. А еще на одной из стен, прямо по обоям, краской нарисованы две огромные бабочки. Когда-то мы вместе рисовали их, по купленному где-то трафарету. Под бабочками стояла коллекция гитар Джури…»

«…Мы прошли в спальню.
— Ну, нифига себе, вот это кровать! Да сюда человека четыре можно положить, и еще место останется…»
(Любовь с привкусом жасмина)

Глава 1
Жутко хочется спать. Уже которую ночь я не могу сомкнуть глаз. Очень хочется, но лишь мысль об этом пугает меня. А во всем виноват дурацкий сон, который преследует меня уже около месяца. Начинался он смутно и небольшими отрывками, а сейчас приобрел пугающую четкость и ощущение полной его реальности, когда совершенно не осознаешь, что спишь. И ладно бы сон преследовал меня только по ночам, это была бы не проблема – отсыпался бы днем. Но и днем я его вижу.
Одногруппники и друзья уже начинают за меня бояться. Нет, о сновидении я им не сказал, иначе сочли бы за сумасшедшего и запихнули на прием к психологу или психиатру. Про это они не знают, но вот мой внешний вид вызывает беспокойство даже у меня. Из-за постоянного недосыпа под глазами разлилась густая темнота. Хожу бледный, как смерть, даже с каким-то зеленовато-серым оттенком. Я похудел, хотя и так никогда не отличался излишним весом. Одним словом – зомби. Гримеры еле справлялись с такими последствиями моих «веселых» ночей. Они думают, что я пью, курю и гуляю по клубам. Если бы… Я просто накачиваюсь кофе и курю одну за другой, совершенно не заботясь о голосе.
Но вчера, доведенный до точки, я заснул прямо во время репетиции. Пока ребята повторяли Utopia, я задремал прямо на стуле. Проснулся лишь когда песня закончилась и меня потрясли за плечо. Что самое интересное, мне за эти пару-тройку минут ничего не приснилось, хотя обычно достаточно просто прикрыть глаза и погрузиться в сон. Я провел эксперимент и выяснил, что днем, в присутствии группы и постоянно снующих туда-сюда людей, я могу немного поспать, минут 15-20.
На ночь я пригласил к себе в гости Ю. надо было проверить, может в присутствии кого-то я смогу спокойно спать, да и с Ю мы уже давненько не сидели за баночкой пива. В итоге мы проговорили с ним пол ночи, благо следующие дни – выходные, а потом все же расползлись по кроватям. Точнее, как радушный хозяин, я уступил ему спальню, а сам лег в гостиной на диване, так любимом всеми моими друзьями, особенно Джури. Заснул я почти мгновенно, а проснулся от того, что Ю активно меня толкал в бок. Я вытер слезы и постарался ему улыбнуться. Нес какой-то бред о том, что, видимо, мне приснился кошмар, которого я уже не помню. Ю чуть нервно рассмеялся, хлопнул меня по плечу и ушел спать дальше. Я же с сожалением понял, что мой эксперимент провалился, и очередную ночь провел в компании кофе и сигарет. Естественно, что с утра я был особо «прекрасен».
Когда проснулся Ю, я готовил завтрак. Ничего особенного: кофе и блинчики из соседнего супермаркета.
- Утро доброе, – зевая и потягиваясь, он вошел в гостиную.
- Да какое там утро? Уже почти час дня! Ну ты и спать, друг мой, – я помахал ему через барную стойку, – Как спалось?
- Ты знаешь, просто отлично. У тебя в доме просто какая-то особая атмосфера – так спится легко. Вот правда, если бы еще кто-то не орал посреди ночи, как резаный, все было бы еще лучше.
Я лишь невесело усмехнулся и решил промолчать. Что-то для меня в последнее время моя квартира совершенно не является местом, для идеального сна, да и вообще отдыха. А мой крик… ну с кем не бывает. Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не кричал во сне.
Я поставил на стойку тарелки с блинчиками и две кружки.
- Давай-ка лучше есть, чем рассуждать о том, где какая атмосфера царит.
Ю согласно кивнул и залез на стул, тут же принимаясь за еду, то и дело блаженно жмурясь и чуть ли не мурлыча от удовольствия. Блины исчезали с поразительной скоростью. Но вдруг Ю замер, уставившись на часы. После этого он сделал мощное глотательное движение и залил в себя остатки кофе, соскочил со стула и начал судорожно собираться. Я в недоумении следил за ним. В очередной раз пробегая по комнате, кажется в поисках телефона, драммер кинул на меня негодующий взгляд.
- Ты чего расселся? Мы в аэропорт опаздываем! – выкрикнул он и продолжил суматоху.
- Аэропорт? Но мы же никуда не летим, у нас вообще выходной.
Ю одарил меня выразительным взглядом и кивнул в сторону полки с фотографиями. Тут-то до меня и дошло! И как только я мог забыть? Теперь мы уже напару носились по квартире. Буквально пять минут, и мы в машине, которую я уверенно веду в сторону аэропорта Норита.
А все дело в том, что месяц назад у наших хороших друзей из группы Deluhi начался тур по стране, приуроченный к выходу нового сингла. Во время этого тура ребята так уставали, что на все остальное времени было катастрофически мало. Я даже с Джури практически не общался, хотя обычно мы привыкли созваниваться почти каждый вечер и видеться не меньше трех-четырех раз в неделю. Этого всего мне очень не хватало. Потому мы договорились, что когда Deluhi вернуться в Токио, я встречу его в аэропорту, и мы завалимся куда-нибудь отдохнуть. Узнав о нашем плане, мои одногруппники тоже загорелись этой идеей. Было решено встречать ребят всем вместе.
Йо уже нетерпеливо названивал, а мы с Ю опаздывали. И все из-за того, что я элементарно забыл. Как же стыдно-то. Если Джури не увидит меня на выходе, он, конечно, не обидится, но точно будет расстроен. А расстроенный Джури, который будет говорить, что все в порядке, постоянно улыбаться, но при этом смотреть грустными глазами… Нет уж! Увольте! Махнув на все правила дорожного движения и вознося хвалу небесам за отсутствие пробок, я прибавил скорость.
мы почти успели. Почти, потому что когда мы с Ю вбежали в здание аэропорта, самолет ребят уже приземлился и они уже даже забрали багаж и теперь пребывали в дружеских объятьях Йо, Анзи и Аяме. Тяжело дыша, мы подошли к компании. Ю сразу же оттащил Сойка подальше и стал ему что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками и показывая на меня, крутя пальцем у виска. Уверен на 100% что он рассказывал о нашем пути, так как половину дороги он сидел, судорожно вцепившись в ремень безопасности и ручку двери и что-то шепча себе под нос побледневшими губами. Я кивнул Сойку, обнялся с Агги и Ледой и, наконец, добрался до Джури.
- Я уже думал, что ты не придешь встретить меня, – сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча.
- Эй! Мы же договорились, что я встречу, а это значит, что я свое слово сдержу. Правда теперь придется оплатить горку штрафов, я же гнал, как сумасшедший, – я несильно толкнул Джури в плечо, и мы оба рассмеялись.
Он притянул меня к себе и крепко обнял. От этого простого действия у меня внутри будто что-то замерло на мгновение. Видимо, это из-за того, что мы слишком давно не виделись, и я уже немного отвык от его объятий. Отстранившись, Джури внимательно осмотрел меня. Я буквально увидел, как в его глазах зажглось слово «Тревога.»
- Ребят, вы что тут с моим Соно натворили? Стоило мне на месяц отлучиться, как парень стал на мертвеца похож.
- Да ничего мы с ним не делали, – возмутился Аяме, – Он и без нас прекрасно справляется. По клубам шляться надо меньше.
Джури еще раз окинул меня оценивающим взглядом и, качая головой, скептически посмотрел на клавишника.
- Так, друзья мои, а давайте-ка мы отметим нашу встречу и окончание делуховского тура. Я угощаю, – Йо хитро улыбнулся и сделал приглашающий жест.
Все согласно загудели и отправились на автостоянку. Если Йо предлагал вечеринку, ну или просто выпить, то пропускать это событие явно не стоило. Сам басист был из очень обеспеченной семьи, а потому недостатка в деньгах у него никогда не было. К тому же, эти самые деньги, он не то чтобы не берег, а просто не жалел тратить на друзей, временами устраивая такие вот посиделки, на которых в изобилии было хорошей закуски и алкоголя, а уж отличная компания собиралась сама.
На стоянке возник небольшой конфуз. Так как Аяме приехал вместе с Анзи на его мотоцикле, так как тому было по пути забрать его. Йо на своей машине был один, а я соответственно с Ю. по дороге было решено, что наши дорогие делуховцы едут на машине с Йо, чтобы уж точно быть доставленными по адресу, а мы с Ю добираемся прежним составом. В принципе я был не против, хоть и подумывал о том, чтобы затащить Джури в свою машину, а вот Ю такой расклад не устраивал.
- Я с ним не поеду! – насупившись и сложив руки на груду заявил драммер.
- Это почему еще?
- Да потому что ты псих! Скрытый псих, который сегодня показал себя во всей красе! Именно поэтому, господин Шумахер, с сегодняшнего дня я в твою машину не сяду! Я еще жить хочу.
- Да ты! Ты… Просто слов нет, вот кто ты! – меня крайне возмутило такое заявление.
Сойк, смотрящий на разыгрывающееся представление, уже начал посмеиваться, попутно объясняя остальным в чем, собственно, суть вопроса.
- Расслабься Ю, с Шумахером поеду я, – Джури ослепительно улыбнулся и открыл дверцу моей машины.
- Договорились! – Ю быстро залез в салон авто Йо, пока Джури не передумал.

Глава 2
Мысленно ликуя я сел за руль и повернул ключ зажигания. Стоило только выехать за территорию аэропорта, как мы синхронно потянулись к пачке сигарет, лежащей рядом с рычагом переключения передач. Наши руки соприкоснулись, и я резко отдернул свою, будто обжегся. Да что со мной такое?
- Держи, – Джури протягивал мне сигарету.
- Спасибо, – я взял сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил.
Ехали мы молча. Джури искал какую-нибудь стоящую радиостанцию, а я просто не знал, что сказать. На самом деле, конечно, хотелось узнать, как прошел их тур, что понравилось самому Джури, а что, возможно, и огорчило. Почему так и не смог ни разу позвонить, а все время звонил только я. Вот только с чего начать наш разговор, я не представлял, потому и молчал.
Минут через сорок, я затормозил перед высоткой, где жил басист. Его машина и байк Анзи уже стояли на парковке. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Дождались лифт, и я нажал на кнопку тридцать один. Кабина плавно двинулась вверх, но, вдруг, затормозила. Я недоуменно поднял глаза от пола, так как звонка, повествующего о том, что лифт остановился на нужном этаже, не было. Джури стоял у табло с кнопками и, как раз, убирал от него руку.
- Не понял, зачем ты остановил лифт?
- Что с тобой произошло за этот месяц? – игнорируя мой вопрос спросил он.
- Да ничего особенного. Все как обычно, – я пожал плечами, но Джури не из тех, кого может удовлетворить такой ответ.
- Соно… – с укором произнес он.
А уже через мгновение стал подходить ко мне, я бы даже сказал, наступать на меня. В конечном итоге, я прижался спиной к стене кабины, а он стоял практически вплотную ко мне и смотрел в глаза.
- Что случилось? Я же вижу, что ты нихрена не в порядке, и клубы с пьянками тут совершенно ни при чем.
- Да ничего со мной не случилось. Говорю же, нормально все.
Я оттолкнул его от себя и нажал кнопку, вновь запуская лифт.
- Нас, вообще-то, ребята ждут.
Джури одарил меня хмурым взглядом.
- Окей, на этот раз сделаю вид, что поверил тебе.
Только я хотел ему ответить, как с характерным звуком лифт остановился на нужном этаже, и двери открылись. Отлепившись от стены, Джури шагнул на лестничную клетку.
- Ну, ты идешь? Нас ,вообще-то, ребята ждут, – передразнил он меня.
Это вызвало во мне не раздражение, как ожидалось, а какое-то умиление. Широко улыбаясь, я выпрыгнул из лифта и взъерошил ему волосы.
- Эй! – Джури удивленно распахнул глаза, всю его серьезность, как рукой сняло.
В итоге, в квартиру мы ввалились с громким смехом, пытаясь нарушить прически друг друга. Пришли мы очень вовремя: выпивка и закуска уже были на столе, а из колонок играла какая-то необременяющая музыка.
- Ну и где вы так долго были? – поинтересовался Анзи.
- В лифте целовались, – выпалил Джури, и нас скрутило от очередного приступа смеха.
- Я так и знал, что вы геи, – голосом глубокого старца, отозвался с дивана Леда.
Теперь смеялись уже все, включая самого «старца».
Наша посиделка затянулась до глубокой ночи. Надо бы почаще так собираться. От того количества времени, которое мы смеялись в этот вечер, я точно должен жить лет до ста. Джури, как обычно, балагурил. Подвыпивший Аяме пытался всем строить глазки, но периодически «подвисал», уставившись куда-то в пространство. Ю с Сойком засели на кухне и что-то заговорщески обсуждали, забаррикадировав дверь. Леда устроился головой на спинке дивана и временами задвигал, непонятно откуда взявшиеся, цитаты, умные цитаты, надо признать. Агги постоянно бегал на балкон и кому-то звонил, причем, после каждого звонка он возвращался с глупейшей улыбкой. Анзи что-то задумчиво бренчал на гитаре. А Йо, как настоящий хозяин вечеринки, успевал побывать везде, кроме кухни, где строили планы по захвату мира наши горячо любимые драммеры. Он даже иногда велся на подмигивания Аяме, посылая ему мягкие улыбки.
Но все хорошее рано или поздно заканчивается – пора было расползаться по домам. Агги уехал первым, сказав, что у него дела. Не иначе, девушку завел. Анзи вызвался доставить до дома постоянно хихикающего Аяме. Неразлучным весь вечер драммерам был поручен Леда, который уже еле передвигался, засыпая, буквально на ходу. Мне ехать никуда не хотелось, да и Йо запретил садиться в таком состоянии за руль, потому я остался у него.
- Соно, ты знаешь, диван в гостиной не раскладывается, думаю, не будет ничего страшного, если ты ляжешь с Джури. Ну, или я могу расстелить тебе футон, – с сомнением в голосе оповестил Йо.
- Не стоит, лягу с Джури, а то слишком шикарно ему будет на целой кровати спать, тем более, что занял он ее незаконно, – я хлопнул Йо по плечу и хитро подмигнул.
Басист улыбнулся, довольный тем, что все вопросы улажены, пожелал мне спокойной ночи и ушел спать.
Тяжело вздохнув и приготовив пачку сигарет, я пошел в гостевую спальню. Джури спал на самом краю кровати, свернувшись чуть ли не в клубок. Замерз, наверное. Но при этом у него было такое довольное лицо, будто снилось что-то прекрасное. На миг меня охватила злость. Почему он может так расслабленно спать, в то время как меня ожидает очередная бессонная ночь и кошмар, при малейшей попытке заснуть? Но тут Джури еще сильнее подтянул колени к груди, пытаясь согреться, и поморщился. Злость ушла так же быстро, как и появилась. Я аккуратно вытащил из-под него одеяло и накрыл им скрюченное тельце, услышав довольный вздох.
Хотелось спать, ну или хотя бы просто полежать. Махнув на все рукой, я залез на кровать, под одеяло. Устроившись поудобнее, рискнул закрыть глаза. Джури тихо посапывал рядом.
Мне что-то дуло в макушку, отчего волосы шевелились, даря странное ощущение. Под щекой было что-то теплое и не особо мягкое.
- Ну, наконец-то, ты проснулся, – раздался голос откуда-то сверху.
Я открыл глаза и чуть приподнял голову, увидев лицо Джури, с четко выделяющимся подбородком. Бред какой-то. Опять закрыл глаза, но тут меня весьма бесцеремонно щелкнули по носу.
- Соно, ну поимей совесть, я, вообще-то, в туалет хочу.
- Иди, я тебя что, держу что ли? Нафиг будить было?
Вот что за человек? Сам не спит и мне не дает.
- Да в том-то и дело, что держишь! Осьминог несчастный! Я и так пол часа тебя не тревожил, но теперь все, баста, отпускай.
Джури недовольно заворочался подо мной. Так. Стоп. Джури что? Я мгновенно распахнул глаза и приподнялся на локте. О, Ками-сама! Я практически полностью лежал на друге. Голова, до этого, покоилась на его плече. Одной рукой я обнимал его поперек груди, а своими ногами я обвил его ноги.
- Черт! Черт-черт-черт, прости.
Я быстро освободил его от своих конечностей и отполз на другую половину кровати.
- Да ладно, с кем не бывает.
Джури потянулся и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты. Я с тихим стоном прикрыл глаза. Значит он пол часа пытался меня разбудить, прежде чем я все же проснулся. Открыв глаза, я покосился на циферблат часов. Зашибись. 13:40. Это получается, что я проспал почти одиннадцать часов и, что самое интересное, мне не снился мой кошмар. Мне вообще ничего не снилось. Наверное. Вот интересно, мой хороший сон связан с тем, что я спал в гостях или с тем, что я спал с Джури? Я спал с Джури – как-то странно это звучит. Я нехотя поднялся с кровати.
- О, осьминог, я смотрю, ты уже на ногах. Ну ты и липучка, – это Джури вернулся.
- Сам ты липучка, – в обзывателя полетела подушка, но в цель не попала.
- Липучка! Да еще и мазила! – расхохотался Джури, и кинул подушку в меня.
Попал. Но я не собирался проигрывать, да и доказать, что я не мазила, было делом чести. Завязался бой подушками. Стоя по разные стороны кровати, мы кидали «снаряды» в противника, с переменный успехом достигая цели. Открылась дверь.
- Ребят, завтракать пой.. – но договорить Йо не дали, прилетевшие в него подушки, – Придурки! Жду вас на кухне.
Он вышел, а мы, смеясь, повалились на кровать. Но неожиданно Джури стал серьезным, повернулся на бок и посмотрел прямо мне в глаза.
- Мне не хватало всего этого. Я скучал.
Теперь и мне было не до смеха. От его слов где-то внутри стало тепло.
- Я тоже. Идем завтракать или уже обедать, а то Йо всерьез сердиться начнет.
Встав с кровати, я протянул ему руку, помогая подняться. Он кивнул и встал, задержав мою руку в своей чуть дольше положенного.
Позавтракав и попрощавшись с Йо, мы покинули его квартиру. Я завез Джури домой и поехал к себе. В голове уже созрел план нового эксперимента, начало которого я назначил на завтра.
В студию я завалился, опоздав на пол часа и со спортивной сумкой за плечом.
- Друзья мои! У меня есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать? – с порога, даже не здороваясь, начал я.
- Давай с хорошей, – решил за всех Аяме.
- Окей. С сегодняшнего дня я живу у вас.
- Хм, если эта новость хорошая, то какая же тогда плохая? – в полголоса поинтересовался Анзи.
- Плохая новость в том, что в связи с ремонтными работами, в моем доме на неделю отключают электричество. Поэтому вы просто обязаны пустить бедного лидера пожить у себя, так как без электричества он свою жизнь просто не представляет. Вы не подумайте, я не буду обременять кого-то из вас на всю неделю. Проблема решена – сегодня я ночую у Ю, завтра у Анзи, потом у Аяме и, наконец, у Йо.
- Ну, спасибо, что хотя бы предупредил, – недовольно проворчал Ю.
- Не понял, ты что не рад?
Драммер выразительно посмотрел на меня, но я стоически выдержал его взгляд.
- Рад, – наконец выдавил он из себя, а я внутренне возликовал.
- Соно, а когда электричество восстановят? – поинтересовался Йо.
- Сказали, что в субботу, – тут же среагировал я.
- И где же ты будешь ночевать в пятницу? Снова у меня? Ты не думай, я не против, вот только у меня уже есть кое-какие планы на вечер пятницы и все выходные, прости, – басист посмотрел на меня несколько виновато.
- Эм, об этом я как-то не подумал, – я смущенно потупил глаза, эх, такой актер пропадает.
- Едь к Джури, раз нас сильно стеснять не хочешь, а без электричества жизни своей не представляешь, – посоветовал Анзи.
- Точно, так и сделаю, – обрадовался я, – Ну, раз с этим вопросом мы разобрались, то давайте начнем репетицию, концерт скоро.
Все сложилось более чем удачно. Никто не отказался от моего соседства, даже Ю в конечном итоге сдался. А еще и кандидатуру Джури сами предложили, теперь это даже не будет выглядеть подозрительно в случае чего. Ну-с, эксперимент можно считать открытым.

Глава 3
После репетиции мы с Ю спустились к его машине. Всю дорогу до дома друг был какой-то нервный и дерганый, а ведь за рулем сидел не я, так что причина волнения мне совершенно непонятна. Когда мы затормозили перед домом, и я собирался выйти из авто, он схватил меня за руку.
- Соно, скажи, мы ведь друзья? – в чуть слышном голосе сквозило отчаяние.
- Конечно друзья.
- И мы давно друг друга знаем. Помнишь, как мы начинали строить Matenrou Opera? И как до этого были в Jeniva.
- Помню, но не понимаю, к чему ты клонишь, – слова Ю все больше меня запутывали.
Прежде чем ответить, он тяжело вздохнул, как бы собираясь с силами.
- Тогда пообещай мне, что чего бы сегодня не произошло, ты не станешь принимать поспешных решений и выслушаешь то, что я скажу. Просто пообещай, хорошо? И помни, что я в любом случае считаю тебя своим другом.
- Х-хорошо. Я обещаю, что выслушаю.
Мы вышли из машины и, наконец, пошли к дому драммера. Разговор, произошедший только что, меня немного пугал. Что такое могло произойти в квартире Ю, что он так боялся моих поспешных решений. Надеюсь, он не собирается сказать, что уходит из группы? Нет, нет, нет. Это было бы слишком жестоко.
Вот и знакомая дверь квартиры друга. Ю делает глубокий вдох и, будто шагая с трамплина, открывает дверь. Странно, но она почему-то не заперта.
Входим в прихожую, я даже куртку снять не успеваю, так и застываю с наполовину расстегнутой молнией. Из кухни выходит Сойк и удивленно смотрит на меня. Ю как-то весь сгорбливается, но потом, видимо найдя в себе силы, подходит к Сойку и целует его в губы. Невесомо, как целуются давно устоявшиеся пары.
- Тадаима.
- Окаери, – тихо отвечает Сойк и улыбается.
Ю поворачивается и с вызовом смотрит на меня. А я отворачиваюсь от него, чтобы удобнее было снимать кроссовки. Затем окончательно расстегиваю куртку и вешаю ее в шкаф. Все это время стараюсь не смотреть на сладкую парочку драммеров, иначе просто не смогу сдержаться. Но посмотреть все же приходится. Сойк обнимает Ю за талию, словно стараясь защитить от меня, а последний нервно сжимает губы. Все же не выдерживаю. Прихожую оглашает мой смех. Держась за стенку я подхожу к парням и хлопаю Ю по плечу.
- Бака, ну и напугал ты меня. Я уж было подумал, что ты кого-то убил или из группы свалить решил.
- Эээ… – только и смог ответить Ю.
В этот момент у него было такое комичное выражение лица, что я вновь засмеялся. Сойк успокаивающе прикоснулся губами к его виску.
- Ю, не обращай внимания, я же говорил, что они придурки, что один, что другой.
- Это кто тут придурок? – мгновенно насупился я.
- Да вы с Джури. Друзья рассказывают важную новость, от которой может измениться ваше к нам отношение, причем в худшую сторону, а вы начинаете ржать и выдвигать какие-то безумные теории. Ну разве нормальные люди так себя ведут? – он укоризненно и как-то облегченно посмотрел на меня.
- Соно, ты только это… не говори пока никому, – попросил Ю.
- Само собой, мы же друзья, – я тепло улыбнулся и подмигнул.
Сойк с Ю сварганили что-то на подобие ужина, и мы вместе его уничтожили, пока смотрели фильм. Поболтав еще немного, решили идти спать. Мне было выделено место на диване. Проворочавшись всю ночь, но так и не уснув, я встал по будильнику Ю.
В итоге, в студию я приехал жутко невыспавшийся, но довольный. Я правда рад, что два пирсингованных чуда, а по совместительству моих друга, счастливы. И на всякие предрассудки по поводу того, что они одного пола, мне абсолютно плевать. Джури тоже ничего против их отношений не имеет.
***
Сегодня моим пристанищем должна была стать квартира Анзи. Гитарист жил в одном из новых районов Токио. Среди нескольких совершенно одинаковых домов легко можно было заблудиться. Как тут ориентировался сам Анзи, для меня оставалось загадкой.
Несясь по городу, вцепившись в талию гитариста, я понял, почему он предпочитает мотоцикл другим видам транспорта. На мотоцикле реже попадешь в пробки, но больше под дождь. Этот минус я оценил, когда мы, оставляя за собой ручейки воды, вошли в квартиру. Анзи сразу запихнул меня в ванну, мотивируя это тем, что мне надо беречь голос и потому мое здоровье дороже. Я решил не спорить и, взяв из сумки сухую одежду, прошлепал в душ. Наскоро помывшись, я уступил ванну другу. Пока он плескался, я решил осмотреться в квартире.
Анзи живет довольно далеко от того района, в котором находится студия. Такая отдаленность является причиной того, что в гостях у гитариста мы бываем очень редко. Квартира представляет собой смесь хрома и пластика. Анзи настоящий фанат хай тек. Я и сам не поклонник традиционного стиля, но в этом царстве новомодного интерьера я чувствую себя не очень уютно. Будто бы не в жилом доме нахожусь, а в галерее современного искусства. Зато сам гитарист чувствует себя тут как рыба в воде. Ну, главное, что ему хорошо.
Анзи выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Невольно окидываю его тело взглядом. Хм, не удивительно, что за ним девушки табунами ходят.
- Эй, Соно, есть хочешь? Ты вообще тут или уже где-то в другом мире? – парень хохотнул, глядя на задумавшегося над чем-то лидера.
- А? Что? Нет, не хочу, спасибо.
- Ну, как знаешь, – гитарист пожал плечами, – Чем тебя развлекать-то весь вечер, я даже не знаю.
- Анзи, да ладно тебе, как будто первый раз знакомы. Не надо меня развлекать.
Я не смог сдержать улыбки. Зачем меня целенаправленно развлекать, мне же и так не скучно будет. Джури вот никогда подобным не загонялся, с самой первой встречи.
Взяв по бутылке пива, мы расположились на диване. По телевизору шел какой-то боевик, на который никто не обращал внимания. Я неспешно потягивал пиво и слушал рассказ Анзи о том, как он хотел бы поехать в мировой тур, посмотреть Европу, почувствовать любовь зарубежных фанатов. Мне оставалось лишь поддакивать.
В какой-то момент у нас в руках оказались гитары. Отыграв и спев почти половину нашего репертуара, перешли на творчество других групп. Было весело, мы даже попытались сочинить что-то новое, но, увы, записывать наши идеи мы не додумались, и они быстро забывались.
Гостевой спальни у Анзи не было, запасного футона тоже, а новомодные диваны для ночлега не предназначены, пришлось нам спать в одной постели. Такой расклад меня немного пугал. Если я усну, не проснусь ли практически лежа на нем, как это было с Джури? Но Джури-то все-таки свое, родное, а Анзи хоть и друг, но не настолько близкий, да и вдруг поймет все неправильно.
Задвинув все сомнения подальше, я разделся и лег в кровать. Анзи уснул практически мгновенно. Я тоже погрузился в тяжелый и тревожный сон. Примерно через час я проснулся от боли в руке и застрявшего в горле крика. Оказывается, я вцепился зубами в запястье. Видимо, где-то на подсознании я помнил, что сплю не один и кричать нельзя. До утра я так и не решился заснуть снова, боялся, слишком яркие впечатления остались от прошлой попытки.
Утром Анзи заявил, что со мной спать идеально: не ворочаюсь, места много не занимаю, одеяло не отнимаю. Я лишь усмехнулся и поставил мысленную пометку, что эта часть эксперимента провалилась, хотя одну особенность заметить можно. Находясь с кем-то в одной постели, я могу немного поспать, хоть мой привычный кошмар никуда не уходит.
***
Эту ночь я должен был провести у Аяме. Если честно, мне уже начали надоедать эти ночевки вне дома. Все равно результат одинаковый, но, для чистоты эксперимента, все же не стоит останавливаться. Если я сам ничего не раскопаю, придется обратиться к врачу.
К Аяме поехали на моей машине, все равно я ее в последнее время оставлял на стоянке у студии. Предварительно мы заехали в торговый центр. Часа два проползав по бутикам, решили перекусить в здешнем кафе. Аяме расположил свои пакеты рядом со столом. Под конец забега, я уже перестал следить за тем, что он покупает. Себе я приобрел черную борцовку и широкий напульсник, который отлично скрывал синяк на запястье. А ведь я и предположить не мог, что наш клавишник такой шопоголик, но довольная улыбка на его лице заставляет думать, что потраченные деньги того стоят. Поужинав в кафе и прихватив с собой приличных размеров пиццу, мы поехали домой. Аяме жил в Сибуе. Жизнь здесь не затихала ни на мгновение, особенно активизируясь к вечеру. Из окон квартиры отчетливо были видны неоновые вывески, так что на ночь приходилось задергивать шторы. Я бы в таком обилии яркого света не выдержал долго, мне часто требовалась темнота и тишина, чтобы просто отдохнуть. Аяме же такое кипение жизни за окном, казалось, нисколько не смущало, а даже наоборот – очень устраивало. Помнится, за этой квартирой он охотился около двух лет.
Уничтожив пиццу, выпив при этом литра два колы, было принято решение отправляться спать. Я растянулся на диване в гостиной и бездумно смотрел в окно. Теперь я в полной мере оценил прелесть каждой неоновой рекламы. Глаза слипались, но какой-нибудь резкий звук с улицы не давал заснуть надолго. Но в общем-целом пару часов я смог поспать, ну это если сложить всю ту мимолетную дрему.
И эта часть эксперимента провалилась, зато подтвердилась теория о том, что в присутствие большого количества людей, несколько минут сна я себе позволить могу.
***
Сегодня последняя ночь моих ночевок у одногруппников и именно на нее я возлагаю большие надежды. За прошедшие три дня я почти не общался с Джури. Лишь пара мейлов с почти ничего не значащим содержанием. От этого было как-то пусто, но я не спешил нарушить эту образовавшуюся дистанцию и вернуться в привычное русло отношений. Он тоже, и от этого было еще печальнее. Ну да ничего, если сегодня все мои страхи пройдут, то я вытяну этого паршивца из той раковины, в которую он в последнее время забился. А если нет, значит завтра я с ним встречусь и тогда… я еще не придумал, но просто так сложившуюся ситуацию не оставлю.
У Йо, как обычно, царила атмосфера тепла и уюта. В гостиной на столе лежали знакомые солнечные очки, что заставило усмехнуться.
- Отдашь ему завтра? – Йо появился так неслышно, что от неожиданности я вздрогнул.
- Конечно отдам.
- Соно, могу я с тобой поговорить?
Йо был крайне серьезен. Я кивнул. Разговаривать пошли на кухню. Басист довольно долго мешал ложечкой чай, пока решался.
- Что с тобой происходит в последнее время? Ты опять не высыпаешься и дело тут не в ночной веселой жизни, иначе бы ребята уже давно жаловались на то, что ты их по клубам таскаешь. В чем же тогда дело?
Я серьезно задумался. Было видно, что Йо всерьез волнуется обо мне, а не спрашивает из праздного любопытства. Но что я могу ему на это ответить? Что меня мучают кошмары по ночам? Точнее один единственный, но такой реальный, что я боюсь даже глаза закрыть. Не потому что боюсь самого сна, а потому, что боюсь однажды не проснуться, так как он окажется реальным. Нет уж, разговаривать о таком с Йо я не готов.
- Да ничего страшного со мной не происходит. С Ю мы до утра болтали, с Анзи пили и мучили гитары, а у Аяме я просто не смог заснуть, ты же знаешь, в каком районе он живет.
Я старался говорить убедительно, но что-то в лице Йо подсказывало мне, что мои слова нисколько не прибавляют ему веры в них. Эх, значит придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Как можно искренней улыбнувшись, я посмотрел прямо ему в глаза.
- Йоооо, ты же мне друг? Ты же не будешь так эгоистичен, как другие? Хоть ты-то дашь мне выспаться? Меня же и так жизнь наказала: электричество отключено, Аяме по магазинам таскал весь вечер, да еще и Джури обещал мозги за клубы прочистить. Сжалься надо мной.
«И не возвращайся больше к этой теме,» – это уже мысленно. Йо заметно расслабился и улыбнулся.
- Повезло тебе, Соно, что я такой хороший. Может тогда спать?
Я согласно кивнул. Ополоснувшись в душе, выкурив сигарету и пожелав Йо спокойной ночи, я лег в кровать. С моей прошлой ночевки здесь постельное белье, конечно же, поменяли. Я отлично помню, что в тот раз оно было белое, а сейчас нежно-зеленое. Но все равно мне казалось, что сквозь еле различимый запах порошка пробивался аромат духов Джури. Устав бороться с этой обонятельной галлюцинацией, я сгреб подушку в охапку и прижал к груди. Закрыв глаза, вдохнул полной грудью.
Мне опять снился этот дурацкий сон, но он был развеян сигналом от пришедшего мейла. Облегченно вздохнув, я потянулся за телефоном. Сообщение было от Джури, часы показывали три ночи. «Ты – козел!» – прочитал я. «Сам козел! Это еще почему?» Ответ не заставил себя долго ждать, только этот гений решил позвонить.
- Потому что козел! Не обзывайся!
- Ты первый начал, так-то. И даже обосновать свои слова не можешь.
- Могу!
- Не можешь!
- Могу!
- Тогда почему?
- Потому что я… да какая разница!?
- Ты пьяный что ли?
- Эээ… чуть-чуть.
- Блин, Джури, я же просил не звонить мне, когда ты пьян. Тем более так поздно.
- А сколько время?
- Начало четвертого.
- А почему ты не спишь?
Я тихо простонал. Джури отличный друг, но когда выпьет у него будто что-то клинит в голове.
- Ты должен спать! – продолжал он, – Ты уже выглядишь, как зомби. Я же переживаю. Так что спи!
- Ага, буду спать, завтра, у тебя дома.
- У меня. Окей. Тогда до завтра, – и бросил трубку.
Вот ведь зараза! Напился… без меня! Позвонил, обозвал, разбудил, еще и отсоединился довольный. Ну разве так можно? Поняв, что сон мне сегодня уже не грозит, я пошел курить.
Основную часть эксперимента можно считать завершенной увы, но мой хороший сон вовсе не зависит от квартиры Йо.

Глава 4
Джури позвонил в обед. Спросил во сколько меня ждать, и что приготовить на ужин. Желая поиздеваться, я заказал креветки в кляре, зная, как он не любит возиться с подобным мелким блюдом, где есть мука. Но, вопреки моим ожиданиям, возмущений не было.
Собрав вещи и, пожелав всем хороших выходных, я вышел из студии. По дороге я думал о том, кто для меня Джури. Как-то сразу он стал считаться моим другом, минуя стадии «коллеги» и «знакомые». А теперь… Кто он для меня теперь? Лучший друг? Без сомнений. Что-то большее? Определенно. Ведь мне плохо без него. Я скучаю, одиночество затапливает. Я слишком привык к тому, что он есть в моей жизни. Это уже что-то большее, чем просто дружба. Определенно большее.
Затормозив, я взял с заднего сиденья сумку и прошел в подъезд.
Два коротких звонка и улыбающийся Джури буквально втягивает меня в квартиру. По идее, надо бы оттолкнуть, но я не спешу. Руки против воли обнимают его за плечи. Но вот, Джури отпускает меня. Пока я снимаю куртку и кроссовки, он стоит подперев стену.
- Я креветки приготовил, – сказано как бы между прочим.
- Шутишь?
- Нет, я и правда приготовил тебе эти креветки. Жду тебя на кухне.
И оттолкнувшись от стены, немного хмурясь, прошел на кухню. Я закинул сумки в гостиную, приветливо помахав бабочкам на стене. Помню, мы перемазались с ног до головы, пока их рисовали. Улыбаясь, я пошел мыть руки. Вот что-что, а без этого меня Джури за стол не пустит.
За ужином мы молчали, но это молчание не угнетало, я словно вернулся домой после длительного отсутствия. Джури собрал посуду и поставил передо мной чашку кофе.
- Соно, я обещал, что не отстану от тебя, а значит не отстану. Что с тобой произошло за тот месяц, что меня не было?
У меня возникло чувство дежавю, почти о том же самое вчера спрашивал Йо и тоже на кухне. Только вместо кофе был чай.
- Все нормально. Ничего не произошло.
- Да вижу я, как «все нормально». Мне-то уж не ври, – а Джури-то начал заводиться.
Чужие эмоции явно являются катализатором для моих собственных. Этот случай не стал исключением. Я вспылил мгновенно.
- Пошел ты! Я лучше знаю – нормально или нет!
Я встал из-за стола и хотел уже уйти, как Джури схватил меня за руку и развернул к себе. Минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом он ушел в спальню, хлопнув дверью. Я опустился на стул и с нажимом провел руками по лицу. Поругались. В сущности, это всего лишь вторая наша ссора, и я не сильно представляю, как теперь себя вести.
Выкурив почти пол пачки сигарет и бессмысленно прощелкав каналами, я решил лечь полежать. Разобрав и застелив диван, благо не в первый раз, я растянулся на простынях. Все это время Джури не выходил из спальни. Меня грызло чувство вины. В другой ситуации я бы обязательно все ему рассказал , но в это… в этом случае Джури будет самым последним кому я расскажу о своем кошмаре.
Я так и не понял в какой момент уснул и от чего проснулся. То ли от того, что меня кто-то осторожно тряс за плечо, от ощущения слез на щеках или же от собственного крика. Открыв глаза, первое, что я увидел – взволнованное лицо Джури. Страх и облегчение смешались в одно.
- Джури!!!
Я бросился ему на шею и вцепился в футболку на спине. В голове вертелось лишь – «Не отпускать». Слезы все не желали останавливаться.
- Тише, тише, успокойся, мой родной. Это всего лишь сон. Я тут. Я с тобой. Все хорошо.
Джури гладил меня по голове, спине и успокаивающе шептал на ухо. Я последний раз всхлипнул и начал осознавать происходящее. Я, как клещ, вцепился в друга и заливаю его плечо слезами, а он меня успокаивает. Разжать руки было безумно тяжело и все еще немного страшно. Кое-как справившись с собой, я отпустил Джури, даже немного отодвинулся от него, боясь поднять глаза. Вот ведь гадство-то, почему именно сегодня? Ведь у Анзи я как-то смог сдержаться. Что же он теперь подумает?
- Ты как? Успокоился?
Я кивнул.
- Точно? – с подозрением переспросил он.
- Да, все нормально.
- Опять ты со своим “нормально», – прозвучало недовольно, прежде чем мою голову подняли за подбородок.
Я автоматически закрыл глаза. Страшно смотреть. Джури провел по моей щеке, стирая слезы.
- Как же я за тебя волнуюсь.
Услышав это, я почувствовал, как теплые губы Джури коснулись моих. Коснулись и не отстранились, как если бы это был дружеский поцелуй, а чуть двинулись, приглашая ответить. Чтобы удостовериться, что это не очередной сон, я открыл глаза. Не сон. Джури действительно целовал меня. Мысленно простонав, я вновь закрыл глаза и приоткрыл губы. Джури тут же этим воспользовался, начиная целовать меня уже всерьез. Всего мгновение и наш поцелуй из робкого перерос в уверенный и обоюдный. Я запустил руку в его волосы, а он гладил мои плечи. Не знаю сколько это длилось, но когда все закончилось, я не смог сдержать разочарованного вздоха и сам втянул Джури в новый поцелуй. Голову кружило, и кровь набатом стучала в висках. Я начал отклоняться на кровать, утягивая Джури за собой, и, когда моя голова оказалась на подушке, он практически лежал на мне. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй и уткнулся лицом в изгиб моего плеча.
- Соно… давай спать.
- Останешься?
Я жутко не хотел, чтобы он сейчас ушел. Спать одному казалось как-то совсем неправильно.
- Конечно, – я кожей почувствовал его улыбку.
Джури встал, и я даже немного испугался, но он лишь сходил в спальню за подушкой.
- Двигайся.
Я послушно отодвинулся с середины дивана, давая ему место. Джури кинул подушку рядом с моей, снял футболку и залез под одеяло. Меня, как магнитом, практически вплотную притянуло к нему. Он не возражал. Сполз по подушке ниже, устроился лицом мне в ключицы и закинул руку на талию. Я обнял его и закрыл глаза, практически мгновенно отключаясь.
Когда я проснулся, за окном уже вовсю светило солнце. На диване я был один. Неужели эти ночные поцелуи мне приснились? Но вторая подушка говорила об обратном. Значит не сон, все было на самом деле. Я поднес руки к лицу и осторожно дотронулся до губ. На лице расползлась глупая улыбка. Со стороны кухни послышались тихие шаги. Я мгновенно закрыл глаза, притворившись спящим. Диван чуть прогнулся под весом еще одного человека.
- Я знаю, что ты уже не спишь.
Черт, меня раскрыли. Сказав: «Я сплю!» – которое больше было похоже на невнятное мычание, я уткнулся лицом в подушку.
- Да сколько можно спать? Уже обед.
Джури потряс меня за плечо, на что я ответил недовольным стоном.
- Если ты просто не хочешь со мной разговаривать из-за того, что было ночью, то…
Я не дал ему договорить, резко подскочив.
Джури сидел на краю дивана и каким-то грустным взглядом смотрел на меня.
- Не говори ерунды, это тут не при чем. Я просто немного отвык спать.
- В каком смысле? Это все из-за кошмаров?
Я снова упал на подушку.
- Да.
- И давно?
- Месяц. Лишь две ночи спокойные, тогда у Йо и сегодня.
- Воооот оно что, а я уже начал думать, что с тобой что-то более страшное происходит. Мог бы сразу сказать.
- Не мог.
Джури наклонился и теперь смотрел мне в глаза.
- Все равно узнаю, – с этими словами он стал наклоняться еще ниже.
Поняв к чему все идет, я выпалил.
- Я вообще-то еще зубы не чистил.
- Напугал.
Он усмехнулся и все-таки поцеловал меня. В этот раз я не стал тормозить и сразу ответил, притягивая его еще ближе.
- Так-то лучше, – Джури довольно улыбнулся, – Кушать хочешь?
Я согласно кивнул.
- Пойду разогрею, – он начал подниматься, но я схватил его за руку и, приподнявшись, легко чмокнул в губы, после чего все же отпустил.
Убрав постель, я пошел в душ. Стоя под струями теплой воды думал о том, что теперь происходит между нами. Раньше все было просто. Мы дружили. А теперь все эти поцелуи. Мне безумно нравится целоваться с Джури. Запускать пальцы в его волосы, чувствовать его прикосновения. Думаю, ему тоже это нравится, иначе зачем все это делать? Действительно, зачем? Предположим, если вчера он хотел меня просто успокоить, пусть и таким странным способом, я это могу понять. Но сегодня утром – это я уже не понимаю. Но как следствие его поступка – я теперь не могу чувствовать себя спокойно. Если я раньше сдерживал какие-то свои порывы, то теперь не смогу. Даже сейчас мне хочется поцеловать его снова. Снова дотронуться, обнять. Тряхнув головой, отгоняя мысли, я потянулся за полотенцем, но не нашел его. Странно, ведь только что на крючке висело.
- Потерял что-то? – донеслось от дверей.
Джури стоял в проеме с полотенцем в руках.
- Отдай.
- Неа.
- Я по хорошему прошу, отдай.
Он оценивающе окинул меня взглядом, от которого я немного покраснел.
- пожалуй все-таки отдам, а то ты стал такой тощий, что скоро просвечивать начнешь, так что прикройся.
Он кинул мне полотенце и вышел. Я возмущенно фыркнул. Худой я видите ли. Сам-то как будто толстый. И вообще, не нравится не смотри, никто не заставляет. В джинсах и с полотенцем на плечах я вышел из душа.
Обед стоял на столе. Джури сидел за столом и ждал меня.
- Не дуйся, я не хотел тебя обидеть.
- Я не дуюсь, нечего вообще было заходить.
- Прости, дверь была открыта.
- Это не аргумент.
- Прости.
Ели молча. я пытался представить, что бы сам сделал на его месте. Наверно, не удержался бы, вот только так палиться не стал бы. Пока Джури мыл посуду, я пошел на балкон курить. Открылась дверь, а потом меня обняли со спины.
- Простудишься, – он взял сигарету из моих пальцев и, затянувшись, вернул.
- Если и дальше будешь обнимать, то не простужусь, – я накрыл руки Джури своей.
- Я хочу обнимать.
- Я тоже.
Я потушил сигарету в пепельнице.
- Джури…
- Ммм?
- Скажи, что происходит?
- Тебе не нравится?
Не в этом дело, я просто не понимаю ни тебя, ни, тем более, себя.
Джури тяжело вздохнул и разжал объятия.
- Давай вернемся к этому разговору, когда ты поймешь, а пока…
- А пока оставим все как есть.
- Хорошо.
Он согласно кивнул и ушел с балкона. Я достал из пачки еще одну сигарету. И все же, что происходит между нами сейчас? Мне нравится с ним целоваться, я давно понял, что для меня он намного большее, чем просто друг. А еще я безумно боюсь потерять его. Значит ли это, что я его люблю? Возможно. И что-то подсказывает мне, что Джури уже все для себя решил, в отличие от меня. Тушу сигарету и возвращаюсь в комнату.
Джури смотрит какую-то дораму. Сажусь рядом и присоединяюсь к просмотру. Немного подумав, устраиваюсь головой на его коленях. Джури улыбнулся и стал перебирать мои волосы. Разомлев от этой простой ласки, я не заметил, как уснул. Смутно помню, что меня куда-то несли и, кажется, раздевали.

Глава 5
Когда я открыл глаза, был уже день. Я лежал в спальне, обнимая спящего Джури. Блики света играли в его волосах и создавали очень красивую картину. Я невольно улыбнулся. Наклонился и нежно прижался к его губам. Он стал отвечать на поцелуй, еще толком не проснувшись. Но вот Джури открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.
- Какое неожиданное пробуждение, – хриплым ото сна голосом, улыбаясь, сказал он.
- Угу.
Я согласно кивнул и вновь его поцеловал. Джури с готовностью ответил. Поцелуй становился все более страстным и развязным. По телу растеклось приятное тепло, концентрируясь внизу живота. У меня встал на парня, на бывшего лучшего друга. Джури пошевелился и так вышло, что его нога задела мой пах. Я не смог сдержать стона сквозь поцелуй. Джури тут же отстранился от моих губ и внимательно посмотрел в глаза.
- Хочешь, – прозвучало полу утвердительно.
- Хочу, – краснее до корней волос, не стал отрицать очевидное.
С тихим стоном он припал к моим губам. Я буквально ошалел от беспрепятственной возможности касаться его везде где только захочу. Вот только не очень-то получалось делать это полностью осознанно. Причем не только мне одному. Потому руки хаотично скользили по телам. Когда его рука прошлась по моей груди, задевая напряженные соски. От этого ощущения я прогнулся навстречу руке. не желая оставаться в долгу, я пару раз на пробу провел языком по его шее, отчего он задышал чаще. Почувствовав такую реакцию, я активнее набросился на его шею. Но весть мой пыл пропал, стоило руке Джури оказаться в моих трусах. Я аж вскрикнул от неожиданности. Его рука стала двигаться по моему члену и я практически потерялся от удовольствия. Которое даже больше состояло не из того, что происходило с моим телом, а из-за того, кто это вытворял со мной. Я также просунул свою руку в его белье и сжал пульсирующую плоть в ладони. Ощущение было немного непривычное. Низкий стон, который в этот момент издал Джури, практически ласкал слух, мне захотелось услышать его снова.
Мы лежали на кровати и дрочили друг другу, периодически целуясь и срываясь на тихие стоны. Постепенно наши движения ускорились, я не выдержал первым. Протяжно простонав, кончил, но при этом нашел в себе силы продолжать движения рукой. Джури уткнулся лбом мне в плечо и тяжело дышал. Потребовалось совсем немного времени, чтобы с долгим стоном, он достиг оргазма.
- Ты… я… черт, – хотелось что-то сказать, но слова совсем не шли в голову.
- Молчи. лучше молчи. все потом, – желая подтвердить свои слова, он поцеловал меня.
Минут через пять, когда бешенное сердцебиение утихло и дыхание пришло в норму – было принято решение идти в душ. В ванну мы зашли вместе, я немного тормознул не спеша раздеться. Было смущение, жуткое смущение. Но ведь он уже видел меня голым, при чем в душе, вчера. Отбросив смущение, я снял трусы и повернулся к Джури, который уже открывал воду. Я замер, рассматривая открывшуюся картину.
- Что? – обернувшись, спросил он.
- Ничего, просто… просто ты красивый.
Джури удивленно приоткрыл рот. Я смущенно улыбнулся и шагнул под душ. В кабинке места для двоих было маловато. Зато любое прикосновение легко можно было списать на случайное. После того, что произошло меня стало тянуть к Джури еще больше. Что же будет когда мы переспим? Что? Неужели я всерьез рассматриваю эту возможность? Но эта мысль меня не пугает.
- эй, ты чего задумался? – тихий голос вывел меня из состояния прострации, – Надеюсь, ты не жалеешь о произошедшем? – Джури вопросительно посмотрел на меня.
- Нет, не жалею. А ты?
Он отрицательно мотнул головой, и у меня в груди что-то отпустило. после душа Джури пошел менять постельное белье, а я готовить завтрак.
- Тебе завтра на репетицию? – я первым нарушил молчание за столом.
- Да, Леда, во время тура написал каркас для новой песни, будем обрабатывать. А ты завтра чем займешься?
- Тоже репетиция, у нас же концерт через неделю.
- а электричество когда в твоем доме дадут? Мне Сойк рассказал. Кстати, мог бы сразу ехать ко мне, чтобы по ребятам не шастать.
Черт, а я забыл совсем, какую отмазку придумал для проведения своего эксперимента. Эксперимент. Эксперимент показал, что нормально спать я могу только, если Джури со мной. Его присутствие в одной кровати со мной оберегает от кошмаров лучше всяких оберегов.
- Вчера должны были подключить.
- Значит ты сегодня уедешь? – уставившись в столешницу, задал очередной вопрос Джури.
- Ты хочешь, чтобы я уехал?
- Тебе решать, ехать или нет, я не могу тебя заставить.
- Значит я останусь.
Ехать домой не хотелось. Не хотелось оставлять Джури, не хотелось спать одному, не хотелось вновь видеть кошмар. Да и что-то подсказывало, что если сейчас уеду, то никогда уже не смогу понять то, что сейчас между нами происходит. Джури чуть улыбнулся и кивнул, а потом это милое наваждение рассеялось.
- Тогда готовишь ужин и моешь посуду ты. А я пойду телик посмотрю.
- Эй! Это не честно! Я завтрак готовил!
- Все честно. Я креветки для тебя готовил? Готовил. И вчера кухня на мне была, так что не спорь. А то целовать больше не буду.
- Не больно-то и хотелось!.. Спорить.
Джури рассмеялся и встал из-за стола, подошел ко мне и, наклонившись, обнял. Я откинул голову назад и посмотрел на него. Его губы легко коснулись моих и тут же исчезли.
- Пошли покурим.
- Идем.
На балконе было немного зябко. Ну еще бы, осень же. Правда, если встать спина к спине, то практически не холодно.
Как и было уговорено, я приготовил ужин, а потом помыл посуду, за что получил потрясающий поцелуй. Было уже поздно и, учитывая, что завтра нам ехать в студию, пора было ложиться спать. Мы как и вчера, легли обнявшись. Я никак не мог уснуть. Мысли о практически обнаженном парне, с такой теплой и нежной кожей, не давали покоя. Интересно, а какова она будет на вкус? Утром все произошло слишком быстро и неожиданно. Мне же хотелось, чтобы было больше времени. Хотелось попробовать и запомнить самые мелкие детали. Промучившись так некоторое время я тяжко вздохнул и повернулся к Джури спиной, чтобы соблазн был меньше.
- Ты чего не спишь? – дыхание обожгло ухо, посылая по спине стаи мурашек.
- Не спится, а ты? – я постарался отползти от Джури, но он пресек мою попытку, положив руку мне на живот.
- Куда это ты собрался?
- Я… мне надо, – язык. Скользящий по краю ушной раковины , сбивал с мысли, – Покурить.
- Покурить значит, – зубы сомкнулись на мочке, в то время, как рука поглаживать низ живота.
- Дааа.
- Хмм… Ну иди тогда .
Все прикосновения исчезли также стремительно, как и начались. Он даже отодвинулся. Ну уж нет! С недовольным рычанием я перевернулся и тут же подмял улыбающегося Джури под себя.
- Не играй со мной.
- Я не играю я точно знаю чего хочу. А знаешь ли ты? – он расслабленно лежал подо мной, но я чувствовал его возбуждение и от этого заводился еще больше. Все сдерживающие рамки упали.
- Знаю… кого я хочу.
Улыбку с губ Джури я стирал своими губами, а потом как-то неожиданно оказался прижат к кровати. Вот значит как, ну ладно. Показывая, что и такой расклад меня вполне устраивает, я сильнее прижал его к себе и двинул бедрами навстречу. От такого движения мы оба рвано выдохнули. Отстранившись от моих губ Джури стал покрывать поцелуями мою шею. А я раньше и не знал, что она у меня настолько эрогенная зона. Каждое прикосновение выбивало все мысли из головы, все что я мог – это тяжело дышать и сильнее цепляться за его спину. Соски оказались тоже жутко чувствительными. Когда Джури прикусил один, а потом зализал место укуса, я не сдержал стона. На что услышал самодовольное хмыканье. Это меня немного отрезвило. По крайней мере до такой степени, что я смог собрать расползающиеся во все стороны мысли, чтобы сделать одну вещь, а именно просунуть руку Джури в трусы. Когда он со стоном выгнулся, я, наконец-то, смог припасть к его шее и попробовать кожу на вкус. Горячая и солоноватая.
Джури быстро сориентировался в ситуации и, пока я терзал его шею, принялся стягивать с меня боксеры. Приподняв бедра, чтобы ему было удобнее я принялся проделывать подобную манипуляцию с его бельем. То ли руки так дрожали, то ли мысли путались, но для того, чтобы избавиться от всех предметов гардероба, нам пришлось временно отстраниться друг от друга. Зато после поцелуй был необходим как воздух. Пока мы целовались, Джури вытащил подушку и я, поняв все без слов, приподнял бедра, чтобы опуститься уже на нее.
Набравшись смелости, я сильнее развел ноги в стороны и согнул их в коленях. Джури нежно поцеловал меня и дотянулся до тумбочки, на которой стоял крем. Меня немного потряхивало от мысли о том, что должно произойти, но я хочу этого. Потому, когда Джури коснулся меня в том самом месте и спросил: «Позволишь?» – я уверенно кивнул.
Ощущения от пальца внутри моего тела были довольно непривычны, но назвать их неприятными или болезненными было нельзя. Чтобы отвлечь меня, Джури переключился на мою шею. Когда добавился второй палец, ощущения практически не изменились, я плавился от тех ласк, что получал, от его губ, но не испытывая особого удовольствия от пальцев. Но вот они задели что-то, от чего по всему телу будто электрический разряд прошел. Я протяжно простонал и сам стал насаживаться на пальцы. Кажется, их уже было три.
- Д… Джури… Давай же.
Пальцы исчезли и я почувствовал, как ануса касается что-то горячее. Джури припал к моим губам глубоким поцелуем и одновременно толкнулся внутрь. Я вздрогнул.
- А это больно, – было и правда довольно непривычно и немного больно.
- Прости.
- Ничего, двигайся.
Джури сделал пару осторожных движений и я, устав от такой медлительности, подался ему на встречу. У него после этого будто тормоза сорвало. Он стал двигаться в быстром темпе, от этого у меня только что звезды перед глазами не сверкали. Каждый толчок , задевающий простату, посылал по телу волну удовольствия. я не стеснялся стонать. Джури покусывал мои плечи, от чего я улетал еще больше. Его движения ускорились, и я понял, что скоро конец. Когда рука легла на мой член, способность ясно мыслить окончательно покинула меня. Я кончил через пару-тройку движений. Оргазм был такой сильный, что я не смог сдержать крика.
- Джури!
Джури последовал за мной, излившись с протяжным стоном.
Мы лежали, переплетенные руками и ногами, и тяжело дышали, приходя в себя после пережитого.
- Соно…
- Ммм?
- Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал.
- Я знаю.
Я прижался губами к влажному виску Джури и улыбнулся. Шевелиться не хотелось, но это грозило тем, что мы уснем прямо так. Не посетив душ, это было не особо хорошей идеей. Потому мы все же сползли с кровати и поплелись в ванну. Целоваться под струями воды и водить губкой по стоящему рядом телу было безумно приятно.
После душа я уснул практически мгновенно.
Разбудили меня осторожные прикосновения к плечам.
- Привет, – хриплым голосом поздоровался я с Джури, – Чем это ты занят?
- Привет, да вот смотрю на свою работу.
Я недоумевающе поднял бровь и вопросительно на него посмотрел.
- Я тебе вчера все плечи искусал, прости.
Вот только в его взгляде совсем не было раскаянья, ни на Йену. Только улыбка и удовлетворение. Вот засранец. Впрочем, я тоже не многим лучше. Взгляд остановился на шикарном засосе пониже кадыка. Проведя по нему пальцами я прокомментировал:
- В расчете.
Джури улыбнулся и упал на кровать рядом со мной.
- Не хочу никуда идти, но если останусь дома, Леда меня убьет. Везет тебе, в вашей группе лидер ты.
- Но это ничего не меняет, если я не приду, Ю будет недовольно смотреть, Йо пристанет с вопросами о том, что случилось, Аяме будет громко возмущаться, а реакция Анзи в принципе непредсказуема. Потому встаем и идем.
Джури отреагировал своеобразно: натянул на нас одеяло с головой и уткнулся мне в плечо.
- Еще пять минут.
Я обнял его, согласно кивнув. Глаза начали слипаться и, только я приготовился видеть сны, как он зашевелился и сел на кровати.
- Все, встаем. Я готовить, а ты пока одевайся.
Джури натянул джинсы и ушел в ванную, это я понял по скрипу двери. Потянувшись я сел.
- Ой.
Низ спины отозвался неприятными ощущениями. Недовольно поморщившись, я сделал героическую попытку встать. Остальные движения давались легче, ощущение было будто мышцы потянул. В сущности, так оно и было. Я оделся и ушел умываться. На кухне шумел чайник, а я старательно гнал от себя мысли о том, что произошло ночью и о сказанных словах.
- Соно, шевелись быстрее, мне скоро выходить.
- Я бы посмотрел, как бы ты шевелился на моем месте, – недовольно пробурчал я.
- Что, так больно? – Джури стоял в дверях.
Я со вздохом повернулся к нему.
- Не больно, – увидев непрошедшее беспокойство в его глазах, я подошел ближе, – Правда, иначе бы я давно тебе все высказал.
- Да ну?
- Ну да.
- Проверим? – взгляд хитро прищурившихся глаз.
- Не стоит.
- Я так не думаю.
Джури шлепнул меня по заднице и умчался на кухню. Взвизгнув, я побежал за ним. Лишь через пол часа вдоволь набеcившись, нацеловавшись и позавтракав, мы разъехались по студиям.

Глава 6
Я пришел последним.
- Опаздываешь, лидер-сан, – Аяме недовольно скривился.
- Расслабься, Аяме, ты посмотри на него. Он же цветет и пахнет. Сразу видно, что выспался.
- Ага, выспался, – я блаженно улыбнулся, – Давайте сегодня проиграем все и по домам.
Все согласно закивали. Репетиция и уточнение порядка песен, что на какой сделать, какие слова произнести на МС – все это нехило отвлекало от ненужных в данный момент мыслей. Особенно во время исполнения таких песен, как «Dolce”.
После репетиции я поехал к себе домой. Была мысль, чтобы поехать к Джури, но я запихнул ее в самый дальний уголок. Квартира встретила меня совершенно непривычной пустотой и холодом. Нет, я всегда в ней жил один, но никогда не чувствовал такого одиночества. Холодильник также не радовал своим содержимым. Еще и сигареты закончились. Ну полный абзац! Пнув ни в чем не повинный диван я вышел прогуляться до ближайшего магазинчика. Вечер как-то не клеился.
Сделав себе большую чашку кофе и, взяв в спальне плед, я устроился на балконе. Было интересно наблюдать за тем, как солнце медленно скрывается за остовами обычных серых высоток, которые последние лучи окрашивают в немыслимые цвета, под стать осени. А вот в волосах Джури они смотрятся совсем по другому. Тепло и по летнему радостно. От таких мыслей улыбка сама расползлась по лицу. Джури… за прошедшие дни наши отношения кардинально поменялись. Я уже не могу понять где заканчивается дружба и начинается… а что начинается-то? Вот с этим я тоже пока не могу разобраться до конца, хотя есть один вариант, но он… слишком безумен? Нереален? Желанен? Брр… Трясу головой, чтобы хоть как-то прочистить мысли. Сигарета оказалась как раз кстати.
Спать совсем не хотелось. Кофе давно допит, да и пепельница существенно пополнилась окурками, а я так и не пришел к единой мысли. Меня постоянно что-то сдерживало, когда, казалось, вот она, вот та самая мысль, то самое решение, которое я ищу. Устав ломать голову, я все же решил отправиться в постель. Что удивительно, стоило голове лишь коснуться подушки, как я уснул.
Утро «порадовало» звоном будильника. Со стоном перевернувшись, медленно, в режиме автопилота, сполз с кровати и поплелся в ванну. В студию я, к счастью, не опоздал. Но сегодняшняя репетиция тянулась как-то медленно и муторно. Не было никакого желания петь, готовиться к концерту, что обычно вызывало у меня огромный ажиотаж. И это несмотря на то, что всю ночь я спал, как убитый. Было ощущение, будто что-то тянет, не дает сосредоточиться и расслабиться.
У Ю зазвонил телефон и он, загадочно улыбаясь вышел из комнаты. Я не хотел следить, но ноги сами понесли вслед за ним. Драммер стоял у окна в конце коридора и нежно улыбался в трубку. Было не сложно догадаться кто ему звонил, особенно после фразы: «Я тебя тоже люблю!» Стало грустно. Пока Ю не заметил моего присутствия, я решил тихо удалиться. Устроившись на окне в курилке, достал телефон. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения в почте. Джури не попытался мне ни позвонить, ни написать. От этого стало обидно. Засунув телефон в карман и тяжело вздохнув, я вернулся в репетиционную.
Весь вечер гипнотизировал телефон, пока сам же и не сорвался. Долго слушал гудки и когда уже хотел бросить эту затею, услышал приглушенный голос.
- Привет.
- Приветики, чего не звонишь?
- А смысл?
- То есть? Мы же… Ты… Я думал.
- Плохо думал значит.
И на этом раздались гудки. Я стоял совершенно оглушенный. Что такого с ним происходит? Что значат эти слова. И почему он был таким грустным?
Я пол ночи вспоминал все, что произошло за время моего так называемого эксперимента. Все наши поцелуи и ту ночь. Я был счастлив, будто бы какая-то часть моей жизни, которой раньше не хватало, вставала на место. Но, отношения двух парней это же немного неправильно. И мои друзья… Хм, мои друзья так не считают. Аяме, как выпьет, начитает вешаться на парней, а Сойк с Ю вообще живут вместе. Жить вместе, интересно, каково это жить вместе с Джури. Просыпаться с ним, смотреть телик, курить в обнимку и мыть посуду. Думаю, весьма неплохо.
***
Я проснулся посреди ночи. Тот кошмар, что преследовал меня столько времени вернулся. Но теперь мое отношение к нему изменилось.
Одеться и вылететь за дверь было минутным делом. Я снова гнал по улицам, как сумасшедший, совершенно не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки. Благо, машин в такой поздний час было не так уж и много. Затормозив так, что запахло жженой резиной, я хлопнул дверцей машины и вбежал в подъезд. Ждать лифт казалось простым расточительством времени, потому я побежал по лестнице, но перед нужной дверью в нерешительности притормозил. А что если не успею? Вдруг слишком поздно? А, к черту!
Решительно нажав на кнопку звонка, я не отпускал ее до тех пор, пока дверь не открылась. В футболке и трусах, прикрывая зевок рукой, Джури недоуменно уставился на меня.
- Соно? Что ты тут делаешь в такое время?
- Я… я не могу уснуть, – дыхание все еще сбивалось, после бега по лестницам.
- Вот оно что, прости, ничем не могу помочь, – криво усмехнувшись, он стал закрывать дверь. Этого я допустить не мог, а потому просто-напросто втолкнул его в квартиру. Он недовольно нахмурился и все-таки попытался вытолкнуть меня. Ну уж нет. Я захлопнул дверь и, повернув ключ, положил его к себе в карман. Джури проиграл этот раунд.
- Научись уже дослушивать меня до конца!
- А по моему ты уже все сказал!
- Нет! Но тебя это мало волнует…
- Хорошо, я слушаю.
Он сложил руки на груди и уставился на меня прищуренным взглядом.
- Я не могу уснуть! Я не могу нормально спать, пока не скажу тебе кое-что важное! Придурок, – я прикрыл глаза, собираясь с духом, – Я только сейчас это понял. Причина совсем не в кошмарах, а в том… Причина в том, что я люблю тебя. Да, я тебя люблю и пока ты не услышишь этого, не поймешь, я не смогу.
- Баааака, – Джури улыбнулся и легонько щелкнул меня по лбу, – Долго же до тебя доходит, я все понял еще перед туром.
- Прости? – я усмехнулся, чувствуя огромное облегчение.
- Хм… если приготовишь креветки в кляре, то я подумаю.
- Не честно!
- За все надо платить, – на его лице расползлась поистине хищная улыбка, которая переросла в смех.
Это было так заразительно, что и я не смог сдержаться.
И все-таки мне было не суждено уснуть в эту ночь, впрочем, не мне одному.
- Эй, Соно, так что же тебе такое снилось все это время?
- Не важно.
- Ну расскажи, мне же интересно.
- Нет.
- А за поцелуй?
- Обойдусь.
- Ну, Соооно.
- Отстань. Какая разница, что снилось, если это помогло мне понять такаю важную вещь, как любовь?
- Значит тебе снился я?
- Ммм..
- Так значит я? Я? Я? Я? Расскажи!
- Отстань!

31.10.11 – 05.11.11

Вачча был до того возмущен, что даже хвост его стучал по полу. Кота распирало от негодования, а еще от злости на своего хозяина. И в первую очередь он ругал нерадивого Сойка даже не за эту шумную и абсолютно бесполезную вечеринку, а за неряшливость: лежать в толстом слое пыли под диваном не доставляло никакого удовольствия. Но где еще можно спрятаться от сотни шумных, надоедливых и неприятно пахнущих, по мнению Ваччи, гостей, он не знал.
Когда на пороге его дома появилась первая неразлучная троица, Вачча заподозрил неладное и помрачнел, но когда начали прибывать другие визитеры, серьезно обеспокоился и поспешил ретироваться. Волнения были ненапрасными – вскоре квартира наполнилась гомоном и топотом.
На Ваччу друзья хозяина реагировали по-разному.
Одни не обращали внимания, игнорировали, как будто не Вачча был главным в этом доме. А один, особенно противный, однажды наступил Вачче на хвост и даже не извинился! Кот запомнил подлеца и пообещал, что расправа над ним – вопрос времени.
Другие наоборот проявляли излишнюю заинтересованность, хватали своими грязными руками, тискали, гладили, словно Вачче это должно было нравиться, и искренне удивлялись, почему он не мурлычет. Отделаться от этих псевдоласк было крайне сложно, потому Вачча предпочитал вообще не попадаться в руки кошколюбов.
В настоящий момент Вачча размышлял о том, кого из друзей хозяина он презирает больше, а заодно обдумывал, как отомстит, едва гости разойдутся. Однако поток негодования был прерван самым возмутительным образом: прямо у дивана, под которым притаился Вачча, кто-то из неуклюжих двуногих уронил на пол стакан. Стекло не разбилось, но содержимое хлынуло в стороны, заливая все вокруг, в том числе пол под диваном. С перепуганным «мяу!» Вачча вылетел из своего убежища, не желая быть перепачканным вонючей жидкостью, которую с таким удовольствием употребляли гости. И в тот же миг попал в чьи-то ловкие руки.
- Хороший мой, – прозвучало ласковое над ухом, и Вачча заскрежетал бы зубами, если бы умел, понимая, что попался очередному любителю пушистых. – Напугали тебя?
«Вы меня давно не пугаете. Нельзя бояться тех, кого презираешь», – огрызнулся Вачча, пока поймавший его парень устраивался на диване.
Вачча знал, что вырываться нельзя – в таких случаях держат только крепче. Потому надо расслабиться, позволить себя погладить немного, а как бдительность мучителя будет усыплена, со скоростью света улизнуть и спрятаться. Поэтому, действуя по знакомой схеме, Вачча сделал вид, что ему нравится, как очередной дружок Сойка чешет его за ухом.
- Ты ко мне привыкай, Вачча, – почему-то произнес поймавший его тип, и кот насторожился:
«С чего это вдруг?» – с подозрением спросил он.
- Скоро я завоюю сердце Сойка, и видеть ты меня будешь очень часто, – прошептал парень, мечтательно улыбаясь, но тут же вздрогнул. – Эй, не царапайся!
Вачча сам не заметил, как впился когтями прямо в джинсы самонадеянного гостя.
«Еще чего!» – едва ли не зашипел кот. – «Мне порой дурно от одного сумасшедшего хозяина! Не хватало еще, чтобы у него завелся дружок!»
Резко спрыгнув на пол, пока новый знакомый растерялся от нанесенных травм, Вачча, задрав хвост, потрусил в прихожую.
«Не бывать такому», – думал он. – «Я тебя выживу еще до твоего появления. Интересно, как ты отнесешься к сюрпризу в ботинках?..»
Нюх у Ваччи был отменный, поэтому без особого труда он определил, какие вещи принадлежат паразиту, собравшемуся завоевывать сердце хозяина. Устроившись поудобней на обуви негодяя, Вачча сосредоточился и приготовился мстить.
- Сойк! Твой кот срет в кроссовки Джури!
От неожиданности Вачча подскочил чуть ли не на полметра и бросился в угол.
«Тебе не говорили, что нельзя беспокоить кота в такой ответственный момент?!» – возмущенно уставился он на крикливого гостя, смутно припоминая, что знает его.
«Да это же тот подонок, наступивший мне на хвост!» – вспомнил Вачча и недобро сузил глаза: список прегрешений двуногого рос на глазах, тем более что кота искренне оскорбило именование его хитрой диверсии как «срет в кроссовки».
- Вачча не может, он так никогда не делает, – укоризненно произнес его хозяин, появляясь в коридоре.
- Ну, знаешь ли, мне тоже не мерещится, – усмехнулся шумный гость и принялся сдирать кожицу с апельсина, который до этого крутил в руках.
Вачча непроизвольно отпрянул. Из всех запахов, которые привносили в его жизнь двуногие, самым худшим был запах цитрусовых. Кот ненавидел острый, раздражающий аромат апельсинов, лимонов, грейпфрутов и искренне радовался тому, что его хозяин не любитель подобных фруктов. Однако этот друг предпочтения Сойка не разделял и явно планировал отведать вонючего лакомства назло Вачче.
- Что за шум? – в прихожей появился еще один гость, в котором Вачча узнал того самого завоевателя сердец.
- Леда говорит, что Вачча хотел нагадить в твои кроссовки, – поделился с ним Сойк, а после повернулся к коту. – Вачча, ты же не делал этого?
Вачча фыркнул и обнял себя хвостом, не удостоив хозяина даже взглядом. Но неожиданно у него появился защитник.
- Да ладно тебе, Сойк, даже если и так, нестрашно, – между хозяином и котом возник тот самый парень, которого до этого назвали Джури, и загородил Ваччу спиной. – Ничего ж не произошло.
Вачча поднял на него изумленный взгляд и пошевелил усами:
«Тоже мне спаситель. Не дергайся, он и так мне ничего не сделает».
- Да понятно, но все равно… – растерянно протянул Сойк и обратился к Вачче. – Не шкодничай.
«У, как страшно», – кивнул Вачча, посмотрел на по-прежнему стоявшего перед ним Джури и нехотя отметил. – «А ты сзади ничего такой… Хозяину может понравиться. Хотя ростом мелковат…»
Додумать Вачча не успел: Сойк и апельсиновый Леда снова удалились в комнату, а Джури обернулся и гордо провозгласил:
- Отмазали тебя, Вачча. Ну и что это ты задумал такое, а?
«Вот только не надо думать, что ты меня отмазал, задастенький!» – махнул хвостом Вачча и отправился в спальню, подумывая укрыться теперь под шкафом. – «Хозяин мне ничего не сделает, даже если я съем твои кроссовки».

***

Через день Вачча понял, что настрой мелкого покорителя сердец серьезен. Джури объявился на пороге его дома без приглашения с пакетом каких-то лакомств и сообщил удивленному Сойку:
- Сюрприз!
Вачча совершенно точно знал, что такое сюрприз. Сюрприз – это когда хозяин неожиданно уходит на весь день, и счастливый Вачча предоставлен сам себе. Сюрприз – это когда хозяин потом приходит домой с угощением. Джури под определение сюрприза не попадал.
Хозяин Ваччи хотя и растерялся, проявил радушие и, к превеликому огорчению кота, пригласил гостя войти.
- Я и тебе кое-что принес, Вачча, – объявил Джури, хитро улыбаясь и определенно планируя подкупить, на что кот лишь фыркнул: «Врагу не продаюсь».
В его голове уже зрели планы по выживанию гостя один краше другого, но Вачча не спешил воплощать их в жизнь, чтобы никто не догадался сразу, насколько он коварен.
Однако когда из пакета появился кусочек соленой красной рыбы, не продаваться стало намного сложней. Вачча сглотнул и с усилием отвернулся от гостя, потягивавшего ему угощение.
- Не расстраивайся, – подбодрил Джури Сойк. – Проголодается, съест. Я просто кормил его недавно.
«Недавно?!» – Вачча едва ли не задохнулся от такой грубой лжи. – «Час назад – это недавно?! Обманщик!»
- Ну что ж… – Джури вздохнул и вместо того, чтобы убрать кусочек рыбы, положил его в миску Ваччи. – Угощайся, как захочешь, кот-сан.
«Не подлизывайся», – огрызнулся Вачча и с недовольным видом покинул кухню. Впрочем, уходить далеко он не планировал. Надо было контролировать ситуацию, а то мало ли, что задумает незваный гость.
И беспокойство его было ненапрасным. Улыбчивый Джури предложил хозяину приготовить ужин вместе, чем они тут же и занялись. Вачча когда-то слышал, что общее дело объединяет двуногих, делает их ближе друг другу, и поведение его хозяина, который так легко попался на простую уловку, не радовало.
- Я вот подумал, мы столько лет знакомы, – вещал Джури. – А ни разу не общались толком в неформальной обстановке вдвоем.
«Втроем», – напомнил Вачча.
- Ну, сам знаешь, все не до того, – пожал плечами Сойк. – Работа, работа, снова работа… Тут лишнего часа поспать нет, не то что…
- Да понятно, – продолжал излучать оптимизм и радость Джури, как будто не было ничего приятней этой самой работы…
«…или кручения аппетитным задом перед хозяином», – хмуро отметил Вачча.
- Но, как говорится, что не убивает, делает нас сильнее, – философски продолжил Джури.
«Несчастливее, хитрее, злее…» – поддержал его Вачча. – «Лучше бы убило».
Гость молол всякую чушь, а Вачча наблюдал за происходящим через приоткрытую дверь и отмечал, что тот слишком часто, как будто непроизвольно, прикасается к руке хозяина, старательно смеется над его шутками и блестит глазами.
Вачча знал миллион способов, как развеять романтическую атмосферу, но упорно ждал самого выгодного момента. А настать он должен был лишь тогда, когда блюдо будет готово, а недалекий хозяин и хитрая бестия усядутся питаться.
Ждать пришлось недолго. Что готовили двуногие, Вачча не вникал, определенно что-то овощное и абсолютно неинтересное, но едва они сели за стол, после того, как мелкий даже сервировал что-то не совсем обычное для домашней обстановки, Вачча неспешно направился в ванную к своему лотку. По нужде ему не хотелось, да разве кто-то станет проверять?
- Давай за нас, – предложил бодрым голосом Джури, поднимая бокал с очередным вонючим, по мнению Ваччи, пойлом.
- Да, за дружбу, – поддержал его простой, как одуванчик, хозяин, и Вачча рассмеялся бы злорадно, если бы коты умели смеяться.
«Так тебе и надо, бестолочь», – мысленно обратился он к Джури. – «Мужики не понимают тонких намеков, а этот – тем более. Он и грубых не понимает».
Услышав звон, с которым соприкоснулись бокалы, Вачча понял, что пора приступать. Забравшись в свой лоток, он принялся с усилием загребать лапой. На кухне на секунду воцарилась тишина, потом Сойк со вздохом сообщил:
- Как всегда, во время еды…
«Приятного аппетита, дорогой», – согласился с ним Вачча.
- Я пойду уберу, – добавил хозяин.
- Да ладно, может, потом?.. – робко попытался спасти то, что осталось от романтики, Джури.
Услышав такое кощунственное предложение, Вачча принялся грести с тройным усердием, а наполнитель из коробки полетел во все стороны.
- Нет, лучше сейчас, – прислушавшись, оценил масштабы бедствия Сойк. – Иначе потом хуже будет…
Пока хозяин суетился и убирал за своим питомцем последствия хитрого плана, Вачча вышел из ванной, потянулся и бросил хитрый взгляд на приунывшего Джури, который подпер щеку рукой и безрадостно ковырялся палочками в еде. Заметив движение в коридоре, он поднял глаза, и Вачча, если бы умел, обязательно показал ему язык. Однако неожиданно Джури улыбнулся и поинтересовался:
- Не передумал насчет рыбки?
Всю радость триумфа как ветром сдуло.
«Тьфу на тебя», – выругался Вачча: есть хотелось ужасно, но не признавать же свою слабость перед лживым негодяем, вознамерившимся охмурить хозяина.
Решив для себя, что на время можно успокоиться, прежний настрой к парочке на кухне должен был вернуться нескоро, Вачча решил передохнуть: все же строить коварные планы ой как утомительно.
Усевшись на подоконнике, он принялся с интересом наблюдать за людьми далеко внизу. Втайне Вачча мечтал, чтобы его хозяин тоже стал когда-нибудь таким же маленьким, как двуногие, суетившиеся на улице. Вот тогда Вачча оттянулся бы.
«Как бы тебе понравилось, если бы я пригласил толпу котов, мы нализались валерьянки и гонялись за тобой?» – мечтательно думал кот. – «А то легко обидеть того, кто маленького роста».
Впрочем, почему-то все, кто приходил в гости, был примерно одного размера с хозяином, и Вачча подозревал, что здесь скроется какая-то тайна. Не иначе у людей было непринято водиться с теми, кто меньше тебя, и Вачча не мог их осуждать – как-то раз в квартиру залетела бабочка, и он обнаружил, что более безмозглое существо сложно отыскать. Тогда кот заподозрил, что чем меньше размер головы, тем она глупее.
«Но как тогда объяснить то, что я намного умнее хозяина и его друзей?» – призадумался Вачча и не сразу заметил, что Сойк уже прощается с гостем.
Неоднократно Вачча обращал внимание на то, что у двуногих перед расставанием приняты телесные контакты. Как он догадался, чаще они носили исключительно формальный характер, но рисковать не стоило, когда в дом заползла такая змея, как воинственно настроенный друг с аппетитной пятой точкой. Именно она больше всего волновала Ваччу: вдруг хозяин рассмотрит ее и ему понравится? Тогда беды не миновать…
Джури обувался и завязывал шнурки, а кот с самым независимым видом прошествовал мимо на кухню, не подарив даже взгляда недостойному.
- О, проголодался, – обрадовался недостойный. – Сейчас кто-то покушает вкусненького.
«Сейчас кто-то крупно обломается», – заверил его Вачча.
- Мне было очень приятно с тобой провести время, – на полтона тише и немного охрипшим голосом произнес коварный сердцеед, но кроме Ваччи перемену в его настроении никто не заметил.
- Мне тоже, – вежливо сообщил совсем не насторожившийся хозяин.
«Что бы ты без меня делал, лопух?» – со вздохом спросил Вачча, запрыгивая на кухонный стол, и сам ответил. – «Женился бы уже давно и воспитывал троих детей. Тоска!»
- Ну тогда… – совсем тихо выдохнул Джури, и Вачче показалось, что он прямо видит, как тот делает шаг навстречу хозяину.
«Пора!» – скомандовал сам себе кот и решительно толкнул головой почти пустой кувшин с соком.
Расчет оказался верным: не полностью заполненная посуда была настолько легкой, чтобы от несильного прикосновения Ваччи сдвинуться с места, и при этом достаточно полной, чтобы моментально уделать всю кухню. Осколки полетели в стороны, а сок залил пол.
- Вачча! – раздалось грозное из коридора.
«Два-ноль!» – объявил Вачча. – «А теперь линять!»
Спрыгнув со стола, он опрометью метнулся в прихожую, буквально наперерез опасности, прошмыгнул мимо хозяина и ошарашенного Джури и скрылся в спальне.
- Ну что ты натворил, паразит! – сокрушался на кухне Сойк.
«Шкуру твою спас», – мурлыкал Вачча, развалившись на полу.
- Вачча вообще спокойный, это он сегодня безобразничает, – пожаловался своему другу хозяин, а кот заулыбался так, как только коты умеют.
- А он у тебя кастрированный? – поинтересовался коварный гость.
«Что-о-о?!» – подскочил на месте Вачча.
- Нет… А что? – от такого вопроса Сойк растерялся.
- Я слышал, что кастрированные коты намного спокойней, – нашептывал ему тем временем демон, принявший обличье человека.
«Вот теперь точно хана тебе», – пообещал Вачча. – «Не пощажу…»
- Да ну, жалко… – недолго думая, признался Сойк.
«Жалко?! Жалко – это когда вечер пропал из-за твоего дружка-идиота!» – почти зашипел Вачча.
Он яростно стучал по полу хвостом и лихорадочно думал, что теперь сделает с мелким гостем, когда неожиданно Сойк сам подсказал ему.
- Кстати, Джури, – начал он. – А не сложно тебе будет взять Ваччу к себе на выходные? Мне… Мне просто уехать надо.
Что-то было в его голосе непонятное и непривычное, кот даже дергать хвостом перестал, прислушиваясь, но разгадать не смог.
- Да без проблем, – бодро объявил Джури и добавил. – Для тебя все, что хочешь.
- Вот и хорошо, – обрадовался Сойк. – Мне просто к родителям надо съездить, уже два месяца не был… А вы с Ваччей почти подружились.
«Когда?» – не понял Вачча.
- Хорошо, конечно, – в голосе Джури слышалась неподдельная радость. Похоже, он был счастлив хоть как-то угодить хозяину Ваччи.
- Тогда завтра вечером привезу его к тебе домой, – сообщил Сойк, а Вачча прищурился.
Ехать на все выходные неизвестно к кому не хотелось, но… Но как же шикарно можно было отомстить за все! Вачча даже зажмурился довольно: о таком благоприятном повороте он и мечтать не смел.
«Тебя ждет два дня в аду», – сообщил он Джури и сладко потянулся. – «Берегись, задастенький! Грядет великий апокалипсис, и имя ему Вачча».
- Он у меня хороший, – рассказывал Сойк, провожая Джури. – Не гадит, по ночам не шумит…
«На обоях не висит, цветы не ест…» – мурлыкал кот. – «Да-да, я такой…»
Дверь хлопнула, гость ушел, а Вачча все продолжал потягиваться на полу и даже перекатился пару раз через спину от предвкушения скорого веселья.

***

Как и обещал, Сойк привез Ваччу к своему другу на следующий вечер. От предвкушения скорой мести кот даже не ругался и не орал из вредности, как обычно делал, когда отправлялся в путь. Да и не до крика было – Вачча мечтательно и со вкусом придумывал различные гадости и варианты погрома, которые он устроит в доме мелкого двуногого.
К удивлению Ваччи квартира Джури оказалась не такой уж отвратительной, как он представлял: не было ни грязи по углам, свойственной нечистоплотным людям, ни противных запахов фруктов, освежителей или парфюмерии, ни шума в виде грохочущей из колонок музыки. На секунду неистовое стремление Ваччи пакостить даже поутихло, но он тут же приказал себе собраться и не расслабляться.
Конечно, заботливый хозяин помимо самого питомца привез еще его игрушки, миску, пакеты с кормом и что только еще.
- Ты как будто навсегда решил мне его оставить, – рассмеялся Джури.
- Что ты, я без него не могу, – на полном серьезе возразил Сойк.
- Тогда перебирайся ко мне, – подмигнул ему нахальный соблазнитель.
«После этих выходных ты сам здесь жить не захочешь», – мрачно пообещал кот.
- Смотри, Вачча, вот здесь твоя миска. А вот тут туалет. Запомни, – поучал его хозяин.
«Где-где туалет?» – прикинулся глухим Вачча. – «Везде? О, ну как скажете…»
- А когти точи только об это, – Сойк указал на специально придуманное двуногими для этих целей приспособление.
«Ага», – согласился Вачча и внимательно присмотрелся к обоям. Оказалось, что в этом доме они были чудесными, рельефными и определенно новыми – то, что надо. Впрочем, ковер посреди большой комнаты Вачче тоже понравился: чистый и с длинным ворсом. В голове кота сразу созрело множество идей относительно его порчи.
- Ну что, ушастый, остались мы с тобой на хозяйстве, – вывел его из раздумий жизнерадостный голос, и только тогда Вачча понял, что лелея коварные планы, он прозевал уход хозяина.
«У тебя тоже уши знатные, не дразнись», – фыркнул кот и решил сразу приступать к действиям.
Начать стоило с малого, и потому Вачча надумал сперва продемонстрировать кошачью невоспитанность. Он неторопливо прошествовал на кухню, отмечая, что хозяин дома следует за ним, и, не позволив Джури остановить себя, запрыгнул на обеденный стол. А после повернулся и уставился на двуногого наглыми глазами: «И только попробуй мне что-то сделать. Не посмеешь».
Однако реакция Джури его порядком удивила. Тот даже не смотрел в его сторону, задумчиво кусал губы и поглядывал на холодильник, хотя беспредел, учиненный котом, определенно заметил. Не мог не заметить.
С самого раннего детства хозяин учил Ваччу, что ни в коем случае нельзя залезать на обеденные, кухонные и другие, какие бы то ни было, столы. Кот все усвоил: нельзя этого делать, пока хозяин видит. Если хозяин не видит, делать можно, как, впрочем, и все остальное. А еще, когда его согнал со стола один из приятелей Сойка, Вачча догадался, что нельзя запрыгивать на столы в присутствии двуногих в принципе, и с тех пор устраивал подобное только в случаях, когда оставался дома один.
Но Джури оказался каким-то неправильным двуногим – он вообще никак не отреагировал на его действия, словно Вачча не священный закон нарушил, а просто за ухом почесал. На всякий случай кот гордо поднял голову, выпятил грудь и, задрав хвост, прошелся от одного края столешницы к другому, но все равно не вызвал ни единой эмоции на лице своего врага.
- Я что думаю… – наконец произнес тот. – Давай приготовим чего-нибудь?
«Что?..» – удивленно дернул хвостом Вачча, даже позабыв чинно шагать из стороны в сторону.
- Ну да, – соглашаясь с самим собой, кивнул Джури. – Сейчас я соображу что-то вкусное и обязательно рыбное. Ты же любишь рыбу, да?
«Ты… Ты меня угощать собрался?..» – не поверил своим ушам Вачча. – «Но ведь хозяин привез три мешка корма…»
- А то твой корм, наверное, такая гадость, – продолжил Джури и улыбнулся ему. – Я не пробовал, но почему-то уверен в этом.
«Ты чертовски прав», – согласился Вачча и прикусил язык. Куда ж это годится, соглашаться с главным врагом?..
От такого поворота событий кот даже забыл ненадолго, что собирался устроить бедлам, едва переступив порог. Потому решил сперва прийти в себя, а потом уже вспоминать, что именно планировал. Однако сбросить с себя оцепенение не получалось хотя бы потому, что он продолжал сидеть на столе, а рядом Джури резал продукты на разделочной досточке и даже не замечал его присутствия в неположенном месте.
«Пожалуй, перекочую на табурет», – решил наконец кот. – «Посиделки на столе приятны, только когда кто-то ругается из-за этого. А на стуле как-то привычней. И удобней».
- А знаешь, Вачча, все еще будет, – ни с того, ни с сего объявил странный двуногий, и кот покосился на него, как на умалишенного.
«Чего там будет?» – с опаской спросил он.
- Просто надо верить, – продолжил мелкий. – Верить в чудо. И однажды на любовь обязательно ответят любовью.
«А, ты опять об этом», – фыркнул Вачча. – «Ну верь, жалко, что ли?»
- Любовь – это невероятное чувство, – эмоционально дернул рукой Джури.
«Не размахивай ножом, дятел», – подсказал Вачча, к которому пускай и медленно, но возвращалось отвращение к его нынешнему официальному врагу номер один.
- Его невозможно переживать в одиночку. Вот ты, Вачча, не знаешь, а есть такая история о влюбленных – Ромео и Джульетте. Семьи не одобряли их отношения, и они предпочли умереть, чем быть разлученными.
«Я знаю другую историю», – покосился на него Вачча. – «Жили-были влюбленные, а родители не одобряли их чувство. И решили влюбленные дружно покончить с собой – спрыгнуть с крыши. Парень сиганул, а девушка струсила. Вот и вся сказка».
- А мораль этой истории такова, что нельзя разлучать любимых, – поучительно произнес Джури.
«Мораль такова, что когда прыгаешь с крыши, любимого надо крепко держать за руку», – заметил неромантичный Вачча.
- И нельзя меня разлучать с Сойком, – неожиданно невесело добавил Джури. – Я вот понимаю, что два дня его не увижу, и от одной этой мысли соскучился. Он ведь такой… Такой замечательный.
«Ему больше подойдет определение «странный», – посчитал своим долгом предупредить Вачча. – «Видел бы ты, во что он меня нарядил на прошлое рождество… Впрочем, это весь мир видел».
…До конца вечера Вачча так и не устроил ни одной пакости. Сначала он ожидал ужин, который оказался выше всяких похвал, потом долго с аппетитом лакомился, далее – около часа после еды отдыхал, как положено любому уважающему себя коту. А потом мелкий отправился спать, пожелав Вачче спокойной ночи. И едва погас свет, кот встрепенулся. Если бы Джури не уснул сразу, как забрался под одеяло, он увидел бы в темноте глаза Ваччи, блеснувшие недобрым светом.
Вачча знал одну неоспоримую истину: наихудшее наказание для любого разумного существа, будь то кот или человек, это пробуждение не по собственной воле. И потому он пообещал себе, что соблазнитель хозяина сегодня будет просыпаться не менее десятка раз.
Прогулявшись по единственной в этом доме комнате, обшарив все углы слишком уж чистой квартиры, Вачча наконец нашел искомое: возле дивана то ли Джури, то ли кто-то из его гостей обронил конфетку – маленький леденец в шуршащей обертке. О более подходящей игрушке нельзя было и мечтать.
Подцепив конфету лапой, Вачча подбросил ее. Леденец заскользил по полу, а кот опрометью бросился за ним, тут же догнав, разумеется. Но останавливаться на этом он не желал, вцепился когтями в игрушку и со всей силой запустил ее в стену, бросаясь за ней снова.
Вачча давно был уже не крохотным котенком, а еще он старательно шумел, задевал стулья и врезался в диван, на котором отдыхал Джури, потому проспать долго в таких условиях не смог бы никто. Завозившись под одеялом, мелкий приподнялся на локтях, спросонья не понимая, что происходит. Вачча принялся гонять еще усиленней, уже бесцельно наматывая круги по комнате. Но к его удивлению, сообразив, что происходит, его враг только вздохнул и снова лег, укрываясь одеялом с головой.
От удивления Вачча тут же замер на месте:
«Да что же ты за человек такой?» – возмутился он. – «Сердца у тебя нет! Я стараюсь, стараюсь, а ты!..»
Усевшись, Вачча задумчиво пошевелил усами и прикинул: можно, конечно, попытаться взять измором, гонять всю ночь, не давать двуногому уснуть, но…
«Ведь он лежит, отдыхает, только что не дрыхнет, а что же я? Я же устану через полчаса, свалюсь обессиленный. И кто после этого будет в выигрыше?» – озадачился Вачча и тут же понял. – «Нет, не пойдет…»
Однако существовал менее энергоемкий способ доведения человека до сумасшествия. И Вачча сразу вспомнил о нем.
- Мя-я-у-у… – протянул он сперва негромко, словно разминаясь.
- Мя-я-я-я-у-у-у, – на полтона громче.
- Мря-я-я-я-яв! – надрывно, как, должно быть, даже младенцы орать не умеют.
- Вачча, ну сколько можно?.. – услышал он недовольный голос. – Нет тебе покоя…
- Мя-я-яу! – голосил в ответ Вачча.
- Ты кошку хочешь, да? – сочувственно поинтересовался Джури.
- Мя…
Вачча подавился и испуганно затих. Он тут же вспомнил, как только вчера этот самый подлец нашептывал хозяину о кастрации, и теперь у него шерсть встала дыбом от понимания, что он лишь укрепил приятеля Сойка в желании лишить его самого важного.
- Мяф… – непроизвольно вырвалось у Ваччи, а Джури снова вздохнул.
- Я поговорю с Сойком, пусть подыщет тебе подругу.
«Мне?» – не поверил своим ушам Вачча. – «У меня будет подруга? Ты скажешь ему?..»
Однако поток внезапных радостных эмоций был остановлен здравым смыслом.
«Так, не ведемся, не покупаемся на обещания», – строго заявил сам себе Вачча.
Как дальше развлекаться и крушить квартиру, он не придумал и решил, что для первого раза хватит. И лишь последним аккордом стала торжественная порча ковра: расположившись прямо по центру, Вачча сделал гадость и с чувством выполненного долга отправился спать на кухню.

***

- Вачча, ну как ты мог? – расстроенный Джури разглядывал свой новый, но уже испорченный ковер, и чесал затылок. Очистить полностью так и не получилось, отчего Вачча был несказанно рад.
«Это тебе за то, что про кастрацию моему двуногому говорил», – мстительно сообщил он.
- Придется везти в химчистку, – вздохнул хозяин квартиры и испорченного ковра, присел на корточки и принялся его скатывать в тугой рулон, а Вачча тем временем сидел на диване и разглядывал мягкую обивку приятного кремового цвета.
«Может, и здесь повторить фокус?» – задал сам себе вопрос он, но тут же отказался от этой идеи. – «Нет. Дубли – это для дилетантов. Я буду находчивей и изощренней».
- Пока меня не будет, веди себя хорошо, – невеселым голосом попросил Джури, явно сомневаясь в том, что такое возможно. – Подумай о том, как расстроится Сойк, если узнает, что ты был непослушным.
«Подумай о том, как расстроишься сам, если добьешься его и будешь видеть меня регулярно», – жмурился от удовольствия Вачча.
…Утро быстро сменилось днем, день перешел в вечер, комнату затопили серые сумерки. А Джури все не возвращался, наверное, помимо химчистки решил заехать еще куда-то. И Вачча маялся от безделья.
Едва хозяин квартиры ушел, кот принялся мстить и делал это на протяжении нескольких часов.
Первыми в очереди на расправу оказались обои. Особенно замечательными они были в прихожей, а Вачча про себя отметил, что учитывая, как люди любят бахвалиться своим жильем, вкладывать в его оформление силы и деньги, испортить, так сказать, лицо дома было просто делом чести. Долго и со вкусом кот точил когти об обои на обеих стенах коридора, отрывал маленькими клочками и сдирал длинными полосами. Так трудился, что устал, и даже лапы немного заболели. Однако удовольствие получил неописуемое.
Потом на глаза Вачче попались цветы на подоконниках. Почему-то у этого двуногого, в отличие от хозяина, все было заставлено горшками с растениями, и зачем ему так много флоры в такой маленькой квартире, Вачча понять не мог. Зато тут же решил поправить ситуацию.
Тонкие тугие стебли хрустели, когда он ломал их лапами и дергал зубами, а бархатные листочки при повреждении шелестели, как будто кто-то рвал листы бумаги. Уничтоженные остатки растений засыпали пол и подоконник, а апофеозом своей мести Вачча посчитал полет одного красивого горшка из необычного стекла. Хрупкая и наверняка недешевая вещь разбилась, земля полетела во все стороны, пачкая светлый пол и радуя тем самым грозного уничтожителя растений.
На закуску Вачча разбежался и запрыгнул на штору, впиваясь когтями в воздушную ткань. При самом лучшем раскладе занавеска должна была оторваться, а карниз остаться на месте, чтобы не прибить собою незадачливого мстителя, однако Вачча был готов к любому повороту. К его сожалению все вышло намного прозаичней – штора оторвалась только с одной стороны, а кот неграциозно шмякнулся на пол.
«Хорошо хоть никто не видел», – решил он, вставая на четыре лапы и отряхиваясь.
На этом он решил закончить. Надо было оставить отдельные приемы на следующий день, чтобы Джури оценил в полной мере его несносность.
А потом у Ваччи разболелся живот. Должно быть, так незамысловато мстили ему отвратительные цветы в отвратительных горшках, куски которых Вачча волей-неволей проглотил.
«Вот посмотрим, что скажет хозяин, когда увидит, до чего ты меня довел, сволочь», – прошипел кот, как будто это Джури заставил его съесть растения, и разлегся прямо у входа в самой драматической позе.
Однако время шло, а Джури все не появлялся. Боли в желудке прошли, и валяться просто так на пороге Вачча посчитал ниже своего достоинства. Внимательно прислушавшись и определив, что шагов на лестнице не слыхать, кот вздохнул и побрел в комнату, планируя разлечься на диванных подушках. Он сам не заметил, как уснул…
Разбудил его щелчок открываемого замка. Мелкий двуногий с типичным для людей шумом ввалился в дом, волоча за собой большие пакеты, и возбужденно объявил:
- Вот я и дома, сэр кот! Прости, что задержался!
«Можно подумать, мне есть до этого дело», – Вачча зевнул и потянулся, но невольно отметил, что «сэр кот» звучит определенно неплохо. Да и приятно, когда двуногие не считаю ниже своего достоинства извиняться за опоздание перед котами.
- Ой… – выдохнул в этот момент Джури, и Вачча тут же навострил уши. Представление началось.
Казалось, хозяин квартиры не поверил своим глазам. Он рассматривал то, что стало со стенами его дома, неуверенно поглаживал пальцами безвозвратно испорченные обои, а глаза его становились все больше. Вачча даже выбрался из теплого гнезда в виде подушек и с любопытством таращился на друга Сойка, ожидая чего угодно: осуждения, гнева, крика, угроз… Вачча даже не удивился бы, если б Джури запустил в него чем-то тяжелым. Но его действия лишили бы Ваччу дара речи, если б тот у него был.
- Ты без меня кошачью вечеринку устроил, что ли? – расхохотался Джури и даже на пол сел, закрывая лицо ладонями и сотрясаясь от громкого смеха, плавно переходящего в беззвучный.
«Истерика у тебя, что ли?..» – с сомнением покосился на него Вачча, но в этот момент Джури отнял руки от лица, и кот понял – вовсе нет, мелкий двуногий искренне развеселился, увидев, как без него развлекался кот.
- Нет, ну я просто в шоке, Вачча, – выдохнул он, вставая. – Ты что, специально на них висел?..
В этот миг он наконец окинул взглядом комнату и осекся на полуслове. Во все глаза Джури пялился в сторону окна и, конечно же, видел и подранную штору, и раскиданную землю, и то, что осталось от его растений.
«Выкуси», – огрызнулся Вачча, который все еще был обескуражен провалом диверсии с обоями.
Медленно приблизившись к погрому, Джури наклонился и поднял какой-то листочек, по внешнему виду которого невозможно было определить, как назвалось это растение при жизни.
- Знаешь… – наконец произнес пораженный двуногий. – Тебе определенно не хватает витаминов.
После этого он развернулся и не спеша направился в сторону кухни, а Вачча буквально почувствовал, как его глаза увеличились почти в два раза.
«И это все?!» – задохнулся от негодования он. – «Не хватает витаминов – это все, что ты можешь сказать?!»
Таким обиженным и оскорбленным кот не чувствовал себя никогда. Он чуть когтей не лишился, вырывая обои, чуть не умер, наглотавшись отвратительных цветов, а этот человек только и сделал, что рассмеялся и сообщил о витаминах.
- Сойка ждет серьезный разговор на тему измывательства над животным, – строго произнес Джури, возвращаясь в комнату с совком и тряпкой. – Бедный ты у него. Подруги нет, питание неполноценное… А еще, мне кажется, ты страдаешь от недостатка внимания. Иди сюда…
Огорченный и подавленный Вачча слушал в пол-уха и даже не заметил, как Джури приблизился, а очнулся лишь тогда, когда тот подхватил его на руки.
«Оставь меня!» – потребовал бы Вачча, если бы умел говорить. – «Ты худший из людей! Ненавижу тебя! Ненавижу!»
Но Джури проигнорировал слабые кошачьи протесты, лишь прижал Ваччу к груди и ласково погладил между ушей.
- Хороший мой… Ну чего ты… – успокаивал его Джури, и Вачча хотел было ответить традиционную гадость, но почему-то не нашел слов.
Оказалось, что прикосновения этого человека были не такими уж отвратительными, и держать на руках котов он определенно умел – не прижимал слишком сильно, не стискивал и не делал больно. И Вачча расслабился с горьким вздохом. Что толку брыкаться и сопротивляться, если этот человек сумасшедший? К психам надо относиться терпимо.
- Вачча, я форель принес, – тихо произнес Джури, почесывая его за ухом. – Ты любишь запеченную форель?
«Я никогда ее не ел», – уныло сообщил Вачча и махнул хвостом.
- Тогда пойдем на кухню, – решил необычный двуногий.
Джури перемещался по кухне шустро и, по мнению Ваччи, весьма неуклюже. Но почему-то дело спорилось быстро, из рук мелкого ничего не выпадало, а приготовление пищи обещало быть недолгим.
Спустя полчаса после того, как Джури перестал его гладить, Вачча решил для себя, что на время объявляет человеку перемирие. Нет, белый флаг он никогда не поднял бы первым, но… Но разве можно воевать с тем, кто не замечает войны?
«Расслабиться и подумать об этом завтра», – решил Вачча и пообещал себе и Джури, что сегодняшняя ночь пройдет спокойно.
Приняв это ответственное решение, Вачча скучающе потянулся – ждать, пока ему готовят ужин, было нудно. Он уже начал подумывать, не прогуляться ли по квартире, когда Джури спросил:
- Вачча, а хочешь, я расскажу тебе историю про кота?
«Что ты можешь знать о котах?» – махнул хвостом скептически настроенный Вачча.
- Жил был кот, – не вняв его сомнениям, начал Джури, разрезая рыбу на небольшие кусочки. – Это был старый и очень мудрый кот. И как-то раз он встретил маленького котенка. Тот гонялся за своим хвостом, но никак не мог поймать, и кот спросил его: «Зачем ты делаешь это?»
«Действительно, зачем?» – спросил Вачча с самым невозмутимым видом, как будто в жизни не ловил свой хвост.
- А котенок ему ответил, – продолжал тем временем Джури. – «Мне сказали, что мое счастье в моем хвосте, потому я ловлю его».
«Какой-то тупой котенок», – прокомментировал Вачча. – «Но простим его, он все же молод».
- А кот на это сказал: «Когда я был совсем маленьким, мне тоже сказали, что в хвосте мое счастье, и я гонялся за ним, пока были силы. А потом я разуверился, бросил это бесполезное занятие и просто пошел. Но знаешь, что я увидел?» – спросил кот. «Что?» – зачарованно поинтересовался котенок.
«Что?» – навострил уши Вачча.
- А кот пояснил: «Я заметил, что куда бы я ни шел, мой хвост всюду следует за мной», – завершил свой рассказ Джури.
Вачча во все глаза смотрел на него, пока тот невозмутимо заворачивал кусочки рыбы в фольгу, а Джури улыбнулся и пояснил:
- Это был очень мудрый кот.
«Прямо как я», – выпятил грудь Вачча.
- Прямо как ты, – согласился с ним Джури.
Пока он раскладывал на противне готовую рыбу, засовывал ее в духовку и выставлял температуру и время приготовления, Вачча задумчиво наблюдал за ним.
«А ты ничего такой», – наконец решил он. – «Уважительно относишься к котам, умеешь готовить и пахнешь приятно…»
Прищурившись, Вачча оценил кружащегося в полусогнутом состоянии вокруг духового шкафа Джури, и добавил:
«Да и хозяину такой, как ты, определенно должен понравиться. Разрешаю приходить тебе в гости раз в неделю… Ну ладно. Два раза».
Нетерпеливо покрутившись, Вачча спрыгнул на пол и заглянул в стеклянное окошко духовки, а Джури засмеялся:
- Терпение, Вачча. Уверен, такой вкуснятины ты еще не пробовал.
«Ну не знаю, не знаю…» – не спешил верить на слово Вачча.
…Лишь проглотив третий аппетитный и потрясающе вкусный кусок рыбы, Вачча понял, что переел.
- Да ты слопал больше, чем сам весишь, – смеялся Джури, пока убирал со стола и мыл посуду. – Вернешься к хозяину с ожирением, и что я ему скажу?
«Скажи, что нефиг оставлять питомца психу», – беззлобно фыркнул Вачча и отправился в комнату отдыхать.
- Если хочешь, можешь спать со мной, – сообщил ему Джури.
«Больно надо», – махнул хвостом Вачча. – «Ты же не персидская красотка».

***

Следующий день пролетел поразительно быстро. Вопреки своему нежеланию – как сам себе говорил кот – он все же забрался в постель Джури, и в итоге они проспали до самого обеда. Вачча раскинулся на кровати, как ему было удобно, занимая ровно три четверти площади, а мелкий, как гостеприимный хозяин, свернулся на краешке.
В итоге провалялись они до самого обеда, потом долго и лениво просыпались, неторопливо завтракали. Джури при всяком удобном случае гладил Ваччу, а тот и сам не заметил, как начал реагировать на это громким мурлыканием.
«Наверное, ты не совсем человек», – наконец догадался он. – «В прошлой жизни ты был котом. Это все объясняет».
Сойк вернулся в воскресение вечером, чем неожиданно рассердил своего питомца. Как раз в это время Вачча развалился на диване, а Джури чесал его за ухом. Однако едва он услышал звонок, обо всем позабыв, бросился открывать.
- Привет, Сойк! Рад тебя видеть, – счастливым голосом объявил Джури.
«Не мог явиться на полчаса позже?» – мрачно поинтересовался Вачча. – «У меня еще пузо не чесано!»
Пока Джури и его хозяин обменивались вежливыми ничего не значащими репликами и устраивались на кухне, намереваясь пить чай, Вачча крутился под ногами и думал о том, что выходные прошли не так уж и плохо. Он даже был не против задержаться еще немного в гостях, но хозяин вот-вот должен был отправиться вместе с ним домой.
- Джури, знаешь… – неуверенно начал Сойк. – Я хотел тебя еще попросить. Насчет Ваччи.
«Вау, в следующие выходные опять будет форель», – возликовал кот.
- Да пожалуйста! Что угодно, – широко улыбнулся Джури.
- Можно оставить его у тебя еще на пару дней? Просто я сейчас не домой…
«Куда это ты намылился?» – заподозрил неладное Вачча.
- А куда? – разделил его недоумение Джури.
- Ты это… Извини, что соврал тебе, – Сойк смотрел в пол и глаз не поднимал. – Но вообще я и не ездил к родителям.
«Засранец», – прокомментировал Вачча и, возмущенно задрав хвост, хотел удалиться, но дальнейшее заявление заставило его опешить и ошарашено оглянуться.
- Я был у Леды, – продолжал Сойк и, совсем смутившись, добавил. – У нас с ним как бы… Все хорошо.
«Кто такой Леда?!» – ошалело спросил Вачча и вдруг вспомнил.
Леда был самым худшим из всех знакомых хозяина. Он шумел, источал запах апельсинов и, самое ужасное, наступал на хвосты порядочных котов!
«Вот, значит, как», – сузив глаза, Вачча нехорошо поглядел на Сойка.
- Вот, значит, как… – согласился с ним Джури, и что-то странное прозвучало в его голосе.
Переведя глаза на нового друга, Вачча даже забыл на время о навалившихся на него неприятностях.
«У-у-у…» – безошибочно определил кот. – «А мелкий совсем скис».
- Да, я знаю, это несколько неожиданно, – объяснялся в это время его хозяин. – Но я уже давно…
«Всем умным котам достаются хозяева со средним уровнем интеллекта», – догадался Вачча, не слушая объяснения Сойка, которые больше походили на оправдания. – «Кем же надо быть, чтоб предпочесть человека, который даже вести себя не умеет?»
Пока он рассуждал об умственных способностях своего хозяина, Джури и Сойк направились в прихожую и уже прощались. И только теперь Вачча понял, что произошло. Еще пару дней продлится счастливая жизнь с посиделками на столе, деликатесами и ласками, а потом в нее войдет и навсегда останется пренеприятный тип, поселится в его, Ваччи, доме, и, что весьма вероятно, даже с почтением не будет к нему относиться.
«Опомнись, безумный!» – опрометью бросился к уже обувающемуся хозяину под ноги Вачча. – «Бери лучше мелкого! Он форель запекать умеет!»
- Ва-а-ачча, – протянул Сойк, наклоняясь к нему и беря на руки. – Соскучился по мне?
«Да на хрен ты сдался, садист!» – принялся вырываться Вачча. – «Наоборот, отдохнул в кои-то веки…»
- Он тебя не сильно утомляет? – виновато поинтересовался его хозяин у Джури. – Если тебе неудобно, я могу забрать…
- Ну что ты, – Джури слабо улыбнулся в ответ. – Мы с Ваччей стали друзьями.
«Вот именно! Друзьями!» – с негодованием подтвердил Вачча. – «А твоего апельсинового я вообще не знаю! И знать не желаю!»
- Тогда ладно, – Сойк удовлетворенно кивнул и опустил кота на пол. – Я пойду?
- Счастливо… – несколько растеряно попрощался Джури.
«Проваливай!» – огрызнулся Вачча. – «А я остаюсь жить здесь! Навсегда!»
Едва Джури закрыл за гостем дверь, его улыбка померкла. Понурив голову, он добрел до кушетки и медленно сел. Вачча тут же запрыгнул на диван, пристроился рядом и сердито дернул хвостом.
«Променял нас на неизвестно кого», – гневно объявил он.
- Вот и конец всем мечтам, – невесело согласился Джури.
«Ой, да ладно тебе!» – пошевелил усами Вачча, но, оценив, насколько опечален новый друг, ободряюще потерся головой о его руку. – «Я ведь знаю, что ты лучше его».
- Думаешь, все не так уж плохо? – поглядев на кота, Джури неожиданно улыбнулся и погладил его по гладкой шерстке.
«Я уверен, что все не так уж плохо», – замурчал Вачча. – «Все не может быть плохо, пока я с тобой».
- Пожалуй, ты прав, – тряхнул головой Джури и вдруг предложил. – Как ты смотришь на то, чтобы посмотреть какую-нибудь комедию и заказать пиццу?
«Ну, если честно, я бы лучше еще по форели выступил…» – Вачча уже топтался лапами на колене Джури, громко мурлыча.
- Пицца с морепродуктами, разумеется, – уточнил тот.
«О! Так это совсем другой разговор!» – обрадовался Вачча.

…Вечер пролетел удивительно быстро, и, казалось, через какое-то время Джури удалось отвлечься от своих невеселых мыслей. Комедия давно закончилась, а он так и уснул, лежа на диване, не разобрав постель и даже не раздевшись.
Довольный сытый Вачча устроился на его груди, но Джури это абсолютно не мешало. Кот мурчал и думал о съеденных морепродуктах: почти все они достались ему, а добрый Джури довольствовался тестом.
«Не печалься, мелкий. Заживем еще втроем: я, ты и хозяин», – успел подумать Вачча, прежде чем уснуть. – «Ты, главное, не сдавайся. А этого апельсинового я беру на себя. Интересно, как он отнесется к сюрпризу в ботинках?..»

В мире существует одна единственная вещь, за которую люди готовы на все, и название ей – компания.
За компанию человек готов потратить единственные в месяце выходные на поездку к какому-то сомнительному болотцу, гордо именуемому озером, кормить два дня комаров и мокнуть под дождем. За компанию можно сорваться среди ночи и отправиться навстречу приключениям. За компанию можно напиться до беспамятства и потом несколько дней страдать от болей в желудке и тошноты.
За компанию можно даже сойти с ума, что, как казалось Джури, он и делал. Хотя сам Джури предпочитал думать, что сумасшествие, на которое он подписался, совершалось не за компанию, а во имя дружбы. Это звучало солидней и как будто даже оправдывало его.

…История, в которую вляпался Джури, началась два месяца назад и состояла из двух логически связанных частей.
У Джури был лучший друг Леда, и сложно было представить двух более непохожих людей, чем они. Леда был эмоциональным, вспыльчивым, активным и немного безумным. Джури был спокойным, уравновешенным и, наверное, даже скучным. Глядя на Леду, Джури всегда поражался, как можно настолько бурно реагировать на самые обыкновенные вещи, так искрометно радоваться всему подряд и так искренне страдать из-за всяких пустяков. В чем-то Джури даже завидовал таким людям, как его друг: сам он никогда не переживал остро, не ревновал безудержно, не обижался бесконечно и не радовался так сильно, чтобы скакать и визжать. Более того, Джури даже не знал, что с ним надо сделать, чтобы вызвать такие яркие эмоции. И порой грустил, что не может так ликовать, как это умеют делать другие.
В один прекрасный день Леда, этот самый лучший друг Джури, закрутил роман с Агги и на целый месяц фактически выпал из жизни. Этих двоих связала такая необузданная страсть, что Леда позабыл обо всем на свете, в том числе и о Джури.
Джури на это не обижался – ну с кем не бывало, в самом-то деле? На репетиции и лидер, и его новый возлюбленный приходили невыспавшимися и очень довольными. Агги безрезультатно пытался скрыть многочисленные засосы и царапины, Леда тщетно старался замаскировать серые круги под глазами, Сойк изо всех сил делал вид, что ничего не замечает, а Джури было все равно. Он был рад за друга и не особо задумывался о том, какое именно чувство его связало с Агги.
А спустя месяц все закончилось, оборвалось так же внезапно, как и началось.
- Мы поговорили и решили, что отношения в группе мешают работе, – объяснил Джури его друг. – Будем просто друзьями.
«Доконал ты его», – догадался Джури, но вслух ничего не сказал, только согласно кивнул.
А еще через пару дней поздно вечером, когда Джури забрался под одеяло и почти уснул, в его дверь позвонили.
Спросонья он даже не сразу сообразил, что надо от него Леде, ворвавшемуся словно ураган в квартиру. Джури сидел на диване и сонно щурился, а его друг нервно расхаживал по гостиной из стороны в сторону. Без штанов и без очков Джури чувствовал себя беззащитным и уязвимым, а Леда был взбудоражен и настроен воинственно.
- Ты должен мне помочь его вернуть! – безапелляционно объявил он.
Почему-то Джури сразу понял о чем, а если быть точным – о ком, идет речь.
- Но зачем?.. – растерялся он. – Ты же сам сказал, что ваши отношения будут мешать работе…
- Ты мне друг или кто? – веско ответил на это Леда, и Джури поспешно закивал.
Конечно, друг. Кто же еще, если не друг?
- Завтра придешь на репетицию на полчаса раньше, – заявил Леда. – Я тебе расскажу свой план, и мы сразу приведем его в исполнении. Не далее, как завтра вечером, Агги снова будет со мной.
Под сердцем неприятно потянуло, Джури понял, что это плохое предчувствие: откуда-то пришло понимание, что будущий день не сулит ему ничего хорошего. Однако пообещал все выполнить и послушно перевел будильник.

***

- Лучшим средством для возрождения чувства является ревность, – произнес Леда и даже указательный палец поднял, как учитель в школе.
«Наверное, чтобы я лучше усвоил сказанное», – догадался Джури и с трудом подавил зевок. Про себя он подумал, что лучшее средство для убиения хороших отношений – это не давать другу выспаться.
- Поэтому мы заставим Агги ревновать, и тогда он поймет, как я ему дорог, – резюмировал Леда и выжидающее поглядел на Джури в предвкушении оваций, должно быть.
- А к кому он будет ревновать? – без интереса спросил Джури.
- Как к кому? К тебе, конечно! – удивленно распахнул глаза Леда, словно Джури попросил озвучить его какую-то прописную истину.
- З-зачем ко мне ревновать? – неподдельно удивился он и вжался в спинку кресла, подозревая, что ответ ему не понравится.
- Затем, что ты будешь меня целовать, – оправдал его наихудшие подозрения Леда. – Агги увидит это и с ума сойдет от ревности.
«Только не это», – подумал Джури.
На самом деле, он не имел ничего против своего друга, просто целовать предпочитал девушек, и такой поворот событий ему совсем не понравился.
Леда расплывался в довольной улыбке, совсем не смущаясь предстоящего поцелуя и предвкушая скорейшее возвращение Агги в его объятия, а Джури лихорадочно думал, как выкрутиться.
- Но… – неуверенно начал он. – А ты не подумал, что Агги увидит, как мы целуемся, и благородно уступит тебя мне?
Слово «благородно» плохо сочеталось с именем Агги в одном предложении, но Леда этого не заметил: блаженная улыбка исчезла, на его лице отразилась крайняя степень озадаченности.
- Об этом я не подумал, – покаялся он, а Джури облегченно выдохнул.
Впрочем, радость его длилась недолго.
- Идея! – Леда хлопнул ладонями по коленям. – Ты будешь меня принуждать!
- Чего-о?.. – поразился Джури.
- Ты будешь заставлять меня насильно! – эмоционально взмахнул руками Леда. – Я буду упираться, ни в силах справиться с тобой, а Агги увидит и придет ко мне на помощь.
- Еще чего! – возмутился Джури. – Да и как ты себе это представляешь? Как я тебя могу заставлять? Я в два раза меньше тебя!
- Ой, не льсти себе, – отмахнулся Леда, но тут же призадумался: – Или мне?..
- Леда, не годится, я не согласен, – решительно отказался Джури. – Не хочу я тебя ни к чему принуждать!
- Да это же игра, небольшой спектакль, – медленно протянул Леда, словно объясняя умалишенному. – Мы просто разыграем сценку, Агги меня спасет и проникнется осознанием собственной мужественности, поймет, как нужен мне, что я без него не могу… Возможно, врежет тебе разок, но ты ведь перетерпишь, правда?
Леда скорчил жалобную физиономию, и только Джури хотел сердито послать его подальше, шепотом добавил:
- Пожалуйста…
Джури шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Друзьям надо помогать – это он знал совершенно точно, и, по большому счету, ничего сверхсложного или уголовно-наказуемого Леда от него не требовал. А еще Джури, достаточно хорошо знавший Агги, пребывал в уверенности, что бить его никто не станет. Скорее, Агги посмеется над открывшейся картиной. Потому, поразмыслив еще несколько секунд, Джури неуверенно согласился.
- Сделаем так, – скомандовал Леда. – Я улягусь на диван, а ты сверху навалишься, как будто насильно завалил меня.
Джури возвел глаза к потолку, но его друг не заметил этого ехидства.
- Возьмешь меня одной рукой за запястья и будешь удерживать мои кисти за головой, а я буду пытаться вырваться…
- Пытайся сдержанно, – вставил Джури, сильно сомневавшийся, что сможет удержать Леду, если тот хоть в полсилы дернется.
- А второй рукой, как только войдет Агги, что есть мочи дернешь мою рубашку, и тогда пуговицы все разом оторвутся и рассыплются по полу со стуком. Как в фильмах… – мечтательно продолжал его друг.
- Что это за фильмы ты смотришь? – Джури с подозрением покосился на него.
- А, неважно, – отмахнулся Леда. – Рубашка, правда, моя любимая, но для благого дела не жалко. Тем более, пуговицы можно пришить. Короче, ты понял: Агги заходит, дергаешь рубашку, пуговицы в стороны, а ты меня целуешь.
- Понял, – обреченно кивнул Джури.
Следующие двадцать минут Леда, вцепившись в подоконник, старательно всматривался в окно, чтобы ни в коем случае не пропустить появление Агги, а Джури от души желал предмету обожания Леды проснуться сегодня с температурой и репетицию пропустить.
- Идет! – подскочил Леда и опрометью кинулся к дивану. – Залезай на меня!
Тяжело вздохнув, Джури поплелся следом за своим другом.
- Ну же! Шевелись! – торопил его Леда, разведя в стороны ноги и заранее закидывая руки за голову. – Ложись и держи.
Возлежать на тощем Леде было крайне неудобно: Джури казалось, что в его тело впивается десяток острых углов костлявого друга, и убеждался в том, что не зря предпочитает девушек.
- Агрессивней, Джури! Сделай безумное лицо! – прошипел Леда и нетерпеливо завозился под ним.
- Он не увидит моего лица, – мрачно возразил Джури.
- Да что ты пререкаешься! – возмутился Леда и бросил быстрый взгляд на дверь. – Что-то долго его нет… Пора бы уже подняться…
И именно в этот момент провернулась дверная ручка.
- Оставь меня, сволочь! – не своим голосом взвизгнул Леда, и Джури с трудом удержался, чтобы не отпрянуть в испуге.
О том, что друг будет верещать, они не договаривались, и подобных отклонений от плана Джури не ожидал. Забыв, что Леду надо целовать, он замер на мгновение, а потом поспешно дернул ткань рубашки. Только пуговицы тоже решили играть не по сценарию: остались, где и были, а вместо этого с неприятным треском разошлась тонкая ткань.
- Ой… – прокомментировал ситуацию растерявшийся насильник.
- Ой, – согласился Леда, мгновенно расстраиваясь из-за погибшей рубашки.
- Что вы делаете, идиоты? – холодно поинтересовались с порога, и горе-актеры синхронно повернули головы.
У входа в студию стоял Сойк и, скрестив на груди руки, мерил их хмурым взглядом.
- Мы? Мы ничего, – поспешил заверить Джури и спрыгнул с дивана и Леды на пол.
- Какого хрена ты тут делаешь? – в свою очередь рассердился Леда, поднимаясь и пытаясь поправить порванную одежду.
- Я вообще-то на работу пришел, – усмехнулся Сойк. – Но могу уйти, если мешаю.
- Я тебе уйду! – взбеленился Леда.
В этот момент дверь снова приоткрылась, пропуская в комнату последнего согруппника. В руках у него был стаканчик с кофе, и Джури догадался, что именно он стал причиной задержки Агги.
- Доброе утро, – поприветствовал всех вновь прибывший и тут же заметил. – О, Леда, а у тебя рубашка порвана.
- Без тебя знаю, – процедил лидер и отвернулся, а Джури задумчиво потер переносицу.
В этот миг он подумал о том, что вторая глава в отношениях Леды и Агги на этом не закончится, а самое интересное только начинается.

***

- Надо было дергать за ворот! Тогда ничего не порвалось бы, а пуговицы живописно полетели в стороны, как я и планировал!
- Позволь тебе напомнить, что стараться было не перед кем, если ты не ставишь теперь целью покорить Сойка.
Уже с полчаса на кухне в квартире Джури Леда горевал о провалившемся мероприятии и напряженно думал, какое следующее действие предпринять.
После нескольких минут мыслительного процесса Леды худшие опасения Джури оправдались.
- У меня идея, – наконец произнес Леда. – Пойдем от противного.
- От кого? – не понял Джури.
- От чего. От противоположного. Раз у Агги не получилось спасти меня, я спасу его!
- К Агги целоваться не полезу, – решительно поднял руки в протестующем жесте Джури. Теперь перспектива схлопотать по лицу стала более реальной и совсем ему не улыбалась.
- Не полезешь, значит… – нехорошо улыбнулся Леда, но тут же призадумался о чем-то. – Нет, это плохая идея. Я должен спасти Агги от чего-то другого.
- Вряд ли от тебя будет помощь в каких-то драках, – с сомнением покачал головой Джури, до сих пор не веря, что поцелуй с басистом чудом миновал его.
- Да, ты прав, – закивал Леда. – Я должен помочь ему как-то иначе… С чем у Агги чаще всего проблемы?
- С нарушением скорости, – вспомнил Джури и весело предложил. – Подари ему новые права.
- Не время шутить, – строго прервал его Леда. – Чем мне реально ему помочь?
- Ну-у… – Джури почесал макушку. – Еще ему вечно денег не хватает.
- О! А это идея! – обрадовался Леда. – Я ему займу приличную сумму.
- А на что ему приличная сумма? – поинтересовался Джури.
- Да какая разница! Хоть на что! Агги поймет, что я для него на все готов и ничего не жалею, сообразит, что лучше меня не найти, и тогда…
- Позволь заметить, – прервал полет его фантазии Джури. – Что у друзей в порядке вещей занимать друг у друга. Ничего выдающегося в таком поступке нет. Агги просто лишний раз убедится, что ты хороший друг.
- Мда… – призадумался Леда, но снова нашел выход. – Тогда я просто подарю ему эти деньги. Щедро и безвозмездно.
- В честь чего? День рождения у него через полгода…
- В том-то и дело! Просто так! И Агги поймет, что…
- У тебя есть лишняя крупная сумма? – снова вернул его с небес на землю Джури.
- У меня нет, – тут же расстроился Леда.
- У меня тоже, – испугался Джури.
- Займи мне, у тебя всегда есть деньги, – Леда упер руки в бока и грозно уставился на друга. – Я не прошу дарить. И все тебе верну.
- Ну… Хорошо, конечно, – покорно сдался Джури. В этот миг и без того не прекрасная идея показалась ему совсем унылой. – А под каким предлогом ты начнешь предлагать деньги? Вряд ли случится такое стечение обстоятельств, что именно теперь Агги решит у тебя занимать.
- Оставь это мне, – гордо подбоченился Леда. – Я знаю, как поступить. С тебя требуется совсем немного…
- Занять деньги, – подсказал Джури.
- Не только. Ты должен присутствовать, и если что, по обстоятельствам прийти на помощь.
«Черт», – с грустью подумал Джури.
План Леды оказался до невозможности прост. На следующий день в обеденный перерыв он предложит пойти в пиццерию, а Джури должен его поддержать. Как только Сойк отлучится по каким-нибудь делам…
- А если он не захочет? – решил предусмотреть все варианты Джури. – Это, знаешь ли, дело такое…
- Захочет! – рявкнул Леда. – Все люди ходят в туалет!
Так вот, едва Сойк удаляется в комнату для раздумий, Леда делает Агги предложение, от которого невозможно отказаться. А Джури должен не мешать, но, в то же время, подстраховывать друга. Поэтому Джури делает вид, что ему кто-то звонит, и, не вставая из-за стола, имитирует телефонный разговор. Вроде бы он и не прислушивается к беседе Агги и Леды, но при этом выручит, если что-то пойдет не так.
- Говорить по телефону в компании, еще и за столом неприлично.
- Перетерпишь один раз, воспитанный наш, – не пожелал его слушать Леда.
- А как я пойму, когда что-то пойдет не так? – поинтересовался Джури. – Если я даже не знаю, что именно ты придумал.
- Да не парься ты! Все будет в порядке, я придумал беспроигрышный вариант. А тебя оставим за столом исключительно для самого крайнего случая.
…На следующий день, к превеликому облегчению Джури, все пошло по плану. Сойку действительно понадобилось отлучиться, и едва он поднялся, Джури вцепился в собственный телефон и радостно заголосил:
- О, здравствуй, как я рад тебя слышать…
В это время Леда подвинулся чуть поближе к объекту своей любви и доверительно начал:
- Как твои дела, Агги?
От вопроса, прозвучавшего ни с того, ни с сего, Агги покосился в недоумении и произнес:
- Вроде нормально.
- Так вроде или нормально? – еще чуть-чуть придвинулся Леда.
- Эм… Вроде да, – совсем растерялся их согруппник.
- Я просто почему спрашиваю, – решил пояснить причины своего поведения Леда.
«А, правда, почему?» – Джури тоже с нетерпением ждал объяснения.
- Помню, что у тебя постоянно были финансовые трудности… Не нужны ли тебе сейчас деньги, Агги?
- Вроде нет, – удивленно моргнул Агги.
«О боже», – невольно прикрыл глаза рукой Джури.
- Мне неожиданно досталась крупная сумма денег, – продолжил Леда и поспешно пояснил. – В наследство.
- У тебя кто-то умер? – вежливо посочувствовал Агги.
- Да… Тетя… Троюродная… – эту часть легенды Леда явно не продумал и импровизировал на ходу. – Я не расстроен, потому что и видел-то ее всего пару раз в жизни. Так вот, она мне оставила приличную сумму, мне столько и ненужно…
Леда махнул рукой и кокетливо, почти по-женски рассмеялся. Джури скептически поднял брови.
- И потому я готов поделиться с другом. Почему бы и нет? Мне просто сейчас никаких особенных покупок не делать… А деньги можно мне и не возвращать, это ж дело такое, как пришло, так и ушло.
Джури мысленно вздохнул. Потом подумал, можно ли вздыхать мысленно, и понял, что сделал это вслух.
- Даже не знаю… – Агги призадумался. – Я вот тоже совсем ничего не планировал покупать сейчас. Да и неудобно как-то…
- Ну что ты! Что ты! – зачастил Леда. – Мне для друга ничего не жалко, а наша группа – она вообще ведь как семья!
«Скорее, как психушка», – про себя прокомментировал Джури.
- Слушай, точно! – со стуком поставил стакан на стол Агги. – Есть идея!
- Отлично! – обрадованный Леда разве что в ладоши не захлопал. – А какая?
Как раз в этот момент к столу вернулся Сойк, и Агги, развернувшись к нему всем корпусом, объявил:
- Хорошая новость, Сойк! Кажется, ты купишь эту плей-стейшн на полгода раньше, чем планировал!
- Что? – удивился Сойк.
- Что? – дружно поддержали его обалдевший Леда и забывший, что говорит по телефону, Джури.
- Леде отвалилось ненужное наследство, и он готов подарить эти деньги своим друзьям. А согруппникам – тем более, мы ж как семья.
- Да ну, не стоит, мне неудобно, – тут же стушевался Сойк, но Агги только хлопнул его по плечу:
- Я тоже так сказал, но Леда настаивает. Не обижай лидера своим отказом.
На Леду было жалко смотреть – он напоминал рыбку, вытащенную из аквариума, только открывал и закрывал рот. Хотя Джури думал, что сам выглядит не лучше. Опомнившись, он отложил в сторону уже ненужный телефон.
- Ну, если ты настаиваешь… – Сойк благодарно посмотрел на Леду. – Уже давно мечтаю именно об этой плей-стейшн. А она такая дорогая…
- Вот и пристроили твое ненужное наследство, – подытожил разговор Агги. – Хотя я поражаюсь, до чего бедное у тебя воображение! Не придумать, куда потратить деньги!
В этот миг Джури показалось, что он слышит, как Леда скрипит зубами.

***

- Мы для чего тебя за столом оставили?! Чтобы ты пришел на помощь в критической ситуации!
- Ты мне не объяснил, что мы считаем критическим.
- А сам ты не понял? – разозлился Леда. – Когда круглая сумма уплывает совсем не тому, кому надо, это ли не критичность… критинизм… Ну, ты понял!
- Что я должен был делать, по-твоему? – устало поинтересовался Джури.
- Соврал бы что-нибудь! – нашелся его друг. – Что тебе срочно нужны деньги на операцию умирающей бабушке!
- Я такими вещами не шучу! – возмутился Джури.
- А надо было!
Джури только вздохнул. Злой и психующий Леда выпил уже весь чай в его доме и сгрыз все печенюшки, но успокаиваться не желал.
- Наш драммер путает все планы. Надо его устранить, – наконец нашел виноватого Леда.
- Чего сделать? – раскрыл от удивления рот Джури.
- Убрать, – с мрачным взглядом произнес Леда. – В отпуск его отправить, что ли?
- Леда, совсем офигел? – возмутился Джури. – Какой отпуск? Что мы будем делать без барабанщика?
- И то верно, черт возьми… – его друг уже расхаживал по кухне от стенки к стенке. – Надо придумать что-то, чтобы Сойка вообще не касалось. Не нравится мне его вмешательство в наши планы.
- Он сам не понял, что вмешался во что-то, – Джури зевнул и покосился на часы: время близилось к полуночи, но гость уходить не спешил.
- Я подумаю, что еще можно предпринять, – наконец решил Леда и строго добавил. – И ты подумай.
- Обязательно, – заверил его Джури.
…На пару недель наступило затишье, и Джури даже легкомысленно обрадовался, что Леда, за несколько дней ни разу не заикнувшийся о новых поползновениях в сторону Агги, успокоился. Но радость оказалась преждевременной.
Несмотря на ранний час выходного дня Леда возник на пороге Джури бодрым и сияющим.
- Я вчера посмотрел один фильм, и он натолкнул меня на мысль, что можно еще предпринять!
- Фильм про пуговицы? – на всякий случай уточнил еще сонный Джури.
- Какие еще пуговицы! – отмахнулся Леда, проходя в квартиру и с размаху падая на диван. – В этом фильме девушка напоила своего парня, и пока он был в дупель, женила на себе.
Джури сперва не поверил в то, что услышал, а когда осознал, что заявление прозвучало вполне серьезно, попробовал осторожно возразить:
- Не получится, Леда. Ты не девушка. Агги не сможет на тебе жениться.
- Но…
- А пока вы будете лететь до Великобритании или Испании, он протрезвеет.
- Думаешь?
- Уверен.
Вдохнув, Леда покачал головой.
- Это все я прекрасно понимаю… Но я вот подумал: если Агги напоить, затащить в постель, а утром, когда он проснется, рассказать, что он мне наобещал того и этого… Он же человек слова и будет вынужден его сдержать!
Джури нахмурился. Как-то раз Агги дал слово после концерта подвезти его домой, а в результате забыл и куда-то умчался. Джури тогда промок до нитки под проливным дождем, дожидаясь автобуса на остановке. После того случая у него возникли некоторые сомнения насчет того, является ли Агги человеком слова. А уж того слова, которое он на самом деле не давал, тем более. Однако озвучить свои сомнения он не успел.
- Отлично, так и сделаем! Это гениально, Джури, – зачастил Леда. – Осталось найти повод… По какому случаю можно напиться?
- Эм… Да мало ли… – пожал плечами Джури.
- Мало! Надо повод, чтобы именно ужраться!.. О!
Леда всплеснул руками и даже подпрыгнул на месте, а Джури опасливо отступил на шаг.
- У Сойка завтра день рождения! – объявил Леда так, слово открывал Америку или изобретал колесо.
- Он не хотел отмечать, – напомнил Джури.
- Мы сделаем ему сюрприз, – не сдавался Леда. – Созовем всех друзей и нагрянем.
- Он может не обрадоваться, – усомнился Джури. – Вдруг он хотел отметить с кем-то близким или с родными…
- Да какая разница! – отмахнулся Леда, чувства и планы Сойка его определенно не волновали. – Главное, чтобы Агги набрался.
- Главное, сам не наберись, – вздохнул Джури, думая о том, что как и все предыдущие идеи Леды, эта тоже была далеко не удачной.
- Ты что! Я же всегда, как стекло! – возмутился Леда. – Не помню ни одного случая, когда был пьян.
- Не помню, значит, не было, – ехидно заметил Джури, сходу припоминая десяток таких эпизодов, но Леда его уже не слушал, старательно выбирая в телефонной книге, кого из друзей пригласить к Сойку.
…Именинник, конечно, удивился и, что очень порадовало Джури, кажется, даже растрогался от такой заботы. По крайней мере, впуская в свою небольшую квартиру человек пятнадцать друзей, мужественно улыбался, принимал подарки и поздравления.
«Счастливое неведение», – определил состояние Сойка Джури и от души ему позавидовал.
- Наливай, наливай, наливай! – голосил Леда и торопливо провозглашал тост за тостом.
Не прошло и часа, а они уже успели выпить за творческие успехи, здоровье, ум, красоту, родителей, будущих детей и даже внуков именинника. Джури посчитал нужным остановиться на пятом тосте и незаметно подливал в свой стакан безопасный сок.
- Отлично, Джури, все по плану, – заплетающимся языком шептал Леда. – Он опять намешал чего-то, смотри! Скоро будет в говно!
Поглядев на Агги, Джури увидел в его стакане какую-то прозрачную жидкость с пузырьками газа, поднимавшимися от донышка.
- Шипучку с алкоголем никогда нельзя мешать, – пьяно хихикнул Леда. – Вставит моментально…
Теперь Джури покосился на Леду. Хотя он ничего не смешивал и покорно пил то, что наливали, взгляд его уже плохо фокусировался, а координация движений сильно нарушилась. Решив, что для выполнения плана пора переходить к следующему этапу – вызывать такси и отправлять Леду и Агги в постель, Джури решительно поднялся и направился на поиски возлюбленного Леды.
Агги обнаружился на балконе, он курил и задумчиво вглядывался в дали ночного города. И Джури сразу отметил, что пьяным он не выглядел.
- Хм… Агги, как самочувствие? – поинтересовался Джури, не придумав, что еще спросить.
- В смысле? – удивился его согруппник, обернувшись.
- Ну… Ты такой… Трезвый? – нашел наиболее подходящее определение его состоянию Джури.
- Я завтра обещал родителей в Иокогаму отвезти, – пожал плечами Агги. – В пять утра за руль, потому сегодня, к сожалению, вообще не пью.
- Вот досада… – разочаровано протянул Джури.
- И не говори, – тихо засмеялся Агги. – Не вовремя Сойк решил родиться.
«Как же теперь сказать Леде, что ничего не вышло?» – думал Джури, возвращаясь в комнату. – «Он так расстроится…»
Однако расстраиваться было некому. Леду Джури обнаружил там же, где оставил. Сложив руки на столе, его друг опустил на них голову и мирно посапывал. Картину дополнял валяющийся рядом пустой стакан.

***

Джури сидел на табурете, поджав ноги, и уныло размышлял о загубленной молодости. В каком именно возрасте молодость заканчивается, Джури не знал, но был уверен – Леда будет мучить его до этой знаменательной даты и, что вероятно, даже после нее.
А еще Джури наконец узнал: для того, чтобы он начал скакать и визжать от восторга, надо не так уж и много – просто вернуть все, как было раньше, и оставить его в покое.
Агги опаздывал на репетицию, и согруппники терпеливо ждали. Леда задумчиво хмурился и кусал губы. Джури выражение его лица не нравилось: определенно в светловолосой голове лидера зрели очередные не сулящие ничего хорошего идеи. Сойк, откинувшись на спинку дивана, бездумно созерцал потолок и крутил в руках барабанные палочки.
«Напроситься к нему, что ли, в гости на пиво?» – подумал Джури. – «А то вообще скоро забуду, что такое общение с нормальными людьми…»
- Всем привет! – бодрый голос отвлек Джури от размышлений, и он поднял глаза на вошедшего Агги.
Только взгляд Джури уперся не в привычного согруппника, а в длинные стройные ноги. Удивленно моргнув, Джури уставился на красивую спутницу их басиста. Девушка выглядела умопомрачительно и обладала шикарными волосами, пухлыми губами и каким-то поясом вместо юбки. По крайней мере, Джури был уверен, что не бывает юбок такой длины.
- Вы не против, если моя девушка Иоко побудет на нашей репетиции? – широко улыбаясь, поинтересовался Агги.
«Бедный Леда», – с горечью подумал Джури. Только теперь он сообразил, что увлекшись своими мероприятиями по возвращению Агги, они даже мысли не допускали, что у него может появиться новая пассия. И тут на тебе…
Однако, переведя взгляд на своего друга, он не увидел и следа огорчения. Прищурившись, Леда с плохо скрываемой злостью поглядывал на соперницу. Жалость Джури никуда не делась и даже не уменьшилась, изменился только объект сочувствия.
«Бедная девочка», – подумал Джури и снова перевел взгляд на ноги.
В это время красавица, больше похожая на куклу, чем на человека из плоти и крови, устраивалась на диване, кокетливо опустив длинные ресницы, и даже не подозревала, какие тучи сгущаются над ее головой.
Когда-то Джури слышал о таком необычном растении, как ядовитый плющ. Вроде бы существовал цветок, удивительно красивый и прекрасно пахнущий. Но тот, кто слишком долго вдыхал его аромат, неизменно умирал.
В течение репетиции Джури утверждался во мнении, что Леде определенно подойдет сравнение с таким растением. Лидер излучал позитив, сладко улыбался и всячески любезничал и с согруппниками, и с гостьей. Только у Джури возникало чувство, что по окончанию работы всем присутствующим понадобиться госпитализация от нехороших флюидов, витавших в воздухе.
…Как только закончилась репетиция, Джури попытался прошмыгнуть к выходу, но бдительный Леда не позволил.
- Джури, задержись, пожалуйста, – оклик настиг его уже на пороге, и он с трудом подавил вздох.
Агги со своей Иоко торопливо покинули репетиционную точку, Сойк тоже не был настроен задерживаться долго, и едва за ним закрылась дверь, приторная улыбка Леды сменилась чем-то, отдаленно напоминающим хищный оскал.
- Так, у меня уже созрел план по удалению Иоко, – объявил он. – Слушай сюда…
- Леда, может, хватит, а? – робко предложил Джури. – У Агги новая девушка, новое чувство… Не нужен ты ему, и ничего теперь не исправишь. Слишком поздно.
- Никогда не поздно! – взвился, как ужаленный, Леда. – Ты видел эту дуру? Какое там чувство?! С такими только трахаются! А значит, мы легко от нее избавимся. Смотри, что я придумал…
Пока Леда в подробностях излагал план по уничтожению Иоко, в результате которого ее труп никто никогда не найдет, Джури с тоской смотрел в окно. Там, на воле, заканчивалось лето – его любимая пора. В такие дни Джури мог бесконечно гулять, бродить по улицам, мечтать о чем-то своем…
Но, видимо, в этом году не суждено было. Потому что Агги по-прежнему не желал возвращаться к Леде. Потому что Леда ни в какую не хотел сдаваться. И потому что Джури был настоящим другом, готовым за компанию на любое безумство.

Let my dive into my fantasies
Far beyond my reality
Let me dwell inside the land of dreams
Far beyond reality (с)

- Я самый обыкновенный, Такуя, но у меня есть особенность: я умею управлять снами.
- Что значит, управлять снами?
- Я могу воплощать во снах фантазии. А еще я могу пригласить кого угодно с собой. И тот, кого я возьму, будет видеть мою мечту.
- Ю-то, ну что за глупости? Так не бывает!
- Бывает. Я докажу тебе, сегодня ты отправишься со мной.
- Хм… Ну, допустим. А о чем будем мечтать?
- О самом замечательном, Такуя. О том, чего у нас никогда не было. О музыке.

Сон в эту ночь стал общим для них. И был этот сон о северном сиянии, удивительном природном явлении, увидеть которое доводится не каждому.
…Джури предстояло выходить на сцену далеко не впервые, но отчего-то именно в этот раз он волновался особенно сильно. Может, потому что это было выступление в новом составе – по неизвестным причинам Джури верил, что теперь их группа сформирована окончательно, и вот так, вчетвером, они всегда будут вместе. А может, оттого, что казалось, этот раз какой-то особенный.
И вопреки своему волнению Джури признавал, что мандраж перед выходом на сцену по-своему приятен. С одной стороны, испытываешь легкий страх, с другой – предвкушение. Наверное, нечто подобное чувствуют парашютисты перед тем, как сделать шаг вперед и сорваться в свободное падение. И даже зная, что не все может пройти благополучно, попробовав экстремальное удовольствие раз, впредь уже не могут отказать себе в нем.
Джури украдкой поглядывал на Леду, улыбающегося и внешне совершенно спокойного. Он рассказывал что-то Агги, жестикулируя и посмеиваясь, а Джури поражался, как ему удается совсем не волноваться.
Он хотел было устало потереть глаза, но вовремя опомнился, что делать этого нельзя, а потом взглянул на часы, мысленно отмечая, что до выхода на сцену осталось семь минут.
- Ну что, готов? – Леда неслышно подошел сзади, прикоснулся к его локтю, привлекая к себе внимание, и Джури тут же заулыбался в ответ.
- Конечно. Всегда готов, – бодрым голосом сообщил он.
- Не волнуйся, все пройдет на ура, – подмигнул ему лидер и тут же ретировался в неизвестном направлении.
По необъяснимой причине Джури сразу почувствовал себя уверенней, и даже внутренняя дрожь немного унялась. Как Леде удалось всего лишь одной фразой привести его в чувство, Джури не знал. Про себя он пришел к выводу, что если бы был сольным исполнителем, вообще не нашел в себе силы сделать первый шаг из-за кулис, а с друзьями и коллегами это было сделать намного проще.
Самое страшное – момент появления на сцене. Сотни пар глаз в одно мгновение оказываются обращенными к тебе и смотрят испытующе, в ожидании. Зрителя разочаровать очень легко, даже если сделаешь все правильно и ни разу не собьешься. Просто у каждого, кто приходит на концерт, есть свое личное видение исполнителя, и совсем необязательно оно соответствует реальности.
Сделав глубокий вдох, Джури шагнул вперед, на секунду зажмурившись от яркого света софитов. Время как будто загустело, и даже сердце делало по одному удару в несколько секунд. На мгновение Джури показалось, что он ничего не слышит, что его накрыло непроницаемым куполом, и тишина эта намного более оглушающая, чем рев толпы.
А потом Джури посмотрел влево и встретился глазами с Ледой. Сейчас лидер не улыбался, то есть не делал этого в том смысле, в каком принято понимать. Но Джури почувствовал, что тот улыбается ему иначе, даже не глазами, как говорят, а светится изнутри, и улыбка эта идет от сердца к сердцу.
Неприятное оцепенение Джури, длившееся считанные секунды, отпустило. Тряхнув головой, он крепче сжал микрофон, расправил плечи и улыбнулся в зал, уже по-настоящему…
- Я такой счастливый, что даже словами не опишешь, – сообщил ему Леда после продолжительного молчания.
Веселье в честь их первого общего концерта давно закончилось, и сразу из клуба Джури планировал поехать домой. Но Леда предложил ему прогуляться, и вопреки своей усталости Джури согласился сразу, не задумываясь.
Ночная улица встретила неожиданной сыростью, за время их празднования сильно похолодало. Но Джури не замечал этого дискомфорта, как, казалось, не ощущал его и Леда. В чистом, без единого облачка небе можно было даже разглядеть звезды, и Джури периодически забывал под ноги смотреть, задирая голову и засматриваясь в темную глубину.
- Это заметно, – произнес Джури. – Ты сияешь с самого утра и до сих пор.
- Еще бы, – согласил Леда, раскинув в стороны руки, а через миг обнял одной Джури за шею и притянул к себе, не прекращая при этом вышагивать по пустынной улице. – Представляешь, Джури, мы станем всемирно известными и такими богатыми, что сами не сможем в это поверить.
- Какой ты меркантильный, – хмыкнул Джури, тоже обнимая своего друга. – А я-то думал, ты за идею и творческую реализацию работаешь…
- Я за это и работаю, – тихо рассмеялся Леда. – Просто деньги и слава – это основные показатели признания. Мне не хочется быть невостребованным гением.
- Многие великие получили свое признание уже после смерти, – с иронией заметил Джури. – И от этого они не менее гениальны…
- Ой, нет, я так не хочу, – изобразил испуг Леда и для убедительности даже поежился. – Я буду великим еще при жизни. Причем очень скоро.
Джури в ответ только снисходительно покачал головой и отметил про себя, что хотя сейчас Леда просто дурачился, отчего-то не покидала уверенность, что именно так все и будет.
- Может, посидим немного? – спросил Леда, когда они дошли до маленького парка с недлинной аллеей и чередой лавочек слева и справа. – Меня уже ноги не держат.
- Да ну, сыро здесь, – передернул плечами Джури и с сомнением посмотрел на скамейки, наверняка холодные и даже влажные. – Поехали лучше ко мне, прямо сейчас, раз ноги не держат. Тут недалеко…
- А поехали, – без колебаний согласился Леда и засунул замерзшие руки в карманы куртки.
Пройдя по аллее, они вышли к небольшой площади с фонтаном по центру. Джури слышал, что этот фонтан не работал уже давно, и его не планировали ремонтировать – наоборот, в ближайшем будущем его должны были разобрать, а на этом месте возвести клумбу или что-то еще. Чем так не угодил фонтан, и почему с ним решили обойтись подобным образом, Джури не знал и задавался вопросом: неужели нельзя его наладить? Неужели может быть в городе что-то красивее большого фонтана с его искрящимися на солнце струями прозрачной воды?
- Посмотри, – Леда дернул его за рукав, отвлекая от мыслей, и на недоуменный взгляд, дернул подбородком, призывая поднять голову.
Джури послушно посмотрел вверх и замер от неожиданности.
- Что… это?.. – прошептал он, уже зная ответ и отказываясь верить.
Темное небо над раскинувшимся перед ними парком окрасилось белыми и желтыми вертикальными росчерками. Удивительное свечение казалось нереальным и завораживало.
«Этого не может быть», – подумал Джури. – «Это какая-то искусственная подсветка. Кто-то сделал специально, это иллюминация…»
- Северное сияние, – прошептал стоящий рядом Леда, как будто перечеркивая своими словами все робкие попытки Джури объяснить происходящее.
- Этого не может быть, – возразил он почему-то тоже шепотом. – Мы не на Аляске и не в Норвегии… У нас не бывает северного сияния.
- Значит, это инопланетяне, – усмехнулся Леда. – Или ты не веришь собственным глазам?
И Джури понял, что верит. Верит, как ребенок готов поверить в любую, даже самую сказочную ложь. Северное сияние перед ними было настоящим, а не результатом какой-то умелой мистификации.
От самой линии горизонта, насколько ее можно увидеть в городе, и далеко ввысь поднимались мерцающие огни. Зрелище было настолько красивым, что Джури понял – никогда в жизни ему не подобрать таких слов, чтобы передать очарование этого момента.
- Я всю жизнь мечтал увидеть северное сияние. Это чудо, которое немногим удается наблюдать своими глазами, – негромко произнес Леда, и Джури послышалась легкая дрожь в его голосе. – И если увидишь однажды, уже никогда не сможешь забыть…
Леда шептал еще что-то, но Джури уже не слушал, позабыв о необыкновенном природном явлении, которое просто невозможно увидеть в Токио, появление которого здесь само по себе было абсурдом.
В этот миг Джури смотрел только на Леду, откровенно любовался его профилем и думал о том, что свое северное сияние, удивительное и незабываемое, он увидел давным-давно. Что его друг прекрасней всех в этом мире, удивительней любого невозможного чуда. И встретив его, уже никогда не сможешь забыть и не захочешь с ним расставаться.

***

And we would live inside this night
Within the dreams of candlelight
If you would bring this wish to life
And spend this night with me (c)

- Как ты себя чувствуешь, Такуя?
- Сегодня неважно. Такая слабость, не хватает сил даже подняться.
- Главное – держись. Вот увидишь, все будет хорошо, ты обязательно поправишься.
- Не надо меня утешать, Ю-то, мы оба знаем, что мне уже не…
- Заткнись, Такуя! Слышать не желаю этот бред!
- Ю-то, не кричи, пожалуйста… Может, лучше начнем? Я весь день только и думал о тебе. И о новом сне.

Им приснился сон о зеркальном коридоре. Если поставить одно зеркало напротив другого, вглядываясь с блестящую поверхность каждого из них, можно увидеть уходящий вдаль туннель, по которому, сколько не иди, не достигнешь конца.
…Уже минут десять Леда с интересом наблюдал, как Джури красовался перед зеркалом.
Прямо по центру комнаты стоял небольшой диван, о который все постоянно цеплялись, и который всем мешал. В результате было принято решение от него избавиться в ближайшем будущем, но одно дело решить, и совсем другое – привести в исполнение. Кроме того, работали они всей группой с раннего утра до позднего вечера, и таскать еще и мебель никому не хотелось.
В этот день, едва был объявлен небольшой перерыв, Агги и Сойк отправились покурить, а Джури расположился на этом самом диване и уже минут десять вглядывался в висящее напротив большое зеркало, улыбался и крутился на месте.
- И не надоедает же тебе, – насмешливо заявил наконец не выдержавший Леда.
- Не надоедает что? – недоуменно покосился на него Джури.
- Любоваться собой прекрасным, – хмыкнул Леда.
- Я не любуюсь, я, может, в бесконечность смотрю, – объявил Джури и даже плечи расправил от значимости осуществляемого им действа.
- И что же в тебе бесконечного? – добродушно усмехнулся Леда. – Бесконечный позитив? Или бесконечное самомнение?
- Бесконечно самомнение – это у тебя, – фыркнул от смеха Джури. – А у меня тут бесконечный коридор, чтоб ты знал.
- Чего? – не понял Леда и с подозрением уставился Джури, недоумевая, все ли с ним в порядке.
- Бесконечно длинный коридор, – повторил его друг. – Посмотри сам.
Леда с сомнением покачал головой, но от стула оторвался и подошел вплотную к другу.
- Теперь присаживайся, – сообщил тот и потянул Леду за рукав.
Леда выполнил требование Джури, посмотрел в зеркало и скептически хмыкнул:
- Джури, ну что ты выдумал, я ничего не… Ух ты!
- А я тебе о чем говорю, – кивнул Джури, явно гордый собой.
Когда они впервые пришли на эту репетиционную точку, Леду поразило количество висящих на стенах зеркал. Как ему объяснили, эта особенность интерьера должна была визуально расширять площадь комнаты. Леда не был уверен, что от этого прямо-таки радикально что-то увеличилось, только плечами пожал, а на зеркала перестал обращать внимание в тот же день.
И теперь, когда за спиной у них было одно зеркало, а на противоположной стене висело другое, создавалось впечатление, что не зеркало вовсе перед ними, а вход в тоннель. Леда присмотрелся внимательней, но конца его так и не увидел – казалось, будто зеркальный коридор уходил настолько далеко, что не охватить взглядом.
- Есть такое поверье, – прервал молчание Джури. – Что если долго вглядываться вдаль такого коридора, можно увидеть свое будущее.
- Да я б на месте обделался, если бы увидел что-то в глубине зеркала, – раздался над ухом голос Агги, и друзья подскочили от неожиданности: засмотревшись, они и не заметили, что их согруппники вернулись.
- Не хотел бы я это увидеть, – покосился на него Леда и добавил. – А вообще интересный визуальный эффект.
- Какой эффект? – не понял его Сойк, явно прослушавший начало разговора.
- Интересный эффект получается, если поставить напротив два зеркала и заглянуть в одно из них, – терпеливо пояснил лидер.
- Да? – удивленно протянул Агги и тут же поспешил потеснить друзей на диване. – А ну-ка, дайте и я посмотрю.
- Лучше не стоит, – скептически проговорил Джури и на всякий случай по возможности отодвинулся от Агги подальше. – Вдруг там, правда, будущее мелькнет, а ты сделаешь то, что обещал…
- Вау! Реально круто! – Агги проигнорировал ехидный комментарий друга. – Действительно, не видно, где он заканчивается.
- Наверное, он и не заканчивается, – предположил Сойк и, подойдя поближе, облокотился на спинку дивана. – Это физики должны знать, можно ли рассмотреть что-то в конце.
- Или колдуны, – поддержал его Джури со зловещими интонациями в голосе.
- А еще там много нас, – радостно объявил Агги и помахал рукой.
Десятки, если не сотни отражений синхронно повторили его движение.
- Ты еще рожу зеркалу скорчи, – с неодобрением поглядел на него Леда. – Как раз по уму будет.
- Вот только не надо занудствовать… – начал было Агги, но Леда не дал ему договорить:
- И вообще, что-то мы расслабились, – объявил он, решительно поднимаясь с дивана. – За работу!
- Слушаем и повинуемся, – изобразил покорность Агги и, лениво потянувшись, тоже встал.
…Когда много работы, время пролетает незаметно. Впрочем, Леда за собой уже успел заметить, что когда он пытался отдыхать и ни о чем не думать в выходные, время не сбрасывало скорость.
Вроде бы еще совсем недавно было утро, но не успели и глазом моргнуть, как за окном сгустились сумерки, на смену которым пришла самая настоящая ночь.
Попрощавшись, ушли Агги и Сойк, а Джури, сладко зевнув, то ли предложил, то ли поставил перед фактом:
- Я тебя провожу.
- Да не надо, – воспротивился Леда. – Не потеряюсь как-нибудь. А ты уже засыпаешь…
- Не засыпаю я, – тут же возмутился Джури и в опровержение собственных слов снова не смог подавить зевок.
- Оно и видно, – отметил с иронией Леда, понимая при этом, что переубедить Джури и отправить его домой не получится: если уж тот решил провожать, то сделает это в любом случае.
- Подожду тебя на улице, душно тут как-то, – сообщил Джури и, потянувшись, неторопливо направился к выходу.
Проводив его взглядом, Леда спросил сам у себя, для чего он задерживается сейчас, и неожиданно понял: ему очень хочется снова посмотреть в зеркало с уходящим вдаль коридором. Отчего-то зрелище заворожило его, и все оставшееся время репетиции он только то и делал, как невольно поглядывал в сторону то одного зеркала, то другого.
Подойдя ближе, он заглянул в блестящую поверхность и снова увидел своеобразную бесконечность, воплощенную таким незамысловатым способом в нечто очевидное.
«Вот. И кто сказал, что ее нельзя увидеть?» – подумал он и улыбнулся.
Быть может, кому-то открывавшаяся картина могла показаться даже в чем-то пугающей, но Леда считал ее скорее занимательной.
Спустя несколько минут он услышал тихие шаги за дверью, а через мгновение на пороге репетиционной появился Джури. Хмыкнув, он негромко произнес:
- А я-то думаю, где он завис. А он никак собой не налюбуется.
Леда не стал отвечать, лишь покачал головой, и Джури, постояв еще немного, подошел к нему и опустил подбородок на его плечо.
Больше он не произнес ни слова, да и Леду не тянуло разговаривать. Он просто смотрел в бесконечный коридор и видел, как несчетное множество раз в нем отражаются он и его самый дорогой друг. А еще Леда подумал о том, что в такой компании он совсем не против идти по этому долгому пути и никогда не дойти до конца.

***

When I’m closing my eyes
I see the miracles waiting for me
In the mists of illusion
I’ll be hidden and sheltered from all
Till the morning breaks (с)

- Ю-то! Какой кошмар!
- Ничего страшного. Уже почти не болит.
- Но как это произошло?..
- Как обычно, отчим врезал. По хер, я привык.
- Я боюсь за тебя, Ю-то. Надо пожаловаться…
- Кому, Такуя? Не смеши меня. Лучше о себе беспокойся. Какой-то ты бледный сегодня.
- Обезболивающие перестают помогать. Но это тоже не страшно, потому что я тоже привык. Все, как у тебя.
- Не смешно, Такуя.
- Я и не смеюсь.
- Так… Не ссоримся… Нам надо отдохнуть. Сегодня мы отправимся в необычный, но очень приятный сон.
- Обещаешь?
- Сейчас сам увидишь.

Это был сон о поющих террасах – инженерном шедевре, который можно встретить крайне редко.
- Леда… Ну какие же это террасы? – Джури озадаченно рассматривал открывшуюся перед ним картину.
- А что тебе не нравится? – в голосе его друга звучали веселые нотки.
- Мне все нравится, – заверил Джури. – Только никаких террас я не вижу. Террасой должно быть нечто с крышей и колоннами, а это… Это я даже не знаю, что такое.
Сейчас они вышли на небольшую поляну, а за их спинами остался старый парк. Много лет назад в этом живописном уголке стоял дом какого-то богача, но время не пощадило строение, не осталось даже следов. Зато большой парк сохранился, и, как пообещал Джури Леда, пройдя по аллее, они должны были выйти к поющим террасам.
В свою очередь Джури не имел ни малейшего представления, что это за чудо с таким красивым названием, и ожидал увидеть нечто необыкновенное. В итоге его разочарованию не было границ, когда они достигли цели прогулки.
Перед ними простиралась небольшая лужайка, с противоположной стороны которой начиналась возвышенность. А вот постройка на этой возвышенности изрядно озадачила Джури. По центру вдаль уходила широкая тропа, а слева и справа неизвестные строители возвели нечто похожее на огромные кирпичные ступени, по полтора метра высотой и чуть больше шириной каждая. Горизонтальные уступы поросли высокой травой, кустарником и немногочисленными деревьями. И Джури не мог не признать, что, несмотря на некоторую запущенность, этот странный ступенчатый парк был по-своему притягателен. Еще Джури подумал о том, что золотой осенью здесь, должно быть, особенно красиво.
- Джури, ты балда, – добродушно усмехнулся Леда. – Терраса – это не обязательно часть здания. Террасами можно назвать то, что сейчас перед тобой.
Оглянувшись, Джури посмотрел на своего друга и почувствовал, что на секунду перехватило дыхание. И казалось, с чего бы? Леда выглядел так, как в обычный выходной день: в простых синих джинсах и такой же простой майке. Он переминался с ноги на ногу, и Джури подумал, что ему просто доставляет удовольствие топтаться вот так в густой мягкой траве. Руки Леда засунул в карманы, голову склонил чуть набок и щурился от слепящего солнца.
- Призрака увидел? – улыбнулся он, оценив, как Джури заворожено любуется им. – Посмотри лучше на террасы. Это же почти чудо.
Скептическим взглядом окинув необычное строение, Джури пришел к выводу, что ничего чудесного не наблюдает.
- А почему они называются поющими? – запоздало поинтересовался он.
- Так в этом же и заключается самое удивительное, – охотно пояснил Леда. – Поющие террасы были сооружены совсем не для акустических целей – на таких условных ступеньках хорошо выращивать какие-то фрукты. Но уже после их постройки обнаружилась неожиданная особенность: на поющих террасах потрясающая слышимость.
- Да ну? – не поверил Джури, но теперь поглядел на огромные ступени внимательней. – А за счет чего?
- Откуда мне знать? – пожал плечами Леда. – Я не архитектор и не физик. Но факт остается фактом.
- Сейчас проверим, – тряхнул головой Джури и решительно направился к возвышенности. – Не то, что бы я тебе не верил, но…
Посмеиваясь, Леда поспешил следом.
Они прошли вперед, поднялись по тропе и наконец остановились на одной из ступеней, показавшейся менее заросшей. Недолго думая, Леда уселся прямо на траву, а Джури, проворчав что-то о перепачканных джинсах, устроился рядом. Некоторое время они смотрели перед собой, Леда улыбался, а Джури украдкой поглядывал на него и думал, насколько его друг красив. Солнце теперь светило им в спину, и Джури зачем-то принялся разглядывать собственную тень. Захотелось показать какую-нибудь фигурку руками, чтобы тень повторила его движения, но голос Леды отвлек от мыслей.
- Очень люблю это место, – проговорил он. – В детстве я много читал о поющих террасах и мечтал увидеть их. Но в Японии такого чуда нет, и я думал, что никогда моей мечте не сбыться.
- Но как же, если мы сейчас здесь? – тихо рассмеялся Джури.
- Наверное, я что-то напутал, – пожал плечами Леда.
- А почему людей здесь нет совсем? – поинтересовался Джури и протянул вперед ноги, откидываясь при этом на локти.
- Должно быть, потому что будний день, – покачал головой его друг. – Это ж у нас выходные по собственной программе.
Леда улегся на спину, закинув за голову руки и, по-прежнему щурясь, всмотрелся в синее небо над ними. Джури тоже поглядел вверх, отмечая, что сегодня не было ни единого облачка, а потом последовал примеру Леды и тоже лег.
- Какое твое любимое время года? – Леда прервал молчание, перекатившись набок и подложив руку под щеку, посмотрел на Джури.
- Любое, – улыбнулся в ответ он и последовал примеру своего друга: повернулся и оказался нос к носу с ним.
- Так не бывает, – тихо засмеялся Леда. – Какое-то одно все равно должно нравиться больше…
Но Джури не слушал его. Сейчас он всматривался в глаза Леды и отмечал, до чего же удивительного они цвета, вроде бы карие, но при этом с зелеными вкраплениями, как иногда выглядят яшма или сердолик. На таком расстоянии Джури видел собственное отражение в глазах друга и замечал, как у того расширяются зрачки, словно от испуга, и немного учащается дыхание. Джури сам не заметил, как преодолел несколько сантиметров между ними и прикоснулся губами.
Первый поцелуй должен быть не таким, наверное. Быть может, в нем должны быть страсть и жажда, желание получить как можно больше и скорее. Когда целуешь кого-то впервые, пытаешься поразить своего партнера и как будто распробовать, убедиться посредством пока невинной ласки, стоит ли продолжать. Но так бывает в других ситуациях, а не когда рядом с тобой самый дорогой человек, в котором ни на минуту не сомневаешься. Человек, о котором и так все давно знаешь.
Джури нежно прихватывал то верхнюю, то нижнюю губу Леды, даже не целуя, а лаская. А тот в свою очередь не отвечал, просто позволял делать это и улыбался. Джури раньше думал, что это невозможно – улыбаться и целоваться. Можно улыбаться между поцелуями, но никак не во время. Однако это было все же именно так.
Наконец, почувствовав, что от всего происходящего кружится голова, Джури остановился, но не отстранился, прикоснулся горячим лбом ко лбу Леды и прикрыл глаза, прислушиваясь к его дыханию. Они не обнимались и не прижимались друг к другу, но почему-то именно в этот миг Джури казалось, что друг близок ему, как никогда.
Некоторое время они молчали, а потом Леда тихо напомнил:
- Ты собирался проверять, насколько хороша здесь акустика.
- Хм… Точно, – Джури уселся, выпрямил спину и зачем-то огляделся по сторонам. – Надо что-то покричать.
- Лучше спой, – подмигнул Леда.
- Ну уж нет. У меня выходной. В выходной точно петь ничего не буду.
- Какой ты, – снисходительно фыркнул Леда.
Джури рывком поднялся на ноги – в этот миг он почувствовал такую легкость, почти окрыленность, что, казалось, впору даже не прилагая усилий оторваться от земли и взлететь в воздух.
Подтянувшись на руках, он забрался на следующую террасу и, встав на краю, раскинул руки в стороны.
- Красота, – прокомментировал сидящий внизу и с интересом наблюдавший за ним Леда. – Не свались только.
Но Джури не слушал. Он набрал в легкие воздух и закричал:
- Я люблю тебя!
На Леду он специально смотреть не стал, даже глаза закрыл, а через несколько мгновений услышал эхо, отозвавшееся с разных сторон:
- …люблю…
- тебя…
- …тебя.
Джури постоял еще некоторое время неподвижно, потом опустил голову и посмотрел на Леду. Тот так и сидел на земле, подтянув колени к груди и обняв их, смотрел вверх на Джури, и тот затруднялся что-либо прочесть в этом серьезном взгляде.
- Действительно, удивительная акустика, – произнес он и улыбнулся.
- Я же говорил, – кивнул ему Леда.
- Интересно, почему у эха всегда совсем другой голос? – спросил Джури. – Не похожий на мой…
- Может, эхо – это не копия твоих слов? – подмигнул ему Леда. – Может, оно самостоятельное живое существо, которое любит кривляться и повторять?..
Джури только покачал головой, и отчего-то ему стало так хорошо и свободно, что он еще громче закричал:
- Я люблю Леду!
Кажется, Леда радостно рассмеялся и что-то ответил на это, но Джури вслушивался только в эхо, опять ответившее с опозданием:
- …люблю Леду… Леду… Леду…
И почти неслышно эхо повторило смех Леды и все последующие слова, которые они произнесли за эту прогулку на поющих террасах. Но они не обращали на это внимания, как-то разом позабыв, что приехали именно за тем, чтобы послушать, какая изумительная акустика в этом необыкновенном месте.

***

Could this moment last forever
And this dream our one endeavor
If the stars would just enchant
And time would then agree (c)

- Ю-то, как на английском будет слово «сон»?
- «Dream», Такуя. Ты же сам знаешь…
- А мечта?
- Точно так же.
- Наши сны – это наши мечты, Ю-то. Во снах мы видим то, чего никогда не случится в реальности.
- Ты не можешь знать. Все возможно.
- С нами – невозможно, с нами никогда не произойдет это. Тебе не стать тем Ледой, о котором ты мечтаешь, а мне не быть таким Джури, какого мы видим с тобой во снах. Мы с тобой безнадежные мечтатели, Ю-то.
- Не безнадежные. Пока видим эти сны, мы не безнадежные.

В эту ночь они видели сон о власти несбывшегося. О том, что мечты, которые не удалось воплотить в жизнь, никогда не отпускают.
- Вот и всё, – безрадостно прокомментировал события прошедшего дня Леда и закрыл глаза.
Когда-то давно в интернете ему попалась фотография надгробия, на котором не было ни имени, ни даты смерти покоившегося под ним человека, только надпись «Вот и всё». Тогда Леда внезапно почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и подумал, что ни один фильм ужасов не вызывал в нем столько страха, сколько эта лаконичная и безнадежная эпитафия. Или, что вероятней, постскриптум к чьей-то оборвавшейся жизни.
Со временем картинка забылась, и только теперь, произнеся вслух, видимо, когда-то запавшие в память слова, Леда подумал, что гранитная тяжелая плита с этим приговором теперь лежит на нем. А точнее – на его мечтах.
- Ничего не все, – возразил Джури. – Не надо так говорить.
Леда сидел на футоне, прислонившись спиной к стене, и бездумно смотрел в окно. Квартирка Джури была совсем крохотной и почти без мебели, но почему-то она очень нравилась Леде, а еще необъяснимо подходила своему хозяину, как будто была специально для него создана. А вот окно в квартире было непропорционально большим, даже огромным, почти во всю стену. От потолка до самого пола спадали прозрачные занавески: когда-то давно Леда спросил, для чего нужен такой бесполезный атрибут, ведь тонкие гардины не защищали ни от солнца, ни от посторонних глаз. Но Джури лишь плечами пожал – ему нравились эти занавески просто так, без какой-либо причины и функциональной нагрузки.
В комнате было темно, но через окно проникал лунный свет. Звезд в городе обычно не видно, невозможно рассмотреть ни единое созвездие, и в детстве Леда верил, что ночному светилу одиноко на пустом небосводе.
Леда почему-то с горечью подумал о том, что будь сегодня полнолуние, зрелище, открывавшееся перед ним, можно было бы назвать романтичным. Или зловещим, тут уж как посмотреть. Но на небе красовалась хорошо, если половинка луны, а настроение было далеко не то, что от романтического, даже от просто хорошего.
- Распад группы – это не конец всему, – прошептал Джури, и Леда перевел взгляд на него.
Его лучший друг, единственный, с кем он пожелал остаться в эту ночь, сидел напротив него, прямо на полу, сложив по-турецки ноги. В руках Джури держал чашку с давно остывшим чаем, но почему-то не спешил ни допивать напиток, ни отправлять посуду в мойку.
- Это конец моим мечтам, – вздохнул Леда. – Называется «не сбылось».
- Ничего подобного, – возразил Джури и неожиданно улыбнулся. – Это значит, что будет что-то иное, но намного лучшее.
- Если бы… – Леда был не в том настроении, чтобы разделить позитивные взгляды своего друга на будущее, однако спорить и ныть тоже не хотелось. Потянувшись всем телом и улегшись на спину, он уставился в поток.
- Когда-нибудь все обязательно сбудется, – тихо произнес Джури, наконец отставил в сторону свою чашку и сел поближе к Леде. В его глазах застыло мечтательное выражение, а на губах – легкая улыбка. И Леда подумал, что только он один не сдается ни при каких обстоятельствах, не унывает и не хандрит.
- Мечты имеют свойство сбываться, когда уже не нужно, – задумчиво произнес Леда, но Джури тут же отрицательно замотал головой.
- Нет, так не бывает. Если мечта однажды родилась, она остается навсегда. Сколько бы времени не прошло, всегда тебе будет хоть немного, да нужно, чтобы она осуществилась. Подсознательно ты будешь стремиться к ее реализации.
- Ой, не скажи… – скептически протянул Леда, но Джури прервал:
- Еще как скажу. Может, сбывающаяся с опозданием мечта не вызывает эйфории и счастья, но удовлетворение все равно приносит. Сидишь потом и думаешь: так и знал, что все будет по-моему.
При этом Джури скорчил такую злорадную мину, как будто только что разом осуществились все его пакостные желания, и Леда невольно улыбнулся.
- Страшно подумать, что у тебя за мечты, – произнес он и, протянув руку, погладил Джури по щеке.
- О, мечты самые заурядные, – подбоченившись, заявил тот и принялся загибать пальцы. – Покорить мир, построить особняк в Антарктиде, полетать на дельтаплане… И, самое главное, хочу, чтобы в википедии у меня была своя страница.
- Всего лишь! – теперь уже Леда рассмеялся в голос, сам удивившись этому порыву, ведь буквально несколько минут назад настроение было таким, что впору вешаться. – Вот оно, истинное признание и предел фантазий, страница в интернете…
- Не в интернете, а в википедии, – строгим голосом возразил Джури. – О ком попало там не пишут.
- Не сказал бы, – с сомнением возразил Леда, но Джури не дал ему договорить.
- А еще, – не меняя тона и не обращая внимания на насмешки своего друга, Джури продолжил. – Я обязательно сделаю так, чтобы ты был счастливым. Вот увидишь, я найду способ.
Тихий смех Леды оборвался так же внезапно, как начался, и он внимательно посмотрел на Джури, который не прекращал улыбаться.
- Это самое трудновыполнимое из моих желаний, – неожиданно серьезно проговорил он. – Но я справлюсь.
- Это не так-то сложно… – отчего-то вмиг охрипшим голосом произнес Леда и натянуто улыбнулся.
- Это очень сложно, – отрицательно покачал головой Джури. – У таких людей, как ты, широкие дороги и недостижимые цели. Но я уверен, что все у нас получится.
То ли от этого щемящего «у нас», то ли от самих слов какое-то незнакомое чувство закружилось в глубине души Леды, охватило его всего и заставило на миг закрыть глаза, а через секунду неосознанно сжать ладонь Джури в своей руке.
- И вообще, чего ты ноешь? – теперь голос Джури вновь преисполнился веселыми нотками, и он объявил. – Твоя самая главная мечта сбылась. Вот он я!
- Всегда подозревал, что желать надо осторожнее, – с иронией заметил Леда и, сперва погладив кончиками пальцев нежную кожу на шее Джури, решительно притянул его к себе, заставив склониться.
- У тебя глаза черные, – доверительным шепотом сообщил он, и Джури наклонился еще ниже, замер в нескольких сантиметрах от лица Леды.
- А у тебя сегодня золотые, – ответил он, и прежде чем Леда успел удивиться вслух, поцеловал, ласково прихватывая то верхнюю, то нижнюю губу, так, как в первый раз, когда-то давно.
Рваные облака скрыли луну, а через некоторое время небо затянуло тучами. Унылый серый дождь тихо зашуршал по подоконнику, но ни Джури, ни Леда не обратили на него внимание. По комнате была разбросана поспешно снятая одежда, одинокая чашка с остывшим несладким чаем так и осталась стоять на полу.
На время Леда позабыл обо всех своих горестях, отдаваясь во власть ласковых рук и горячих губ Джури. Он думал о том, что пока они вместе, еще ничего не потеряно, и что все мечты обязательно сбудутся. Пусть кто-то сказал бы, что так бывает лишь во снах, Леда был уверен – у него все будет в реальности.

***

Dreamers come and go
But a dream’s forever
Freedom for all minds
Let us go together
Neverending ways
Got to roam forever
Always carry on (c)

Когда Ю-то удалось наконец выбраться из дома, время близилось к полуночи. Ему пришлось подождать, пока уснет отчим, потом прошмыгнуть по коридору и тихо прокрасться к выходу.
На улице моросил неприятный осенний дождь, сырость пробирала до костей, но он не замечал этого. Весь день его мучило плохое предчувствие, превратившееся под вечер в настоящее беспокойство. Ю-то старался не задумываться о причинах своего страха, однако все равно попал в его плен. И теперь, вырвавшись из ненавистного родительского дома, он чуть ли не бегом бросился по темным улицам.
Такуя жил в одном из самых бедных районов. Неприметный старый дом, такой же, как все окружавшие его, был погружен во тьму. Окна нужной Ю-то квартиры выходили на противоположную сторону, однако откуда-то он точно знал, что свет в них не горит, чувствовал или догадывался. Впрочем, можно ли назвать квартирой пару темных сырых комнат на цокольном этаже, Ю-то затруднялся определить.
Не постучавшись, Ю-то дернул ручку, и дверь сразу поддалась. Стало быть, догадался он, мать Такуи снова напилась и либо уже беспробудно спит, либо шатается где-то. Этот факт обрадовал Ю-то: от нее и трезвой-то помощи не было, зато не пришлось стучать, будить и требовать открыть ему.
Предчувствие чего-то ужасного не проходило, а лишь нарастало. В два шага Ю-то преодолел душный коридор и решительно шагнул в комнату Такуи. Там было темно и совершенно тихо, отчего стало еще тревожней.
- Такуя?.. – шепотом позвал он, но никто не отозвался.
Пошарив рукой по стене, он нашел выключатель и щелкнул кнопкой. Слабый желтый цвет озарил комнату и открыл взору Ю-то привычную картину: крохотная коморка, почти без мебели, неприбранная и совсем убогая. Однако едва загорелся свет, на кровати кто-то зашевелился, а Ю-то почувствовал, как тиски, сжавшие сердце, моментально отпускают.
- Ты напугал меня, – тихо проговорил он, подойдя поближе к постели и прикоснувшись губами к влажному лбу Такуи.
Зрелище, представшее перед ним, было неутешительным. Такуя был совсем бледен, похудевшее за последнее время лицо покрылось испариной, но привычного лихорадочного блеска в глазах не было – взгляд его казался тусклым и безрадостным, хотя слабое подобие улыбки он попытался из себя выдавить.
Больше всего на свете Ю-то боялся, что однажды придет и обнаружит своего друга холодным и неподвижным в этой ненавистной комнате. Или даже не так: Ю-то не то, что боялся, он просто знал, что однажды это случится, и с каждым днем чувствовал, что страшный миг приближается. Но сейчас он не хотел об этом думать, пока Такуя был жив и даже улыбался ему.
- Она хоть раз зашла к тебе сегодня? – сердито спросил Ю-то, оглядываясь на входную дверь.
- Кажется, да, утром… – еле слышно прошептал Такуя. – Хотя, возможно, это было вчера…
С трудом подавив вздох, Ю-то потянул за край одеяла:
- Давай постельное поменяю. У тебя жар, и ты весь мокрый.
- Не надо, – почему-то воспротивился его друг и вцепился слабыми руками в покрывало. – Это уже не имеет смысла.
- Такуя! – теперь Ю-то рассердился по-настоящему. – Надоело твое нытье. С таким подходом ты никогда не поправишься.
- Я с любым подходом не поправляюсь, – возразил Такуя и прикрыл глаза. – Это конец, Ю-то, пора признать. Может, мы сегодня в последний раз…
- Хватит, – Ю-то хотел ответить резко, но голос дрогнул, и вышло жалобно и сдавленно.
В глубине души он понимал, что Такуя абсолютно прав, что он совсем плох, и, быть может, завтра для него уже не наступит. Но принимать эту истину отказывался, как и запрещал задавать себе вопрос, что будет делать, когда его друга не станет. Конечно, в своих снах Ю-то мог воссоздать образ Такуи, придумать его себе, как придумал других друзей, того же Агги или Сойка. Но это будет уже не по-настоящему, а Такуя станет очередной несбывшейся мечтой.
- С таким диагнозом редко спасают, даже когда начинают вовремя лечить, – объяснил Такуя, так и не открывая глаза.
Но Ю-то и сам знал об этом. Вот именно: надо было лечить, заботиться, платить много и часто. А заботиться о Такуе было некому, кроме, разве что, его друга, которому было всего пятнадцать лет, у которого совсем не было денег, не было родителей, зато имелся отчим-псих, не желавший лишний раз даже просто из дома выпускать.
Ю-то молчал, сидя на краешке постели, и гладил своего друга по голове. А Такуя неожиданно сменил тему:
- Как ты научился управлять своими снами?
Ю-то не сразу удалось отвлечься от грустных мыслей, он помолчал несколько секунд, а потом, словно опомнившись, заговорил:
- Никак. Оно само. Мне было лет шесть, когда я впервые понял, что могу видеть во сне то, что сам пожелаю.
- А как получилось, что ты можешь приглашать других в свои сны?
- Это ко мне пришло намного позже, – покачал головой Ю-то. – На самом деле, я, наверное, всегда это умел, просто не сразу сообразил как. Но чтобы я смог взять кого-то в свой сон, надо засыпать вместе и желательно одновременно.
- Удивительно. Таких, как ты, больше нет, – прошептал Такуя и накрыл своей рукою ладонь друга.
Хотя Ю-то думал, что у Такуи жар, пальцы его оказались неожиданно холодными и влажными. Впрочем, он не знал точно: может, при температуре так бывает.
- Думаю, что есть, – пожал плечами он. – Просто это не тот талант, о котором всем расскажешь.
- Вряд ли, – возразил Такуя, а потом как будто с усилием открыл глаза и произнес. – Я вот думал… Знаешь, твои сны – это самое лучшее, что было в моей жизни.
- Не говори так, – остановил его Ю-то, чувствуя, как сердце отреагировало моментальной болью.
- Я бы с удовольствием остался там, во снах, – продолжил его друг, а Ю-то горько усмехнулся.
- Это невозможно. Сны всегда заканчиваются пробуждением.
- А если не просыпаться?..
Произнесенные слова показались Ю-то материальными – они словно зависли в воздухе, застыли знаками вопроса перед его глазами.
- Как… не просыпаться? – переспросил он и во все глаза уставился на Такую, который так же, не моргая, глядел на него.
Страшная догадка осенила Ю-то, и он порывисто поднялся с места, сделал несколько лихорадочных шагов по комнате.
- Нельзя. Нет. Это невозможно.
- Почему?
Такуя глядел на него совершенно спокойно, как будто просто спрашивал, какая погода за окном, а Ю-то хотел было ответить, но не придумал что. Действительно, а почему?
- Во снах мы не помним о нашей настоящей жизни, – напомнил Такуя, а Ю-то махнул рукой:
- Никто не помнит во снах себя настоящего.
- Никто не умеет управлять своими снами.
И так как Ю-то замолчал, Такуя осторожно спросил:
- Быть может, сны не так уж и связаны с телесной оболочкой? Может, они могут существовать отдельно от нашей реальности?
Сложив руки на груди, Ю-то подошел к окну. Большую часть его закрывала кирпичная кладка, и только в самом верху было видно кусочек ночного неба. Но туда он даже не всматривался, потому как напряженно думал.
- Это опасно. Очень, – вынес свой вердикт он. – Если нас не станет, не станет и снов.
- Уверен?
- Нет. Но вероятность велика, – и для пущей убедительности повторил. – Это очень опасно, Такуя.
- Жить вообще опасно, – после недолго молчания произнес его друг. – Меня скоро не станет. Что будет с тобой, тоже вопрос. Сегодня твой отчим машет кулаками, а завтра схватится за что-нибудь потяжелей. Уйти тебе некуда, а до своего совершеннолетия ты рискуешь просто не дожить.
Слова Такуи отозвались тупой болью в боку – только вчера отчим ударил его так, что Ю-то подумал, не сломаны ли ребра. Должно быть, это был какой-то психологический момент: о боли он старался не думать, но стоило другу упомянуть о побоях, как заныли все синяки.
- Уже, – вздохнул Ю-то.
- Что уже? – не понял Такуя.
- Уже схватился, – объяснил он и потянул за край свитера, демонстрируя гематому на боку.
- Почему ты не говорил? – теперь голос друга задрожал, и Ю-то поспешно натянул свитер.
- А зачем? Что это изменит? Раньше он поколачивал с периодичностью раз с неделю, а теперь день не начнется, пока мне не съездит.
- Надо обратиться в полицию, – прошептал Такуя.
- Он меня убьет раньше, чем я туда дойду, – усмехнулся Ю-то.
Они снова замолчали, и Ю-то пришел к выводу, что дискомфорт от синяков – ничто по сравнению с тем, как сейчас болела душа. Он подумал о том, что не пожалел бы себя, вынес какие угодно побои, лишь бы Такуя оставался живым и здоровым, чтобы никогда не покидал его.
- В наших снах уже что-то треснуло, – со вздохом вернулся он к предыдущей теме. – Я не планировал, что группа развалится. Все должно было быть иначе, но пошло не так. И я думаю, это от того, что нам обоим плохо в реальности. Страдает тело, страдает и сон. Они неразрывны.
- А может, это потому, что сон не полностью подвластен тебе? – спросил Такуя. – Может, это указывает на то, что сон сам по себе, и реальность тоже сама по себе, а ты просто нашел грань между ними?
- Но сон генерирует мозг. Мой мозг, – с нажимом произнес Ю-то. – Если мозг умрет, умрет и сон.
- Кто сказал? – вопросительно поднял брови Такуя и, так как ответа не получил, продолжил. – А ты не веришь в душу, Ю-то?
Ю-то не знал, что ответить. Не знал, верит ли он. Вероятность существования души он допускал, но ведь оно еще никем не было доказано.
- Пусть не душа, – продолжал Такуя. – Назовем это разумом. Нечто, не привязанное к телу, просто живущее в нем временно, но не более.
- Я понял, о чем ты говоришь, – прервал его Ю-то. – Можешь не продолжать.
Он действительно сообразил, что хотел сказать ему Такуя, и самое удивительное – не пришел в ужас от услышанного. Быть может, оттого, что у Ю-то было свое особенное понимание сна, и, что бы он не говорил, на самом деле не считал свои грезы просто результатом химических реакций.
Перед его мысленным взором возникли весы: на одной из чаш лежала его жизнь, его реальность. На второй – фантазии.
Что было в жизни Ю-то? Была смерть родителей, и был жестокий садист, к которому по стечению обстоятельств он попал в зависимость. Были серые школьные будни и унылые выходные. Были маленькие радости, вроде хорошей книги или интересного фильма. Был Такуя, лучший и единственный друг, яркое пятно в серых оттенках реальности, человек, как будто по ошибке попавший в его пустую жизнь. К слову, ошибку эту со дня на день должны были исправить: Ю-то осознавал, что в ближайшем будущем останется один.
Что было во снах Ю-то? Были свет и радость, признание и успех. Мир, который построило его воображение, не стал идеальным или сказочно прекрасным. Но жизнь в нем была счастливой: с массой мелких проблем и огорчений, нежеланием вставать по утрам с постели, некстати начавшимся насморком, пробками на дорогах, спорами с близкими, но благополучная в целом. Счастливая жизнь – это когда ты тяжело работаешь, прикладываешь неимоверные усилия для достижения своих целей, часто делаешь то, чего делать не хочется, но всегда сохраняешь оптимизм, находишь силы идти вперед с высокоподнятой головой. И, конечно же, достигаешь успеха. Счастливый человек не может его не достигнуть.
А еще во снах Ю-то был Такуя. Да, именно Такуя, а не Джури, что бы он сам не думал по этому поводу. Вспоминая свои сновидения, Ю-то понимал, что его друг в них был именно таким, каким стал бы в жизни, если бы его не замучили болезнь, нищета и равнодушие окружающих.
И Ю-то понимал, что на одной чаше весов было все, на второй – ровным счетом ничего, ведь сны бесплотны и не весят ни грамма. Но иногда так случается, что хрупкая мечта оказываются сильнее здравого смысла.
- Я не настаиваю, Ю-то, – отвлек его от мыслей голос Такуи. – Мне действительно нечего терять, а у тебя еще все может получиться. Я ведь и так останусь в твоих снах, буду сниться тебе, как только пожелаешь.
«Это будешь уже не ты», – мог бы ответить ему Ю-то, но промолчал, лишь перевел на него задумчивый взгляд.
- Давай начнем, – предложил Такуя, не дождавшись ответа. – Какой сон мы увидим сегодня?
Проигнорировав вопрос, а также не обращая внимания на голос разума, Ю-то спросил:
- Что можно сделать, чтобы не проснуться?
Повисшая в комнате тишина показалась очень долгой, прежде чем его друг произнес:
- В шкафу в верхнем ящике есть пузырек. Там таблетки. Я купил когда-то на случай, если совсем невыносимо станет…
От этих слов Ю-то поежился. Глядя на своего друга, он и подумать не мог, что его посещают подобные мысли. Конечно, жилось ему очень тяжело, болезнь прогрессировала, а боль не снимали никакие лекарства, но все же Ю-то было печально узнать, что у Такуи припасен такой способ ухода от действительности.
- Одной таблетки достаточно, чтобы беспробудно проспать часов десять-двенадцать, – продолжал его друг. – А всего в упаковке двадцать штук. На двоих хватит, я думаю.
Ю-то согласно кивнул: почему-то он не мог заставить себя произнести ни слова и решительно шагнул к шкафу, где хранилось снотворное.
Рассматривая на ладони совершенно обыкновенные на вид белые таблетки, которые нельзя было отличить от простого аспирина, Ю-то понял, что ему страшно. Когда на него бросался с кулаками взбешенный отчим, Ю-то не боялся. Когда дрался в школе один против троих – тоже. А теперь, глядя на обычное лекарство, понял, что трясется от волнения.
- Еще не поздно остановиться, – подсказал Такуя, видимо, догадавшись о мучивших его терзаниях.
В ответ Ю-то только решительно тряхнул головой и отправил всю горсть таблеток в рот. Его примеру тут же последовал Такуя. Лекарство оказалось почти безвкусным, похожим на мел, и Ю-то поспешно, словно боясь передумать, запил его водой и подумал отстраненно, что это какая-то ошибка: не может смертельный яд быть никаким на вкус.
- Ну вот и все, – вздохнул он с облегчением.
Почему-то теперь, после того, как шаг был сделан, Ю-то почувствовал себя свободным. Обратного пути не было, а когда исправить ничего нельзя, уже не страшно.
Предварительно выключив свет, он забрался под одеяло, устроился поудобней и обнял Такую одной рукой. Его друга знобило, он ощутимо дрожал в его объятиях, а Ю-то прикоснулся губами к его виску, к влажным волосам.
- Боишься? – почему-то шепотом спросил Такуя, повернув голову. В темноте его глаза блестели, но блеск этот не казался лихорадочным, а нездоровая бледность не была заметна. И Ю-то ответил не сразу, залюбовавшись и подумав о том, что Такуя сейчас такой, каким он привык видеть его во снах.
- Уже нет, – честно признался он и прикоснулся губами к его губам, последний раз целуя в реальной жизни.
Хотя Ю-то теперь уже и не знал, где реальность, а где – выдумка.
- Спокойной ночи, Джури, – прошептал он, закрывая глаза и прижимаясь крепче к своему другу.
Но тот лишь тихо рассмеялся.
- Доброе утро, Леда, – ответил он. – Еще чуть-чуть, и мы проснемся. После самого страшного кошмара.
Они лежали, обнявшись, в кромешной темноте, и глухую тишину нарушало только ровное дыхание друга, к которому прислушивался Ю-то. Он думал о своих снах. Кто знает, может, грезы и правда бессмертны? Может, сознание свободно, а тело только удерживает его? И вдруг свою реальность, действительно, можно выбрать?
Он понимал, что в любом случае никогда не узнает ответы на эти вопросы, потому что даже если все получится, в другой жизни полуподвал и своего умирающего друга он вспомнит лишь как страшный сон. И, наверное, это к лучшему.
Отмахнувшись от ненужных сейчас мыслей, Ю-то закрыл глаза и представил себе маленькую комнату, наполненную светом утреннего солнца, длинные до пола прозрачные занавески на единственном огромном окне, разбросанные на полу вещи…

- Доброе утро, Леда, – услышал он тихий шепот. – Ты всю ночь ворочался… Кошмар приснился?

Автор: Princess Helly & Katzze

E-mail: mischkova.olga@yandex.ru, kattzzee@rambler.ru

Бета: Leshaya

Фэндом: DELUHI

Пейринг: Aggy/Juri

Рейтинг: NC-17

Жанр: POV, romance

Juri

30/09/2007

Вот кто бы мне сказал, с чего я так разволновался? Вроде бы ничего примечательного. День как день. У нормальных людей даже выходной. Но это у тех, кто не знаком с Юуто, или, как он теперь попросил себя называть, с Ледой. Я к его новому претенциозному имени привыкнуть никак не мог, поэтому часто нарывался на обвинения в девичьей памяти. Впрочем, это не мешало нам продуктивно сотрудничать на поле музыкальной деятельности.

Собственно, сегодня для нашей новоиспеченной группы был более чем важный день. Наш драммер пообещал познакомить нас со своим приятелем, который при удачном стечении обстоятельств мог бы стать нашим басистом. Наверно, именно поэтому я волновался, как школьник перед первым свиданием. До сих пор мне казалось, что все несерьезно, непрофессионально. Какая мы группа, если у нас даже полного комплекта музыкантов нет? Сегодня все обещало измениться.

Я предвкушал грандиозные перемены и даже рисовал себе картины своего звездного будущего, мысленно клянясь не делиться ими с Юуто. С его стремлением к совершенству я тягаться не мог, поэтому считал запредельными те достижения, которые в его глазах наверняка не могли считаться даже проходными. Ну и ладно, помечтать я мог и сам.

Наверное, благодаря своему приподнятому состоянию и нервному возбуждению я заявился в студию на добрых полчаса раньше, чем того требовал уговор. Меня мало волновало, что на завтрак я ограничился всего лишь глотком кофе, а теплый шарф, который в командном тоне мне предписал носить Юуто, оставил на вешалке в прихожей. Главное, чтобы суровый лидер ничего не заметил и не стал устраивать мне разнос.

Грозный Юуто не заставил себя ждать и показался на пороге сразу же, стоило мне о нем вспомнить. Он окинул меня оценивающим взглядом, скривился, как от зубной боли, но ничего не сказал, видимо, впечатлился моим наспех скорченным выражением вселенского раскаяния. Разумеется, виноватым я себя не чувствовал, но не оценить заботу лидера не мог.

Студийные часы методично отсчитывали время, хотя я пребывал в уверенности, что стрелки замерли, а то и вовсе двинулись назад. Мне уже хотелось начать подпрыгивать в нетерпении, когда Юуто отставил в сторону гитару, на которой задумчиво наигрывал, и потянулся за телефоном:

- Несобранность – это не та черта, которую стоит демонстрировать в первый же день, особенно если речь идет о дальнейшем сотрудничестве, – важно заявил он, перебирая абонентов в записной книжке. – Как ты считаешь, стоит ли вообще рассматривать серьезно этого кандидата? – обратился ко мне лидер, но прежде чем я успел ответить, дверь открылась, пропуская Юки и его друга.

- Да, – машинально вырвалось у меня, когда я перевел взгляд на потенциального басиста.

Определенно, там было на что посмотреть. Худой, откровенно костлявый, он выглядел выше за счет своей прически, представлявшей собой торчавшие во все стороны дреды. Явная приверженность к черному цвету выражалась не только в одежде, но и в лаке для ногтей и косметическом карандаше, которым были щедро обведены глаза.

- Согласен, – немного помолчав, сообщил Юуто, тоже явно впечатленный видом нового приобретения. По его виду я догадался, что лидеру не терпится испытать профессиональные навыки музыканта, а вот мне вдруг захотелось выяснить другие аспекты. Я ждал, пока тот заговорит, чтобы услышать его голос. Но он молчал, покачиваясь на носках и постоянно касаясь пальцами волос.

Оставшись без какой-либо поддержки – наш драммер подло дезертировал с поля боя, отпросившись покурить, – новенький не растерялся. Мне показалось, что он абсолютно спокоен и уверен в успехе. Впрочем, я сам интуитивно чувствовал, что этот чудак останется с нами. Леда слишком сильно стремился покорить музыкальный Олимп, чтобы вот так просто отпустить человека, от которого невозможно было отвести глаз.

Поймав себя на последней мысли, я смутился и перевел взгляд на сложенные на коленях руки. Не хотелось бы, чтобы незнакомец заметил, с каким вниманием я его разглядывал и как тщательно отслеживал каждое его движение.

- Ну что ж, убеди нас, что ты именно тот, кого мы так долго искали, – Юуто явно не хотел так просто спускать новенькому опоздание в первый же день, поэтому старательно изображал мировое зло. Я ощутил настойчивую потребность как-то приободрить парня, проявить дружелюбие, но не нашелся, что сказать. Присмотрелся к нему и решил, что тот и так отлично справляется. Он снял с плеча чехол с басом и прислонил его к стене, прошел в студию и с явным комфортом расположился на диване. Сплел пальцы в замок, посидел какое-то время в молчании, а потом улыбнулся. Выглядело это, мягко говоря, устрашающе. Самопровозглашенное мировое зло потускнело, явно ощутив поражение в области нагнетания ужаса, но продолжило держать паузу.

- Меня зовут Рё, – коротко и ясно. И, кажется, без шансов на продолжение. Однако я ошибся, поскольку его низкий с легкой хрипотцой голос снова зазвучал в тишине студии: – Мне восемнадцать лет. Родился в Таиланде, поэтому такой красивый, – он самодовольно повел плечом, а Юуто схватился за голову. Мне же захотелось отмыть это чудо природы до первозданного вида, чтобы самому убедиться, насколько сильно он приукрасил истину. Впрочем, я не исключал, что могло быть и наоборот.

- И чем ты, такой красивый, занимался до сих пор? – Леда не смог скрыть сарказма в голосе и даже вперед подался, ожидая услышать хоть какой-то перечень команд, а заодно не упустить возможность похвастаться своим участием в Galneryus. По-моему, он задался целью впечатлить новичка и даже, возможно, заставить отказаться от намерения присоединиться в новорожденной группе Grave Seed.

Не знаю, с чего бы вдруг, но я мысленно поаплодировал Рё, когда понял, что тот совершенно не испугался. И оценил его честность, когда услышал ответ:

- Да чем обычно занимается молодежь? Компьютерные игры, вечеринки, клубы, изредка треньканье на басу. Ничего особенного.

Явно наступил момент, когда мне стоило включиться в беседу, пока Леде не пришлось вызывать карету скорой помощи и санитаров: он выпучил глаза и приоткрыл рот, жадно хватая воздух и силясь сказать какую-нибудь гадость. Прежде чем он лишил нас коллеги, я решительно поднялся с места и подошел к новичку, протянул руку и улыбнулся как можно дружелюбнее:

- Привет. Меня зовут Такуя. Очень приятно познакомиться.

- Мне тоже, – он крепко пожал мою руку и вернул улыбку. Я растерялся, понимая, что мне понравилось его прикосновение, поэтому не нашел ничего лучше, кроме как попросить его показать свои умения.

- Сыграешь?

- Только если ты потом споешь что-нибудь. Договорились? – он подмигнул и отправился к чехлу, из которого извлек черный глянцевый бас, сдержанный и лаконичный.

Я кивнул, хотя и не подумал, что вряд ли у него есть глаза на затылке. И даже успел подивиться его проницательности, прежде чем догадался, что он наверняка расспросил своего приятеля о людях, с которыми собирался работать.

К этому времени Юуто отпустило до такой степени, что его мысли вновь приобрели цензурную форму. Он потянулся к своей гитаре, готовясь в случае чего подыграть новенькому, а я обратился в слух.

По лицу Леды я видел, что он не в восторге. Бывший басист, да еще и с претензией на виртуозность, он чувствовал каждый недостаток, каждую погрешность в игре, когда я просто получал удовольствие. Мне действительно понравилась напускная мрачность, резкость, отрывистость, с которой дрожали струны под его пальцами. Я не запомнил мелодии, зато во всех деталях рассмотрел, как он держит инструмент, как прикасается к нему, как закусывает губу, если сбивается, или прищуривается, когда звучание выходит особенно чистым.

- Знаешь, я пока не могу тебе ничего конкретного сказать. Ты не единственный претендент на это место. Да и не самый выдающийся, к слову сказать, – Леда явно вознамерился отомстить за пренебрежение в свой адрес. Но он проиграл едва начавшееся сражение, когда Рё с усмешкой поинтересовался:

- У тебя режим капризной принцессы бесперебойный или включается по вдохновению?

- Да как ты… – лидер задохнулся от возмущения, а я с тоской осознал, что если басист не самоликвидируется, то его ждет мучительная насильственная смерть.

- В общем, я жду звонка. Но учти, обычно я сплю до десяти утра минимум. Могу и дольше. Если ночью есть чем заняться, – он снова подмигнул и опять почему-то мне. Потом мгновенно спрятал бас в чехол и закинул лямку на плечо. Через какой-то десяток секунд о его присутствии напоминал только горьковатый шлейф парфюма и выражение откровенной ярости на лице лидера.

- Я за кофе. Все равно ты пока не в настроении, – недрогнувшим голосом заявил я и поспешил скрыться в коридоре, оставив Юуто остывать в одиночестве.

Рё далеко не ушел: он привалился к стене и курил, блаженно прикрыв глаза и выпуская в потолок ровные кольца дыма.

- Наверно, не стоило мне так с ним, – вдруг заметил он, не открывая глаз, а я вздрогнул.

- Не стоило. Но уже поздно что-то менять, – я засунул руки в карманы и остановился рядом, до сих пор не зная, продолжится ли наша беседа. Рё снова увлекся созданием дымных облаков, а я помялся и решил-таки нарушить молчание: – А как ты узнал, что это именно я, а не Юуто?

- По запаху, – сказать, что я удивился, значило не сказать ничего вообще. – Не бери в голову, – он правильно растолковал снова возникшую межу нами тишину и соизволил наконец отлепиться от стены. – Если не боишься лидерского гнева, приходи сегодня вечером в бар. Здесь на углу, видел? – я кивнул, а он продолжил: – Может, даже будет за что выпить. В любом случае, мне будет приятно тебя видеть.

Он выбросил окурок в урну и ушел, а я остался стоять посреди коридора, размышляя, что такого успело случиться, отчего у меня появился повод для нереально хорошего настроения. И, кажется, его не смог бы испортить даже Леда, который наверняка уже успел отрепетировать лекцию о плохом поведении и пороках, которые преследуют всех представителей породы наглых, самоуверенных и невоспитанных людей. Наверно, в целях самосохранения мне не стоило признаваться, как сильно мне понравился один из них.

Aggy

13/12/2007

- Что тебе подарить? – я слышал заданный вопрос и даже понимал его смысл, но все внимание сосредоточилось на губах. Словно завороженный, я следил за тем, как Такуя произносил эти слова. – Рё, ну где ты витаешь? Что тебе дарить? – он весело рассмеялся, а я очнулся и, виновато улыбаясь, выдал первое, что пришло на ум:

- Ничего. Главное, сам приходи.

Такуя состроил обиженную рожицу, отчитал за то, что не годится это: сообщать о своем дне рождении накануне самого праздника, а потом еще и не признаваться, о каких подарках мечтаешь. Я успел подумать о том, что лучше ему не знать о моих мечтах, даже придумал какой-то ироничный ответ, впрочем, тут же позабыл его. Сердце ухнуло куда-то вниз, в груди на секунду болезненно кольнуло, но когда я опомнился, все уже закончилось.

Он поцеловал меня. Такуя меня поцеловал. Поцелуй, длившийся мгновение, в уголок губ, как будто не по-настоящему, просто так, на прощание. Но дыхание сбилось, а из головы словно разом исчезли все мысли.

- Ладно, я сам что-нибудь придумаю, толку от тебя никакого, – укоризненно покачал головой он, улыбаясь при этом настолько солнечно, что не возникало сомнений: насчет подарка у него уже есть какая-то идея. Развернувшись, он зашагал к своему подъезду, а я еще черт знает сколько времени смотрел на закрывшуюся за его спиной дверь.

И хотя этот разговор состоялся еще вчера, но вплоть до сегодняшнего дня мне никак не удавалось прийти в себя. Непослушные мысли разбегались, сосредоточиться не получалось, и даже друзья, пришедшие в гости, чтобы поздравить, неоднократно за вечер интересовались, в каком параллельном мире я нахожусь. Рыжеволосый паразит веселился и придумывал подколы на тему моей мечтательности, а на Такую я вообще старался не смотреть: не покидало ощущение, что один-единственный взгляд выдаст меня с потрохами.

Как-то так получилось, что весь вечер он сидел рядом, периодически прикасаясь ко мне то плечом, то локтем, и я старательно не поворачивал голову, чтобы не встретиться с его глазами, казавшимися из-за серых линз холодными. А когда все начали прощаться и собираться, я даже не удивился, услышав: «Давай я тебе помогу прибраться». Разве Такуя мог поступить как-то иначе?..

- Ты на себя не похож сегодня, – заявил он, с довольным видом рассматривая восстановленные в квартире чистоту и порядок. – Над Ледой за весь вечер всего раз пять пошутил. Не больше.

- А ты считаешь, сколько раз ему от меня достается? – иронично уточнил я, и Такуя хмыкнул:

- Конечно. Считаю и ревную. Почему это все внимание ему?

- Если хочешь, я могу издеваться только над тобой, – с готовностью заверил я, хотя от произнесенного им шуточного признания в душе что-то приятно дрогнуло.

- Ой ли! – демонстративно недоверчиво покачал головой Такуя и тут же добавил: – Ладно, мне пора.

- Куда пора? – опешил я. Почему-то этот вечер вместе, праздник, а потом почти семейная уборка квартиры казались такими правильными, и я напрочь позабыл о том, что вообще-то он тут не живет.

- Домой. Куда ж еще?

- Ну да… – оставалось только задумчиво потереть лоб: логика железная, против нее не попрешь. И прежде чем мысль успела оформиться, я выпалил вслух: – Слушай, может, ты у меня останешься?

Такуя, направившийся было в коридор, оглянулся и с сомнением переспросил:

- У тебя?

- Поздно уже. Разместимся как-нибудь. А завтра вместе на репетицию поедем…

На этом аргументы в пользу приглашения у меня закончились. Ведь не скажешь же, что не хочется расставаться, что еще можно было бы посидеть вместе на кухне, покурить и поболтать. Или наоборот – помолчать. А еще, что очень интересно посмотреть на него утром, сонного и, скорей всего, недовольного…

- Рё, я согласен. Или ты уже передумал? – Такуя смотрел на меня, скрестив руки на груди и вопросительно подняв брови.

- Что ты, нет, конечно… – поспешно ответил я, сообразив, что опять утонул в собственных неуместных мыслях.

- Отлично, – кивнул Такуя. – Тогда выдай мне полотенце, что ли. Спать хочется…

Улыбнувшись, он поднял руки и потянулся всем телом, а я поспешно отвернулся, лихорадочно вспоминая, где у меня лежат упомянутые полотенца, и не успевая даже толком порадоваться такой неожиданной сговорчивости.

В душе шумела вода, а я докуривал уже вторую сигарету, сумбурно думая о том, куда уложить спать дорогого гостя, и как жаль, что он устал, ведь можно было бы посмотреть какой-то фильм или… Поток мыслей о возможном времяпрепровождении был прерван самым возмутительным образом: неожиданно погас свет. В ванной по-прежнему лилась вода, и я поспешил затушить окурок. В соседних домах не светилось ни одно окно, из чего можно было предположить, что без электричества остались все.

- Такуя, ты жив там? – я поскребся в дверь ванной. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я уже мог рассмотреть углы и предметы в слабом свете, проникавшем через окна.

- Не дождетесь, – фыркнули за дверью. – Ты чего безобразничаешь?

- Это не я, это свет вырубили. Наверное, опять трясет где-то, – не улыбаться, слыша его притворно-недовольный голос, просто не получалось.

- Так дай мне фонарик. А то я тут вообще ничего не вижу.

- У меня нет. Кажется… – честно признался я, переминаясь с ноги на ногу и старательно вспоминая, где взять такое богатство.

- Так нет или кажется? – даже сквозь шум воды, которую он упорно не желал выключать, в голосе послышались насмешливые нотки.

- Кажется, был фонарик в шкафчике в ванной. Но чтобы я его нашел, тебе придется меня впустить.

Послышалась какая-то возня, шорох отодвигаемой дверки кабинки, потом Такуя несколько секунд шарил по двери в поисках защелки.

- Ты меня поражаешь, Рё. В сейсмически опасной местности не иметь под рукой фонарика…

Раздался щелчок, и дверь распахнулась, чуть не стукнув меня по лбу. Силуэт Такуи на пороге был почти не различим, да он и отступил тут же в темноту, позволяя войти внутрь. Но даже от одного понимания, что он стоит совсем рядом, в полуметре от меня, пусть и невидимый для глаз, зато совершенно обнаженный и горячий, бросило в жар.

- Он под рукой, – поспешно прервал пляску собственной фантазии я и шагнул в сторону, где должен был находиться шкафчик. – Я же не виноват, что ты заперся.

- А я не виноват, что меня приучили закрывать дверь, когда… Ах ты ж…

Раздался непонятный шум, звук падения, с полочки посыпались какие-то банные принадлежности, и все это на фоне тихого шипения Такуи. Даже не подумав, я рванул в его сторону, едва ли не споткнувшись об него самого.

- Черт…

- Такуя, идиот! Ты не мог подождать, пока я зажгу свет? – голос звучал резковато, но это просто от испуга. Однако то, что балбес ругался и шевелился, доказывало, что голову он не проломил.

Руки уперлись в его мокрые плечи, и я осторожно потянул вверх, помогая подняться.

- Где ударился?

На ногах он прекрасно держался сам и без моей поддержки, но эту догадку я поспешно прогнал прочь, не желая отстраняться еще хотя бы несколько секунд.

- Таку, где болит, я спрашиваю…

Он снова не ответил и лишь медленно повернулся ко мне лицом. Я не мог рассмотреть ничегошеньки, свет, проникавший через приоткрытую дверь, был слишком слабым, а звук лившейся на дно душевой воды в этот миг показался оглушительным. И я даже не понял, кто первым сделал встречное движение, по чьей инициативе наши губы встретились. Но уже через секунду я прижимал его к себе так отчаянно, как будто не в первый, а в последний раз.

Кожа Такуи была влажной и холодной, я моментально почувствовал, как насквозь промокает моя одежда, а губы наоборот, невероятно горячими и такими сладкими, что не было никаких сил от них оторваться. Когда он попытался отстраниться, я интуитивно крепче прижал его к себе, только секундой позже сообразив, что он стаскивает с меня футболку, но из-за объятий ему это никак не удается.

Его напор, неожиданность самой ситуации, темнота, в которой можно было только осязать, но никак не видеть, желанное тело под моими ладонями сводили с ума, срывали последние сдерживающие рамки. Путаясь в одежде, в сползающих, но никак не снимающихся джинсах, я подтолкнул его вновь под теплые струи душа, поддерживая и не позволяя снова споткнуться в темноте.

Это было похоже на безумие, и на секунду мелькнула абсурдная мысль, что мир слепых по-своему прекрасен. Никогда и ни с кем мне не было настолько потрясающе хорошо и при этом… удивительно. Да, именно удивительно – самое подходящее определение, и даже не знаю, благодарить ли за это отсутствие света или самого Такую. Необыкновенного. Неповторимого.

Он не произносил ни слова, только тяжело дышал. А я скользил ладонями по его мокрой спине, вдоль позвоночника и ниже, прикасаясь к бедрам и целуя его шею и плечи, быть может, слишком сильно прихватывая влажную нежную кожу.

Такуя снова проявил инициативу первым: развернулся, на секунду прижавшись ко мне спиной, а потом, схватив за руки, опустил их на свой пах, тут же наклоняясь вперед. Мир качнулся, и мне показалось, что одного этого движения достаточно, чтобы сорваться и кончить.

«Так не бывает», – шептал внутренний голос. – «Тебе снится…»

И, наверное, из-за нереальности всего происходящего, из-за темноты и кипящей в крови страсти, я поторопился, толкнувшись вперед бедрами слишком резко. Такуя захлебнулся воздухом, дернулся, но тут же замер, не пытаясь вырваться, а я, сразу опомнившись и даже испугавшись, остановился.

- Рё… – сдавленный шепот, первое произнесенное им слово, интонация, в нем заложенная, лучше любых объяснений подсказала, как быть дальше.

Постепенно ускоряя темп и быстро двигая сжимавшей его рукой, я шептал какие-то бессвязные нежности. А может, и нет, может, так просто казалось. Мыслей не осталось, лишь не покидало странное, неведомое доныне ощущение, как будто летишь куда-то вниз, но точно знаешь, что не разобьешься, и оттого не страшно.

Почувствовав, как его мышцы сжимаются, как он подается назад, я сам не сдержал стон, обнимая его свободной рукой и наконец отпуская всю сдерживаемую страсть. И тут же ослепительной вспышкой резануло глаза, не давая прийти в себя после оргазма. Я только зажмурился, понимая, что вот теперь сказка, подаренная темнотой, разрушится, и все станет, как раньше.

Словно в замедленной съемке Такуя протянул руку и выключил воду. А потом медленно развернулся в моих объятиях и посмотрел в глаза. Он улыбался, но разглядеть какие-либо чувства или эмоции за безжизненными линзами было невозможно, и я сразу решил для себя, что ненавижу это гениальное изобретение человечества.

А впрочем, какая разница, что сейчас у него на душе? Все произошло слишком спонтанно, и завтра наверняка придется делать вид, что ничего не было…

- Почему такой сердитый? – Такуя прошептал это почти беззвучно и провел кончиком пальца по мои векам, заставляя закрыть глаза.

- Представил, как ты мне завтра врежешь, когда протрезвеешь, – честно признался я.

Он улыбнулся и покачал головой:

- Я не рискну, ты слишком страшен. Видел бы себя сейчас.

В подтверждение он продемонстрировал свои пальцы, перемазанные черными тенями, которые теперь, должно быть, живописно расплылись по всей моей физиономии. Впрочем, сам он был не многим лучше: мокрые волосы всклочены, а чуть отступив, я увидел, что от падения колени содраны в кровь. Антураж тоже соответствовал: дверку кабинки мы, конечно, не закрыли, на полу ванной набралась здоровая лужа, в которой плавала моя одежда, а также обрушенные в темноте с полки баночки и бутылочки.

И тут, словно сговорившись, мы дружно расхохотались.

- Потрясающе, – прокомментировал Такуя сквозь смех. – С тобой иначе невозможно. Примерно так наш первый раз и представлял.

Я тут же подавился смехом, не сразу понимая, что меня оглушило больше: то, что он представлял себе это, или то, что словосочетание «первый раз» подразумевает вероятность второго.

Juri

02/05/2008

- Леда, я не понимаю, ну чего ты разорался на ровном месте? Мне же не восемь лет. Ничего со мной не случится, я тебе обещаю, – застегнуть спортивную сумку одной рукой никак не получалось, но положить трубку я не мог. Внутри маленького куска пластика, гордо именуемого проклятием человечества, засел монотонный голос лидера, который отлично справился бы с должностью похоронного распорядителя. Уж скорби ему точно было не занимать. В данный момент он сокрушался о загубленной в цвете лет жизни. Разумеется, о моей.

Все бы было ничего, но до звонка Леды умирать я не собирался и близко. Наоборот, решил провести выходной день на свой вкус: сходить на рыбалку, посидеть пару часов с удочкой в тихом месте, не столько ради азарта и наживы, сколько из желания вырваться из городской суеты и шума. И не иначе как от избытка ума я решил поставить друга в известность, что меня целый день не будет дома. Вот и поставил.

- Хорошо. Я сейчас обзвоню своих приятелей, достану всех на свете, – я очень постарался, чтобы Леда уловил откровенный сарказм в моем голосе, – но найду себе компанию. Тебя, черт побери, возьму, если ты считаешь, что ты самый умный и самый взрослый, – я не выдержал, сорвал конец своей пламенной речи и сбросил вызов. Для успокоения навернул пару кругов по тесной прихожей и задумался. Приглашать с собой кого-то из знакомых не хотелось. «По кому я соскучился настолько, чтобы рискнуть единственным на неделе выходным?» – подумал я и незамедлительно получил ответ: «Рё».

- Привет.

Услышав его сонный недовольный голос, я улыбнулся, но виноватым себя не почувствовал.

- Надеюсь, у тебя есть достаточно веская причина, чтобы так безрассудно рисковать жизнью, – за те несколько раз, что мы просыпались в одной постели, я успел изучить его привычки и теперь с удовольствием представлял, что он скажет дальше.

- Более чем, чудовище, – о его привычке смывать макияж по утрам я тоже уже знал, поэтому не считал употребленное прозвище оскорбительным. Так, факт констатировал. – Пойдешь со мной на рыбалку, – я решил не спрашивать, потому что к этому моменту успел осознать, что ни с кем другим я идти не хочу. Более того, если Рё откажется, то мне одному эта затея будет уже не в радость.

- Куда я пойду? – я мог поклясться, что сейчас он резко сел на кровати и отбросил в сторону одеяло.

- На рыбалку. Со мной. Сегодня, – я намеренно делал паузы между предложениями, зная, как его раздражает подобный тон.

- С чего бы вдруг? – ехидный тон окончательно убедил меня в том, что друг проснулся, а резкий громкий звук, опознанный мной, как стук дверцы шкафа, – в том, что он уже одевается.

- Ну неужели ты готов отпустить меня одного? А вдруг я утону? Или меня встретят какие-нибудь придурки? Или рыба крупная попадется и утянет меня в море? – я с трудом сдерживал смех, отгоняя бредовые фантазии о водных лыжах с живым двигателем.

- По-моему, на тебя плохо влияет Леда. Такая паранойя в его стиле, – проницательно отметил друг, а на заднем фоне ровно зашумело: включился электрочайник.

- И откуда ты взялся такой умный? – я очень качественно изобразил недовольство, даже запыхтел сердито, на что Рё с умилением выдал:

- Паровозик ты.

Да уж, собственно, а чего еще я мог от него ожидать? Это же Рё. Нежным он умел быть только тогда, когда я вообще переставал соображать от удовольствия. В такие моменты, к сожалению, я его не слушал, предпочитая сосредотачиваться на других ощущениях. Его руки, губы, поцелуи и прикосновения значили для меня куда больше, чем слова. Хотя, признаться честно, в любое другое время я просто жаждал добиться от него какого-нибудь комплимента или ласкового прозвища. Вот и добился, что уж теперь. Впрочем, в последнее время я вообще разучился на него сердиться.

- Паровозик, а паровозик, ты мне душ принять дашь? Или мне прямо сейчас выезжать? – поинтересовался Рё, судя по булькающим звукам и сдавленным чертыханиям, на ходу глотая кофе.

- Я тебе даже покурить разрешу. Такую сговорчивость надо поощрять, – я мельком взглянул на часы, секунду подумал и добавил: – Даю тебе час. Если уложишься раньше, с меня приз.

- Чур, я сам его выберу, – Рё поторопился положить трубку прежде, чем я успел что-то возразить. У меня было одно нехорошее подозрение, что я знаю, какую награду он себе выберет, но решил не загадывать и положиться на судьбу.

В общем, если он в душ и ходил, то явно не затем, чтобы мыться. Я уверен, что специально такие красочные разводы вокруг глаз не смог бы нарисовать ни один гример. Открыв дверь этому ожившему ночному кошмару, я размашисто перекрестился. Наваждение не исчезло, наоборот, насмешливо потеребило пальцами собственный крестик, болтавшийся на шее, и по-хозяйски направилось сразу на кухню.

Прежде чем я успел возмутиться вслух, зазвонил телефон, а на дисплее отразилось имя лидера.

- Не начинай. Я нашел себе компанию, – сразу же заявил я, стараясь успеть до того, как он начнет вторую часть лекции о безопасности и ответственности. К моему удивлению в трубке воцарилась тишина. Рё, мгновенно догадавшийся, кому я обязан честью отвечать на звонок, изобразил сочувствие и щелкнул зажигалкой, закуривая. К собственному удивлению, я был совершенно не против подобного самоуправства. Более того, от осознания, что Рё курит утром на моей кухне, в душе появилось странное тепло. А ведь никому из своих друзей я не позволял подобного в собственном доме. Впрочем, с Рё все было не так, как с другими. И сигареты его пахли иначе, не раздражающе, а приятно и сдержанно, и курил он так красиво, что каждый раз хотелось попросить его повторить. В общем, у меня наблюдались все признаки явного психического отклонения.

Углубившись в свои мысли, я пропустил начало речи Леды, поэтому не сразу понял, что он уже несколько раз обратился ко мне с вопросом.

- А… что? – я наконец догадался переспросить, чем заслужил теплую улыбку Рё. И даже подумал, что, может быть, я ему нравлюсь таким рассеянным и задумчивым. При этом я смог-таки уловить, что лидер уже пару минут пытался выведать имя моего спутника и сейчас откровенно склонялся к тому, что я солгал.

- Мы пойдем с Рё, – сообщил я ему, как только нашел подходящую паузу, в которую смог вклиниться.

- С кем? – удивленный возглас Леды не поместился в телефонной трубке и разнесся по крохотной кухне.

- Со мной, – Рё не поленился подняться из-за стола и встать у меня за спиной. Он сомкнул руки на моей талии, прижался грудью к спине и замер так, прислушиваясь к предсмертным хрипам лидера. Леда умирал от нехватки воздуха очень натурально, я бы даже поверил и занервничал, но в тот момент думал совершенно о другом. Меня волновали нежные прикосновения Рё, его теплое дыхание и так сильно будораживший меня хриплый шепот. – Не переживай, Леда. Мы будем вести себя хорошо. Может быть, даже вспомним, зачем приехали, – таким тоном нужно было признаваться в любви, а не издеваться над лидером. Я тяжело вздохнул, в очередной раз убедившись, что мне это не грозит, но тут же ощутил, как объятие стало крепче, а шеи коснулись горячие губы.

- Я знал, что прокляну тот день, когда решил оставить тебя в группе, но надеялся, что он наступит не так скоро, – лидер наконец-то отключился, но Рё явно не спешил убирать руки. Впрочем, целовать меня он тоже не прекращал.

- Так мы едем куда-нибудь? – я с удовольствием откусил бы себе язык, но фраза уже сорвалась и повисла между нами вполне ощутимым напряжением.

- Раз ты так хочешь, – либо Рё не слишком старательно маскировал разочарование в голосе, либо я выдавал желаемое за действительное. В любом случае, он еще немного постоял, прижимая меня к себе, и только потом с явной неохотой отпустил.

- Я хотел, но… – вот тут мне стоило бы сказать правду. Желание вырваться на природу, насладиться тишиной и свежим воздухом оказалось куда слабее, нежели потребность и дальше прикасаться к Рё, чувствовать на себе его руки и губы, таять в его объятиях, пусть даже и зная, что скоро сказка закончится, и ей на смену явится суровая реальность.

- Ладно. Тогда вперед, – он решительно подтолкнул меня к выходу из кухни, а я понял, что у этой безбашенной личности явно родился коварный план. – Надеюсь, еды ты взял много, потому что я та-а-акой голодный, – чем веселее звучал голос Рё, тем явственнее я чувствовал себя птичкой, попавшей в ловушку.

Ощущение это не пропадало, а только усиливалось, хотя пока ничего необычного не происходило. Мы на всякий случай совершили набег на ближайший к моему дому супермаркет, накупив там столько всего, что у меня сложилось впечатление, будто мы едем не на пару часов на рыбалку, а, по крайней мере, в экспедицию на Северный полюс. Рё пару раз куда-то таинственно отлучался, отчего тревожное предчувствие только крепло. На мои прямые и косвенные вопросы он только многозначительно закатывал глаза или не очень умно улыбался.

Еще по пути, только устроившись в вагоне поезда, Рё с жадностью набросился на один из пакетов, очень натуралистично изображая жертву многодневной голодовки. Я наблюдал за ним и чувствовал, как с каждой секундой в груди становится горячее. Он видел это мое пристальное внимание, но нисколько не смущался. Обнаружил в одном из пакетов персики и вытащил два, сунул один из них мне в руки и тут же откусил от своего. Я точно знал, что мы сейчас обязательно перемажемся соком, но отказаться, глядя на него, просто светящегося изнутри от удовольствия, не смог. Естественно, сразу же ощутил, как по подбородку и пальцам потек сок, и только чудом успел наклониться, чтобы не забрызгать одежду. О том, чем я буду вытирать лицо и руки, я старался не думать. А вот Рё по этому поводу явно не заморачивался. Доев сочный фрукт, он тут же принялся облизывать пальцы, совершенно не заботясь о том, как подобное поведение выглядит со стороны. Мне стало жарко, а недоеденный кусок застрял в горле. Паршивец, честное слово. Наверняка знал, как на меня действует. Это же откровенная порнография, запретное действо, которое он без стеснения выставлял на публику.

- Я так не могу, – я застыл с вытянутыми руками, опасаясь задеть ими одежду, и откровенно не зная, как быть.

- Дай-ка. Ш-ш-ш, – Рё схватил меня за запястья и потянул на себя. Когда он коснулся языком моих пальцев, я решил, что сейчас просто сгорю от стыда. Другие немногочисленные пассажиры как-то чересчур поспешно отвернулись, уставившись кто в окно, кто в пол, а я ерзал на месте, терзаясь противоречивыми желаниями. Мне одновременно хотелось и провалиться сквозь землю, и продлить эту откровенную ласку до бесконечности. И все же я вздохнул с облегчением, когда Рё отстранился, провокационно облизывая губы. Я наивно решил, что пытка закончилась, и даже пообещал себе высказать Рё, что я думаю по этому поводу, когда он внезапно прижался к моим губам в сладком персиковом поцелуе.

Я до сих пор не понял, как мы не проехали нужную остановку. Просто в какой-то момент Рё так же естественно оторвался от моих губ и поднялся, подхватывая пакеты с нашими вещами. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я спиной чувствовал осуждающие взгляды, но понимал, что нисколько не жалею о случившемся.

Весь путь от станции до побережья Рё молчал. Я просил, обижался, сердился, умолял, пытаясь выяснить, что он задумал, но он оставался безмятежен и спокоен. Когда мы остановились, я уже хотел его убить. Но Рё не был бы собой, если бы в очередной раз не удивил меня. Кое-как сбросив пакеты в неаккуратную кучу, он резко развернулся, ловя меня в объятия и прижимаясь губами к виску. Прошептал тихо, но кровь все равно загустела до состояния лавы, закипела и потекла, обжигая, обугливая нервные окончания, плавя кожу:

- Сначала мой приз. Все остальное потом. Если захочешь…

Aggy

24/07/2008

Несмотря на разгар лета, этот день выдался неожиданно прохладным. Слабый ветерок, проникавший через открытую форточку, шевелил занавески и создавал самый настоящий сквозняк, который я прекрасно чувствовал, сидя на полу. Однако обращать на него внимание не спешил, так как голова была занята невеселыми мыслями.

Рядом на футоне вытянулся Такуя, предварительно натянув на себя джинсы. Пришлось последовать его примеру, потому что глупо как-то сидеть без штанов рядом с одетым человеком. Такуя старательно пялился в стенку, на меня не смотрел, и это продолжалось уже не менее получаса. Вздохнув, я легонько погладил кончиками пальцев его руку, но он никак не отреагировал.

- Маленький, ну что мне сделать, чтобы ты не обижался? – наконец взмолился я.

Ссора произошла совсем неожиданно и на ровном месте. Вчера, едва вернувшись из Сендая, мы отмечали успешный концерт. А накануне мне позвонил школьный друг с известием, что он прибыл в Токио на пару дней и жаждет встретиться. Отказывать ему не хотелось, пропускать пьянку и подавно, потому мою гениальную голову посетила светлая мысль совместить два приятных мероприятия. Как оказалось, зря.

- Не надо меня провожать, – безапелляционно отрезал Такуя по окончанию веселья.

- Почему?

- Потому что у тебя и так есть компания.

- Ты что, ревнуешь? – ушам своим не поверил я.

- С чего бы это? – огрызнулся он. И ушел.

На сообщение с пожеланием спокойной ночи тоже не ответил, и спасибо, что утром впустил, когда я нему приехал. Загладить инцидент в постели не удалось, и хотя маленький не сопротивлялся и отвечал на ласки, результат остался прежним: он изучал обои, а я не знал, что еще предпринять.

- Ревность – это неуверенность в себе, – наконец выдал я совсем не то, что следовало произносить вслух.

Он тут же дернул рукой, прерывая мои ласковые прикосновения, даже на локтях приподнялся и сердито посмотрел на меня.

- А с чего мне быть уверенным, а, Рё?

От такой реакции я немного опешил и не нашелся, что сказать.

- Я, может, не в себе не уверен, а в тебе. Не приходило на ум? – почти шепотом произнес он, глядя исподлобья как будто даже со злостью. Но в том, как он при этом сжимал пальцами простыню под собой, как напрягся сам, читалась скорее не ярость, а самая настоящая обида.

- Что ты такое говоришь? – я снова протянул руку, стремясь погладить светлые прядки, но он только головой дернул.

- Что думаю. Как я могу быть в тебе уверен, если ты несерьезно относишься к нам… ко мне… – в конце грозной реплики маленький немного запутался.

- Ну ни фига себе! – искренне поразился я. – Как это несерьезно?

- А вот так! Эти дурацкие детские прозвища, которые ты мне даешь. И еще эта сцена вчера. И…

Похоже, на этом список претензий закончился, а я мысленно выдохнул. Похоже, Такуя обиделся лишь из-за визита моего друга, больше веских причин для ссоры не было.

- Тебе не нравится, когда я тебя называю маленьким?

Ничего не ответив, он снова улегся на спину и отвернулся.

- Так значит, все из-за вчерашнего, – неизвестно в который раз за сегодня уточнил я и повторил опять: – Он просто мой школьный приятель. Я уделял ему много внимания, потому что он никого не знает, чтобы ему не было неловко…

- Скажи мне, Рё, – Такуя резко прервал мои рассуждения и даже сел. – Что между нами?

От неожиданности поперхнувшись на незаконченной реплике, я уставился на него во все глаза, и ему такая реакция явно не понравилась.

- Ну же. Расскажи мне. Что, по-твоему, между нами?

На секунду я прикрыл глаза. Еще ни разу я не задавал сам себе этот вопрос, потому что… Наверное, потому что даже сам боялся сформулировать четкий ответ. Пока живешь с какой-то необъяснимой теплотой в душе, все кажется простым и ясным. Зачем же анализировать свои чувства, давать им названия, если и без того все понятно? И, быть может, это и стало моей ошибкой – мне-то понятно, а ему откуда знать?

Что же между нами? Между нами наше знакомство, день, изменивший мою жизнь, хотя я этого и не заметил. Между нами встреча вечером того же дня, когда он пришел в бар, улыбаясь немного смущенно и неуверенно, пока не представляя, о чем можно говорить с почти незнакомым человеком. Между нами долгие рабочие будни, прогулки вечером по шумным улицам и тихим скверам. Между нами концерты и музыка, много музыки, очень много… Еще между нами погасший свет и безумство в темноте, когда ничего не видишь, но чувствуешь в сотни раз острее. И новый год в шумной компании, когда не замечаешь никого, кроме друг друга и снега, кружащегося за окном. Между нами молчание, но не гнетущее, а уютное, с чашкой чая в руках. И разряды тока, безудержная страсть – это все тоже между нами. Светлые растрепанные волосы, самые искренние улыбки, глаза цвета черного шоколада и горячий шепот…

И вроде бы совсем немного, даже мало между нами. Это чувство, слишком нежное и хрупкое, чтобы давать ему какое-то название, но настолько сильное, что невозможно переживать его в одиночку. Только вдвоем и никак иначе.

Вот только разве можно все это сформулировать в слова и произнести вслух?..

- Давай я тебе помогу, – Такуя неправильно расценил мое молчание, и теперь его взгляд был даже не обиженным, а просто усталым. – Между нами работа, да?

- Конечно, – улыбнувшись, я кивнул.

- Что еще? Секс?

- Ну, секс, – не отрицать же очевидное.

- Замечательно, Рё, – маленький вздохнул, на секунду закусив губу, посмотрел в сторону, но потом снова перевел взгляд на меня. – Между нами «ну секс» и работа. Спасибо, это прибавило мне уверенности.

Конец фразы прозвучал немного на повышенном тоне, а сам он поспешно рванул с футона, намереваясь подняться. Но я не позволил – заключил в объятия и прижал к себе.

Вырываться он не стал, но в ответ не обнял. Только опустил подбородок на мое плечо, однако спина оставалась напряженной, да и весь он был, как пружина на взводе.

- Это еще не все, – чуть слышно прошептал я, пытаясь понять, что именно нужно сказать сейчас, как донести свои мысли и чувства.

- Да ну? – с язвительными нотками в голосе произнес он.

- Да, – согласился я и, прижав его чуть крепче, добавил: – Между нами работа и секс. А еще я без тебя не могу.

Такуя ничего не ответил, даже не вздохнул и не пошевелился, и, не дождавшись реакции, я спросил:

- Наверное, это все же немного больше, чем просто «ну секс» и работа?

- Наверное, – согласился он после двухсекундного молчания.

О подоконник застучали капли дождя, постепенно переходящего в настоящий летний ливень, порывы ветра усилились, но рядом с теплым и таким родным маленьким не было холодно даже на полу. Только сам момент был до того невыносимо романтичным, что я не выдержал и все испортил.

- А вообще мне это надоело, – сварливым голосом заявил я, не прекращая при этом обнимать его.

- Что именно?

- То, что ты приходишь, уходишь туда-сюда… Короче, с сегодняшнего дня будешь жить у меня.

Такуя замер на мгновение, должно быть, от удивления или от неожиданности, а потом отстранился и, моргнув, произнес в тон моему заявлению:

- У тебя тесно и грязно.

- Я буду убирать, – заверил я.

- Не будешь, – как будто сердито отрезал он.

- Ладно, не буду. Ты будешь.

- Я?! – вот теперь Такуя наконец очнулся и стал напоминать моего привычного маленького. – Еще чего! Драить твою квартиру…

- А если нашу? – я искренне попытался произнести это серьезно и даже в его глаза заглянул, но теперь волшебство момента разрушил он сам, рассмеявшись в голос:

- Рё, ты мне что, руку и сердце предлагаешь?

- Больно надо, – состроил недовольную мину я. – Предлагаю убирать в моей квартире, не более.

- Какое лестное предложение, – едва отсмеявшись, Такуя снова фыркнул.

- Но ты над ним подумаешь, – кивнул в ответ я.

- Конечно, – пожал плечами он и улыбнулся. Так, как только он один умеет.

Juri

04/10/2008

Я сидел, по уши завернувшись в одеяло, и во все глаза смотрел на суетящегося Рё. Иногда бросал взгляд на раскрытый чемодан, в котором с каждой секундой увеличивалась гора вещей. Жаль только, что сказать ничего не мог: пару дней назад умудрился подхватить простуду, которая вылилась в больное горло и севший голос. Рё беззастенчиво пользовался моим вынужденным молчанием в личных целях. Он явно что-то задумал, но отвечать на мои вопросы не собирался. Вернее, жалкое мычание, которое у меня получалось, он к конкретным вопросам не относил, предпочитая отмалчиваться или менять тему.

Хотя надо признать, что до сцены с чемоданом мне было не на что жаловаться. Рё сам уладил все вопросы с Ледой, может, приплатил ему даже, но выбил для меня несколько выходных дней без предварительной словесной терапии от лидера. Все это время меня окружала невероятная забота, я даже пожалел, что не заболел раньше. Рё не просто исполнял мои желания, он старался предугадать их еще до того, как я смогу оформить свой каприз в письменном или знаковом виде. Я даже устал удивляться, откуда он так хорошо меня знает, когда успел изучить.

Поэтому поначалу я даже испугался, увидев, как в чемодан полетела стопка моих вещей. Мгновенно решил, что Рё надоело жить со мной, расстроился и даже дал себе обещание не спрашивать, что я сделал не так. В общем, на полном серьезе собрался уже уйти с гордо поднятой головой, даже с футона поднялся, но тут же сел, когда заметил, что Рё сбрасывает в не слишком аккуратную кучку собственные футболки и джинсы. Тогда я совсем перестал понимать, что происходит. Пришлось молча наблюдать за суетящимся по небольшой комнате любимым и гадать, что именно он задумал.

По всему выходило, что в его планах нечто совершенно грандиозное. Потратив еще полчаса на прыганье на чемодане, который категорически отказывался закрываться, Рё отправился к холодильнику. Через пять минут я догадался, что он собирается выбросить все, что грозит испортиться в самый ближайший срок. Рё вынес мусор, перекрыл все краны, которые нашел, потом позвонил Сойку, нашему драммеру, и долго о чем-то с ним говорил. К тому времени, когда Рё соизволил вспомнить про меня, я уже одурел от нетерпения и непонимания ситуации.

Я очень хотел на него рассердиться. И пока он не поворачивался ко мне лицом, у меня это даже получалось. Но стоило ему присесть на футон и обнять меня, завернутого в одеяло, потереться носом об мою щеку, как я тут же забыл, что мне вообще что-то не нравилось. Наоборот, я бы с удовольствием выпутался из вороха теплой ткани, чтобы прижаться к нему и обнять в ответ, но он не позволил, нарочно сильнее меня закутывая. Хорошо хоть нос снаружи оставил.

- Вот так бы тебя и повез, но боюсь, нас не пропустят в самолет, – пробормотал он, а я дернулся и с новыми силами рванулся прочь из одеял. – Тише, тише. Куда ты собрался? Самолет у нас поздно вечером, так что еще есть время.

Какой самолет? Куда? Да Леда нас обоих четвертует. И даже объяснений спрашивать не станет, просто порвет на месте. Впереди релиз трех синглов, предстоит еще много работы – это я и сам прекрасно понимал. При таком раскладе и речи не могло быть о том, чтобы куда-то там лететь. Высказать свои мысли вслух, как и задать хотя бы ключевые вопросы, я, само собой, не мог, что было только на руку Рё. Пришлось искать обходные пути. Когда Рё отпустил меня, чтобы включить чайник, я извернулся и утащил под одеяло свой телефон. Сообщение Леде пришлось набирать вслепую, потому что Рё, ожидавший от меня подвоха, постоянно оборачивался и смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением.

Проверить, что именно я отправил лидеру, не получилось. Рё снова уселся рядом со мной, позволяя мне, наконец, высвободить руки и взять чашку.

- Знаешь, а это даже хорошо, что ты сейчас заболел, – задумчиво проговорил он, а я от возмущения дернулся, разливая чай на одеяло. Чтобы выразить всю глубину своих чувств, пришлось извернуться и пнуть его ногой. – Но, но, потише там, – Рё поспешно отсел от меня подальше и загородился своей кружкой, наивно полагая, что меня это остановит. – Мне, вот, кстати, интересно: ты плавать-то хоть умеешь?

В первую секунду я подумал, что Рё заразился от меня и теперь бредит. Правда, его цветущий вид убеждал меня в обратном. Чем еще объяснить его странный вопрос, я не знал. Поэтому и отвечать не стал, уставился в пол перед собой, маленькими глотками потягивая горячий сладкий чай.

- Молчи, молчи. Завтра я сам проверю, – интересно, ему можно было сегодня чем-то испортить настроение? Первый раз я видел его таким довольным. Нет, он обычно никогда особенно не тосковал, в депрессию не погружался, но и сгустком позитива не выглядел. Я настолько привык к его напускной мрачности или откровенным дурачествам, что сейчас просто не мог поверить своим глазам: Рё словно бы изнутри светился. И я то и дело косился в его сторону, исподтишка любуясь искренней улыбкой.

Однако долго это продолжаться не могло. Рё забрал у меня чашку, в очередной раз спеленал одеялом так, что снаружи остался только нос и глаза, и строго приказал спать до тех пор, пока он не разбудит. А чтобы я не сопротивлялся, он еще и рядом улегся, обнимая меня и устраивая голову на плече. Такой расклад мне совершенно не нравился: было обидно знать, что он лежит рядом, но не ощущать его прикосновений к собственной коже. К счастью, на сей раз Рё понял меня без слов: деловито раскопал одеяла, прижал меня к себе и только потом накрыл нас обоих. Мог бы и не накрывать, ей-богу. Рядом с ним было жарко, как в печке. Я немного повозился, пытаясь не столько удобно устроиться, сколько как можно точнее пнуть этого паршивца, чтобы хоть так наказать его за поведение. Развел тут, понимаете ли, тайны мадридского двора. Но вскоре меня разморило, поэтому я уснул, пообещав себе напоследок, что обязательно ему отомщу.

Спал я сладко, долго и ровно до того момента, как Рё не подскочил с воплем:

- Я себе не прощу, если мы проспали!

Беглый взгляд на настенные часы ничего мне не дал, поскольку я даже не знал, куда именно мы должны успеть. Однако Рё, осведомленный куда точнее, вытряхнул меня из одеяла и подтолкнул в сторону шкафа.

- Одевайся. Быстро! Только тепло! – он метался по комнате, то хватаясь за свои вещи, то пытаясь убрать разворошенную постель, но при этом успевал смотреть, что именно я тяну из шкафа. Под его чутким присмотром я упаковался так, словно собирался спать зимой на снегу. Заслужив его одобрительный взгляд, я скривился: в зеркале отражался скорее тренировочный манекен в полном доспехе, а не существо, собиравшееся свободно передвигаться на своих двоих. Но что-то изменить я категорически не успевал. Рё сунул мне в руки небольшую сумку, сам подхватил чемодан и с его помощью оттеснил меня за дверь на лестничную площадку.

У подъезда меня ожидал еще один сюрприз в виде Сойка, курившего возле своей машины, и Леды, с удовольствием качавшегося на качелях на детской площадке.

- Молодцы, реактивно собрались, – похвалил драммер, принимая у Рё чемодан и располагая его в багажнике.

- Я уже собирался звонить в аэропорт и менять билеты, – с качелей сообщил Леда, а Рё только показал ему язык.

Через пару минут мы уже выезжали со двора, вспугивая копошащихся у кромки тротуара птиц. В машине все молчали. Рё и Сойк заговорщицки, Леда – с выражением вселенской муки на лице, а я потому, что голос в ближайшие дни появляться не собирался. Наконец лидер не выдержал и на очередном светофоре дернул Сойка за рукав, вынуждая повернуть голову и посмотреть в его сторону.

- А когда мы…

- Юуто, мы же договорились, – драммер неожиданно мягко улыбнулся, прежде чем снова внимательно посмотреть на дорогу.

Однако, чудные дела творились в датском королевстве. Я из-за своей болезни явно что-то пропустил, потому что причину такой подозрительной сговорчивости лидера понять не мог. Рё демонстративно смотрел в окошко и даже посвистывал от усердия, в глубине души радуясь, что я не могу ничего сказать. Так и ехали дальше в молчании.

Увлекшись репетицией гневного монолога, с которым я планировал выступить перед Рё, как только ко мне вернется голос, я не заметил, когда мы успели приехать в Нариту. Мы что, в самом деле, собирались куда-то улетать? А если я не хотел?

- Доверься мне. Тебе понравится. Я обещаю, – прошептал Рё, в очередной раз чутко уловив мое настроение и на секунду сжав мои пальцы.

Пришлось положиться на судьбу и пойти за ним. И даже глаза закрыть, когда Рё об этом попросил.

Голос, немного прорезавшийся за долгие часы в самолете, пропал вторично, когда стюардесса объявила о скорой посадке в аэропорту Гонолулу. Не то, чтобы я так уж плохо учил географию. Просто нелегко поверить, что кто-то способен ради тебя на такие подвиги.

Aggy

09/01/2009

Одинокие снежинки кружились в воздухе, и если бы их стало немного больше, началась бы самая настоящая метель. Но о таком не стоило и мечтать. На улицах, которые мы мерили шагами по направлению к дому, было совсем безлюдно, что и неудивительно: выходной день, да и рано, рассвело недавно.

Идея прогуляться после шумного праздника в клубе принадлежала мне. Выпили мы немного, голова не гудела, зато после душного прокуренного помещения я не мог надышаться воздухом, который иногда даже в сердце мегаполиса может казаться свежим.

Покосившись на шагавшего рядом в молчании Такую, я запоздало подумал о том, что, возможно, желание шататься по улице не такое уж и замечательное. Маленький нахохлился, словно воробей на морозе, втянул голову в плечи, а капюшон закрывал пол-лица. Одним словом, выглядел он весьма замерзшим.

- Холодно? – виноватым голосом спросил я, заодно прикидывая в уме, далеко ли еще до дома, и, быть может, имеет смысл поймать такси.

- Неа, – кажется, он отрицательно помотал головой, но из-за капюшона это сложно было утверждать. – Спать хочу.

- Что же ты сразу не сказал? Поехали бы прямиком домой.

- Я тоже хотел погулять, – возразил Такуя и добавил. – Если честно, от сигаретного дыма в этих клубах потом горло першит.

Не найдя, что ответить, я только задумчиво покачал головой, хотя маленький, конечно, не мог этого видеть.

Снег покрывал землю тонким слоем, но в мокрую слякоть пока не превращался. А учитывая, что день обещал быть пасмурным, вполне возможно, он не растаял бы и до вечера. В этот миг мне стало до безумия жаль, что в наших краях почти никогда не бывает настоящей зимы, такой, как показывают в кино или описывают в сказках: с сугробами, морозами, санками и волшебством. Совсем недавно закончились непродолжительные каникулы, рождество и новый год, люди постепенно втягивались в привычные серые будни, а мне вот только теперь пришло в голову, что зимние праздники у нас какие-то неправильные, как будто ненастоящие.

- Давай кофе выпьем, – вывел меня из размышлений голос Такуи.

Я и не заметил, что мы поравнялись с большим круглосуточным супермаркетом. До дома с горячим душем и уютной постелью оставалось совсем немного, но маленький по одному ему известным причинам пожелал остановиться здесь. Впрочем, отчасти это было объяснимо. Натуральный кофе Такуя не любил, дома или в гостях его не пил, предпочитая чай, какао, даже горячее молоко – гадость-то какая – что угодно, только не кофе. А вот из автоматов иногда под настроение он мог выпить подряд до трех стаканчиков.

Прямо на улице под навесом у стеклянных дверей магазина ярким алым пятном красовался как раз такой автомат, его Такуя и облюбовал. Равнодушно пожав плечами, я направился в его сторону, куда уже поспешил маленький, не дождавшись моего согласия.

- Вот интересно, почему из автоматов кофе такой вкусный? – спросил он, размешивая сахар маленькой пластмассовой ложечкой, когда стаканчик оказался в его руках. От горячего напитка понимался пар, а пахло настолько вкусно, что я невольно полез в карман за мелочью, хотя сам до этого пить не собирался.

- В твоем случае потому, что в нем нет кофе, – с иронией заметил я, выбирая напиток и нажимая кнопку. – Только какая-то растворимая гадость.

- Ну и пусть, – Такуя не расстроился и сделал первый осторожный глоток. – Главное, что нравится.

«Наверное, все же соврал, что не замерз», – подумал я, наблюдая за мои маленьким, обмотанным шарфом чуть ли не по самые уши, в перчатках, которые он не пожелал снимать даже на время, пока пил кофе, да еще и в этом капюшоне, казавшемся не по размеру большим и спадавшим на глаза.

Я подумал о том, что совсем скоро, буквально минут через двадцать, мы будем дома. Такуя пойдет в душ и выйдет оттуда разгоряченным, свежим и с влажными волосами. Потом он заберется под одеяло, свернется клубочком и почти мгновенно уснет. Он всегда так делает, а я никак не могу понять, каким образом его обнимать, если он предпочитает спать в таких неудобных для этого позах. И поэтому, как обычно, я просто прижмусь к нему, уткнувшись носом между лопаток, а он сердито пробубнит, что я ему мешаю, но при этом сам даже не проснется. За плотными шторами начнется новый день, пасмурный и серый, но пройдет он без нас. Потому что вчера был концерт, потому что потом мы долго отмечали, и теперь у нас выходной. Мы проснемся только под вечер: зимой темнеет рано, и в комнате будет совсем ничего не видно. Маленький сразу начнет приставать, есть у него такая привычка. Я всегда возмущаюсь и требую оставить меня в покое, потому как не могу этим заниматься, не проснувшись толком. Но негодование мое абсолютно напускное, потому что нет никого желанней горячего спросонья Такуи. И никого забавнее, когда потом он требует завтрак в постель, прекрасно понимая, что готовить придется опять ему, ведь от меня в таких делах толку мало.

- Жизнь прекрасна, – провозгласил маленький, допив остаток кофе и швырнув стаканчик в урну. – Ну что, в путь?

Вместо ответа я кивнул и отправил свой стакан следом, замечая при этом, что на губах Такуи осталась пенка от напитка, и тут же делая шаг вперед. Губы были сладкими, кофейными и таким мягкими, что даже не подберешь сравнение. От неожиданности маленький приоткрыл рот, позволил обнимать себя и целовать, но через секунду опомнился, отступил на шаг и несильно толкнул в грудь.

- Я тебе сколько раз говорил? – как будто сердито спросил он, старательно пряча улыбку. – Не делай такого на публике.

- А где ты видишь публику? – в свою очередь удивился я.

Такуя огляделся: улица была безлюдна, и только на противоположной стороне брел какой-то одинокий прохожий.

- Вот! – маленький ткнул пальцем в стону единственного свидетеля, которого таковым и назвать было сложно: человек шел на своей волне, и, похоже, наши поцелуи интересовали его меньше всего на свете.

- Фр-р-р! – только и выдал я, объясняя таким незамысловатым способом свое отношение к настолько несерьезному аргументу, и снова обнял Такую, крепко прижимая к себе, не позволяя отстраниться. Впрочем, судя по всему, он сам передумал требовать отложить объятия и прикосновения до дома и опустил руки на мои плечи.

- Как хорошо, что у нас сегодня выходной и спешить никуда не надо, – мечтательно протянул он, повторяя слово в слово мои собственные мысли. Такуя сонно жмурился и улыбался, чуть запрокинув голову и глядя на меня, а потом осторожно погладил по голове и добавил: – Красиво…

- Что красиво? Дреды? – неподдельно удивился я. Такое слово было немного странным определением для моей прически, которая больше была похожа на вызов, а не на попытку себя украсить.

- Дреды твои – это бред, – хмыкнул маленький. – А ты красивый. И белые снежинки на темном – тоже красиво.

- Ты у меня договоришься, – с деланной суровостью начал я. – Вот возьму и поменяю прическу. Будешь еще жалеть и скучать.

- Тоже мне, – в тон ответил Такуя. – Я тогда в темный перекрашусь. Посмотрим еще, кто первый заскучает.

- Вот и договорились, – с важностью кивнул я, а маленький тихо рассмеялся.

Но неожиданно я подумал: а вот правда, каким он будет с темными волосами? Я ведь никогда его таким не видел. Может, ему идет?..

Взяв его за руку, я медленно стащил перчатку, почувствовав, какая у него теплая ладонь, и приложил к своей щеке. На холодной коже его пальцы показались горячими, почти обжигающими, и я невольно улыбнулся, тут же целуя запястье.

- Рё, ты сейчас или думаешь, или мечтаешь, – иронично заявил Такуя, подергав меня за рукав. – И я даже не знаю, что страшней. Пойдем уже…

Не отпуская его руку, некрепко сжимая ее, я первым шагнул по направлению к дому, увлекая за собой моего маленького, который послушно пошел рядом.

А через несколько метров, повинуясь какому-то непонятному порыву, я оглянулся через плечо и увидел две цепочки следов. Ветер сдувал сухой снег, и через несколько минут единственное свидетельство нашего присутствия здесь должно было исчезнуть. От понимания этого неприятно кольнуло в сердце, мелькнула не совсем осознанная и понятная мысль о том, что вот так все закончится когда-то, не оставив даже воспоминаний. Но Такуя, словно подслушав, крепче сжал мою ладонь, а я, оторвавшись от завораживающего зрелища, посмотрел вперед и только ускорил шаг.

Juri

28/04/2009

- Пока, – я очень хотел произнести это уверенно и спокойно, но голос дрогнул, упал до шепота. Однако Рё и так услышал, стиснул кулаки и даже сделал шаг ко мне, словно собирался схватить за плечо, остановить. Я сам, наверное, хотел этого еще больше.

Ссора, начавшаяся на ровном месте и не предвещавшая ничего серьезного, вдруг переросла в глобальную катастрофу. Мы оба были на взводе: очередной сингл и тур в его поддержку вымотали нас до такого состояния, когда раздражала даже невымытая вовремя тарелка. Вернее, у Рё не хватало терпения аккуратно складывать вещи, убирать со стола или мыть за собой посуду. Я же в какой-то момент просто с катушек слетел, обнаружив на подоконнике целую батарею грязных чашек. В некоторых, кстати, даже окурки лежали на дне. А ведь я сам подарил Рё красивую пепельницу из темного стекла.

В общем, эта пепельница разлетелась о стену, а следом за ней я методично отправил все найденные не на своих местах чашки и тарелки. Рё молча наблюдал за тем, как я крушу его квартиру, чем раздражал меня еще больше. Мне показалось, что он даже не удивился, когда я выставил на середину комнаты чемодан, с которыми мы полгода назад летали на Гавайи, и стал решительно сбрасывать в него свои вещи. Он ничего не спрашивал, смотрел на меня, только в комнате с каждой минутой становилось все труднее дышать: он открыто курил в моем присутствии, не потрудившись даже форточку открыть. А я осознал, что мне впервые страшно на это смотреть. Сигарета прогорала до фильтра за несколько затяжек, а когда Рё тянулся за зажигалкой, чтобы зажечь новую, я видел, как у него дрожали руки.

Но он все равно не собирался меня останавливать. Ведь знал же, что я останусь, если только он попросит. Хотя бы слово сказал! И не нужны мне были многословные признания, даже о любви мог бы не говорить. Ведь было же столько слов, которыми он мог показать, что я ему нужен. Но Рё молчал. А у меня перед глазами плыло от обиды. Может, он просто ждал, когда я догадаюсь и сам уйду? Очень похоже, что именно так все и было.

Не помню, как я сдержался, чтобы от души не хлопнуть дверью. И как не стал оборачиваться, чтобы бросить последний взгляд на место, где мы были счастливы так долго. Ведь были же? Я безумно хотел вернуть время назад с того момента, как переступил порог и оказался на лестничной площадке. Я хотел, чтобы он опять был рядом, чтобы ответил на все мои вопросы, чтобы убедил меня, что ни о чем не жалеет. Хотел, но продолжал играть свою роль. Внизу уже ожидало такси, готовое отвезти меня обратно в мою квартиру, в которой, наверное, давно поселился неживой музейный дух. Я не собирался проверять, смотрит ли он в окно, но не удержался, бросил торопливый взгляд через плечо и вздохнул: еще одно разочарование.

Дверь подъезда с грохотом распахнулась, когда таксист уже завел двигатель. Как завороженный я смотрел на Рё, прыгавшего через несколько ступенек, стремясь догнать набиравшую скорость машину. Я не сразу понял, что мне делать, к счастью, водитель догадался раньше меня. Он не стал дожидаться, пока этот ненормальный выскочит на дорогу, а просто остановился. Мне показалось, что Рё в ту же секунду оказался рядом, распахнул дверцу и буквально вытащил меня наружу, прижал к себе, стискивая так, что мне стало трудно дышать. Он даже не целовал меня, просто стоял, прижимаясь щекой к моим волосам. Я слышал стук его сердца так отчетливо, словно оно билось в моей груди. В глазах предательски защипало, я попытался отстраниться, но он не позволил, обнимая одновременно властно и бережно, так нежно, словно я мог вот-вот разбиться в его руках. С трудом повернув голову, я успел заметить, как он потерся щекой о мои волосы. На гладкой бледной коже осталась влажная дорожка, а Рё тяжело, со всхлипом, вздохнул и запрокинул голову, словно пытаясь загнать назад непрошенные слезы.

- Не… надо… – он явно хотел что-то сказать, но горло свело судорогой. Рё по-прежнему не смотрел на меня, но я и не настаивал. Я чувствовал без слов, как сильно он испугался, когда понял, что может меня потерять. И только теперь понял, как боялся сам.

Что было бы со мной, если бы он никогда больше меня не обнял? Как я собирался жить дальше, зная, что рядом со мной не будет его? Его хриплый спросонья голос, его смех и иногда откровенно дурацкие шутки, его длинные волосы, которые я постоянно прижимал во сне, его сильные руки и нежные губы, такие красивые и словно специально созданные для поцелуев, – всего этого я только что едва не лишился. Я собирался по собственной воле отказаться от него. Господи, из-за чего? Да я уже забыл причину. Разве важно, из-за какой конкретно ерунды я едва не вычеркнул из своей жизни человека, без которого не мог нормально дышать.

Первобытный, дикий страх прокатился по венам, заставил содрогнуться и словно бы очнуться от того транса, в котором мы оба пребывали уже бог знает сколько времени. Я сжал его лицо ладонями и осторожно поцеловал. Не хотел, чтобы он даже лишнюю секунду прожил в незнании, как сильно мне нужен.

- Таку…

Да что же ты делаешь! От нежности, от любви, от отчаяния и страха – ведь я едва не испортил все, что между нами было, – со страшной силой ныло сердце. А его голос, такой усталый, словно надломленный, недоверчивый тон стали последней каплей, окончательно лишившей меня самоконтроля.

Теперь я целовал его так жадно, будто мы не виделись долгие годы. Впервые я забыл о том, что вокруг нас были люди. Меня волновало только то, что Рё, мой любимый, мой единственный и долгожданный человек, до сих пор не верил в то, что нужен мне больше воздуха. И я убеждал его, как мог, я дышал им, а не дурацким бесполезным кислородом. И не сразу понял, что случилось, когда он отстранился, внимательно глядя мне в глаза.

- Маленький мой…

Я схватил его за руку и с неожиданной силой потащил к подъезду. Нам нужно было как можно скорее оказаться дома, вдали от посторонних глаз. Чтобы я мог не только сказать ему, как разучился без него жить, но и показать на деле.

- Маленький, – он остановился, вынуждая и меня замереть, хотя сейчас безумно раздражала любая заминка. – Может, мы заберем твой чемодан? – Рё улыбался, наверно, впервые за последние дни, а я смотрел на него во все глаза и не понимал, о чем он говорит. Потом сообразил и тоже улыбнулся, махнул рукой, позволяя ему самому решить, и уже гораздо медленнее пошел к подъезду. Он догнал меня буквально через пару секунд, схватил за руку и не отпускал до самого порога.

После яркого света улицы мне показалось, что я нырнул туман. Рё сдавленно чертыхнулся и бросился открывать окна, а я так и остался стоять в прихожей, не в силах справиться с радостью от возвращения домой. Как бы сильно я не злился на Рё за его неаккуратность или вечный беспорядок, я привык к его дому и искренне считал его собственным. Да я бы вообще в берлоге мог поселиться, если бы знал, что Рё и там будет со мной рядом.

- Иди ко мне, маленький. Слышишь, – кажется, Рё уже не в первый раз меня звал, пока я витал в своих мыслях. И я не простил бы себе, если бы заставил его ждать еще.

Я бегом преодолел разделявшее нас пространство и буквально упал в его объятия. Он не устоял на ногах, поэтому через секунду мы уже лежали на полу. Я почувствовал под собой его тонкое худое тело, увидел, как неровно бьется на шее синеватая жилка, и понял, ничего лучше со мной в жизни еще не случалось.

Мы целовались, как безумные, как умиравшие от жажды и наткнувшиеся на живительный источник. Я в нетерпении кусал его губы, с жадностью глотая его дыхание. Он касался меня так бережно, так ласково, что я сходил с ума, чувствовал себя открытым пламенем, полыхающим факелом, в то время как Рё напоминал мне неспешный горный ручей, нежный и прохладный. Я лучше других знал, каким страстным, неудержимым и стремительным он мог быть, нужно было только разбудить дремлющий вулкан, убедить его, что я не хрупкая статуэтка, требовавшая осторожного обращения. Я хотел кожей ощущать его жар, сгорать под его руками и губами, чтобы потом возродиться вновь. И еще я знал, что потом у нас будет достаточно времени побыть нежными и ласковыми друг с другом.

- Рё… – выдохнул коротко, еле слышно, прежде чем поцеловать чувствительную кожу за ухом. – Рё…- чуть громче, дольше, протяжнее. Я же знал, как на него действует мой голос. – Рё… – вот и все, разбудил. Теперь осталось только уцелеть в этом извержении. Впрочем, мне и сгореть было не жалко.

Одно резкое движение – и вот уже он нависал надо мной, опираясь на руки, смотрел, кусая губы, словно давая мне последний шанс опомниться. Я сжал в кулаке все украшения, свисавшие с его шеи, и дернул на себя. И больше уже ничего не нужно было объяснять.

Его руки и губы умудрялись быть везде одновременно. Он словно проверял, не исчезло ли что-нибудь за те минуты, пока я был без него. На коже алыми цветами распускались следы его прикосновений, дань его собственническому инстинкту. Я не уступал ему ни на йоту, до побелевших костяшек впивался пальцами в его плечи, кусался и царапался, будто пытался вырваться, хотя больше всего на свете опасался, что он просто разожмет руки, даже на не секунду позволит мне вспомнить, каково это – остаться одному.

Я знал, что он не сможет долго терпеть, но и сам не собирался ждать ни единой лишней секунды. И понимал, что нам обоим будет больно, но позволил ему все, потому что чувствовал, как неразрывно связана эта боль с тем, что происходило между нами. Мое тело отзывалось на его жадные ласки, порывистые движения с таким трепетом, и я ощущал, что мне осталось совсем недолго. Рё следовал за мной в каждом вздохе, в каждом стоне, в каждом прикосновении к влажной от пота коже. Я не знал, насколько еще меня хватит, когда он вдруг нашел мою руку и сжал. Я сорвался, когда его губы коснулись моих пальцев. Перед глазами заплясали цветные пятна, а по коже волной прокатилось нежное:

- Таку…

Aggy

18/08/2009

- А я говорил, что надо было пригласить специалиста, – с самыми наглыми интонациями заявил я и, затянувшись еще раз, посмотрел в окно.

Несколькими этажами ниже кипела жизнь: несмотря на разгар знойного лета, волны самого настоящего жара от асфальта и размаривающей духоты, люди спешили, неслись куда-то, не замечая ничего вокруг. Одним словом, был обычный рабочий день. А у нас – о, чудо – случился второй выходной подряд, однако чем дальше, тем больше я приходил к выводу, что скорее радовался заурядным репетициям и работе в студии, чем подобному отдыху. Хотя… В минуты, когда я так вальяжно устраивался на подоконнике, курил и свысока взирал на суетящуюся толпу, удовольствие от безделья было особенно приятным.

- Рё, я уже устал повторять, – маленький едва ли не прорычал, ползая на коленях по полу в ворохе ткани. – Не существует специалистов по подвешиванию штор!

- Ты даже не пробовал поискать… – веселым тоном начал было я, но поспешно закрыл рот, когда Такуя метнул на меня взгляд, не сулящий ничего хорошего.

- Лучше помог бы… – жалобно произнес он, но я тут же прервал:

- Ничего не знаю. Уговор был, что за мной карнизы, а за тобой шторы. Да и вообще, хреновая была идея, – не без некоторого беззлобного ехидства добавил я.

А началось все несколько дней назад, точнее – одним предконцертным утром.

Такуя, как всегда с ним случалось в подобных ситуациях, проснулся чуть ли не на рассвете и сразу выбрался из-под одеяла. Сколько времени уже прошло, а ему никак не удавалось перебороть легкий мандраж перед выходом на сцену. Причем переживать он начинал накануне, плохо спал и, как результат, устраивал раннюю побудку.

Настроение его в такие дни было, как бы это лучше выразиться, странным. Не плохим, нет, но каким-то всполошенным. В его голову начинали лезть несуразные идеи о том, не купить ли нам в квартиру искусственный фонтанчик и не съездить ли на выходных в Суонкио.

Нечто похожее произошло и в то злополучное утро.

- Мне не нравятся эти жалюзи, – объявил маленький, прихлебывая из здоровой чашки чай с молоком.

В это время я пялился в содержимое посудины и пытался вспомнить, пил ли он раньше такую гадость, или это очередное новшество.

- А? – переспросил я, когда понял, что упустил какое-то заявление.

- Мне не нравятся эти жалюзи, – терпеливо повторил Такуя. – Это вообще некрасиво – жалюзи в квартире. Такое впечатление, что находишься в каком-то офисе.

- Зато практично, – поспешил заверить его я, пятой точкой чувствуя недоброе. – Когда летом в окно шпарит солнце, жалюзи очень хорошо защищают от жары…

- От жары защищает кондиционер, – не пожелал слушать дальше маленький. – А жалюзи – это слишком строго и официально.

Я заранее знал, что прозвучит дальше, потому даже не удивился, когда Такуя объявил:

- Сегодня отыграем концерт, а завтра же повесим шторы.

Оставалось только обреченно вздохнуть. Когда маленький был настроен настолько решительно, не имело смысла перечить.

И вот, пожалуйста, что мы имели по состоянию на второй день. Выходные наши близились к завершению, над окнами болтались едва держащиеся карнизы, пол был усыпан облупившейся в процессе их прибивания краской и побелкой, я откровенно сожалел о потраченном впустую времени, а на полу в ворохе тканей, гордо именующихся шторами, бултыхался Такуя, не зная, с какой стороны с ним подступиться, чтобы правильно прикрепить прищепки с крючками. Про себя я тихо радовался тому, что жалюзи по-прежнему закрывали стекла. Не покидало предчувствие, что с нашей задачей мы не справимся и сегодня, как не справились вчера.

К слову, накануне, с утра пораньше, Такуя потащил меня выбирать эти самые шторы. Я долго упирался и сражался за одеяло, которое он безжалостно с меня стаскивал, уверяя, что полностью доверяю его вкусу, и пусть покупает, какие угодно. Но маленький не сдавался, приговаривал, что дом общий и важные покупки надо делать вместе. В голове навязчиво крутился вопрос, а насколько это важно вообще, но озвучить вслух свою дилемму я не решился.

- Сейчас особенно популярны римские шторы, – воодушевленно вещала молоденькая продавщица. – Большим спросом, ввиду их практичности, пользуются вот эти и эти, из жаккарда и тафты. А еще эти, из сатина.

Перелистывая страницы огромного каталога, Такуя с интересом рассматривал картинки и поглаживал кончиками пальцев приложенные образцы, а я, в свою очередь, рассматривал Такую. Глядеть на него было намного интересней, и в отличие от созерцания изображений гардин и штор, не тянуло зевать во весь рот.

- По-моему, вот это здорово, – перед моим носом появилась фотография какого-то уж очень вычурного окна. – Или вот это? – маленький перевернул страницу.

- Эм… Второе, кажется, лучше… – неуверенно предположил я, толком не разобравшись, чем первая картинка принципиально отличалась от второй.

- Ясно, тебе не нравится, – огорченно сделал вывод Такуя и продолжил листать каталог под чутким руководством консультанта.

Подавив вздох, я снова посмотрел на маленького и поймал себя на желании протянуть руку и потрепать его по темноволосой макушке. Столько времени уже прошло, а я никак не мог привыкнуть к этому потрясающему каштановому цвету. Невольно улыбнувшись, я вспомнил, как еще весной он появился на пороге и провозгласил:

- Только в обморок не падай!

Падать я и не собирался, но с открытым ртом замер на месте. Тогда Такуя перекрасился из светлого в радикально черный, не предупредив заранее. А я, когда увидел, пораженно подумал, до чего же ему идет. Потом весь день я ходил за ним следом по квартире, рассматривал и улыбался, как дурак. Кажется, маленький тогда решил, что я повредился рассудком.

- А вот эти? По-моему, они замечательные, – полувопросительно взглянул из-за очков Такуя, демонстрируя очередной вариант дизайна.

- Замечательные, – кивнул я, продолжая отрешенно улыбаться своим воспоминаниям и даже не присматриваясь к рисунку.

- Отлично, – Такуя решительно захлопнул каталог. – Наконец я вижу, что ты доволен.

На этом все приятное, связанное с украшением нашего интерьера, закончилось.

До глубокой ночи я пытался прибить чертовы карнизы, и когда справился с задачей, Такуя скептически покачал головой и строго потребовал переделывать. Я чуть было не задохнулся от возмущения, но, приглядевшись, был вынужден сдаться: правый край карниза оказался прибитым значительно ниже левого. Причем на обоих окнах. Геометрия была явно не моим поприщем…

Промучившись еще час, мы решили продолжить утром. И вот к обеду, ценой невероятных усилий, искореженной поврежденной стены и отбитого молотком пальца, я справился. Карнизы висели, как положено, вот только я бы предпочел лишний раз к ним не прикасаться, дабы не обвалились.

На том этапе в игру вступал Такуя. Он внимательно изучил фотографию, понял, как именно должны выглядеть развешенные шторы, и приступил к работе. Только после двух часов выматывающих стараний эффект был равен нулю.

- Я не буду комментировать, как ты вешал эти самые карнизы, – рассердился маленький. Усталость брала свое, и я заметил, что он начинает злиться по-настоящему. – А так же то, во что превратились стены.

- Да ладно тебе, – поспешил помириться я. – Сам ведь знаешь, откуда у меня руки растут…

- Теперь знаю, – буркнул Такуя и потянул за очередной из многочисленных краев сложносочиненной шторы, попутно озадаченно разглядывая непонятно для чего предназначенный шнурок, зажатый во второй руке.

- А давай пиццу закажем! – вынес дельное предложение я и щелчком отправил окурок за окно.

- Рё… – Такуя поморщился. – Там же люди…

- В пицце? – скорчил испуганную физиономию я, но, заметив, что маленький уже не склонен шутить, заверил: – Больше не буду. Просто моя пепельница потерялась где-то в этом парусе.

Такуя в ответ только вздохнул и уныло оглядел безрадостную картину в виде огромного полотнища, накрывшего большую часть пола в комнате.

- Надо подкрепиться, – напомнил о себе я.

- Надо, – вздохнул он и покорно кивнул.

Ничто не успокаивает и не радует лучше вкусной еды. После первого кусочка пиццы у маленького появился блеск в глазах, после второго он начал улыбаться, а после третьего уже реагировал на шутки. Сообразив, что надо пользоваться моментом, пока этот самый момент не ускользнул, я осторожно начал:

- Такуя… Слушай… А может, ну его?..

- То есть? – он непонимающе уставился на меня во все глаза, даже от еды оторвался.

- То есть, может, фиг с ними, со шторами? – заискивающе продолжил я. – Что-то я уже устал, да и мы ж хотели в кино сходить сегодня. Ты обещал, помнишь?

Такуя неуверенно кивнул. На самом деле, ничего он не обещал и, скорей всего, прекрасно знал об этом. Но перспектива так удачно избежать самостоятельно наложенной им обязанности, судя по всему, показалась ему заманчивой.

- Так вот, – продолжил я. – Карнизы мы повесили, полработы сделано, а шторы можно пока свернуть и отложить. А как будет настроение, закончим…

Аргументы были слабенькими, и при прочих равных я бы никогда не уговорил его. Но жара, усталость, возможность отправиться в кинотеатр и отлично провести время сыграли свою роль.

- Ладно. Давай так и сделаем, – маленький кивнул и улыбнулся.

Просить дважды не пришлось. Уже через секунду я поспешно и неаккуратно сворачивал штору, ставшую кошмаром последних двух дней, и думал, куда бы ее запрятать так, чтобы Такуя в жизни не нашел.

- Я сам подумал, что штору надо вешать уже после ремонта. Толку сейчас возиться, – выдал он, в очередной раз откусывая от большого куска пиццы.

- Ага, – согласился я и только через секунду осознал смысл произнесенного. – После… чего?..

Juri

11/10/2009

- Кажется, у нас проблемы, – торжественно провозгласил Рё, когда за Ледой закрылась дверь студии.

- Ты даже не представляешь какие, – Сойк устало потер виски, поднимаясь со своего места за установкой. – Ладно, сейчас я что-нибудь придумаю, а ты займись вот… – тут Сойк выдержал паузу, явно придумывая какое-то емкое определение, но, не найдя ничего подходящего, просто кивнул в мою сторону: – этим.

Разумеется, я обиделся. А как иначе? Я ожидал от своих друзей если не сочувствия и понимания, то хотя бы спокойствия и терпения. Но даже в такой малости я просчитался. Стоило мне закашляться в самом начале песни, как Леда тут же слетел с катушек от злости. Из его цветистого монолога я вынес много нового о себе: в частности, лидер сообщил о моей безответственности, небрежном отношении к собственному здоровью и работе группы, разве что в попытке срыва предстоящего концерта не обвинил, но с него бы сталось.

Впервые я подумал, что Леда не пропал бы на музыкальной арене, если бы стал вокалистом. Пел он, может, и не ахти как хорошо, даже если и очень старался, зато никаких проблем с дыханием точно не испытывал. У меня бы уже давно в горле пересохло, а он продолжал орать. И ведь не сбился же ни разу.

Но дело было даже не в том, что мой друг и ровесник отчитывал меня как школьника на глазах у остальных. Если бы я в самом деле мог подвести группу из-за состояния здоровья, я бы даже не пикнул лишний раз. Еще бы и спасибо сказал. Так ведь не было же ничего. Физически я чувствовал себя просто великолепно: хоть сейчас начинай восхождение на Фудзи. А свою досадную оплошность я прекрасно мог объяснить. Себе, по крайней мере.

- Маленький, в чем дело? – а вот и первопричина сегодняшнего скандала подала признаки жизни. Разумеется, Рё понятия не имел, что дело в нем. И я ему говорить не собирался. Он и без того прекрасно знал, что он для меня значит.

- Да все нормально, – я отмахнулся от вопроса, возможно, ответив чуть резче, чем стоило. Рё нахмурился, но никак не прокомментировал эту вспышку. Просто погладил меня по голове и отошел к стойке с инструментом.

Практически тут же в студию вернулись Сойк и Леда. Последний выглядел куда более умиротворенно, во всяком случае, я понял, что убиение меня временно откладывается. По крайней мере, до следующего моего провала.

- Мелкий, у тебя последняя попытка, – заметил Сойк, прежде чем устроиться за установкой, а я окончательно скис. Я терпеть не мог такие моменты, в которые возложенная на меня ответственность возрастала в разы. Откуда-то вдруг появлялась странная нервозность, все начинало валиться из рук. Переставало получаться даже то, что казалось отточенным до мелочей. Хоть ты к психиатру записывайся на прием.

Я вздохнул и постарался успокоиться. В конце концов, ну что мне могли сделать? Из группы выгнать? Да уж, конечно. Особенно в преддверии грядущих концертов. Однако все эти мантры мало успокаивали, а внутренняя дрожь явно не собиралась никуда деваться.

Ребята заиграли вступление, а я уставился в пол перед собой, пытаясь сосредоточиться и отбросить все посторонние мысли. Но стоило мне открыть рот, как музыка оборвалась, вновь сменившись громким голосом лидера.

- Агги, и ты туда же? Да ты же эту партию знаешь лучше, чем позы в Камасутре! – рявкнул лидер, а я зажал себе рот рукой. Бросив взгляд в сторону Рё, я убедился, что он тоже с трудом прятал улыбку.

- Прошу прощения, лидер-сан. Этого больше не повторится, – истинными извинениями даже и не пахло, но Леда все равно удовлетворился и потребовал начать все сначала.

Только закончив композицию в третий раз, я догадался, что сделал Рё. Этот – я даже слова правильного с ходу подобрать не смог, чтобы описать, что я о нем думаю, – индивидуум нарочно слажал, чтобы перевести гнев Леды на себя и дать мне время собраться с мыслями. Я же, отвлекшись от своих терзаний, и думать забыл о волнении. Спел чистенько, всегда бы так.

- Все, перерыв, – устало объявил Леда, тяжело плюхаясь на диван, но по-прежнему бережно прижимая к себе гитару.

- Ты что же, и спишь с ней? – Рё наоборот отставил бас подальше, чтобы ближайшие минут десять ничего не напоминало о работе.

- Упаси бог, – ответил почему-то Сойк, потом словно спохватился и торопливо рванул к дверям. – Я за кофе. Принимаю заказы.

- Черный без сахара, – чтобы Рё взял да изменил своим извращенческим пристрастиям – да ни за что на свете. Я скривился от одного упоминания этой гадости, но комментировать не стал. Устроился на подоконнике, стал рассматривать знакомую улицу и бездумно считать прохожих. Сойк ушел, так и не дождавшись других пожеланий. Леда тихонько наигрывал на гитаре что-то очень нежное, трогательное и пронзительно щемящее. А мне вдруг захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы Рё понял, как сильно я его люблю.

Бросив взгляд из-под ресниц, я увидел, как он сидит на полу, вытянув ноги и крутя в пальцах яркую зажигалку. Наверняка, он собирался пойти покурить и теперь дожидался Сойка, чтобы за компанию утащить и его. Повинуясь какому-то необъяснимому внутреннему порыву, я загадал: если он сейчас останется, то все у нас будет хорошо. Сразу же Рё поднялся и двинулся к дверям, навстречу вернувшемуся с кофе Сойку. Я снова отвернулся к окну, чтобы скрыть наверняка отразившуюся на лице обиду на несправедливость мира. Погруженный в свои невеселые мысли, я не заметил, как Рё подкрался и легонько подул мне в волосы.

- Маленький, не грусти, – я вздрогнул от неожиданности и тут же подался к нему, стараясь не думать, как к этому отнесутся остальные. Просто прижался головой к его груди и замер, прислушиваясь, как ровно и сильно бьется его сердце. – Будешь? – он протянул мне уже открытую банку, а я машинально сомкнул на ней пальцы, сделал глоток и едва не выплюнул горькую гадость на подоконник. – Ну прости меня, – Рё светился от радости, словно стоваттная лампочка.

- Я подумаю, – конечно, изобразить хотя бы подобие недовольства у меня не получилось, тем более, что свободной рукой Рё уже обнимал меня за плечи, будто хотел еще крепче прижать к себе.

- Что тут думать? Ты же меня любишь, – самодовольно заявил Рё, ни на секунду не прекращая сиять.

Я не стал отвечать, хотя в глубине души сразу же с ним согласился. Более того, он, должно быть, тоже очень сильно меня любил, хоть так до сих пор ни разу и не сказал об этом. Иначе как тогда объяснить его поступки, его слова, этот блеск в глазах и желание быть рядом со мной несмотря ни на что.

Я сам отстранился от него спустя еще несколько минут, когда наконец убедился, что смогу протянуть до вечера, не ощущая его рук на своей коже и не дыша его запахом. Вывернулся из объятий и соскользнул на пол, потягиваясь всем телом и ощущая небывалый прилив не только душевных, но и физических сил.

Сейчас уже не имело значения, что за окном едва заметно начинает темнеть, что впереди концерт, а до этого долгие выматывающие репетиции. Вместе мы могли справиться с чем угодно, в этом я был убежден так же твердо, как и в том, что лучше Рё на свете никого не было.

Правда, стоило мне бросить случайный взгляд в сторону лидера, как я сразу же понял, что знаю человека, готового поспорить со мной по поводу последнего утверждения. У него была своя, явно не менее совершенная кандидатура.

Aggy

14/02/2010

Если поначалу Такуя сопел от нетерпения, то теперь, скорее, от недовольства.

- Куда мы все-таки идем? – в который раз спросил он. И слепому становилось понятно, что его обуревают сомнения касательно получения удовольствия от задуманного мною мероприятия.

- Увидишь, – немногословно ответил я и постарался сделать загадочное лицо. Судя по всему, получилось не очень: взглянув на меня, Такуя скептически хмыкнул.

Часы показывали начало шестого, а календарь – день влюбленных. Праздник был очень символичным и имеющим к нам непосредственное отношение. Кроме того, это был третий раз, когда мы отмечали его вместе. Хотя очень условно третий. В первый год отношений между нами как таковых еще не было, только секс, под настроение и без обязательств, но по какой-то негласной договоренности мы все же встретились в тот день и поужинали вместе. Со всеми вытекающими, разумеется. В прошлом году о празднике я позорно забыл, и думать об этом было до сих пор стыдно. Такуя тогда не обиделся, хотелось верить, что дело обстояло именно так, что он не просто делал вид, будто его моя халатность не задела. Он тогда покачал головой и изумленно выдал:

- Первый раз такое вижу, чтобы забывали о четырнадцатом февраля. Как тебе удалось?

И тогда я пообещал себе, что это был первый и последний мой провал. Поэтому в этом году ломать голову насчет подарка я начал заблаговременно, в моем случае – за пару дней. Однако придумывались либо избитые, слащаво-девичьи варианты, либо совсем невыполнимые.

В очередной раз по пути домой задумавшись о своей проблеме, я не заметил, как прошел поворот, а очнувшись, начал озираться. Быстро сориентировавшись, куда надо идти, чтобы оказаться на собственной улице, я решительно направился в нужном направлении. А буквально через минуту увидел его. Подарок.

- Ты уверен, что нам сюда? – Такуя изумленно рассматривал высотное здание нового, совсем недавно построенного бизнес-центра.

- Абсолютно, – заверил его я и, взяв под локоть, потащил за собой.

- Но… – начал было маленький. – Нас же не пустят…

- А ты сделай лицо попроще и порешительней, – посоветовал я. – Как будто мы к кому-то идем.

- Не прокатит, – с сомнением возразил он. – Мы слишком сильно отличаемся от всех этих…

Как цензурно окрестить совершенно одинаковых канцелярских крыс, сновавших туда-сюда через стеклянные двери входа, вежливый Такуя не придумал и замолчал.

- Я уже проходил. Прокатит, – подмигнул ему я.

- Да? – с легким удивлением и надеждой спросил он и уже смелее кивнул. – Ладно, давай попробуем, хотя я не понимаю, что мы забыли в этом здании, и какое оно имеет отношение к сегодняшнему празднику…

Как будто непринужденно беседуя, мы прошли мимо охраны и, кажется, даже не привлекли к себе особого внимания.

- А ты боялся, – я шутливо толкнул его в бок, едва мы повернули в короткий коридор, ведущий к лифтам.

- Я не боялся, – насупился Такуя. – Зачем мне бояться, когда затея твоя? И вообще я не понимаю, каким боком это унылое место относится к моему подарку, – для пущей убедительности маленький поежился, демонстрируя свою антипатию ко всему бизнес-центру, и пожаловался: – Мне тут не нравится.

- Мне тоже, – с готовностью кивнул я. – Но без этого никак.

- Ты решил подарить мне консультацию у юриста? – весело спросил Такуя, читая таблички на стене, пока мы ждали лифт. – О! Или услуги аутсорсинга? Кстати, что это?..

На последних словах он чуть было не шагнул в подъехавший лифт следом за остальными ожидавшими его людьми, но я вовремя схватил за плечо.

- Поедем на следующем, – ответил я на незаданный вопрос. – Их тут три таких.

Маленький покрутил головой, непонимающе моргая.

- Ну вообще-то их тут штук шесть или семь, если ты о лифтах…

- Таких, – я сделал ударение на этом слове. – Всего три.

- Да каких таких? – возмутился Такуя, однако отвечать я не стал, а быстро дернул за руку, шагнув в подъехавшую кабину и поспешно нажав на кнопку закрытия дверей, пока не заскочил еще кто-то.

- Таких стеклянных, – наконец объяснил я.

- Та-а-ак… – тон, с которым это было произнесено, не предвещал ничего хорошего. – Я понял, что ты задумал, и я против. В лифте – это пошло. Тем более, он прозрачный. Я отказываюсь…

- Да посмотри назад, извращенец, – потребовал я. – Не собирается никто тебя трогать.

Такуя сразу захлопнул рот и развернулся, тут же замерев.

А посмотреть было на что. Лифт набирал скорость и стремительно мчался ввысь. Нам повезло, и кабина не была остановлена ни на одном из этажей: расчет оказался верным, в конце рабочего дня люди большей частью спешили вниз, а не вверх. А прямо перед нашими глазами открывалась потрясающая вечерняя панорама. Уже совсем стемнело, и город был озарен оранжевыми, белыми и желтыми огнями. Чем выше мы поднимались, тем светлее казалось небо, постепенно превращаясь из непроницаемо-черного в темно-синее.

Стоять на прозрачном и из-за этого иллюзорно-хрупком полу было жутковато, а стеклянные стены во весь рост не дарили чувства защищенности. От кажущейся уязвимости и от быстрого подъема немного кружилась голова, но чувство это было приятным, как в случаях, когда знаешь, что ничего тебе не угрожает, а страх – просто щекотка для нервов.

- Потрясающе… – я даже не услышал это, а прочитал по губам, хотя выражение глаз моего маленького говорило само за себя.

Кабина достигла верха, и с тихим звоном створки дверей разошлись. На последнем этаже было безлюдно, а мы, единственные пассажиры, не спешили выходить, потому, постояв в ожидании, лифт закрылся и отправился вниз.

Все это время Такуя заворожено всматривался вдаль и очнулся, лишь когда на каком-то из двадцатых этажей вошла шумно переговаривающаяся группка.

- А ведь и правда, как-то людей немного на нем ездит… – задумчиво протянул маленький, ни к кому не обращаясь.

- Еще бы, страшно-то как, – фыркнул я. – Все нормальные предпочитают закрытые кабины. Благо они тут имеются.

- Ага, похоже на то, – улыбнулся и кивнул Такуя, однако в его глазах по-прежнему сохранялось какое-то отрешенное выражение.

Когда мы доехали до первого этажа, и все пассажиры вышли, я задал риторический вопрос:

- Ну как? Еще поедем?

Однако во второй раз такого непередаваемого волшебства не было: Такуя знал, что его ждет, а я понимал, что уже не будет такого восхищенного, по-детски изумленного выражения глаз, не будет невольно приложенных к стеклу кончиков пальцев, не будет растерянной улыбки.

«Вот если бы остановиться, замереть в воздухе еще когда первый раз ехали…» – с тоской подумал я. Но такое бывает лишь в романах или в кино. Впрочем, конечно, застрять можно, но только не в такой ситуации. Может застрять душная, полутемная и переполненная людьми кабина, когда ты спешишь на важное собеседование. Может застрять крохотный, похожий на гроб, лифт, когда ты опаздываешь на концерт любимой группы. При этом в нем обязательно выключится свет, а ты будешь сидеть и ждать помощи, неожиданно поддаваясь панике, хотя до этого никогда не боялся темноты. А волшебная стеклянная кабина, летящая ввысь, прочь от прекрасного, раскрашенного ночными огнями города, не застрянет никогда.

- Смотри, Рё! Вон наш дом! – Такуя несказанно обрадовался своему открытию и ткнул пальцем в стекло, показывая, куда именно надо смотреть.

- Ага, – согласился я и, шагнув вперед, некрепко обнял его за пояс.

Но маленький не отреагировал на ласку, да еще и плечами недовольно передернул: сейчас для него не существовало ничего, кроме красоты за стеклом, и мои объятия не могли с ней сравниться. Я только хмыкнул – отличный подарок придумал, ничего не скажешь.

- Еще? – вопросительно взглянул на него я, когда мы снова достигли первого этажа.

Такуя задумался на секунду, а потом кивнул:

- Давай, только последний, третий, – а когда я нажал нужную кнопку, добавил. – Если много кататься, потеряется вся прелесть.

- Согласен, – улыбнулся я.

- Но учитывая, что у нас с тобой третий день влюбленных, надо прокатиться три раза, – на ходу придумал Такуя, снова любуясь уносящимися вниз домами. – Ты, Рё, конечно, не считаешь, но в этом году у нас третий день святого Валентина.

- Конечно, не считаю, – подтвердил я и для убедительности презрительно фыркнул. – Сопливая романтика. Какое она имеет ко мне отношение?

Маленький не ответил и, как мне показалась, даже не услышал, снова прильнув к стеклу. Но через несколько секунд тихо произнес:

- Ну да… Ведь только циник и прагматик смог бы придумать такой подарок ко дню влюбленных.

Juri

06/04/2010

Когда и за день до предполагаемого праздника Рё ничего не спросил, я заволновался. Разумеется, я не собирался закатывать скандалы, бить посуду и с шумом разрывать отношения, которыми так дорожил. Тем более, кто как не я лучше других знал о забывчивости Рё, его вечной несобранности и безответственности, особенно если дело не касалось работы. В то же время подспудная обида потихоньку прорастала в моей душе, нашептывая о том, что самое главное – это внимание.

Утром ничего не изменилось. Когда я проснулся, Рё бессовестно дрых, игнорируя трезвонящий телефон. Впрочем, звонили все равно мне. Я выслушал бурные поздравления мамы и куда более сдержанные пожелания отца, согласился, что уже давно не навещал их, с головой уйдя в работу, отчитался о последних успехах группы, попрощался и перевел дух. Стоило подготовиться к неизбежному выяснению отношений. Во всяком случае, я полагал, что огромное количество звонков и сообщений, на которые он обязательно обратит внимание, дадут мне повод уличить его в невнимательности.

Правда, я и думать забыл о своих мстительных планах, когда Рё соизволил наконец проснуться и повернуться ко мне. Без своего макияжа и традиционной дикой прически он выглядел совсем другим, необычным, поразительно привлекательным странной, экзотической красотой.

- Который час? – вот, пожалуйста. Ну и где мои поздравления, пожелания и обязательные поцелуи? Я едва сдержался, чтобы не ответить грубо, и потянулся к тумбочке, чтобы посмотреть на дисплей телефона. Видимо, Рё только этого и ждал. Он дернул меня за руку, сжал в объятиях, подмял под себя, пока я в растерянности собирался с мыслями, и стал жадно зацеловывать шею под волосами. Подленькая идейка посопротивляться и поиграть в обиженную жизнью наследницу престола была с позором изгнана из головы, когда губы Рё заскользили вдоль позвоночника, легко касаясь чувствительной тонкой кожи. Однако этот паршивец не был бы собой, если бы через минуту не отстранился, не вскочил на ноги и внаглую не сдернул меня с футона.

Вот теперь я всерьез обиделся. И даже попытался сказать об этом, но Рё быстро меня заткнул самым действенным способом, а потом всунул мне в руки ворох разномастных одежек и отправил в душ. Как только я оттуда вышел, бурля, как закипевший чайник, решимостью высказать ему все, что о нем думал, он схватил меня за руку и потащил прочь из квартиры. Мы неслись вниз с такой скоростью, словно за нами гнались голодные волки.

Оказалось, что внизу нас уже поджидало такси, в которое меня буквально втолкнули. «И вот что ты будешь делать, если я сейчас закричу о похищении?» – подумалось мне, но Рё тут же тихо зашептал мне на ухо:

- А ты знаешь, что ничто так не возбуждает маньяка, как сопротивление жертвы?

Я промолчал. Потом глубоко вздохнул и снова ничего не сказал, опасаясь не столько за свою репутацию хорошо воспитанного человека, сколько за устойчивость мировоззрения своего любимого. Рё наверняка самодовольно улыбался, а я всерьез продумывал план мести.

- Все, приехали, – вдруг заявил Рё, первым выбрался из машины и уставился на меня, явно не желая пропустить ни одной моей эмоции. Пока что я заметил только густой лес и пустынную дорогу, но как должен был на это отреагировать, не имел ни малейшего представления.

- Это что? – уточнил я на всякий случай, совершенно не надеясь получить вразумительный ответ.

- Это лес, – тут же радостно сообщил Рё и взял меня за руку, словно боялся, что я могу убежать. – Вот это травка, – он потащил меня вглубь зарослей, совершенно не выбирая дорогу, и заставляя продираться через кусты и молодую поросль. – А вот это… – он внезапно остановился, и я практически влетел в него, уткнулся носом в его спину и машинально сомкнул руки, обнимая его за талию. – Видишь, Таку? Это домик. С сюрпризом. Можешь войти внутрь и посмотреть. Потом у меня будет к тебе вопрос. Договорились?

Вообще-то с раннего детства я привык считать, что в день рождения капризничает и диктует условия именинник, но сейчас решил подчиниться, а заодно и удовлетворить свое любопытство.

Первой мыслью было только судорожно-счастливое «не забыл». Я был поражен тем, что мой любимый заранее готовился к этому дню, умудряясь при этом так правдоподобно изображать святую невинность. Ему действительно удалось удивить меня. Вряд ли пригодный для постоянной жизни домик идеально подходил для праздника. Я заметил и по всем правилам сервированный стол, и даже цветы в высокой вазе, и пушистую шкуру, брошенную на пол у огромного, во всю стену окна. Но мое сердце замерло на мгновение, а потом бешено заколотилось о ребра, когда я увидел за окном маленькое серебристое озеро и покачивавшуюся у берега лодку. «Откуда он узнал? Как догадался? Я же не говорил об этом никогда. Не то, что ему, вообще никому не говорил», – молнией сверкнуло в голове и тут же пропало, потому что Рё обнял меня сзади и поцеловал. Потом отступил и с самым серьезным видом поинтересовался:

- Тебе нравится? Если нет, я могу вызвать такси и отвезти тебя обратно в Токио. Еще есть время устроить традиционную вечеринку или куда-то сходить…

Теперь уже мне захотелось заткнуть его, чтобы не говорил глупостей, чтобы даже не думал, что мне может не понравиться то, что он для меня сделал.

- Маленький? Ты в порядке? – видимо, выражение моего лица не совсем достоверно передавало переполнявшие меня эмоции. Вместо ответа я прижался к Рё всем телом, потерся щекой о его плечо и, ни в силах дольше терпеть, потащил его к озеру. Наконец мой любимый правильно меня понял, и мы понеслись наперегонки, оскальзываясь на влажной траве.

Я сам не знал, чем меня так манила идея покататься на лодке, но теперь, будучи в крохотном шаге от исполнения своей давней мечты, я нервничал и волновался, как перед ответственным концертом. Рё чувствовал мои душевные метания, но ничего не говорил. Просто помог мне забраться в хрупкое с виду творение человеческих рук и с усилием отодвинул в сторону камень, не позволявший лодке преждевременно соскользнуть в воду. Когда он запрыгнул ко мне, лодочка ощутимо задрожала, заколыхалась, словно вот-вот могла зачерпнуть воды, а я ощутил, как страх мешается с удовольствием. Я до побелевших костяшек сжимал пальцы, держась за тонкие бортики, и во все глаза смотрел на человека, сию минуту исполнявшего мою давнюю мечту. Как оказалось, первую на сегодня.

Я согласился вернуться в дом, только когда над озером собрались тучи, а вдалеке глухо загрохотало, предупреждая о надвигающейся непогоде. Конечно, было что-то запретно-соблазнительное в том, чтобы дождаться дождя, подставить лицо под крупные и наверняка уже теплые капли, но Рё моего энтузиазма не разделял. Впрочем, он с мрачной улыбкой уточнил, что если смерть на озере от удара молнии входит в список моих капризов, то он готов его исполнить. Представив на секунду, что я могу потерять этого непризнанного волшебника просто по собственной глупости, я вздрогнул и обнял себя руками, стараясь справиться с внезапно охватившим меня холодом. Рё взглянул в мою сторону с плохо скрытой тревогой, рывком стянул свою куртку, укутал меня и торопливо развернул лодку к берегу.

Дождь настиг нас у кромки озера, окатил как из ведра, промочив насквозь. В дом мы вошли похожими на настоящих утопленников: с волос ручьями стекала вода, одежда неприятно липла к телу, а в ботинках хлюпало. Пришлось спешно раздеваться, кутаться в первые попавшиеся под руку покрывала и растопить камин. Мои попытки поджечь дрова провалились: руки дрожали, причем больше от внезапно накатившего волнения, а не от холода. У Рё получилось гораздо лучше. Вскоре мы сидели, вплотную прижавшись друг к другу, и не отрывая глаз смотрели на огонь. Я давно согрелся, даже проголодаться успел, но никак не мог оторваться от Рё, от удовольствия ощущать его рядом с собой, горячего, пахнущего чем-то пряным, сосредоточенного и серьезного.

Никогда раньше не видел его таким. Веселым, радостным, бесшабашным, легкомысленным, загадочным, таинственным, но никогда собранным и сжавшимся, словно пружина, в любой момент готовая выпрямиться.

- У меня есть еще один подарок для тебя… – Рё был неуверен. От этой его растерянности у меня сжалось сердце. Он же поднялся и ненадолго исчез из поля зрения, скрывшись в боковой комнатушке. Когда он вернулся, у меня пропал дар речи. В его руках была старенькая акустическая гитара, на которой я играл раньше, а потом оставил на своей квартире, потому что дома у Рё ее просто некуда было поставить.

- Только не ругайся, если у меня не получится. Я, правда, старался, – еще раз попытался оправдаться Рё, потом махнул рукой и уселся на пол.

Из-под его пальцев лилась тихая и совсем простая мелодия, незамысловатая и легкая, но такая пронзительная, светлая и грустная, что у меня защипало глаза. Мы ведь могли не встретиться вообще, могли разойтись, расстаться уже не один десяток раз, но каким-то чудом оставались вместе. Об этом говорила его поза, тонкий черный силуэт, очерченный отблесками пламени, его руки, осторожно касавшиеся струн, его музыка, которую он создавал для меня. И даже если он где-то ошибся, я этого не заметил. Я просто понимал, чувствовал сердцем, как этой мелодией он говорил мне, что любит, отдает во владение свою душу. Такой подарок, самый драгоценный на свете, я не мог не принять.

Aggy

20/06/2010

Горячие ладони скользили вверх и вниз, то с силой надавливая, то нежно поглаживая. Между ног и выше, царапая живот, а потом смыкаясь на члене, двигаясь быстрее, задавая темп, чтобы вскоре остановиться и опять дразнить.

Иногда под настроение Такуя любил подобные ласки. Прикасаясь одними руками, он вытворял такое, что у меня перед глазами плыла мутная пелена, а в голове не оставалось ни единой мысли. Это было своего рода доминирование: все зависело лишь от него, он сам решал, как нам будет вместе. Чаще всего маленький долго ласкал меня, медленно и тягуче, а потом отдавался. А в этот раз он увлекся, и я рисковал сорваться уже сейчас, но остановить его не хватало сил.

Лежа на спине и широко разведя в стороны ноги, я царапал простыню и неровно дышал. Такуя почти до боли прикусывал мои соски, а руками творил нечто невероятное, словами не опишешь, и я даже не спешил потребовать большего: насколько хорошо было в этот миг.

Сдерживаясь из последних сил, я даже не сразу сообразил, что произошло в следующее мгновение. Глаза распахнулись, а сердце, и так работавшее на износ, подскочило. Впрочем, моего маленького ничего не смущало: он продолжал расцеловывать мою грудь, как будто ничего из ряда вон выходящего сейчас не делал, и только его пальцы, проникнувшие внутрь, двигались осторожно, но все быстрее.

Ощущение было странным, не болезненным, но достаточно неприятным, и я лишь медленно выдохнул, постепенно приходя в себя от такой внезапной выходки. Такуя наконец оторвался от своего занятия, подтянулся чуть выше и, опершись на локоть свободной руки, заглянул в мои глаза. Взгляд был настороженным, как будто, не желая произносить ни слова, он пытался понять, можно ли ему продолжать. И, не встретив никакого протеста, прикоснулся к моей щеке, потом скользнул к губам, целуя глубоко и жарко.

Привыкая к необычной ласке, я постепенно расслаблялся, а вот маленький распалялся все больше, чуть ли не кусался и вдавливал меня в постель. Однако дальнейшее оказалось еще более неожиданным.

- Твою мать… – вырвалось у меня, ногти с силой царапнули его спину, наверняка оставляя яркий след. Губы Такуи тут же накрыли мои, перехватывая слова на выдохе, не позволяя возразить.

Может, мне не верилось, что он так внезапно решится на подобное, не договорившись заранее, а может, потому что от долгой, такой томительной и нежной прелюдии я не уловил момент, когда он убрал ласкавшую руку и двинулся вперед бедрами.

Такуя замер на месте, опираясь на локти и внимательно всматриваясь в мое лицо. В его глазах плясали безумные искорки, а я снова не мог насмотреться на него, искренне считая, что нет никого более красивого. Более любимого.

Когда он сделал первое медленное движение, мне с трудом удалось сдержать болезненный стон.

- Я тебя убью… – хотелось произнести это с угрозой, а вышло сдавленно и полузадушенно.

- Да расслабься же, – строго потребовал он, не останавливаясь при этом.

«Легко сказать!» – чуть не возмутился я вслух, но в этот миг его губы снова коснулись моих.

Маленький целовал трепетно, как будто не сексом занимался, а будил меня в воскресное утро. Даже поцелуем это назвать было сложно, его губы ласкали мои, словно успокаивали и отвлекали. Острая боль и нежное прикосновение, наслаждение на грани возможного. От вторжения, от неторопливых движений я по-прежнему не получал никакого удовольствия, но даже мысли не было оттолкнуть или потребовать остановиться. Вопреки всему, происходящее казалось правильным и важным.

Такуя ускорял темп и, похоже, переставал себя контролировать. Разорвав поцелуй, он немного приподнялся, чтобы было удобней двигаться, и закрыл глаза. На своем лице я чувствовал его сбившееся дыхание и крепко сжимал зубы, чтобы жалобные и совсем неуместные сейчас стоны не вырвались наружу.

«Ладно, уговорил», – мысленно сделал ему одолжение я. Боль не проходила, но из режущей стала скорее тянущей, вполне терпимой. Сомкнув пальцы на своем члене, я попытался двигать рукой в такт, понимая, что кончить в таких условиях не получится, но пытаясь получить хоть какое-то удовольствие.

- Рё… – это было больше похоже на всхлип, чем не страстный шепот.

Маленький открыл глаза, посмотрел на меня, но тут же зажмурился. Однако в его взгляде я успел разглядеть нечто такое, чего не видел прежде. Щемящая нежность, преданность, любовь… Все сразу, всего по чуть-чуть, но так много, что в душе предательски дрогнуло.

«Мое сокровище, мое счастье…» – мелькнуло на периферии сознания. – «Мой любимый, единственный, самый лучший…»

Сотни нежных слов, не способных передать и долю того, что я чувствовал в этот миг, закрутились на языке, но так и не были произнесены вслух. Во рту пересохло, голос не слушался, я только заворожено вглядывался в его лицо, закрытые глаза, приоткрытые губы, позабыв и о боли, и о том, что поза какая-то неудобная, позабыв обо всем.

Такуя застонал, долго, протяжно, как я никогда не слышал. Последние его движения были более быстрыми, глубокими, особенно болезненными, но я уже не обращал на это внимания. Почувствовав, что он кончил, я сам не сдержался и крепко зажмурился, быстрее дергая рукой. Телу было по-прежнему больно и неудобно, но зато с эмоциями, сердцем, душой творилось что-то невероятное. От осознания того, что теперь мой маленький, моя единственная радость стал еще ближе, еще дороже, хотелось кричать от счастья. Казалось, что удивительный по силе оргазм накрыл от одного понимания этого.

Маленький выдохнул и, словно разом потеряв силы, опустился, придавив всем весом. На шее я почувствовал неровное горячее дыхание, однако тут же он снова приподнялся на локтях. Я некрепко обнял его и почувствовал дрожь, не сразу понимая, что трясется не он, а мои руки.

У него и так всегда были удивительно выразительные глаза, но в этот миг я как будто читал раскрытую книгу. Все его чувства, радость и обожание, восхищение и страх потерять, переплелись в этом взгляде и вызывали какое-то странное ощущение, внутреннюю дрожь. Казалось, что я не заслуживаю этого всего, что кроется в глубине его сердца и сейчас видится во взгляде.

- Надо предупреждать о своих грязных намерениях, – начал я, поразившись, насколько хрипло звучит собственный голос. Молчать больше не было никаких сил, а любые слова о чувствах прозвучали бы пошло, потому я, как обычно, решил отшутиться и добавил: – Ты меня изнасиловал.

- Я тебя люблю.

Слова прозвучали почти неслышно, но каким-то образом я понял их. Или прочитал по губам.

В следующее мгновение маленький был прижат к постели, а я целовал его, как ненормальный, сжимая под собой.

- Не подлизывайся, я все равно тебя не прощу, – прошептал я, когда дыхания перестало хватать, и тут же пожаловался: – У меня теперь все болит.

- Перетерпишь, – Такуя закрыл глаза и улыбнулся, а я залюбовался на миг, чтобы тут же склониться и поцеловать смеженные веки, чистый лоб, потом щеки и, наконец, его улыбку, самую любимую и дорогую

Почему у меня никогда не получалось, как у всех нормальных людей, просто сказать «я тебя тоже»? Почему не удавалось произнести такие простые слова? Хотя маленький никогда не обижался на это и не просил ответного признания, мне все равно каждый раз становилось не по себе от собственного молчания. И в этот миг пришло понимание: может быть, это оттого, что ни одно слово не выразит всю силу чувства. Не сможет раскрыть, что именно я испытываю к нему.

А Такуя, наверное, всегда все прекрасно понимал и знал. Ведь знал же?..

Juri

20/11/10

- Ну и что ты устроил? К чему это вообще? Чего ты добивался? – Рё наконец-то соизволил со мной заговорить. Прежде чем это случилось, мы успели покинуть дом моих родителей, добраться до вокзала, сесть в экспресс до Токио и уже проехать добрую половину пути. Я не думал, что все это время он репетировал интонацию, с которой будет меня допрашивать. Да я вообще не думал о том, что творилось в его голове, потому что никак не мог разобраться со своей. И уж тем более не мог найти нормальный ответ хотя бы на один из заданных вопросов.

Впрочем, ничего особенного я не сделал. Просто маме рассказал, что с Рё меня связывает не только группа и музыка, но и несколько более важные вещи. Момент для откровенности я выбрал крайне удачный. Во всяком случае, поначалу мне так казалось. Отец в очередной раз за вечер утащил Рё курить, а я намеренно подлил маме вина, убедился, что она выпила, и огорошил ее новостью. Сказать, что моя родительница удивилась, значило не сказать ничего.

Первым вошедший в столовую Рё сразу же понял, что случилось что-то не очень хорошее. Мамин взгляд, оценивающий и изучающий его в свете открывшихся перспектив, особой радости не добавил. Несколько запоздало я осознал, что такая информация вообще мало кого может осчастливить. Более того, сейчас мне стало ясно, что о таких вещах стоило говорить в совершенно иной обстановке. И уж тем более не тащить Рё с собой. В общем, на каком основании я надеялся на успех заранее провального мероприятия, теперь не понимал и я сам.

Но сделанного не воротишь. Взять свои слова обратно я не мог, как не мог и избавить Рё от этой первой, неизбежной волны неодобрения и даже брезгливости.

Я осознал, что задолжал всем богам сразу, когда мама снова позвала всех к столу. Сторонний наблюдатель вряд ли заметил бы, что между нею и Рё появилось ощутимое напряжение. По крайней мере, папа продолжал развлекать гостя разговорами, совершенно не обращая внимания на грустные, какие-то обреченные мамины взгляды и виновато поникшие плечи Рё. Мне же все сильнее хотелось провалиться сквозь землю. В ожидающей меня преисподней я уже заслужил приличных размеров сковородку, но продолжал напрашиваться на расширение площади.

После ужина Рё ненадолго вышел из столовой, а вернувшись, извинился в самых изысканных выражениях – я понятия не имел, что он и так умеет, – и ожидаемо объявил, что сейчас же вынужден вернуться в Токио. И если папа искренне сожалел, что гость не может задержаться в его доме подольше, то мама вела себя исключительно в рамках этикета. Этакой полярной, арктически холодной вежливости. Я же судорожно решал, что делать дальше: оставаться, чтобы нормально поговорить с семьей, попытаться переубедить маму, либо же ни на шаг не отпускать от себя Рё, который в ту секунду уже торопливо собирал свои немногочисленные вещи.

В конце концов, я выбрал второй вариант. Допрос с пристрастием шел в качестве бесплатного бонуса, от которого я бы с удовольствием отказался.

- Джури, потрудись объяснить, к чему был этот спектакль? Ты мне импровизированные смотрины решил устроить? А меня спросить тебе не пришло в голову? – Рё старался говорить спокойно, чтобы в порыве не ляпнуть ничего лишнего. Я же отметил, что он не захотел назвать меня по имени, расстроился окончательно и совсем растерялся.

Так чего я в самом деле хотел от этого решительного, но крайне необдуманного поступка? Разве я мог рассчитывать, что родители устроят праздник по этому поводу или просто пожмут плечами, словно речь идет не о моей личной жизни, а тостах к завтраку? Не мог. Не мог, но спонтанно решился на этот шаг, рискнул и, похоже, крупно проиграл.

- Рё, я… – пора было хоть как-то оправдать свой поступок в его глазах, хотя подходящих обстоятельствам слов никак не находилось.

- Джури, – вот, опять. Захотелось схватить его за плечи, встряхнуть и едва ли не закричать в лицо: «По имени назови, пожалуйста! По имени!», но я сдержался, понимая, что заслужил не только это. – Я могу понять, что тебе хотелось поделиться с семьей. Я даже завидую тебе немного, что ты был настолько уверен в их понимании, раз решился на такой шаг. Но знаешь…

Он помолчал, тщательно подбирая слова, а я сжался в кресле, гадая, что именно мне придется сейчас услышать. Разумеется, я не ждал ничего хорошего, но старался заранее предугадать масштабы грядущих неприятностей. Скажу сразу: предсказатель из меня вышел совсем никакой.

- Мне кажется, – снова начал Рё, а у меня по спине пополз предательский холодок, – не только твоим родителям нужно время, чтобы все осознать, но и нам самим оно не помешает.

Вот оно! Внутри вдруг стало холодно и пусто. Если я правильно понял, Рё предлагал все обдумать, поодиночке. И даже просто размышлять об этом было слишком больно. Неужели он не чувствовал того же?

- Хорошо, – я выдавил из себя это короткое слово таким колоссальным усилием, словно сдвинул гранитную плиту. Мимоходом подумал, что выбрал крайне удачное сравнение: этакое надгробие для наших отношений.

Рё кивнул и уставился в окно, как-то моментально отгородился от меня, отдалился, замер в напряженной, наверняка неудобной позе. Я поймал себя на мысли, что до одури хочу прижаться к нему прямо сейчас, стиснуть в кулаках его футболку, уткнуться носом в шею и почувствовать, как он обнимает меня в ответ. Бог с ними, с поцелуями, ласками, сексом. Пусть бы просто обнял, сказал, что этого разговора никогда не было и не будет. Большего я бы и просить не стал.

Но Рё молчал. До нужной станции оставались считанные минуты, после которых нам предстояло впервые за несколько лет разъехаться в разные стороны. Мы не обсуждали это, но подсознательно я понимал, что должен сегодня вернуться в свою квартиру. В конце концов, переночевать там я мог в любое время. А за вещами придется ехать уже завтра. А может, Рё сам соберет все, что сочтет чужим, и пришлет мне с курьером? Думать так было просто невыносимо. Перед внутренним взором плавали, мешаясь, самые разные картины: маленькая ванная в его квартире и внезапно погасший свет, его нахальное, но такое долгожданное предложение переехать к нему, его неожиданные и всегда удивительные подарки, неловкая, но искренняя забота.

- Увидимся в студии. До завтра, Джури, – меня в очередной раз передернуло, но Рё предпочел сделать вид, что не заметил. Он поспешно вышел из вагона, а я остался сидеть на своем месте, комкая в руках билет.

- Простите, пожалуйста. Может быть, вам требуется помощь? Это конечная станция, – вежливый и слегка встревоженный голос вырвал меня из этого нелепого транса, смутил и заставил хоть как-то действовать.

- Нет, спасибо. Прошу прощения. Все в порядке, – я не вдумывался в то, что говорил, торопился выбраться на платформу, чтобы там решить, что делать дальше. Впрочем, это было и так понятно: ехать к себе, перед этим заглянуть в супермаркет, купить хоть что-нибудь из еды, всякие бытовые мелочи, тем более, что я там не появлялся черт знает сколько времени.

Я даже удивился, что ключ подошел к замку и без проблем впустил меня в темное холодное помещение. Бросив вещи и пакеты у порога, я прошел вглубь квартиры, по пути включая везде свет, чтобы не чувствовать так остро неожиданное, такое непривычное одиночество. Постоял немного посреди пустой, напомнившей почему-то морг, кухни, побрел в спальню и только там по-настоящему осознал, что остался один. Задрожал, обхватил себя руками и сел на пол, прислонился к стене, потому что ноги вдруг отказались держать.

- И это все? Вот так просто? – я спросил вслух, хотя знал, что ответа ждать неоткуда. Услышал свой голос, внезапно дрожащий, такой жалкий, словно бы осипший и больной, и вдруг разозлился. Обиделся на Рё и на себя. Как же так? Мы же любили друг друга, разве нет? Нет, мы любим. Я его люблю. Вот, так правильно. В этом я уверен на миллион процентов. Я. Его. Люблю.

Вскочил на ноги так резво, словно меня подбросило невидимой пружиной. Вихрем промчался по комнатам, щелкая выключателем, схватил с полки ключи и хлопнул дверью, отчего во всем подъезде мелко задрожали стекла. Да хоть бы и повылетали ко всем чертям, мне-то что? Одна-единственная мысль подстегивала меня, подгоняла, заставляла прыгать через три ступеньки, рискуя свернуть себе шею, потом выскочить прямо на проезжую часть, чтобы попытаться поймать такси. Водители резко объезжали, не желая связываться с психом, так что первому рискнувшему я готов был отдать все наличные деньги, которые у меня были, уже просто из благодарности.

В машине я просто извелся от нетерпения, ерзал на сидении, теребил браслеты на запястье с такой силой, что даже разорвал несколько, ругался сквозь зубы, боясь замолчать и сорваться на банальную истерику. Как расплачивался с таксистом, перебегал улицу и поднимался на нужный этаж, даже не запомнил: лишнее знание, ненужное. Дрожащими руками открыл дверь и замер, пораженный и сбитый с толку.

В квартире Рё было темно, тихо и пусто. Звенящая тишина била по нервам, напрягала и пугала до липкого пота по спине. Когда в кармане привычно звякнул мобильный, я так растерялся, что не сразу понял, что с ним делать. Наконец догадался, нажал на прием вызова и замер, будто кролик перед удавом.

- Таку, открой мне дверь! – голос Рё звучал строго и как-то гулко, словно отражаясь от стен.

- Какую… дверь? – я решительно ничего не понимал, но на всякий случай выглянул на лестничную площадку: никого. С ума я сошел, что ли?

- Входную. В твою квартиру, – на всякий случай уточнил Рё чуть более резко: начал терять терпение. Я собрался было сказать, что вроде бы и не закрывал ее, и только потом понял, какие же мы оба идиоты. Просто форменные придурки, хоть сейчас публикуй фотографии в учебниках.

- Рё… приезжай домой, – на большее не хватило: горло стиснула невидимая рука, перекрыла поток воздуха. До меня начало доходить, что он тоже не выдержал, не смог, сорвался за мной, как и я за ним. Только такие влюбленные, ненормальные дураки, как мы, могли еще и разминуться по пути.

- Не вздумай уходить! – по тому, что слышно его стало урывками, я догадался, что сейчас Рё, так же, как и я недавно, бежит вниз по ступенькам.

- Я люблю тебя! – я отключился и сполз по стенке на пол, вытянул ноги и вздохнул, прикрыл глаза, справляясь с накатившим облегчением. На все вопросы я уже ответил. И даже пообещал не уходить, дождаться, провести рядом столько времени, сколько нам отпустит мироздание. Оставалось надеяться, что Рё понял меня правильно.

Aggy

29/01/2011

Одиночество – самое большое горе в этом мире, и, что хуже всего, случиться оно может с кем угодно. Даже с молодыми, успешными, любящими и любимыми. Как известно, одиночество – это не обязательно тишина и пустая квартира, но, впрочем, всем известный пример чувства потерянности в толпе друзей мне тоже никогда не нравился. Если тебе кажется, что ты совсем один даже рядом с близкими, скорей всего, это просто паршивое настроение, которое вскоре пройдет. Подобному унынию я старался никогда не предаваться.

А еще со мной всегда был Такуя. Теперь мне казалось, что именно всегда, как будто не было никакого «до», да и «после» никогда не настанет. И хотя последнее время мне все чаще мнилось, что окружающие меня не понимают, не слышат, не осознают происходящих со мной перемен, шекспировское одиночество со мной так и не случилось, потому что рядом был маленький. Невозможно чувствовать себя потерянным, забытым или обделенным вниманием, когда есть такой человек, как он.

И надо же было такому произойти, что прилив преследовавшей меня тоски совпал с отъездом Такуи. Как раз в эти выходные ему надо было навестить кого-то из дальних родственников, и еще накануне вечером он попрощался и уехал. А я остался один в той самой пустой квартире и тишине. Не лучшие условия для человека, которого и без того гложут горькие мысли.

Я чувствовал себя так, словно готовился к серьезному и важному шагу, но не знал, какими будут последствия моего поступка. В голову лезли неприятные ассоциации с разводом, и хотя такое сравнение было не совсем верным, ведь под этим словом понимается расторжение связи между двумя людьми, чувствовал я себя именно так: и решиться страшно, и жить, как прежде, уже не получается.

«Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» – часто спрашивают взрослые у детей. И только дети могут быстро ответить, не задумываясь. Все же замечательное это время – детство, когда, может, и не знаешь многого, но зато точно понимаешь, чего хочешь. И возникает вопрос: а смог бы этот самый пристающий к ребенку с расспросами взрослый, ни разу не запнувшись, положа руку на сердце, рассказать, кем он хочет быть? В большинстве случаев нет.

Я не был исключением, я тоже не знал. Но не покидало чувство неправильности всего происходящего со мной. Было в моей жизни что-то не то, как будто поступаешь неверно, осознаешь это, но продолжаешь, потому что не понимаешь, как надо.

День тянулся бесконечно долго. Я не позвонил никому из друзей и ничего не запланировал, лишь бесцельно шатался по квартире, пытаясь сосредоточиться то на телевизоре, то на компьютере, однако внимание рассеивалось, и ничем не удавалось себя увлечь. Такуя оставался ночевать у родственников и уже утром планировал отправиться домой. Ближе к вечеру он позвонил мне, голос его показался усталым и печальным, и почему-то подумалось, что его настроение созвучно моему. Этот разговор, несмотря на его бессодержательность, стал единственным светлым пятном в серой пелене дня, и, положив трубку, я поймал себя на том, что улыбаюсь непонятно отчего.

А ближе к полуночи я обнаружил, что закончились сигареты. Сколько курил сегодня, я не задумывался, но определенно много, потому что еще не так давно запас сигарет казался внушительным. Не желая ждать до утра, я быстро оделся и направился к ближайшему круглосуточному супермаркету.

На улице лило, как из ведра, – зима называется. А я, конечно, о зонте не подумал, и лишь тонкий капюшон стал единственной защитой от потоков холодного дождя. Было сыро и промозгло, и при прочих равных я мечтал бы поскорей оказаться дома, однако глухая тишина квартиры не привлекала.

«Ну что с тобой происходит?» – спросил я сам себя, и ответ не замедлил явиться. Это хандра, самая обыкновенная. Кто-то обозвал бы подобное состояние депрессией, но мне это слово казалось слишком громким. Депрессия – это когда все из рук вон плохо. А у меня все было из рук вон хорошо, и только настойчиво чего-то не хватало.

До квартиры я все же не дошел: остановился под козырьком остановки, достал только что купленные сигареты и наконец затянулся. Запрокинув голову, я увидел сквозь прозрачный пластик, как струи дождя разбиваются о крышу и стекают вниз на мокрый тротуар. Из-за плохой погоды и позднего часа людей вокруг не было, лишь я один стоял на этой остановке, как будто ждал поздний автобус.

И именно в этот момент я подумал о том, что ответ на так и незаданный вопрос мне давно известен. В глубине души я все понимал и, может, поэтому подсознательно избегал искать решение так и не поставленной задачи. Действительно, казалось, будто что-то идет наперекосяк, и виной всему была лишь моя работа.

Я любил свою жизнь, все ее грани, любил людей, которые были рядом. Ни о чем не жалел и пусть не знал, к чему стремиться, но шел вперед спокойно и уверенно. А еще со мной был Такуя, чувства к которому не поблекли и не угасли от времени. Даже наоборот – чем дальше, тем больше мне казалось, что он становится не просто близок, он становится частью меня самого. Еще все было в порядке с моим здоровьем, финансовым положением и со взаимоотношениями в семье. Не было ни единой причины расстраиваться и хандрить, кроме одной – пришло понимание, что я занимаюсь в жизни не тем, чем предназначалось.

Я не сообразил, как это вышло: рука сама потянулась к карману куртки, и уже через мгновение я сжимал в пальцах телефон и слушал длинные гудки.

- Да?.. – голос был сонным и при этом очень встревоженным, а в мою пустую голову только теперь дошло, что время за полночь, а Такуя собирался ложиться давным-давно.

Мысленно дав себе пинка, я постарался выдать максимально бодрым голосом:

- Привет, маленький.

- Что-то случилось? – волнение лишь возросло, когда он понял, с кем разговаривает.

- Нет, я просто… Просто соскучился, – выпалил первое, что пришло на ум. Теперь я и сам не мог объяснить этот звонок. Быть может, от внезапно свалившегося на меня понимания проблемы острая потребность почувствовать рядом, пусть даже через сотни километров, самого близкого человека, нашла воплощение в таком неожиданном порыве.

Вместо того, чтобы выругаться и возмутиться, Такуя замолчал на несколько секунд, а потом осторожно спросил:

- Ты не дома?

- За сигаретами вышел, – честно признался я.

- Тебе плохо, да? – в вопросе не было сарказма. Такуя вполне искренне заподозрил, что со мной что-то не так. Наверное, потому, что я никогда не был склонен к каким-то излишне эмоциональным и нелогичным поступкам, вроде звонков без повода среди ночи. А может, оттого, что уже не первую неделю тянулась нетипичная для меня меланхолия.

- Приезжай скорее, – вместо ответа попросил я и бросил окурок в урну.

Дождь не прекратился, но немного утих, в желтом свете фонарей блестели пятна многочисленных луж. От пронизывающего ветра становилось совсем неуютно, а еще замерзли руки. Но я не спешил прощаться, по-прежнему прижимал к уху телефон, хотя сказать было нечего, а Такуя молчал, как и я.

- Все хорошо, – наконец я услышал его голос, тихий, но твердый. – Завтра поговорим, Рё. Все будет в порядке.

- Конечно, – согласился я. – Разве может быть иначе?

Медленно я побрел к дому, забыв о капюшоне, игнорируя лужи под ногами и непрекращающийся слабый дождь. В эту минуту я думал о том, что иногда бывают такие моменты в жизни, когда истинное мужество – это найти силы признать свое поражение.

Juri

20/04/11

- Такое чувство, что у нас поминки, – печально заметил Сойк, покрутив в пальцах стакан с остатками виски.

- Поминки и есть, иначе и не скажешь, – согласился Рё, пытаясь устроиться на высоком жестком стуле. – Была группа, была мечта. А теперь ничего не осталось. Все исчезло. Я… – он сглотнул, но собрался с силами, продолжил: – все разрушил.

- Ой, вот не надо, – как-то слишком громко рявкнул Леда и тут же виновато улыбнулся: в нашу сторону посмотрели другие посетители бара. – Агги, при всей моей любви к тебе, если бы дело было только в твоих желаниях, как-нибудь бы выкрутились. Это наше общее решение. Не надо геройствовать на ровном месте.

Я молча наблюдал за перепалкой, периодически отвлекаясь на содержимое собственного стакана. Во многом я был согласен с Ледой: при большом желании всегда можно было найти замену одному участнику. В конце концов, нашлись бы и поклонники, и прочие атрибуты, сопровождавшие работу в группе. Но ведь не в одном Рё дело, когда мы с прошлой осени не записали ни одной новой песни. Я удивлялся тому, что мой любимый не замечал очевидного. Мы все устали, в каком-то плане иссякли и нуждались в перерыве. Даже не в паузе, а в возможности остановиться, подумать и решить, куда двигаться дальше. Разве что именно Рё первым это осознал. Хотя это еще громко сказано. Прежде чем понять, что пришло время принимать решение, мой любимый метался, как загнанный зверь, впадал в меланхолию, едва ли не в депрессию, искал корни проблем в себе, не догадываясь успокоиться и подумать.

Впрочем, сейчас все это осталось в прошлом. Мы все, чему я не переставал радоваться даже в такой ситуации, приняли это решение. И вместе сделали последний шаг, разделивший нашу жизнь на две части. Осталось только втолковать Рё, ставшему вдруг склонным к излишней жертвенности, что ничего катастрофического не произошло. Десятки и сотни музыкальных проектов собирались и распадались ежедневно. И часто новые ступени поднимали гораздо выше, давая новые возможности и открывая целые горизонты. Я не понимал, почему сегодня мы вели себя так, словно кого-то хоронили. Мы же так молоды, живы и здоровы. Это значит, что не произошло ничего, что нельзя исправить. Даже Deluhi, если уж на то пошло, при большом желании и определенных усилиях можно было возродить. Для этого требовалось только наше общее понимание, что этот путь – единственный правильный. А времени на осознание было предостаточно.

- Джури, ты спишь уже, что ли? – Сойк потряс меня за плечо, призывая вернуться в компанию не только телом, но и душой. Помотав головой, чтобы согнать остатки задумчивого состояния, я окинул всех внимательным взглядом.

- Шутишь? Я просто думал, – я расправил плечи и улыбнулся, а Леда тихонько засмеялся, словно я сказал несусветную глупость.

- И что, есть чем поделиться? – вдруг поинтересовался Рё, а у меня потеплело внутри: оттаивает, оживает. Ну не мог мой любимый долго страдать.

- Конечно, – я гордо выставил вперед подбородок, но серьезное выражение удержать не смог: слишком уж внимательно на меня смотрели друзья. – Знаете, я вот что подумал. Пусть мы заявили, что группы больше нет. Плохо, жалко, больно, но… Это поправимо. Мы же все равно лучшие друзья, правда?

- Кхм, – хмыкнул Сойк, явно не соглашаясь с такой формулировкой, получил тычок под ребра от лидера и промолчал. Леда согласно кивнул, словно позволяя мне продолжать.

- Так вот, о чем это я? Ах да. Мы подарили этому миру немногое, но все же кое-что, правда? И всегда останутся те, кому это было нужно. Нас обязательно поймут и поддержат, если мы сами примем себя такими, как есть.

- А мы разве до сих пор не так поступали? – удивленно переспросил Леда, а Рё потянулся к бутылке, чтобы наполнить наши стаканы.

- Так, Леда. Но так же мы должны двигаться дальше. Не искать виноватых, не бросать друг друга, принимать чужой выбор, – я мог бы еще многое сказать, но Сойк меня перебил:

- Вот за это и выпьем. Пока наш уважаемый вокалист не потребовал себе трибуну и микрофон. В составе Deluhi или нет, но мы всегда будем друг у друга.

- Всегда!

Постепенно все развеселились, успокоились и перестали сверлить столешницу угрюмыми взглядами. Я, конечно, не надеялся, что вот так, одним своим публичным выступлением, смогу кардинально поменять точку зрения Рё на проблему и подсказать ему, что делать дальше. Скорее показал ему еще одну колокольню, с которой открывался совсем другой вид.

В какой-то момент я понял, что остро хочу оказаться с Рё наедине, желательно вдалеке от посторонних глаз. Ладони горели от необходимости прикоснуться к нему, просто погладить по волосам, очертить пальцами выступающие позвонки. Мне жизненно важно было сейчас просто подержать его за руку, прижаться и положить голову на плечо, чтобы он понял наконец, что кое-что в наших с ним отношениях останется неизменным до тех пор, пока мы сами будем этого хотеть.

Первым переломный момент уловил чуткий лидер, посмотрел сначала на меня, потом на Рё, который в очередной раз заерзал на стуле, секунду помолчал и протянул, томно, почти жалобно:

- Сойк, я спать хочу.

Драммер тут же потянулся к телефону, чтобы вызвать нам такси, а мы зашевелились, собираясь.

- Может, с собой возьмем? – Рё кивнул в сторону бара, но я отрицательно покачал головой. У меня появился куда более привлекательный план на остаток вечера и ночь. Впрочем, было даже интересно сохранить это в секрете до последнего.

Рё состроил грустное выражение, потер шею и скривился. Не выдержав, я поднялся и положил ладони ему на плечи, слегка сжал, потом с силой надавил, сводя руки на позвоночнике. Он коротко выдохнул, сжался и тут же расслабился, едва ли не растекся лужицей.

- Так сильно болит? – я наклонился к самому уху, не столько для того, чтобы прошептать, сколько чтобы вдохнуть такой родной запах его кожи.

- М-м-м, – невнятно мурлыкнул Рё, всем своим видом намекая, чтобы я не задавал глупых вопросов, а продолжал доставлять ему удовольствие. Вот же бесстыжее создание. Только что страдал и едва ли не топиться собирался в собственном стакане, а стоило чуть-чуть развеяться, сразу же потянуло на подвиги.

- Терпи. А дома, так и быть… – мне захотелось подразнить его, заставить реагировать, и Рё тут же откликнулся, отозвался, наклонил голову, подставляя под мои пальцы шею.

- Только массаж? – голос такой был шкодливый, что мне сразу же захотелось улыбаться.

- Не только… – пообещал мгновенно, даже не задумываясь, мысленно настраиваясь на нечто феерическое. Оказалось, что я успел чертовски соскучиться по нему, оживленному, веселому, легкомысленному и немного сумасшедшему.

- Так чего же ты ждешь? – он выскользнул, ужом вывернулся из моих рук, тут же схватил меня в охапку, настойчиво потянул к выходу. Как будто я стал бы сопротивляться! Да ни за что на свете!

- Сойк, – только и пискнул я, вспоминая, что надо бы заплатить.

- Завтра разберемся, – великодушно махнул рукой наш драммер, таким образом давая этому психу полную свободу действий. Коварный Рё успел еще добавить что-то вроде «спасибо за такси», прежде чем окончательно утащить меня из бара.

К счастью, ему хватило здравого смысла не приставать ко мне на глазах водителя. Другое дело, что алкоголь стукнул в голову и мне, заставил искренне пожалеть о необходимости соблюдать приличия и держать себя в руках. Я честно попытался бороться с собой, но практически сразу же проиграл в этой неравной битве. Слишком давно я не видел Рё таким сияющим. Он словно бы только что сбросил с себя тяжелый груз, осознал, что не один он виноват в навалившихся проблемах, поверил, что рано или поздно все образуется, устроится по-новому, но обязательно правильно.

Я смотрел на него и практически не дышал, всеми фибрами души хотел остановить мгновение, чтобы лучше запомнить исходивший от него свет.

- Маленький, у тебя глаза блестят, как у кошки, – он тоже смотрел, тоже ловил каждую отпущенную нам на двоих секунду. – Неужели я так сильно на тебя действую? – и даже невинное выражение умудрился придумать, паршивец. Рё прекрасно знал ответ на этот вопрос, он находил его в каждом жесте, каждом слове, каждом моем взгляде, но продолжал дразнить, провоцировать.

- Ну, раз больше здесь никого нет… – я не удержался от маленькой мести, потому что иначе сорвался бы первым, полез к нему с поцелуями и ласками.

- Ма-а-аленький, – ну вот, обиделся, нахмурился, так естественно, словно, в самом деле, поверил, что кто-то на этой планете способен заменить мне его.

- Рё, – я дернулся к нему, забыв о таксисте, спохватился в последний момент, растерялся, но все равно не смог остановиться. Вцепился в его куртку, дергая его на себя, вынуждая прижаться ко мне, зашептал, сам задыхаясь от едва сдерживаемого возбуждения, которое нахлынуло приливной волной, стоило нам соприкоснуться друг с другом:

- Дай мне немного времени. И ты все поймешь…

Наверное, оттого, что мы уже практически подъехали к дому, больше всего выиграл таксист. Во всяком случае, стоило нам выбраться из салона, как его тут же и след простыл. Впрочем, я не расстроился, понадеявшись, что в условиях мегаполиса вряд ли встречусь с ним когда-либо еще.

- У моего маленького такая девичья память, – насмешливо протянул Рё, привалившись к фонарному столбу в весьма причудливой позе, только подчеркивавшей сплошные выступы и острые углы, из которых он состоял.

- Ты нарываешься, – я приблизился к нему, стараясь не дышать его запахом, чтобы не сорваться прямо на улице.

- Разумеется, – от звуков его голоса, хрипловатого, низкого, мое терпение лопнуло со звоном. Я сжал его запястье до белых следов, потащил вверх, жалея, что до вожделенного уединения еще так много ступеней. Рё на ходу пытался отвечать мне, целовал, куда придется, жадно прикусывал кожу на шее, дергал молнию куртки, спеша пробраться под одежду.

Мы спешили, мешали друг другу, путались в рукавах, но никак не могли оторваться друг от друга. Нельзя было даже просто чуть-чуть отодвинуться, впустить холодный воздух между нашими пылающими телами.

Так же, не разжимая объятий, рухнули на футон. Я ударился плечом и локтем и тут же забыл об этом, потому что Рё навис сверху, торопливо облизал губы и напомнил:

- Объясняй.

- Разрешаешь? – я до сих пор удивлялся, как смог тогда решиться, не спросив его согласия. Чувствовал себя виноватым и до сих пор опасался, что доставил больше дискомфорта, чем удовольствия.

- Таку, – он провокационно двинул бедрами, заставляя меня выгнуться, как под током. – Я жду… – господи, как же ты выдумал его такого? Я чудом не сошел с ума от этих интонаций, от согласия, которое казалось даже не наградой, сокровищем, дарованным мне за какие-то совершенно фантастические заслуги. Вывернулся, опрокинул его на спину, прижимаясь, стараясь одновременно оказаться везде: поцеловать, погладить, потрогать, уловить каждое движение отзывчивого тела. Рё отвечал жадно, дерзко, умудрялся требовать и просить одновременно. Он принимал меня целиком, без остатка забирал, впитывал в себя все, что я мог ему дать, чтобы тут же вернуть все сторицей.

- Как же сильно я тебя люблю, – прошептал ему в губы, прежде чем окончательно сорваться, потерять голову в подкатывающем безумии.

- Я знаю, – так мог ответить только Рё. Разве это не счастье?

Aggy

07/08/2011

Если проснуться очень рано и лежать в постели, будучи ни в силах забыться вновь, кажется, что утро вступает в свои права удивительно медленно. Сумерки словно туман заполняют комнату, а солнцу никак не удается рассеять их вязкую серость. По крайней мере, всю жизнь я чувствовал нечто подобное: переходное время суток мне никогда не нравилось.

Но сегодня все было иначе. Часы тикали в три раза быстрее, новый день не наступал, а неотвратимо летел навстречу, и казалось, что если затаить дыхание и напрячь слух, я услышу, как в песочных часах пересыпаются песчинки. Наше время уходило безвозвратно.

В эту ночь мне так и не удалось уснуть. Долго ворочался и Такуя, однако через несколько часов он затих, засопел, и по его ровному дыханию я понял, что сон преодолел нервное напряжение, и маленький наконец отдыхал.

Когда сквозь жалюзи начал пробиваться свет нового дня, я плюнул на свои тщетные попытки, выбрался из-под одеяла и, перебравшись к изголовью футона, уселся прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Невыносимо хотелось курить, но для этого надо было подняться и оставить Такую одного, а сделать этого я почему-то не мог.

Глядя на мое мирно спящее сокровище, на то, как подрагивают его ресницы, как глубоко он дышит, я невольно успокаивался, и внутренняя дрожь, от которой не удавалось избавиться со вчерашнего дня, пусть и не проходила, но становилась менее раздражающей.

Всю жизнь я считал себя не склонным к образному мышлению, но уже не первый час меня не покидала навязчивая мысль, а точнее – картинка. Перед глазами, как воспоминание из детства, возник образ календаря. Самого обычного, какие кладут на письменные столы. Каждая дата – новая страничка, календарь закреплен на планшете, и едва проходит день, страничку отрывают и выбрасывают. А тридцать первого декабря остается последняя, после которой ничего нет.

Всю ночь я вспоминал, как мы впервые встретились, перебирал в памяти наши счастливые минуты и обреченно думал о том, что сегодня – день последней страницы в нашем календаре. Он оказался чуть длиннее обычных, растянулся почти на четыре года, но все же подошел к логическому завершению: календарь нашей группы, связавшей меня и его, закончился.

- Есть работа, которой можно успешно заниматься по принуждению. Заниматься по принуждению музыкой нельзя, – задумчиво произнес Такуя, когда все доводы, уговоры и многочасовые обсуждения исчерпали себя.

Тогда мне показалось, что он понял и поверил в сказанное. Скорей всего, так и было, однако изо дня в день не давали покоя мысли, изнутри грызли сомнения: как мы будем дальше? То, что наша жизнь кардинально изменится, не приходилось сомневаться. Выживут ли отношения под напором перемен, справимся ли мы, сможем ли идти вместе, когда творческие пути разойдутся?

Подавить очередной тяжелый вздох не удалось. Казалось, что у меня ноет сердце, причем не образно, а по-настоящему. А еще болела голова, и глаза резало, будто от едкого дыма. Как я отыграю наш последний концерт в таком состоянии, и думать не хотелось.

Из размышлений вывел Такуя, вздохнул во сне и заворочался. Теперь он лежал на спине, повернувшись лицом к стенке. А мое и без того больное сердце неожиданно защемило. Склонившись над ним, я, повинуясь какому-то внезапному порыву, прошептал вслух:

- Моя радость, мое солнце… Я так люблю тебя, с того первого дня… И если тебе когда-то покажется, что мои поступки говорят об обратном, знай, что я всегда…

Что именно «всегда», договорить не удалось, слова застряли в горле, и я почувствовал такую слабость, как будто не три слова спящему человеку сказал, а покаялся в грехах перед всем миром. Прикоснувшись кончиками пальцев к разметавшимся по подушке темным прядкам, я поспешно отдернул руку, вспомнив, насколько чутким может быть утренний сон, и, наконец, собрался с силами встать.

Такуя всегда негодовал, когда я разгуливал в нижнем белье по дому, потому, прежде чем покинуть спальню, решил натянуть джинсы. Но необъяснимая накатившая слабость, а также нежелание разбудить моего любимого лишним шорохом, заставили передумать. Если уж на то пошло, маленький все равно спал и не видел. Швырнув джинсы на пол, я направился на кухню.

Курить почему-то перехотелось, вместо этого я решил сварить себе кофе, а Такуе – какао. Кроме того, как подсказывал опыт, спать маленькому оставалось недолго, ведь перед концертами он даже без будильника всегда просыпался рано.

Переливая в чашку ароматный напиток, я подумал о том, что за столько лет вместе я ни разу не приносил ему кофе в постель. Должно быть, потому, что всегда просыпался намного позже его. Но, к слову, он меня подобными знаками внимания тоже не баловал: к лишней романтике мы оба были как-то не склонны, однако почему-то именно сегодня захотелось изменить правилу.

Как в кино, красиво и на подносе, не получилось ввиду отсутствия самого подноса. Удерживая две полные горячие чашки в руках и изо всех сил стараясь не расплескать, я направился будить Такую. Но получилось все не так, как планировалось.

Смотреть под ноги я забыл и, едва переступив порог, наступил босой ногой на пряжку ремня в недавно брошенных на пол джинсах. Не столько от боли, сколько от неожиданности, я дернулся: одна чашка выпала из рук, и когда я попытался подхватить ее, вторая расплескалась на светлое ковровое покрытие. Зашипев проклятия, я оглянулся в поисках хоть чего-нибудь, чтобы остановить аварию в виде расползающегося коричневого пятна, а Такуя, вздрогнув и зашевелившись, приподнялся на локте.

- Рё? – сонные глаза смотрели с удивлением, а голос преисполнился обычным недовольством только что разбуженного человека.

- Прости, – зачем-то шепотом ответил я и подобрал уже пустую чашку. Спасать ковер было поздно.

- Ты что наделал? – теперь глаза Такуи округлились в недоумении, едва он увидел масштабы бедствия.

- Нес тебе кофе в постель, – постарался обезоруживающе улыбнуться я. – Но наступил на ремень и выронил.

- Кофе в пол… – проворчал Такуя, выбираясь из-под одеяла и сразу натягивая штаны.

Я лишь головой покачал: если б брал с него пример и не разбрасывал вещи, возможно, что-то и вышло бы из моей затеи.

- И почему же твой ремень валяется посреди комнаты? – с сарказмом спросил маленький.

- Не вредничай, – строго одернул его я. – Лучше убрать помоги.

Такуя только хмыкнул и, проигнорировав и меня, и нелицеприятную лужу, отправился прочь из комнаты:

- Кто напакостил, тот и убирает.

Я только вздохнул и присел на корточки, раздумывая, чем здесь можно помочь. Однако от маленькой мести не удержался.

- Домашний тиран, – проговорил я негромко, но специально так, чтобы он услышал.

- Как за глаза, так радость и солнце, а как в лицо, так тиран, – донеслось насмешливое из кухни, и я собрался ответить ему в тон что-нибудь добродушное и вредное, когда чуть не подскочил от понимания, что он сейчас произнес.

- Такуя! Мерзавец! – в два прыжка я очутился на кухне. – Ты не спал!

- Зло не дремлет, Рё, – даже не обернувшись, веселым голосом заявил обманщик, абсолютно невозмутимо наливая минералку в стакан.

Я хотел было ответить нечто гневное, но не придумал что. В конце концов, ничего из ряда вон выходящего не случилось. Ну, подумаешь, подслушал, как я ему в любви объяснялся. Другое дело, если бы знал, что он слышит, не произнес бы вслух. Ну да какая разница?

И тут же следом за этими мыслями вернулись все переживания, отступившие ненадолго. Маленький словно почувствовал, повернулся ко мне, взглянул встревожено, а потом, оставив стакан, сложил руки не груди и неожиданно строго отчеканил:

- Колебаться и сомневаться надо, пока принимаешь решение. А при исполнении его нужно быть твердым.

- Да не сомневается никто в своем решении, – отмахнулся я. – Просто…

А что просто? Маленький вопросительно поднял брови, призывая к объяснению, но я растеряно уставился в пол.

«Просто на планшете остался последний листок календаря. Просто иногда собственные решения даются очень тяжело. Просто любые, даже желанные перемены – это всегда больно. Просто страшно, когда есть, что терять, а впереди неизвестность. Просто я люблю тебя больше жизни, но почему-то поступаю так, что ты, должно быть, уже и не веришь», – вот что я мог бы рассказать. Но все это было слишком просто, настолько, что если произнести вслух, прозвучало бы глупо и по-детски.

Такуя внимательно смотрел на меня, немного склонив голову к плечу, а я молчал и даже не пытался подобрать слова, потому что правильных все равно не нашел бы.

- Не надо бояться, – неожиданно нарушил молчание он. – Я же с тобой.

Кажется, я даже вскинулся, испугавшись на секунду, что, не осознавая этого, начал озвучивать свои мысли. А еще через мгновение понял, что нет, конечно, нет, просто он откуда-то знает, понимает. Как всегда понимал. К горлу подкатил горький ком, а в глазах защипало. И больше всего в этот момент захотелось прошептать слова благодарности, а потом рассказать, сколько он для меня значит, и насколько важны эти простые слова. Однако получилось совсем не так.

- Пока смерть не разлучит? – спросил я с иронией и даже улыбнулся. Должно быть, весьма криво.

- Только попробуй, – серьезное выражение лица Такуи не изменилось, он все так же стоял, скрестив руки на груди. – С того света достану.

И пока я лихорадочно подбирал достойный ответ, борясь с накатившей сентиментальностью, маленький неожиданно громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

- Ну же, Рё! Не дрейфь! Я пугаюсь, когда ты бледнеешь и блестишь влажными глазами.

- Какими влажными? – опешил я, тут же позабыв о трогательности момента.

- Жалостливыми и влажными, – с удовольствием, будто смакуя слова, протянул Такуя. – Слушай, если лидер увидит тебя таким, он сразу простит тебе все грехи прошлого…

- Еще чего! – теперь я уже искренне возмутился, но даже не из-за смысла произнесенных слов, а из-за того, что маленький паршивец надо мной откровенно потешался.

- Да, ты прав. Не простит, – согласился Такуя и попытался прошмыгнуть мимо меня в ванную, но не тут-то было.

- Рё! Щекотно! – взвизгнул он, когда угодил в мои руки, и попытался вывернуться, но я держал крепко.

- Не ври, – схватив в охапку, я потащил упиравшегося и брыкавшегося Такую обратно в спальню.

- Я не хочу, не смей… У нас концерт всей жизни, надо собираться… – возмущался маленький, но уже почти не сопротивлялся, когда я доволок его до футона.

- Сколько у тебя их еще будет, этих концертов, – прошептал я и поспешно поцеловал, пока он ничего не успел ответить.

Что известно о поцелуях?
Поцелуй – это один из лучших способов выражения эмоций. Поцелуй является темой самых разнообразных произведений искусства. Всемирный день поцелуев празднуется шестого июля. Летом люди целуются в три раза чаще, чем в другие времена года. В среднем за свою жизнь человек проводит за поцелуями около двух недель.
А еще существует немало аргументов в пользу поцелуев: причин, по которым не стоит отказывать себе в удовольствии целоваться…

Причина первая.
Учеными зафиксированы случаи, когда поцелуи любимого человека действовали как болеутоляющее, которое в несколько раз превышало по силе морфий.

Sono/Ayame (Matenrou Opera)

Голова у Соно болела часто, но в этот вечер его персональное наказание побило собственный рекорд.
Наверное, с болью можно было бы примириться, если бы она была однообразной. Но, казалось, чуть ли не каждую минуту ее характер менялся. То невыносимо давило на виски, то стреляло где-то в затылке, то просто гудела голова.
Перерыв домашнюю аптечку, Соно принял все обезболивающие, которые нашел, и слабые, и сильные, и даже те, которые были не от тех симптомов вовсе. Но боль словно издевалась над ним, затихая ненадолго, чтобы потом ударить с новой силой.
Ложиться спать в таком отвратительном состоянии не именно смысла, Соно все равно не уснул бы. Потому он свернулся в кресле, обняв собственные колени, и, сидя в темноте, старался думать о чем-то приятном, что, впрочем, не особо удавалось.
Когда стрельнуло особенно сильно, Соно не сдержал тихий стон и зачем-то, сам не понимая причину своих действий, медленно сполз из кресла на пол. Словно в ответ на его движение в коридоре раздались шаги, потом дверь приоткрылась, и, тихо ступая по ковру, в комнату вошел Аямэ.
Аямэ Соно любил. Ну или, по крайней мере, с Аямэ ему было легко и удобно. Тот никогда не донимал лишними расспросами, не был навязчивым и, самое главное, чувствовал, когда Соно нельзя трогать. В частности, когда у него болела голова. Аямэ знал, что Соно ни в коем случае не стоит донимать требованием сходить к врачу, а еще ни за что нельзя жалеть. Обычно, когда Соно мучился, Аямэ уходил в другую комнату и не приставал, за что Соно был ему премного благодарен. Именно такое поведение близкого человека было для него самым желанным в минуты физического страдания.
Но в этот раз Аямэ зачем-то нарушил его уединение и вошел в комнату. Может, оттого, что почувствовал: сейчас Соно было особенно плохо. А возможно, так просто совпало. Глубоко в душе вспыхнула искорка раздражения, которая тут же померкла за новым ударом боли.
- Совсем плохо, да? – невыразительным голосом спросил Аямэ, но Соно не ответил.
Подтянув колени к груди, он опустил голову и мысленно попросил его в не особо цензурных выражениях свалить куда подальше, пока не нарвался на грубость. Однако непроизнесенных слов Аямэ не слышал.
Опустившись рядом на пол, он некрепко обнял Соно. Тот непроизвольно дернулся в попытке вырваться, не желая чувствовать себя ущербным или больным. Но обижать Аямэ тоже не хотелось, ведь он старался сделать как лучше, и потому Соно в очередной раз с трудом сдержал себя.
Аямэ не произнес ни слова, но вдруг прижался губами к его левому виску, а правый нежно погладил кончиками пальцев. Руки Аямэ были холодными, почти ледяными, а губы горячими, и Соно неожиданно понял, что невесомая ласка оказалась приятной. Прикрыв глаза, он наконец расслабился в его объятиях и постарался ни о чем не думать.
Какое-то время они так и сидели, прежде чем Соно понял, что боль отступила. Аямэ обнимал его, периодически касаясь виска губами. По закону жанра сейчас он должен был шептать какие-то незначащие утешения, и Соно был ему признателен за то, что он не делал этого. Непостижимым образом Аямэ всегда определял, как лучше поступить.
Улыбнувшись этим мыслям, Соно отстранился немного, чтобы через секунду поцеловать Аямэ, выразив таким образом благодарность за подаренное облегчение.

Причина вторая.
Лучшее средство уйти от ответа или заставить замолчать любимого человека – это поцелуй. При помощи поцелуев можно избежать ссор и неприятных объяснений.

Aggy/Leda (DELUHI)

Агги сидел перед компьютером и увлеченно изучал интересный сайт, открывая страницу за страницей. Когда подошел Леда и встал рядом, он даже головы не повернул, пока не услышал:
- Что это такое?
Нотки, прозвучавшие в голосе любимого, Агги не понравились, и он тут же развернулся, сперва не сообразив, что за предмет протягивал ему Леда.
- Это… Носовой платок, – догадался Агги.
- Твой платок, – уточнил Леда. – Твой грязный платок.
- Ну-у… да, – протянул растерявшийся Агги.
- Тогда объясни мне, почему он валяется на диване в гостиной.
- Выпал, наверное, – предположил Агги, моментально осознав свою вину, и, выхватив платок, поспешно засунул в карман джинсов.
- Его место в корзине для грязного белья, – поморщился Леда, и Агги с готовностью закивал:
- Да-да, я обязательно его туда отправлю.
Решение жить вместе они приняли совсем недавно, а переехал Агги только неделю назад. Сразу стало понятно, что без конфликтов не обойдется: Леда был крайне дотошным и аккуратным, и Агги понимал, что даже при всем желании не сможет соответствовать его требованиям. И то, что терпение Леды закончилось на несчастном платке, Агги даже порадовало, ведь с него сталось бы огорчить любимого и чем похуже. Однако, как выяснилось, ликовал он рано.
- Вообще я хотел поговорить о твоем поведении, – грозно начал Леда, и Агги внутренне напрягся. – Скажу тебе честно, меня безумно раздражает то, что ты не закручиваешь тюбик с пастой и не опускаешь крышку унитаза.
- Понял. Исправлюсь, – тут же заверил его Агги, не желая ссориться.
- Но это не все, – продолжал Леда. – Уже давно хотел сказать: если красишь ногти, следи, чтобы лак не обдирался. Или не крась их вообще…
- Хорошо, хорошо, – согласился миролюбиво настроенный Агги. – Я все понял, Леда. Я постараюсь быть чистоплотней.
- Твоя нечистоплотность – не единственная проблема, – упер руки в бока Леда и подступил на шаг ближе. – С сегодняшнего дня мы спим раздельно.
- Ч… Что?.. – вот теперь Агги не на шутку испугался, но тут же не замедлило явиться вполне безобидное объяснение:
- Я терпеть не могу, когда меня тискают во сне. Жарко и неудобно. А ты вообще прижимаешься и перебираешься на мой футон.
Агги вздохнул и опустил глаза. Непреклонный вид Леды свидетельствовал о его решительном настрое, а ведь Агги только успел полюбить обнимать его по ночам. Но быстро сообразив, что напором желаемого результата не достигнешь, Агги согласился:
- Ладно, отодвинем мой футон немного в сторону.
«Вот соскучишься за пару ночей, а потом я сделаю жалобные глаза и верну все на место», – придумал коварный план Агги.
- И, наконец, самое главное, – торжественно объявил Леда, заставив Агги почувствовать себя маленьким и беззащитным. – Меня интересует один вопрос: почему готовлю все время я?
Агги искренне озадачился и даже почесал затылок:
- Может, потому что тебе нравится готовить?..
- Неправильный ответ, – процедил сквозь зубы Леда, определенно рассердившись из-за такого предположения.
- Э-э-э… Потому что я не умею готовить? – сделал еще одну попытку Агги.
- Да я сам не умею! – взорвался Леда. – Не умею и не люблю, потому отныне готовим по очереди. Утром с тебя завтрак!
От этой новости Агги стало нехорошо, и он хотел было возразить, если бы не знал, каков Леда в гневе. Но трезвая мысль о том, что одно любое блюдо в его исполнении навсегда убьет желание вновь склонять его к готовке, ободрила Агги, и он, в очередной раз за вечер, покорно кивнул.
Удовлетворенный результатами беседы Леда хотел было удалиться, когда его взгляд упал на монитор.
- Это что такое?! – чуть ли не взвизгнул он и ткнул пальцем в экран.
- М-м-м… Компьютер? – удивился его поведению Агги.
- Агги! – Леда, казалось, побледнел от гнева, чеканя слова. – Что. Ты. Смотришь?
- Мне можно такое смотреть! – в свою очередь возмутился Агги, сообразив наконец, что Леду разозлила именно тематика облюбованного им интернет-ресурса. – Я уже взрослый!
- Вот именно! – снова повысил голос Леда. – А ведешь себя, как прыщавый подросток!
- Я не веду. Я просто смотрел. – Агги поднял вверх руки, пытаясь доказать свою невиновность, но на краю сознания билась паническая мысль: «Ох, что сейчас будет…»
- Значит, так, – в голосе Леды слышалась неприкрытая угроза. – Это омерзительно. Я даже не знаю, что теперь…
И в тот же миг Агги осенило, что спасти положение можно лишь одним способом. Вскочив, он заключил Леду в объятия, крепко сжал и закрыл рот поцелуем. Сперва его любимый опешил, потом несколько секунд сопротивлялся, а после сдался и как будто нехотя обнял в ответ.
«Выкрутился», – облегченно подумал Агги, но на всякий случай решил пока не отпускать Леду и посильней прижал к себе.

Причина третья.
Поцелуй – лучший способ выразить отношение к другому человеку, и если для признания не хватает слов, поцелуй расскажет все о чувствах.

Hide-Zou/Tsunehito (D)

К этому разговору Тсунехито готовился ни одну неделю. Да что там неделю! Ему казалось, что уже полжизни он подбирает нужные слова, придумывает, как рассказать о своих чувствах. Как объяснить, чтобы поверили.
Возвращаясь мысленно в прошлое, словно перелистывая страницы книги собственной истории, Тсунехито приходил к выводу, что Хиде-Зо он полюбил с первого взгляда. То есть, будучи человеком взрослым, в подобное он не верил, конечно, но честно признавался себе, что гитарист ему понравился сразу.
Первое, о чем тогда подумал Тсунехито, так это о том, что таких красивых людей не бывает. Бывают настолько прекрасные актеры в кино. Бывают божественно очаровательные модели, которые украшают плакаты и рекламные баннеры. Бывают такими грезы. Но никак не настоящие люди. Тсунехито стоял, открыв рот, и смотрел на Хиде, как завороженный. А тот подмигнул ему, и дыхание перехватило от понимания: улыбающийся он еще лучше.
Прошло немало времени, прежде чем Тсунехито признался себе, что полюбил по-настоящему, так, как редко любят. Когда просыпаешься и засыпаешь с мыслью об одном человеке, когда мечтаешь больше всего на свете не обладать, а наоборот – желаешь счастья даже если не с собой самим. Когда безоговорочно доверяешь и ничего не боишься…
Все это чувствовал Тсунехито, но не знал, как облечь в слова, чтобы прозвучало убедительно, но не претенциозно. Чтобы Хиде понял всю глубину его чувств, осознал и обязательно удивился, ведь – Тсунехито был уверен – еще никто не любил так сильно, как он.
Собравшись с силами, в этот день он взял телефон и набрал номер, который помнил, как свой собственный. Хиде сразу согласился встретиться с ним и почему-то даже не спросил, с какой целью, хотя они и так виделись фактически каждый день.
О причинах такой сговорчивости Тсунехито решил подумать позже, а сейчас следовало озадачиться более важным вопросом. Почему-то ему казалось, что самым сложным будет именно пригласить Хиде, с помощью ему самому неизвестных уловок организовать встречу тет-а-тет. Но, как оказалось, главная проблема крылась в ином: что говорить, когда Хиде придет и вопросительно посмотрит в его глаза?
Вздохнув, Тсунехито потоптался на месте и огляделся по сторонам. Хиде опаздывал, но сейчас он был даже рад такой отсрочке. А еще Тсунехито пожалел, что не курит: в этот миг показалось, что сигарета ему помогла бы.
- Извини за опоздание.
Забыв поздороваться, запыхавшийся Хиде возник перед ним, как из-под земли. Тсунехито моргнул от неожиданности и неосознанно отступил на полшага назад. А потом улыбнулся: если Хиде не бежал, то, в любом случае, очень торопился, и понимать это было приятно.
- Ну что, куда пойдем? – чуть отдышавшись, спросил Хиде, не выясняя, с чего вдруг Тсунехито пригласил его.
Трусливый внутренний голосок прошептал, что это замечательно. Судя по всему, Хиде посчитал, что его позвали пусть и на непривычную, но совершенно заурядную прогулку, а значит, у Тсунехито неожиданно появилась возможность отсрочить признание, отложить его на следующий раз, и потом, когда-нибудь…
Тряхнув головой, он приказал себе не малодушничать. И тут же в реальность его вернул веселый голос Хиде:
- Тсуне-кун, ты что, спишь?
В ответ Тсунехито лишь натянуто улыбнулся и сделал решительный шаг вперед, прижимаясь губами к губам Хиде. В ушах зашумело, и показалось, что ноги отрываются от земли. На краю сознания проскочила мысль, что этот миг – самый страшный в его жизни, ведь Тсунехито еще не знал, оттолкнет его Хиде или ответит. Но почему-то он не боялся.

Причина четвертая.
Врачи-сексологи уверяют, что французский поцелуй возбуждает желание у семидесяти процентов мужчин. К тому же, в слюне человека содержится фермент, повышающий сексуальное влечение.

Kamijo/Hizaki (Versailles)

Дверь распахнулась так, словно в нее с силой ударили ногой. И в следующее мгновение Камиджо и Хизаки ввалились внутрь, не разрывая объятий и целуясь, как будто последний раз в жизни.
Всего лишь полчаса назад они были в шумном клубе, в компании хороших друзей, просто веселились, пили и смеялись, как обычно. С чего вдруг случилось это, что послужило толчком такому стремительному безудержному сближению, они сами не понимали, да и не задумывались об этом. Быть может, оттого, что количество алкоголя в крови каждого значительно превышало норму, а в таком состоянии ни один запрет не имеет силы. Или, может, наоборот: из-за того, что в одну секунду пропали сдерживающие их рамки, они опьянели от близости друг друга, от кажущейся вседозволенности.
Камиджо стаскивал с Хизаки одежду, дергая слишком торопливо. И если бы в жизни, как в кино, реально было порвать ее, именно это он и сделал бы. Хизаки отвечал со всей страстью, дергал пряжку ремня и целовал, почти до боли прикусывая его губы. На постель они практически упали, безостановочно лаская друг друга. Камиджо расцеловывал его шею, наверное, до синяков, но не задумываясь об этом, а Хизаки тихо стонал и царапал его спину, оставляя воспаленные полосы.
- Я так хотел… – невольно Камиджо хрипло прошептал это вслух, и необдуманное признание волшебным образом подействовало на Хизаки. Он ответил громким стоном и прогнулся в спине.
А Камиджо на мгновение отстранился, чтобы посмотреть, увидеть его, потрясающе красивого и отдающегося ему одному. Темные глаза Хизаки в полумраке комнаты казались черными, и Камиджо заворожено вглядывался в них, как будто пытался что-то прочесть.
- Я люблю тебя… Давно…
Он видел, как шевелятся губы Хизаки, но не сразу понял смысл произнесенной фразы. А когда осознал, почувствовал, что падает в пропасть, но не испытывает страха. А еще, что он верил, бесконечно верил Хизаки. Потому что тот не мог врать. Потому что Камиджо чувствовал его, как себя самого, и понимал, что слова идут от сердца к сердцу. Что их даже говорить не надо было, ведь он сам знал об этом, должно быть, всегда.
…Наутро Камиджо проснулся с раскалывающейся головой. Скорей всего, именно эта боль и разбудила его. Тихо застонав и попытавшись перевернуться на спину, он только тут осознал, что не один в постели. Даже треск в голове на мгновение забылся, когда он понял, кто именно рядом с ним, да еще и под его одеялом.
«Что вчера было?..» – думал Камиджо, но лихорадочные мысли и обрывочные воспоминания перемешались в тяжелой от похмелья голове.
Вдохнув, выдохнув и приказав себе успокоиться, Камиджо покосился на спящего рядом Хизаки. Тот мирно посапывал, обняв подушку и зарывшись в нее лицом. Светлые волосы разметались и в лучах утреннего солнца, прокравшихся в комнату через незашторенное окно, казались золотыми.
И в этот миг Камиджо понял: последнее, что он помнил из вчерашнего вечера, взгляд горящих глаз из-под светлой челки, влажные губы совсем близко и хриплый шепот:
- Ну же, поцелуй меня, Юджи… Если осмелишься…

Причина пятая.
Любители целоваться реже обращаются к врачам. Это связано с тем, что во время поцелуя в организме вырабатываются нейропептиды, уничтожающие болезнетворные бактерии и различные вирусы. Таким образом, поцелуи укрепляют иммунитет.

Juka/Jasmine You (Hizaki Grace Project)

За окном не первый час кружился снег, постепенно укрывая землю пушистым покрывалом, чтобы к утру наверняка растаять. Было не поздно, но уже начали сгущаться сумерки. Однако в комнате никто не спешил включать свет.
Ю неподвижно замер на постели, прислушиваясь к тиканью настенных часов, а еще к своим ощущениям. Рядом лежал Хироки, обняв его за талию и зарывшись носом в волосы на затылке. От его теплого неровного дыхания по телу бежали мурашки, и Ю становилось немного легче.
Болезнь длилась уже почти две недели. Ю шел на поправку: страшный выворачивающий кашель прошел, температуры не было, но, наверное, из-за долгого недомогания теперь он чувствовал отвратительную слабость. Где-то через полчаса пребывания на ногах его даже начинало пошатывать и слегка тошнить. Быстро оценив состояние Ю, Хироки едва ли не насильно уложил его в постель и запретил высовывать нос из-под одеяла как минимум пару дней. А чтобы Ю было не так скучно болеть, почти все свободное время он проводил рядом, развлекая его, веселя или же, как сейчас, просто обнимая.
От длительного лежания в одной позе затекли мышцы, и, вздохнув, Ю пошевелился.
- Что такое? – тут же обеспокоился Хироки, отрывая голову от подушки.
- Спокойствие, я не умираю, – насмешливо ответил Ю и перевернулся на спину, разорвав тем самым объятие. – Просто устал на боку лежать.
- А-а-а, вот оно что… – протянул Хироки.
Подперев щеку рукой, он любовался Ю, улыбался и водил пальцами по его шее и ключицам. Однако в глубине зрачков его глаз Ю мерещились тревожные искорки. С одной стороны, забота и тревога любимого очень грели, но с другой, Ю хотелось как-то убедить его, что все в порядке. Просто сил совсем не осталось после некстати свалившегося гриппа, но это не страшно.
- Щекотно, – вздрогнув, Ю постарался уйти от ласкающих прикосновений и тихо засмеялся.
- Неправда, – сделал обиженное лицо Хироки и тут же защекотал по-настоящему, запустив руку под оделяло и прикоснувшись к теплому боку Ю.
- Прекрати немедленно! – Ю рассмеялся в голос и попытался отстраниться, брыкаясь и сопротивляясь. – Нельзя обижать больного человека!
- Ага, теперь ты у нас больной. А как гулять сегодня собирался, был здоровым дальше некуда… – голосом сварливой мамаши начал Хироки, но щекотать все же перестал, что не могло не порадовать Ю. – Будешь теперь слушаться?
- Буду, буду… – обреченно согласился Ю и немного поерзал на месте, пытаясь найти удобное положение.
Словно прочитав мысли, Хироки потянул за плечо, укладывая на бок и привлекая к себе, а в следующее мгновение коснулся его губ.
Поцелуй был трепетным и удивительно нежным. Пальцы Хироки зарывались в его волосы, и Ю почти не дышал, наслаждаясь этой удивительной лаской в полумраке спальни, за окнами которой кружился отчего-то казавшийся нереальным снег.
- Я могу тебя заразить, – еле слышно прошептал Ю, когда Хироки отстранился и заглянул в его глаза.
- Это я тебя заражу, – тихо и совершенно серьезно ответил он. – Здоровьем.
- Хорошо бы, – улыбнулся Ю.
- Несомненно, – вернул ему улыбку Хироки.

Причина шестая.
Страстный поцелуй, если он длится больше минуты, повышает пульс человека. В результате улучшается кровоток, а следовательно, и поступление кислорода в клетки головного мозга. Ускоряются мыслительные процессы, повышается концентрация внимания и даже качество запоминания информации.

Asagi/Ruiza (D)

Руиза тихо злился, и постепенно холодное недовольство перерастало в самую настоящую ярость. Но самым обидным было то, что во всем случившемся винить стоило только себя и собственное упрямство.
Все началось примерно месяц назад, когда Руиза, не подумав, сказал Асаги, что хочет выучить французский. Асаги в ответ удивленно распахнул глаза, а через минуту смеялся, как ненормальный.
- Ру, ты рехнулся? – наконец выдавил он сквозь всхлипы от долгого смеха. – Какой французский? У тебя времени вообще ни на что не хватает. А изучение языка – это серьезно и долго.
- Ну и что? – мрачно спросил Руиза. Веселость Асаги ему не понравилась: складывалось впечатление, что тот не верит в его силы. – Я же не собираюсь выучить его за месяц или два. Можно заняться серьезно…
- Ни за месяц, ни за год, ни за три, – хмыкнул наконец отсмеявшийся Асаги. – Французский ты не осилишь.
- Это почему же? – возмутился Руиза. Если до этой фразы об освоении нового языка он думал как о чем-то теоретически возможном, то теперь утвердился во мнении, что выучит любой ценой. Назло Асаги, который в нем сомневается.
- Потому что языки надо учить в детстве, – назидательно поведал тот. – А для взрослых это дохлый номер.
- Что за бред! – поразился Руиза. – Полным-полно взрослых успешно учат языки и посложней французского.
- Безусловно, – словно сдаваясь, поднял руки Асаги. – Но эти «полным-полно» пашут не по двадцать два часа в сутки, как ты, уделяют обучению много времени. А ты не сможешь этого делать.
- Это мы еще посмотрим, – заявил Руиза и на следующий день записался на курсы.
…Часы показывали начало третьего, а из двух сотен слов, которые надо было выучить к завтрашнему занятию, Руиза осилил хорошо, если пятьдесят-шестьдесят. В принципе, если бы он начал готовиться за несколько дней, с материалом справился бы, но накануне был концерт, перед этим день в дороге, до этого еще концерт… Времени катастрофически не хватало.
Руиза давно плюнул бы на все да пошел спать, все равно голова почти не соображала, а запоминал он все хуже и хуже, но в спальне его ждал Асаги с ехидным снисходительным взглядом «я же тебе говорил». Стиснув зубы, он перевернул страницу.
- Давай спать, а?
Сосредоточившись на работе, Руиза не услышал шагов за спиной и вздрогнул от неожиданности.
- Не могу. Мне еще много, – глухо проворчал он.
На плечи опустились горячие руки и некрепко сжали, а Руиза чуть ли не выдохнул от наслаждения, только теперь понимая, насколько затекли мышцы, и как сильно он мечтает о массаже.
- Я обещаю не издеваться, – весело произнес Асаги, но хорошо знавший его Руиза за насмешливой фразой уловил в голосе виноватые нотки. Похоже, Асаги уже пожалел, что насмехался, зная силу его упрямства.
- Когда это меня волновало? – в тон ему ответил Руиза и раздраженно повел плечами, сбрасывая ладони, ласково массажирующие его плечи.
Асаги потоптался рядом, видно, не рискуя говорить еще что-либо, а потом тихо произнес:
- Давай еще полчаса и спать?
Руиза сердито молчал, и потому он переспросил:
- Хорошо?
Выдержав для приличия паузу, Руиза хмыкнул и сделал одолжение:
- Хорошо.
Асаги ничего не ответил, но вместо того, чтобы уйти, легко касаясь, чуть повернул его лицо к себе, тут же целуя. То ли от неожиданности, то ли оттого, что ласка оказалась такой жаркой, у Руизы на пару секунд закружилась голова, а потом одновременно с утроенной скоростью застучало сердце и потянуло внизу живота.
- Ну-ну, спокойно! – он решительно отстранился от Асаги, хотя этого ему хотелось меньше всего. – Мне надо закончить.
- Как скажешь, – выдохнул ему на ухо Асаги и, к величайшему сожалению, настаивать не стал, развернулся и вышел из комнаты. И Руиза приказал себе успокоиться, собраться, думать о французском.
А через минуту он вдруг понял, что, как ни странно, откуда-то взялись силы, и что он сможет выучить за сегодня не то, что двести слов, а хоть всю тысячу.

Причина седьмая.
Страстный поцелуй вызывает в мозгу те же химические реакции, что и прыжки с парашютом или стрельба из пистолета. В результате поцелуя в крови повышается уровень адреналина, это способствует физической и умственной активности. Люди, которые часто целуются, меньше склонны к агрессии.

Yo/Yu (Matenrou Opera)

Когда Соно и Ю начинали спорить, их согруппники благоразумно расползались по углам кто за чем: выпить кофе, покурить, что угодно, лишь бы не попасть под горячую руку. Но в этот раз скандал откровенно затянулся: пошел уже второй час, как противоборствующие стороны на повышенных тонах выясняли, кто прав, а кто виноват.
Переводя хмурый взгляд с одного на другого, Йо пытался вспомнить, из-за чего начался спор. Но Соно и Ю ругались уже так долго, коснулись всех возможных тем и прегрешений друг друга, что восстановить в памяти начало дискуссии ему не удалось. Кажется, первым начал Ю, и Йо вспомнилось известное изречение о том, что говорить правду лучше из танка. По отношению к Соно оно было удивительно уместным, потому как лидер взрывался моментально, по поводу и без.
Когда спорщики начали привлекать каждый на свою сторону согруппников, Аямэ и Анзи благоразумно решили, что они сходят еще раз за кофе, лишь бы не участвовать в балагане. А Йо остался и с мрачным взглядом следил за развитием событий, чувствуя, что у него уже раскалывается голова, и поражаясь, как его крикливые друзья сами от себя не устали.
- Ты меня достал, Соно, – выдохнул Ю, и глаза его нехорошо сверкнули. – Ты себя хоть в зеркало видел?!
- Что-о?! – лидер моментально отреагировал, и Йо показалось, что в воздухе появились разряды тока.
- Стоп! Брейк! – внезапно даже для самого себя объявил Йо и поднялся на ноги. Споры спорами, но когда друзья начинали переходить на личности, это грозило серьезными последствиями.
На его слова они особо не отреагировали, разве что замолчали ненадолго. Соно стоял, скрестив руки на груди и чуть откинув голову, меряя Ю презрительным взглядом. А Ю закипал от ярости, сжимал кулаки и всем своим видом демонстрировал, что он уже почти на грани.
- Можно тебя? Ненадолго, – дернув за рукав, Йо потащил Ю к выходу из репетиционной. Вопреки вполне добродушным словам, в его голосе слышались стальные нотки, а в руку Ю он вцепился настолько сильно, что рисковал оставить синяки.
Захлопнув дверь, Йо не дал ему опомниться и прижал к стене.
- Что ты вытворяешь вообще? Что вы устроили? – сердито спросил Йо, заглядывая в его глаза.
- При чем тут я? – вероятно, просто от неожиданности, Ю, не привыкший к подобным выходкам в исполнении всегда спокойного Йо, слегка опешил.
- При том! Ты первый начал! – повысил голос Йо.
- А он… – начал было гневную отповедь Ю, но договорить ему не дали.
В прямом смысле слова Йо впился в его губы, это и поцелуем было сложно назвать. А через несколько секунд, опомнившись, Ю начал отвечать ему со всей страстью, как будто мигом позабыв о ссоре с лидером, о том, где они находятся, и заодно о времени. Они целовались несколько минут, не останавливаясь и прижимаясь друг к другу. Но когда Ю начал царапать его плечи, Йо словно в себя пришел и, приложив усилия, разорвал мучительный, почти болезненный поцелуй.
- Идиот! Мы же на работе! – возмутился опомнившийся Ю, как будто это он, а не Йо, нашел в себе силы остановиться.
- Вот именно, что на работе. А вы с Соно об этом забыли, – строго отчеканил в ответ Йо, как будто не он несколько секунд назад целовал и обнимал Ю, как сумасшедший.
Отступив на шаг назад, Йо внимательно посмотрел на своего растрепанного коллегу и полувопросительно произнес:
- Успокоился?
В ответ Ю только выдохнул и отвел глаза.
…Когда они вернулись в студию, Соно стоял у окна и как будто пейзажем любовался, хотя наверняка думал о чем-то своем. На звук открывшейся двери он оглянулся и встретился глазами с Ю.
- Завтра продолжим, – сообщил ему сердитым голосом барабанщик, а Йо слабо улыбнулся. И дураку было понятно, что на следующий день об инциденте никто и не вспомнит.

Причина восьмая.
Американский психолог Эрик Берн утверждает, что поцелуи – это важный ритуал в жизни любого человека. По его мнению, поцелуй любимого человека – лучшее средство от стресса и депрессии. К такому же выводу пришел знаменитый профессор Уолтер Тоумен. Он всю свою жизнь посвятил борьбе с эмоциональным перенапряжением. Тоумен даже создал специальный курс под названием «Антистресс», и в нем немаловажную роль играет практика поцелуя.

Mayu/Emiru (Lareine)

Эмиру мерил шагами комнату от одной стены к другой и напряженно думал, что ему делать. На протяжении достаточно длительного времени беспокойство постепенно нарастало, а сегодня достигло апогея. И Эмиру искренне полагал, что ему есть из-за чего переживать. Причиной его волнения был Маю, а точнее – его настроение.
Еще очень давно Эмиру смотрел передачу, в которой рассказывали о равнодушии и невнимательности людей к своим близким. Ведь часто человек не замечает, как его любимый медленно, но верно скатывается в черное уныние, переходящее в затяжную депрессию, а потом становится поздно что-либо исправлять. Далее показали ролик про самоубийц и психопатов, родственники которых хватались за голову и сокрушенно рассказывали о том, что «у него ведь просто долго было плохое настроение».
Видел это Эмиру давно, но отчего-то его проняло, и последние несколько дней он только ту передачу и вспоминал. Безусловно, он не думал, что Маю вскроет себе вены или попадет в дурдом, но его хронически дурное расположение духа начинало волновать. А от того, что Маю представлял собой нечто среднее между холериком и меланхоликом, ситуация только усугублялась.
И вроде не было причин хандрить, как будто все шло своим чередом в жизни, но от этого становилось только хуже, как бывает в случаях с пациентами, которым не могут поставить диагноз. Такое положение вещей самое плохое, потому как не знаешь, от чего лечить. Если у Маю все в порядке, разве можно как-то помочь? Как починить то, что не поломано?
Вздохнув, Эмиру подошел к двери в спальню и прислушался. Из комнаты доносились тихие звуки музыки, и он понял, что Маю снова сидит в темноте, бездумно смотрит в стену и медленно перебирает струны. Этот остекленевший взгляд пугал Эмиру, казалось, что Маю в каком-то странном оцепенении или в трансе. Впрочем, стоило привлечь его внимание, Маю вздрагивал, словно собирался с силами и внимательно смотрел на Эмиру, вполне осмысленно, только грустно.
Потоптавшись еще немного на пороге, Эмиру решительно толкнул дверь и вошел внутрь, сразу увидев то, что и предполагал. Маю не отреагировал на его вторжение, по-прежнему наигрывая невнятную, скорей всего, импровизированную мелодию.
Эмиру не стал привлекать его внимание, а лишь подошел и опустился на постель. Некоторое время они сидели рядом: Маю не обращал ни на что внимания, а Эмиру задавался вопросом, что же происходит с любимым человеком. Его и раньше нельзя было назвать веселым или общительным, но настолько замкнутым прежде он тоже не был.
- Что же с тобой творится? – тихим голосом озвучил он свой вопрос, чуть повернувшись к Маю.
Тот только вздохнул, посмотрел на Эмиру и как будто горько улыбнулся.
- Да ничего. Просто настроения нет… Знаешь, так бывает.
- Это похоже на депрессию, – покачал головой Эмиру. – А депрессия – болезнь. Ее надо лечить.
Маю только фыркнул презрительно, отложил в сторону гитару и нарочито бодрым голосом зачастил:
- Ну какая еще депрессия? Что ты придумал? Все в порядке у меня, пройдет скоро, сам ведь говоришь, что ничего плохого не случилось…
А Эмиру слушал и с горечью думал о том, что этот разговор имеет место уже третий раз за неделю. Он пытался заглянуть в душу Маю, тот старался доказать, что все в порядке, натянуто улыбался, и на время все становилось, как обычно. А на следующий день начиналось сначала.
Эмиру не знал, что говорить, весь запас убеждений исчерпался уже давно. И почему-то в этот миг он понял, что слова пустое, и ничего он ими не добьется. Подняв глаза на своего любимого, упорно убеждавшего его, что все в норме, и повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он протянул вперед руки и взял лицо Маю в ладони. От неожиданности тот замер на полуслове и вопросительно посмотрел на него. Но Эмиру ничего объяснять не стал, только подвинулся немного вперед и прикоснулся губами к губам Маю, глаза которого удивленно распахнулись.
А потом они целовались, очень долго и упоительно. На периферии сознания Эмиру мелькнула мысль, что последний раз с ним подобное случалось, наверное, в школе, когда поцелуй являлся единственной доступной нежностью. Маю отвечал ему, лаская своими губами его, и легко поглаживал по затылку, как будто пытался успокоить или утешить.
И когда они наконец отстранились друг от друга, Эмиру заглянул в глаза Маю и увидел в них блеск, который, как он опасался, уже не появится.

Причина девятая.
Немецкие ученые доказали, что поцелуй благотворно воздействует на настроение человека. В Берлинском университете установили, что двадцатисекундный утренний поцелуй создает романтический настрой на весь день.

Masato/Erina (VII-Sense)

Бывают такие дни, в которые совсем не хочется выбираться из постели. Вроде и лег накануне не поздно, и уснул быстро, и выспался, и ничего не болит, а подняться не можешь, и все тут.
Чаще всего такое происходит, когда за окном барабанит осенний серый дождик, на улице холодно и сыро. Или когда впереди какое-то неприятное мероприятие, нежеланная встреча с работодателем, например. Еще подобное случается просто от навалившейся лени. Но хуже всего, когда все эти факторы совпадают одновременно.
В этот день у Масато случился тот самый злополучный случай, когда навалилось все и сразу. Выключая будильник и уговаривая себя не засыпать снова, он тоскливо думал о предстоящем дне и пытался не раскисать с самого утра.
Календарь показывал начало сентября, почти что лето, но хмурое небо за окном вполне сошло бы за ноябрьское. Ноябрь Масато не любил больше всего на свете и потому мрачно отметил, что даже погода против него. Кроме того, через полтора часа ему надо было встречать на вокзале своего младшего брата. Мелкого Масато недолюбливал, но деваться от семейных обязанностей было некуда: родственнику взбрело в голову устраиваться на работу в Токио, и он обещал помочь первое время. Как минимум с жильем.
От этой мысли он только тяжко вздохнул и посмотрел на мирно спящего рядом Эрину. Из-за сожительства брата, пусть даже в течение непродолжительного времени, его любимый должен был отправиться в свою квартиру, потому как светить перед родственниками личными отношениями, да еще такого рода, Масато просто не мог. Эрина не обижался, более того, всячески старался его подбодрить, но Масато все равно было тоскливо: он уже привык просыпаться и засыпать с ним рядом, привык к горячим завтракам и совместным вечерам. И менять свою счастливую и благополучную жизнь из-за досадного события в виде приезда брата совсем не хотелось.
Приказав себе не думать о плохом, Масато решительно откинул одеяло и выбрался из постели.
Даже душ в этот день не подарил желанной бодрости, а от первой сигареты начало мутить. В приоткрытую форточку врывался слабый ветерок, но Масато казалось, что на улице жуткий холод, пробирающий до костей. Выходить из дома не хотелось, он больше всего на свете мечтал вернуться в теплую постель и поспать еще немного, желательно некрепко обнимая Эрину, чтобы не потревожить, осторожно зарываясь носом в его волосы. Но вместо этого его ждала долгая дорога к вокзалу, а по возвращению – пустая квартира и компания брата.
Вздохнув, он потушил сигарету и, даже не допив кофе, вышел из кухни.
Пока он зашнуровывал ботинки, безрадостные размышления прервал хриплый спросонья голос:
- Быстро ты. Я даже не слышал, когда встал…
Подняв глаза, Масато невольно улыбнулся. Сонный Эрина ему невероятно нравился и вызывал щемящую нежность.
- Спи. У тебя как минимум час, пока я доеду до вокзала, пока назад…
- Да ладно, что уж. Теперь я не усну… – отмахнулся Эрина, но, вопреки собственным словам, зевнул.
Кивнув ему на прощание, Масато, прежде чем выйти, традиционно потянулся за поцелуем. Не обнимаясь и не прижимаясь друг к другу, они стояли у открытой двери. Поцелуй был почти невинным, просто губы Масато легко касались губ его любимого.
- Все, катись уже, – наконец отстранился от него Эрина и добавил. – Я вообще еще зубы не чистил.
- Ужас-то какой, – согласился с ним Масато, состроил оскорбленную физиономию и, пока Эрина не успел ничего ответить, выскочил за дверь.
Однако спускаясь в лифте, он неожиданно поймал себя на том, что улыбается, а выйдя на улицу и поглядев в небо, обнаружил, что на горизонте в серой пелене появился просвет.
«Ну и чего я ною?» – задал он вопрос сам себе. – «Ведь все хорошо».
Действительно, погода налаживалась, и соседствовать с братом предстояло не более пары недель. А ведь до этого сколько лет он с ним прожил и ничего.
Улыбнувшись всем бедам назло, Масато зашагал к ближайшей станции метро.

Причина десятая.
Британские психологи провели исследования, в ходе которых выяснилось, что любители целоваться чаще настроены оптимистично, они уверены в своих силах, вследствие чего скорее добиваются профессиональных и личных успехов.

Sujk/Juri (DELUHI)

- Сойк, ты слышал это?!
Мысленно возведя глаза к потолку, Сойк с трудом подавил тяжелый вздох. Этот вопрос звучал уже пятый или шестой раз за вечер, а ответ на него был по-прежнему отрицательным.
На протяжении часа Сойк пытался почитать новенькую книгу, только сегодня купленную им в книжном супермаркете, а Джури упорно не оставлял его в покое. Расположившись в кресле и поджав ноги, он грыз рисовое печенье и щелкал каналами, громко комментируя то фильмы, то передачи, не останавливая ни на чем выбор.
- Нет, Джури, не слышал, – изо всех сил сдерживая раздражение, ответил Сойк и оторвал глаза от книги.
Впрочем, все недовольство как рукой сняло, когда он увидел Джури, замершего с приоткрытым ртом и округлившимися глазами. В этот момент он так напоминал удивленного ребенка, что Сойк невольно умилился.
- Там сказали, – ткнул пальцем в сторону телевизора Джури. – Что люди, которые любят целоваться, оптимисты по жизни и достигают наибольших успехов.
Он поглядел на Сойка и зачем-то кивнул, как будто для большей убедительности своих слов.
- Глупости, – фыркнул Сойк и демонстративно уставился в книгу.
- Почему это глупости? – Джури возмутился так искренне, как будто усомнились в его собственной теории.
- Потому что тогда больше всех должны целоваться диктаторы и самые известные ученые. Вот уж чьи достижения не оспоришь. Но что-то у меня большие сомнения насчет пристрастия этих людей к подобным ласкам, – снисходительным тоном объяснил Сойк.
Джури замолчал на несколько минут и даже забыл в очередной раз переключить канал. Сойк подумал, что он уже не ответит, и вновь погрузился в чтение.
- Зануда, – неожиданно вынес вердикт Джури и, сладко зевнув, добавил. – Ладно, я спать…
Около получаса он принимал душ, потом прошлепал в сторону спальни. Сойк пытался читать дальше, но почему-то в тишине и без приставаний Джури занятие ему быстро наскучило. С усилием перелистав еще пару страниц, Сойк решил, что ему тоже пора ложиться.
…Когда он добрался до постели, Джури, традиционно свив себе гнездо из одеяла, посапывал под стенкой. Осторожно, лишь бы не потревожить, Сойк прилег рядом. Однако то ли сон его любимого был слишком чутким, то ли он не успел еще толком уснуть, но Джури зашевелился, перевернулся и, даже не открыв глаз, прикоснулся губами к его щеке, чтобы тут же снова улечься.
- Подтверждаешь, что ты оптимист? – не удержался от безобидной иронии Сойк. – Или хочешь лишним поцелуем добиться больших успехов?
- Дурак ты, Сойк, – пробормотал сонный Джури, вновь заворачиваясь в одеяло. – Разве для поцелуев нужны причины?

В начале лета дни самые долгие. Леда всегда любил именно это время года, потому как только в июне его не покидала странная мысль о том, что все самое лучшее впереди. Возможно, это пришло из детства, ведь его день рождения, любимый праздник, был именно в этом месяце, и поэтому он до сих пор вызывал наибольшие ожидания. А может, верилось в хорошее оттого, что зима и холод лишь в это время кажутся особенно далекими.
В начале июня Леде нравилось ездить к морю: сидеть на песчаном пляже, любоваться водной гладью и, самое главное, мечтать. Но в этом году у него был лишний повод для приятных размышлений – Леда был влюблен.
Солнце садилось за его спиной, и наблюдать оранжевый закат, смещение золотого сияющего диска к горизонту, он не мог. Но Леда и так чувствовал себя безгранично счастливым, словно неповторимая красота стояла перед его глазами.
Непроизвольно, думая о своем, Леда пальцем чертил рисунки на песке, которые тут же забирали волны. Но его это не останавливало, он рисовал вновь и вновь, даже любуясь тем, как исчезают его творения.
…Никогда человек не чувствует себя настолько блаженно и одновременно настолько уязвимо, как на заре новых отношений. С одной стороны, хочется поверить, что вот он, тот самый, лучший и дорогой, которого так долго и безрезультатно искал. С другой, невыносимо страшно, что жестоко ошибся снова, но узнаешь об этом намного позже, когда успеешь привязаться и поверить.
Если отношения только начинаются, даже идеально подходящие друг другу люди могут рассориться из-за какой-то глупости. Например, от того, что один некстати упомянет бывшего партнера. А другой не захочет заплатить в кино или в кафе, хотя по идее должен это сделать. Леда слышал историю, как один его приятель перестал разговаривать с девушкой из-за того, что та, проходя мимо по коридору университета, не поздоровалась с ним. И лишь спустя полгода после того, как отношениям пришел конец, а сам друг успокоился и думать забыл, обнаружилось, что подруга, которая вполне могла стать любимой, в тот день просто забыла очки и не узнала его в силу плохого зрения.
Тогда Леда от души посмеялся над незадачливыми влюбленными и лишь теперь, вспоминая ту давнюю историю, впервые осознал, что ничего смешного в этом не было. На своем опыте он понял, насколько шатко это первое, пока еще слабое, чувство – влюбленность. Насколько легко нарушить с таким трудом установленное равновесие, и реальная серьезная причина для этого вовсе не нужна.
Леда перебирал в памяти все события последнего времени. Вспоминал, как он приглядывался к Агги. Как осторожно, по мельчайшим деталям, пытался понять: не мерещится ли ему, не кажется ли, что друг смотрит на него несколько иначе, не так, как прежде. У Леды было чувство, как будто глубоко в груди растет пока непонятное, но уже невероятное по силе чувство. И осознавать это было до того замечательно, что больше ничего не хотелось.
Леда думал, что не забудет никогда тот день, когда Агги к нему впервые подошел и предложил встретиться вечером, просто так, сходить куда-то или просто погулять вдвоем. И, конечно, он сразу согласился.
Безусловно, Леда влюблялся и раньше. Но ведь это каждый раз, как впервые. Волшебные моменты, когда перед зеркалом, прежде чем выйти из дома, проводишь больше времени, чем длится само свидание. Когда весь день пребываешь в приподнятом настроении и только за несколько минут до встречи начинаешь бояться и внутренне дрожать так, словно идешь на эшафот. Когда просыпаешься с мыслями об одном единственном человеке и засыпаешь с ними же. Когда светишься изнутри, а окружающие тебя люди весело улыбаются и спрашивают, отчего ты такой радостный.
И подозрения, дарящие исключительно горечь, исчезают так же быстро, как пропадают рисунки на песке. Если смотреть в будущее с оптимизмом, неуверенность в человеке, которого еще не так-то хорошо знаешь, недостатки которого, быть может, отпугнут со временем, как будто размывает волнами. И именно об этом думал Леда, бездумно вычерчивая непонятные узоры на влажном песке.
День близился к завершению, и с каждой минутой становилось ощутимо прохладней. Но Леда не замечал этого. Он улыбался, глядя вдаль, всматриваясь в линию горизонта. А потом он вывел на песке одно единственное слово – «Агги». Оно быстро таяло, слабые волны забирали его, а Леда, как завороженный, смотрел на это и думал о том, что когда имя пропадет полностью, он напишет его вновь.

***

В середине лета дни самые жаркие. Но если выбраться на пляж особенно рано, на рассвете, можно насладиться нежным теплом утра, посидеть в тишине и подумать о чем-то приятном. Так и поступил Леда в один из выходных дней: вместо того, чтобы подольше поваляться в постели, он поспешил к морю.
В его жизни творилось нечто невероятное. Он любил и был любимым, а страсти, которые были ключом, разряды тока между ним и Агги, в прямом смысле слова сводили с ума. Но сумасшествие это дарило исключительно радость.
В жизни любого человека бывает такой период, когда любишь до умопомрачения, и прекрасное чувство больше смахивает на болезнь, чем на счастье. Леда уже не первую неделю спал не более трех часов в сутки, но не чувствовал себя уставшим. По вечерам они часами гуляли с Агги, выискивая самые безлюдные улицы и всласть целуясь, пока никто не видел. Потом они ехали к Леде домой, неизменно покупая бутылку шампанского и дорогие шоколадные конфеты с тягучей приторной начинкой. Ни то, ни другое они оба не любили, но почему-то только с такими лакомствами видели свои совместные вечера. Полночи они занимались любовью, пили вино, говорили обо всем и ни о чем, смеялись, грустили, снова занимались любовью…
Кожа Агги пахла настолько потрясающее, что Леда никак не мог описать, на что похож этот тонкий аромат. Он думал, что нет в мире человека настолько красивого и харизматичного, как его возлюбленный. Безостановочно он шептал слова любви, и Агги отвечал ему тем же.
Вымотанные физически, но совершенно не уставшие друг от друга, они засыпали, когда за плотными шторами начинало светать. На сон оставалось не больше пары-тройки часов, но что удивительно, утром они просыпались бодрыми. И Леда верил: это оттого, что с Агги он отдыхал не только, когда спал, но и пока просто находился рядом.
Каждый новый день приносил открытия о любимом человеке. Леда не видел недостатков, в его глазах Агги был озарен сиянием. И судя по его взглядам, он относился к Леде так же.
Не имело смысла врать себе и верить в то, что подобное может длиться долго. Когда-то Леда слышал, что если бы человек постоянно пребывал в состоянии влюбленности, он бы сошел с ума. Теперь Леда искренне поверил в правильность этого утверждения: шутка ли, почти не спать и питаться одним шампанским? Ведь в течение дня он чувствовал себя настолько окрыленным, что не хотелось ни есть, ни останавливаться, ни думать.
Он старался насладиться каждым мгновением, но время было неумолимо и спешило прочь. А Леде чудилось, что он несется за ним, но никак не может догнать. Секунды, минуты, дни пропадали, как изображения, нарисованные им на линии прибоя, и сколько он не пытался их удержать, песок безвозвратно уходил сквозь пальцы.
Свежее утро уступало место душному дню. На пляже появились люди, в купальниках и с детьми. Они шумели и разрушали романтику этого места, которое Леда так любил. И потому он решил, что настало время отправиться домой.
Но прежде чем уйти, склонив голову, Леда посмотрел на слово «люблю», только что выведенное им на песке. Солнце нового дня золотило его волосы, а ресницы отбрасывали длинные тени. Со стороны Леда был удивительно красив, но никто не мог это оценить. «Люблю» постепенно тонуло, но, Леде верилось, что не исчезало. Просто медленно погружалось вглубь влажного песка пляжа.

***

В конце лета дни самые тихие. Люди как будто замирают, задумываются, но отказываются верить в то, что замечательная пора подошла к концу, не хотят замечать, что с каждым днем все раньше наступают серые сумерки. Что каждое новое утро все холодней.
Леда сидел на своем излюбленном пляже и, казалось, не чувствовал уже почти осенней свежести так неожиданно наступившего вечера. Солнце давно скрылось, быстро темнело, но Леда лишь задумчиво смотрел вдаль и думал о быстротечности времени.
Их любовь, его и Агги, длилась всего одно лето. Солнечное, бесконечно счастливое и так быстро завершившееся. Сегодня они поговорили и решили, что им стоит остановиться. Чтобы не испортить отношения, чтобы сохранить дружбу, чтобы не потерять друг друга в мелких дрязгах и ссорах, которые вот-вот должны были начаться.
Причина расставания была банальна: они не пережили свой первый, самый сладкий, этап любви. Так бывает со многими парами. Когда развеивается восхищение и обожание, присущие началу отношений, часто оказывается, что продолжать нет смысла, потому что дальше ничего нет. Любовь исчерпала себя, люди просто не подходят друг другу, хотя поначалу им было хорошо вместе.
Леда думал о том, что, возможно, он и не любил Агги, потому как расставание переживал удивительно спокойно, чувствовал, что они поступили правильно. Но внутренний голос шептал, что все как раз наоборот: он любил его слишком сильно, чтобы лгать себе и не признавать безнадежность этого чувства. Ведь любить и подходить друг другу – вещи абсолютно разные. И далеко не всегда они совпадают в одной паре.
Не так давно Леда искал какой-то документ, перебирал бумаги и наткнулся на пару старых снимков. На фото были запечатлены он сам и трое его друзей: веселые, немного пьяные, смеющиеся и до неприличия счастливые. Он все пытался вспомнить и вроде бы восстановил в памяти, что дело было в старших классах. Одного из его приятелей бросила девушка, и они решили залить горе. Собрались у кого-то, перемыли кости виновнице происшествия, вынесли вердикт, что она дура безнадежная, ведь парень, которого она покинула, был самым красивым в школе. Так думали все девчонки, хихикая, обсуждали это, а Леда случайно подслушал и не преминул рассказать несчастному влюбленному. Потом они напились пива и как-то сразу позабыли о причинах встречи. Кажется, кто-то катал его на спине, изображая гордого скакуна, а сам Леда был самураем…
Он смотрел на снимки и был ни в силах сдержать улыбку. Леда думал о том, что даже брошенный девушкой друг, который в начале вечера был безгранично несчастным из-за непостоянства своей возлюбленной, теперь, должно быть, вспоминал об этом эпизоде исключительно как об одном из счастливейших.
А потом улыбка как-то в один миг померкла, потому что Леда задался вопросом: как же так вышло, что он позабыл об этом происшествии? В памяти плохо сохранились моменты того вечера, и если бы он не нашел фотографии, наверное, никогда и не вспомнил бы о нем. Леда смотрел и думал о том, что футболку, в которой он был на фото, выбросил совсем недавно, потому что она растянулась и потеряла вид. Выходит, какая-то тряпка прожила дольше его воспоминаний?
Тогда он задумался об избирательности человеческой памяти. Природой так задумано, что через несколько дней после родов женщина уже не помнит всех подробностей, забывает о пережитой боли для того, чтобы не бояться рожать вновь. Об этом рассказывают еще в школе на биологии. Но почему же тогда забывается былое счастье? Быть может, для того, чтобы человек не впадал в уныние? Чтобы забывал, насколько было хорошо, и в будущем имел возможность наслаждаться меньшими радостями?
Наконец, почувствовав холод и осознав, что на пляже становится сыро, Леда решил собираться. А еще он подумал, что совсем не хочет забывать это лето с его звездным небом, солнечными дорожками на морской глади и обманчивым недолгим счастьем. Не желает, чтобы светлые воспоминания ушли, как уходят в песок нарисованные узоры.
Вздохнув и поглядев вдаль, Леда протянул руку и вывел какое-то изображение, не глядя на него, быстро поднялся и пошел вдоль линии прибоя. А за его спиной в мокром песке растворялось слово «помню», зачем-то обведенное в кружок. Как будто так оно выглядело убедительней.

Автор: Princess Helly & Katzze

E-mail: mischkova.olga@yandex.ru, kattzzee@rambler.ru

Бета: Leshaya

Фэндом: DELUHI

Пейринг: Sujk/Aggy, Leda/Juri

Рейтинг: NC-17

Жанр: angst, romance

Примечание: Изложенная ниже история не имеет никакого отношения к одноименному произведению Джейн Остин. Авторы долго и мучительно думали, потом еще дольше ржали, но лучше ничего не придумали.

Глава 1.

Сойку казалось, что гудение вокруг становится все более навязчивым и громким. Хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать его, а еще лучше – закрыть глаза и провалиться в сон, чтобы проснуться в совсем другом месте. Но на деле оставалось лишь нервно барабанить пальцами по рулю и обозревать бесконечный затор впереди. Впрочем, как далеко тянулась пробка, можно было только догадываться: все, что он видел – это пара машин, замерших перед его собственной.

И Сойк терпеливо ждал, уныло размышляя о том, какого черта все вокруг сигналят, как будто им самим это не действует на нервы. Ведь быстрее проехать все равно не получится, а выражать таким образом свое возмущение – занятие бесполезное.

Рука сама потянулась к пачке в кармане, но Сойк мысленно одернул себя. Сигарета стала бы уже четвертой за сегодняшнее утро, а, значит, пора было остановиться.

«Восемь дней. Всего лишь восемь дней», – утешал себя Сойк, когда проснулся совершенно не отдохнувшим и невероятным усилием воли оторвал голову от подушки.

Восемь дней до выхода нового сингла, после которого наступят заветные выходные. Сколько этих самых выходных у них уже не было, он не брался считать. Может, недели четыре, а может, и все пять. На самом деле Сойк очень любил музыку, любил коллег и среду, в которой приходилось вращаться. Любил волнение перед выходом на сцену, любил съемки клипов и даже долгую работу в студии перед записью нового материала тоже любил. Проще говоря, он любил свою работу. Однако в последнее время ее стало слишком много.

Его автомобиль не двигался уже более пяти минут, и Сойк начал подумывать о том, чтобы заглушить двигатель. Сложив руки на руле, он устало опустил на них голову и прикрыл глаза. Показалось, что вопреки шуму вокруг и неудобному положению, а также благодаря переутомлению, он смог бы уснуть прямо здесь.

Но стоило об этом подумать, как сзади просигналила машина. Сойк, которому почудилось, что гудят прямо над ухом, едва ли не подскочил. Как и следовало ожидать, по закону подлости, стоило ему отвлечься, как длинная колонна автомобилей впереди двинулась с места, а кто-то отважный из соседнего ряда даже успел втиснуться перед ним, рассудив, что так он уедет быстрее.

Несмотря на то, что водитель сзади просигналил коротко и, можно сказать, почти вежливо, Сойк с трудом сдержался, чтобы не протянуть руку в окно и не показать известный жест. Вместо этого, процедив сквозь зубы пару ругательств, он с силой нажал на газ и чуть не вписался с разгону в бампер смельчака из соседнего ряда.

Движение было недолгим, и через пару десятков метров пришлось остановиться вновь. Сойк отметил про себя – нет ничего удивительного в том, что после такой утренней разминки люди выжаты и вымотаны с самого начала рабочего дня.

Увидев его на пороге, Джури, до этого расхаживавший по студии с важным видом, остановился прямо посреди комнаты и упер руки в бока.

- Вот не завидую я тебе. Честно, – сообщил он с радостным выражением лица, никак не соответствовавшим произнесенным словам.

Сойк мысленно вздохнул: он сам себе не завидовал. Сейчас предстояло получить порцию нареканий от лидера.

Долго ждать не пришлось – сидевший на диване и мрачно рассматривавший его Леда тут же сообщил:

- Опоздание на сорок минут не лезет ни в какие рамки.

- Ты видел, что на улицах творится? Движения из-за этих пробок вообще нет, – слабо возразил Сойк.

- У всех пробки. Но мы же с Джури вовремя приехали, – отрезал лидер.

- Да ладно тебе. Правда ведь, проехать невозможно, – Джури подошел на пару шагов, слегка взлохматил волосы на затылке Леды и тут же отошел. Но Сойк успел заметить, как от этой условной ласки на долю секунды выражение глаз лидера изменилось: словно теплая искорка зажглась в глубине зрачков и тут же погасла, стоило Джури убрать руку.

- Надо собраться с силами. Осталась всего-то неделя, – начал вещать Леда. – А после этого отдыхай, сколько хочешь. Персонально для тебя я могу…

Но Сойк особо не прислушивался. Он неторопливо стаскивал с себя куртку и думал о том, что, несмотря на частое и близкое общение, он даже не представлял, какой Леда на самом деле. А вот Джури точно знал.

О не совсем дружеских отношениях между Ледой и Джури было известно давно, и сейчас Сойк воспринимал это как нечто совершенно нормальное. А вот еще год назад, когда все начиналось, он глазам своим не верил и только поражался – как, ну как такое могло случиться, что некогда хорошие друзья перешли на совершенной иной уровень отношений? Между прочим, не одобряемый в обществе уровень.

Наверное, по его лицу тогда было все заметно, и удивление, плавно переходящее в легкий шок, можно было принять за какие-то негативные эмоции.

Как-то раз, оставшись с ним наедине, Джури захотел поговорить.

- Хватит уже. В наших с Ледой отношениях нет ничего противного, – друг старался, чтобы его голос звучал равнодушно, но Сойк прекрасно понимал, что на самом деле он глубоко обижен.

- Мне не противно, – заверил он.

- Тогда почему ты зеленеешь каждый раз, когда на нас смотришь?

- Просто такие отношения приносят исключительно неприятности и неодобрение, – честно озвучил свои соображения Сойк. И добавил: – Мне вас жаль.

- Напрасно, – возразил Джури. – Мы ведь счастливы.

И сколько бы ни говорили о том, что слова – это пустой звук и сотрясание воздуха, все же бывают исключения. Эта простая фраза «мы счастливы» и робкая, но такая искренняя улыбка, которая озарила лицо Джури, перечеркнули все умозаключения Сойка относительно неправильности и недопустимости однополых отношений. После того разговора он впервые действительно порадовался за своих друзей и как будто принял для себя их отношения. Ведь, действительно, если людям хорошо и комфортно друг с другом, какая разница – одного они пола или разного?

И хотя порой страсти между железным лидером и не в меру горячим вокалистом раскалялись докрасна, бурные скандалы переходили в не менее бурные примирения, Сойку казалось, что настолько подходящих друг другу людей надо еще поискать.

- Зря стараешься. Он все равно не слушает, – из размышлений его вывел веселый голос Джури.

- Драммер-сан! – моментально рассвирепел Леда. – Я с тобой разговариваю!

- Извини, я прослушал. Что ты сказал? – вежливо поинтересовался Сойк.

Лидер возвел глаза к потолку и разве что не зарычал. Повторять свой монолог он явно не собирался.

- Мы вчера разошлись в начале второго. Сегодня в шесть я уже встал, потому и вырубаюсь на ходу, – объяснил Сойк. – Да и кроме того, чего ты кипятишься? Все равно мы начинать не можем, потому что Агги еще нет.

- Агги есть.

Безрадостный голос, которым было озвучено приветствие, моментально уверил Сойка, что их басист прибыл в еще более плачевном состоянии, чем он сам. Обернувшись, он убедился в своей догадке – Агги действительно выглядел так, словно всю ночь вагоны разгружал, и, казалось, засыпал даже стоя.

- Я бы сказал, что Агги все-таки нет, – хихикнул Джури, внимательно рассматривая новоприбывшего и правильно оценивая его состояние. – Есть мертвое тело, которое подпирает дверной косяк.

- А с тобой что? Ты же на метро ездишь? Или у нас теперь и там пробки? – с сарказмом поинтересовался Леда, явно подавляя желание использовать более красочные выражения для передачи своих эмоций.

- Там пробок нет, – коротко ответил Агги, по-прежнему не отрываясь от косяка. Ему безумно хотелось сделать пару шагов и добраться до студийного дивана, но что-то подсказывало: Леда этого не простит. Мало того, что Агги опоздал почти на час, так еще и на диванчике решил поваляться. Да их лидер за такое разгильдяйство просто убьет на месте. Потом, конечно, извинится. Перед родственниками. Но не более. Вряд ли он станет убиваться по ничем не выдающемуся басисту…

- Первый раз вижу, как человек спит стоя, – звонкий голос Джури вырвал Агги из путающихся мыслей и заставил открыть глаза.

- Агги, солнышко, ты знаешь, что для того, чтобы спать, есть ночь? – вкрадчивым голосом начал Леда, на что басист только смиренно кивнул и усилием воли отлепил себя от косяка, осторожно проходя в комнату. – Тогда скажи мне, пожалуйста, какого черта ты опоздал, да еще и спишь на ходу? – конец фразы получился неожиданно громким и злым.

- Меня выселяют, – на более развернутый ответ сил уже не хватило. Зато пришло осознание, что следующая ночь станет копией предыдущей.

- В смысле? – Леда моментально забыл, что собрался открутить нерадивому коллеге голову, если он в течение минуты не окажется на своем месте с басом в руках, и даже поднялся с дивана, чтобы подойти поближе. Агги ощутил, что теперь к нему прикованы взгляды всех присутствующих, и понял, что больше ему не отвертеться односложными ответами.

- Владельцы квартиры дали мне две недели, за которые я должен найти себе новое жилье и перебраться туда с вещами, – Агги вспомнил лихорадочные метания по дому в попытках перебрать и максимально компактно упаковать свои пожитки и тяжело вздохнул. – Мало того, что мне предстоит таскать все свои коробки на руках, так я еще даже не нашел, куда мне их тащить. Либо дорого, либо далеко. Либо я не успеваю даже позвонить, как кто-то перехватывает выбранную квартиру, и мне приходится начинать все заново.

- И сколько ты уже так страдаешь? – Леда решил не торопиться с выводами, хотя и признался себе, что впервые видит Агги настолько вымотанным.

- Сегодня… – басист задумался, вспоминая, – четвертый день.

- Такими темпами в день релиза у нас будут торжественные похороны, – резюмировал Джури, тонко намекая лидеру, что имеет смысл проявить немного понимания и сочувствия.

- Хорошо, – Леда тяжело вздохнул, словно принятое им решение требовало не только волевых, но и физических усилий. – Ритм-секция может пойти домой… – он выдержал паузу, за время которой Агги снова практически успел отключиться, даже не имея точки опоры, – после пяти вечера.

По лицу лидера было видно, что ему мучительно хочется задержать всех подольше. Но он прекрасно понимал, что от мертвого от усталости басиста и сонного драммера проку будет мало. А если не дать им отдохнуть хотя бы один вечер, то к завтрашнему дню станет только хуже.

- Спасибо, – сдержанно поблагодарил Сойк, явно прикидывая в уме, как дожить до заветных пяти часов, а Агги только кивнул и стал выпутываться из куртки.

- Тогда за работу, – лидер потер руки в предвкушении, а Агги бросил тоскливый взгляд в окно, за которым только начинался день.

Леда жаждал отработать все композиции с сингла до автоматизма, ради чего собирался терзать музыкантов столько, сколько потребуется. Агги наивно полагал, что за неделю до официального релиза вполне можно позволить себе расслабиться, но лидер не был бы лидером, если бы не разрушил его представления до основания.

Обычно приятно тяжелая бас-гитара сегодня казалась Агги просто неподъемной. Ремень резал плечо, вынуждая то и дело поправлять его и ругаться сквозь зубы. Пару раз Агги ловил на себе сочувствующие взгляды Джури и Сойка и через силу улыбался, надеясь, что получается не слишком жалко.

- Леда-а-а-а, – весело пропел Джури, когда они закончили очередной прогон и затихли в ожидании замечаний от лидера. – Меня пора кормить.

Агги с ненавистью дернул ремень и замер в ожидании реакции. Он был уверен, что раздраженный лидер сейчас скажет что-нибудь грубое или, в лучшем случае, проигнорирует нахальное заявление Джури. Но Леда, к всеобщему удивлению, прислушался к себе и кивнул, соглашаясь.

- Закажи пиццу. Как раз еще немного поработаем, а потом сделаем нормальный перерыв, – лидер не был бы собой, если бы не умел рационально использовать время.

Агги снова поправил ремень и мысленно обратился ко всем известным богам и духам, чтобы они как могли поторопили курьера. Не то чтобы Агги так уж оголодал, зато у него появилась заманчивая перспектива поставить гитару на стойку и сесть на уютный студийный диван.

Погрузившись в свои незамысловатые мечты, Агги вздрогнул, когда Леда ударил по струнам, привлекая внимание всех остальных.

- Маньяк ты, лидер-сан, – тихонько пробормотал Сойк, а Агги мысленно с ним согласился. Ему давно хотелось спросить, как Леде удается справляться со всеми делами, постоянно творить, да еще и выкраивать время на личную жизнь. Конечно, у него тоже не все всегда было гладко, но Агги, как ни старался, не мог припомнить случая, когда бы Леда опускал руки и сдавался.

- Агги, не спи, – весело окликнул его Джури, возвращаясь к микрофонной стойке.

- Не сплю, – он постарался, чтобы его голос прозвучал бодро, но тут же опроверг сам себя, широко и сладко зевнув.

Последующие полчаса пролетели как в тумане. Леда явно добился своего, потому что Агги мог сыграть свою партию не только с любого места, но и с закрытыми глазами.

Когда телефон Джури деликатно звякнул, возвещая о прибытии еды, Агги вздохнул с облегчением и сбросил с плеча ремень, торопясь поставить гитару на подставку. Потом сделал несколько шагов и тяжело рухнул на диван, едва не застонав от удовольствия. Даже плюхнувшийся рядом Сойк, заставивший Агги потесниться, не вызвал раздражения. Наоборот, стало только теплее и уютнее. Голоса Джури и Леды, звон посуды и ворчание электрочайника слились в мерный гул. Немного отступившая за время репетиции сонливость накатила с новой силой, окутала со всех сторон. Агги пообещал себе, что закроет глаза только на минутку. Он уж точно не собирался засыпать, да еще и использовав в качестве подушки плечо Сойка. Мысль о том, что у драммера очень приятный парфюм, промелькнула на краю сознания и исчезла прежде, чем Агги успел ее обдумать. По губам, щекоча, скользнула прядь волос, и басист слабо улыбнулся, погружаясь в долгожданный сон.

Почувствовав, как Агги с комфортом располагается на его плече, Сойк бросил на него удивленный взгляд, который, впрочем, тот оценить не смог: откуда-то Сойк точно знал, что он уже спит. Про себя оставалось только поражаться, от чего же Агги так сильно устал. Переезд – дело серьезное, безусловно, поиски нового жилья утомительны, но не настолько же, чтобы прямо засыпать на ходу. Однако чувствуя на плече отчего-то приятную тяжесть, да еще и тепло прижавшегося к нему друга, Сойк поймал себя на малодушном желании склонить голову к голове Агги и тоже совсем ненадолго закрыть глаза.

- Ну и что это за сонное царство? – вопрос Леды заставил моментально стряхнуть с себя оцепенение.

- Как мило, – заметил Джури.

- Да ладно вам, – Сойк непроизвольно повел плечами, и Агги тихо вздохнул, но не проснулся, а только поерзал на месте, будто устраиваясь поудобней. – Устал человек, пусть отдыхает.

- А ты будешь сидеть, как истукан, и изображать из себя подушку? – фыркнул Леда.

- Вместо того чтобы ржать, придумал бы, чем помочь другу, – заметил Сойк.

- Как тут поможешь? – покачал головой Джури. – Разве что забрать Агги жить к себе…

- Или помочь искать квартиру, – подхватил Леда. – Только я вот даже не знаю где и как. Давно не сталкивался с такой проблемой.

Сойк кивнул, мысленно соглашаясь: каким образом ищут жилье, он сам не представлял, так как жил в собственной квартире, из которой уж точно никто выживать не стал бы.

- Может, кто-то переезжает из знакомых? И освобождает хорошую квартиру, – предположил Джури уже с набитым ртом.

- Если люди переезжают, значит, квартира не такая уж и хорошая, – возразил Леда. – Разве что переезд обусловлен, например…

Но Сойк уже не слушал. Фраза Джури неожиданно навела на мысль, что совсем недавно кто-то говорил ему о переезде. Вот только кто? Сойку помнилось, что смена места жительства не была связана с плохими условиями, а с какими-то другими объективными причинами, вроде смены работы…

- Точно! – от вспыхнувшего воспоминания он с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. – Буквально пару дней назад сосед мне говорил, что его родственник отправляется работать куда-то в Европу и съезжает с квартиры. А квартира эта недалеко от моего дома.

- О! Так можно попробовать, – воодушевился Джури.

- Только я ее не видел, – сразу уточнил Сойк. – И сколько стоит, не знаю. Может и не подойдет…

- По крайней мере, район нормальный, – пожал плечами Леда и тут же добавил. – Пора, наверное, будить нашего бездомного, а то Джури слопает его порцию.

- Ничего не слопаю! – возмутился Джури, уплетая при этом пиццу с завидной скоростью.

Сойк улыбнулся и свободной рукой потеребил Агги за плечо, но тот даже не отреагировал. Тогда пришлось встряхнуть немного сильней.

- Агги, просыпайся. Иначе все съедят без тебя.

Агги вздрогнул, отстранился и недоуменно моргнул, чем вызвал у Сойка легкое умиление.

- Я что, уснул? – спросил он, потирая глаза.

- Похоже на то, – подмигнул Джури. – Еще и драммера нашего под себя подмял и есть ему не давал.

- Ну, извини, разбудил бы сразу, – Агги покосился на Сойка, который как раз потянулся за кусочком пиццы.

- Да ладно уж, мне не жалко. И, кстати, возможно, у меня для тебя хорошие новости.

За последнее время ездить по вечерним пробкам Сойк отвык. Несколько недель они расходились настолько поздно, что по относительно пустынным улицам он добирался до дома минут за двадцать. И теперь, двигаясь с черепашьей скоростью уже более получаса, он думал о том, что в ненормированном рабочем дне определенно есть свои плюсы.

Рядом на сидении дремал Агги. Поначалу он искренне пытался поддерживать разговор, но памятуя о его состоянии, Сойк сжалился и сам предложил отдохнуть – все равно тащиться им еще долго.

С квартирой они успели вовремя. Позвонив своему знакомому, Сойк узнал, что, действительно, новые жильцы еще не найдены. Выяснив точный адрес, он сам предложил подвезти Агги. Только теперь закрадывалось подозрение, что на метро друг справился бы быстрее.

- Так, пора мне взбодриться, – Агги зашевелился и тряхнул головой. – Что-то я весь день, как в тумане.

- Я заметил, – кивнул Сойк и задал давно мучивший его вопрос. – Одного не пойму: чем ты занимался всю ночь, что прямо настолько устал? Паковать вещи вроде бы рано.

- О том, как я буду их паковать, даже думать не хочу, – Агги безрадостно вздохнул. – Но, наверное, это все же будут мелочи по сравнению с поисками жилья. Я опять полночи штудировал просторы интернета, изучал наш рынок недвижимости.

- И что там? – без особого интереса спросил Сойк.

- Ничего хорошего. Как я и говорил, либо слишком дорого, либо слишком хреново.

- Ладно, не расстраивайся ты так, – подбодрил его друг. – Найдется что-нибудь. Может, вот даже прямо сейчас повезет. Чего только не бывает.

- Хорошо бы, – согласился Агги и слабо улыбнулся. – Ты извини, что отвлекаю тебя.

- От чего? – удивился Сойк. – Мне все равно в ту же сторону ехать. А вот ты без меня справился бы скорей. Если бы на метро поехал.

- Зато так удобней, – возразил Агги и добавил. – Спасибо.

- Не за что. Надеюсь, мы выберемся из этого болота до ночи.

- Выберемся, – оптимистично заявил Агги.

Некоторое время они сидели молча, думая каждый о своем. Сойк барабанил пальцами по рулю, а Агги равнодушно созерцал медленное движение машин в соседнем ряду. И неожиданно Сойк подумал о том, что у Агги очень красивый профиль, а он как-то даже и не замечал раньше.

Агги пошевелился, наклонил голову к плечу и снова замер в причудливой, явно неудобной позе, бездумно рассматривая лениво движущуюся пробку. Он чувствовал, что последние несколько минут Сойк чаще смотрит на него, чем на дорогу, но испытывал от этого странное удовольствие. На секунду даже появилось желание озвучить эту мысль, вкрадчиво поинтересоваться, чем он так сильно заинтересовал всегда флегматичного и равнодушного ко всему, кроме собственного кота и ударной установки, драммера.

- Ну неужели! – Сойк от полноты чувств даже голос повысил, выдергивая Агги из задумчивости.

- А? Что? – басист помотал головой и с недоумением уставился на приятеля. Тот вдруг рассмеялся и шутливо взъерошил Агги волосы:

- Научи и меня спать с открытыми глазами.

- Не думаю, что Леде это понравится, – хмыкнул Агги и потянулся, насколько это позволял низкий потолок салона автомобиля.

Сойк как-то странно поглядел на него и снова уставился на дорогу. Агги осмотрелся в надежде оценить, как долго им еще ехать, но местность не узнал и снова уставился в окно, лениво изучая пролетающие мимо автомобили. Затор на дороге как-то внезапно остался позади, и теперь яркие вывески и первые огоньки неоновой рекламы снова слились в одно цветное пятно.

Чем меньше времени оставалось ехать, тем сильнее Агги испытывал будоражащее чувство предвкушения. Ни на чем не основанная уверенность, что все будет отлично, расцветала внутри и никак не желала пропадать. Агги по собственному опыту знал, что в случае отказа будет переживать гораздо сильнее, чем нужно, но справиться с собой не мог. Компания Сойка и его стойкое убеждение, что на сей раз им обязательно должно повезти, только укрепляли эту уверенность.

- Не трясись, все будет просто замечательно! – на секунду Агги показалось, что Сойк научился читать его мысли: так созвучно было его высказывание тем размышлениям, что крутились в голове.

- Ловлю на слове, – басист засмеялся и потер руки. – Если я получу эту квартиру, с меня пиво или что захочешь. Хоть сегодня!

- А если не получишь? – Сойк очень разумно решил уточнить условия спора, хотя и сам ощущал небывалую уверенность в том, что сегодня вечером будет пить на халяву.

- Тогда за выпивку платишь ты. В любом случае, выпить надо. Иначе я и эту ночь убью на интернет. А завтра Леда лично убьет меня и навсегда избавит от необходимости искать жилье, – Агги ненадолго погрустнел.

- По рукам тогда, – Сойк повернулся немного и протянул ему правую руку, крепко удерживая руль левой и стараясь не отрывать взгляда от дороги.

- По рукам, – Агги подтвердил спор и крепко сжал ладонь Сойка, почему-то задержав ее чуть дольше, чем того требовала ситуация, и отметив, какая она теплая и как приятно загрубела кожа возле пальцев.

- Прибыли, – Сойк скользнул кончиками пальцев по плечу Агги, и тот вздрогнул, осознавая, что снова успел не только в очередной раз за день задремать, но и увидеть какой-то бессвязный, но теплый и приятный сон. Что именно ему снилось, Агги не запомнил, да и сновидение было каким-то обрывочным, однако почему-то он был твердо уверен, что видел там Сойка. – Ты улыбался во сне, – заметил вдруг драммер, а Агги смутился, припоминая сновидение.

- Может, пойдем уже? – он нервно дернул ремень и потянулся за брошенной на заднее сидение курткой, чтобы немного привести в порядок мысли и перестать думать о дурацком сне, подброшенном подсознанием.

- Разумеется, – Сойк пожал плечами, таким образом выразив свое недоумение по поводу внезапной раздражительности Агги, и первым выбрался из теплого салона. Басист последовал за ним, дрожа от холода и еле слышно ругаясь. Приподнятое настроение пропало без следа. Да еще и никак не получалось согреться. Казалось, что на улице похолодало сразу градусов на десять, а ветер дует минимум с Полярного круга.

- Какой дом? – Агги напрасно понадеялся, что голос не будет дрожать.

- Этот, – Сойк дернул его за рукав, словно не в силах был и дальше наблюдать, как Агги трясет от холода. – Одеваться надо было утром, сейчас бы не стучал зубами, – поучительно заметил драммер.

Агги хотел было огрызнуться, но решил, что это будет выглядеть слишком по-детски. По большому счету Сойк был прав. Басист никогда не задумывался, каково ему будет на улице, выбирая одежду из расчета на пункт назначения. В студии у них всегда было тепло, вот он и щеголял в куртке поверх открытой майки. А сейчас хоть проси у Сойка свитер.

Агги не присматривался к подъезду и лифту, справедливо считая, что если у него будет крыша над головой, то остальное он как-нибудь да переживет. Хозяин уже ждал их на пороге квартиры, чтобы тут же провести внутрь.

Рассматривать было особо нечего: крошечный пятачок прихожей совмещался с кухонным блоком, чтобы потом плавно превратиться в достаточно просторную комнату. Сойк шепнул ему на ухо, что комната выглядит просторной только потому, что в ней нет мебели, но Агги только мотнул головой, уверенный, что одному больше места и не надо. Он и сюда-то не знал, что ставить. Все его вещи состояли из одежды, книг и журналов, дисков с музыкой и фильмами, да стойки с гитарами. Правда, подумав немного, Агги признался себе, что готов спать на полу, только бы знать, что в ближайшие месяцы ему не придется снова повторить весь комплекс мероприятий по поиску жилья и переезду.

Единственным моментом, который понравился Агги безоговорочно, стала цена. По всей видимости, хозяин уже отчаялся сдать квартиру, поэтому даже не стал заламывать баснословную сумму, предложив реальную и вполне посильную стоимость. Агги такое положение вещей целиком устраивало.

Еще полчаса они потратили на обсуждение сроков и формы оплаты, даты окончательного переезда и прочих обязательных нюансов. Но, только получив ключи, Агги смог до конца осознать, что его мытарствам пришел конец.

Стоило хозяину квартиры закрыть за ними дверь, как он радостно засмеялся и крепко обнял Сойка, не зная, как благодарить его за помощь. Драммер хмыкнул и даже сомкнул руки на талии Агги в ответном объятии:

- Ну что, мне сегодня ждать пиво?

- Можно даже что-нибудь покрепче, – Агги отстранился от Сойка и сунул руки в карманы. Вдвоем они молча вошли в кабину лифта, и только потом басист спросил: – В бар завалимся?

- Можно и бар, – Сойк задумался, затем решительно заявил: – Нет. В бар мы не пойдем. Давай у меня посидим. А то Вачча голодный, покормить надо.

- Я тоже голодный, только меня кормить некому, – Агги с тоской вспомнил пиццу, от которой ему почти ничего не досталось, и сглотнул.

- Ну вот, заодно и поужинаем нормально, – резюмировал Сойк и подтолкнул размечтавшегося басиста к выходу.

Соната – жанр инструментальной музыки, а также музыкальная форма, называемая сонатной.
Соната состоит из трех основных разделов, где в первом разделе (экспозиции) противопоставляются главная и побочная партии, во втором (разработке) эти темы развиваются, в третьем (репризе) повторяется экспозиция с тональными изменениями.

Вступление.

Вступление – первые мгновения действия, введение в сонату.

Леда всегда любил осень. С первых чисел сентября, когда погода была еще вполне летней, жара не спадала, а до прохладных дождливых дней оставалось немало времени, он уже предвкушал и ждал, когда по-настоящему начнется его любимый сезон.
На протяжении всего года он не мог заставить себя вставать по утрам рано, справедливо считая, что относится к тому типу людей, которые ночью никак не могут лечь поудобней, а утром наоборот как ни лягут – все удобно. И лишь когда наступала любимая пора, золотая осень, Леда не ленился подниматься чуть свет, чтобы немного прогуляться в осеннем парке по безлюдным аллеям среди сказочных деревьев, окрашенных в желтые и красные цвета. Бродить именно по утрам Леда любил еще и потому, что это единственное время суток, когда опавшие листья не сметены с дорожек и приятно шуршат под ногами.
Звенящий от чистоты воздух, горьковатый запах, низкое небо и неизменное лирическое настроение, появляющееся у каждого в это время года, очаровывали Леду, сбивали с привычного ритма и словно заставляли остановиться ненадолго и задуматься.
Гуляя по парку, специально шаркая ногами по разноцветному ковру листвы и вглядываясь в хрустальное синее небо, каким оно бывает только осенью, Леда чувствовал себя безгранично счастливым и искренне верил в лучшее, в прекрасное будущее, которое ждет его впереди.

Экспозиция. Главная партия.

Главная партия – чрезвычайно важная составляющая экспозиции, основа будущего конфликта и развития. Тема главной партии выражает основную мысль произведения. Она часто состоит из двух или более контрастных элементов, взаимодействие которых в сжатом виде воспроизводит конфликтность всей формы.

По большому счету Агги можно было назвать романтиком.
Агги любил ночное небо: россыпи звезд и Млечный путь вызывали в нем столько же восхищения, сколько лунная дорожка на блестящей глади моря во время штиля.
Агги нравилось играть на акустической гитаре, расположившись прямо на полу, на мягком ковре, желательно при свечах и обязательно рядом с дорогим человеком. В таких ситуациях он готов был поступиться своими привычками и вместо излюбленного пива выпить красного вина или шампанского лишь потому, что они больше соответствовали ситуации.
В неописуемый восторг приводил Агги красиво сервированный ужин, желательно на белоснежной скатерти и с деликатесами. Трудно было представить такое, но на самом деле Агги знал и умел пользоваться различными столовыми приборами, даже самыми диковинными.
Еще Агги искренне верил в любовь, которая живет если не вечно, то много лет, не угасает, а лишь изменяется, становясь все более прочной и нежной. И Агги был уверен, что когда-то обязательно встретит человека, рядом с которым убедится – верил он не напрасно.
Но в реальной жизни романтике места не хватало.
Чаще всего перед сном Агги смотрел не в бездонное небо, а на белый потолок собственной спальни, пытаясь поскорее расслабиться и уснуть после долгого трудового дня. Играл он исключительно в рамках работы, и гитара его была отнюдь не акустической. Есть чаще всего приходилось на бегу и из одноразовой посуды, так как на готовку не оставалось ни времени, ни сил. Да и любовь все как-то не встречалась. Партнеры приходили в жизнь Агги и покидали ее, не оставляя особых воспоминаний. Но он и не тешил себя бесполезными иллюзиями, не пытался в каждом новом знакомом разглядеть нечто большее, чем в нем было на самом деле, считая, что особенного человека он увидит сразу.
А потом в жизни Агги появился Леда. Сперва новый приятель, в скором времени изменивший статус на коллегу, ничем не привлек внимание. По мнению Агги Леда был обыкновенным. Большинство не согласилось бы с таким утверждением, приводя доводы о таланте молодого гитариста, его невиданных успехах и редкой внешней привлекательности, и Агги без промедления согласился бы со всеми этими аргументами. Однако длинный список достоинств не делал Леду неповторимым.
Но в скором времени Агги заметил, что на его собственный счет у Леды диаметрально противоположное мнение. Он смотрел на Агги с нескрываемым обожанием, а глаза его при этом так сияли, что лишь слепой мог не заметить этой влюбленности.
И тогда Агги поддался, рассудив, что если себя столь откровенно предлагают, грех отказываться. Ведь Леда был вполне миловидным, пусть и не во вкусе Агги, да и общение с ним доставляло удовольствие.
Со временем Агги привык к нему. Оказалось, что у Леды масса замечательных привычек и интересных особенностей. По утрам Леда гулял в парке, и Агги сам не заметил, как начал вытаскивать себя из постели и присоединяться к новому другу. Леда умел слушать, а это качество Агги считал по-настоящему ценным и редким. В постели он тоже оказался весьма ничего, отзывчиво реагировал на каждую даже самую незамысловатую ласку и с готовностью поддерживал любые предложенные безумства. Но самым приятным было восхищение Леды. Буквально каждой клеточкой тела и каждой стрункой души Агги чувствовал, что Леда обожает его, Леда преклоняется, Леда влюблен. Это невероятно льстило, и самому Агги казалось, что день ото дня он совершенствуется и становится лучше просто потому, что очередной человек, ставший на время близким, никак им не налюбуется.
Любил ли Агги Леду?
Леда ему бесконечно нравился. Агги симпатизировал Леде, иногда восхищался его талантом. Но нет, Агги не любил его.
…Как-то раз после совместного концерта с другими группами веселая компания музыкантов решила отправиться в ближайший клуб отметить удачное мероприятие. Агги заметил, что Леда никуда не спешит: расположившись на диване в гримерке с телефоном в руках, он набирал кому-то сообщение. Глядя на него со спины, Агги неожиданно для себя отметил, какая красивая у Леды шея – белая кожа казалась гладкой и очень нежной, а спадающие короткие прядки так и хотелось потрогать рукой. Что Агги и сделал.
- Чего ждем? Почему не собираемся? – поинтересовался он, перебирая волосы Леды.
Гитарист поднял голову и улыбнулся ему:
- Не хочу в клуб. Если честно, я их вообще не очень люблю.
Агги хотел было ответить что-то, как вдруг поймал себя на мысли, что и ему ни в какой клуб не хочется.
- А пойдем ко мне, – неожиданно даже для себя предложил он. – Возьмем свечи, вино…
Леда выглядел удивленным, ведь до этого Агги никогда его не приглашал. Агги сам себе поразился: свой дом он считал крепостью и редко впускал туда кого-то чужого, считая собственную территорию чем-то слишком личным, не предназначенным для посторонних глаз. Но в этот миг ему показалось, что Леду пригласить стоит, ведь он не только партнер, он все же еще и друг.
- Пойдем, – согласился Леда.
- Будем на гитарах играть, – сообщил в ответ Агги.
- Что? – неподдельно удивился тот.
- Это такой ритуал – сидеть на полу, пить вино и играть на акустике. При свечах.
- Ты играешь на акустике? – снова поразился Леда.
- Очень редко, – признался он. – Но сегодня хочется.
Говорить о том, как долго ему не хотелось подобного, Агги не стал.
…И все же Леда не был тем особенным и единственным человеком, которого захотелось бы пустить в душу. Просто Агги немного приоткрыл дверь в свою жизнь, показал ему чуть больше, чем всем остальным партнерам. Но приглашать не собирался.

Экспозиция. Связующая партия.

Связующая партия – раздел, роль которого совершить переход от главной партии к побочной.

Впервые Леда услышал Агги по телефону. Знакомый дал его номер и порекомендовал как неплохого басиста. Не сказать, что у Агги был какой необыкновенный голос, поразивший Леду, да и ничего особенного он о себе не сообщил. Но приятно удивить ему все же удалось.
На вопрос «где встретимся», Агги, не раздумывая, предложил парк. Растерявшийся Леда раскрыл рот – он ожидал приглашения на репетиционную точку или в какое-нибудь кафе, но уж никак в столь романтическое место.
За окном царила любимая Ледой золотая осень, и не далее, как за час до разговора, он в очередной раз, не зная усталости, гулял по парку, пусть и не тому, в котором предложил встретиться новый знакомый. Однако такое совпадение во вкусах показалось Леде добрым знаком, и отчего-то поверилось, что с потенциальным басистом они найдут общий язык.

Экспозиция. Побочная партия.

Побочная партия – результат развития материала главной партии, однако, она во всем противостоит главной: в гармонии, тематике, образности. Она часто длится дольше, чем главная партия, но при этом не перевешивает ее по смысловой нагрузке.

Никто не назвал бы Леду романтиком, для этого он был слишком серьезным и деловитым.
В отличие от большинства людей, ложась в постель, Леда ни о чем не мечтал и не фантазировал. Если долго не удавалось уснуть, он перебирал в памяти события прошедшего дня, а также думал о том, что надо сделать завтра.
Леда почти совсем не читал книг. Последнее художественное произведение попало ему в руки еще когда он учился в школе. Но как только чтение по принуждению прекратилось, единственной литературой, которая могла заинтересовать его, стали журналы о музыкальных новинках, чаще всего электронные.
Кроме того, Леда мало задумывался о личном. Он не задавался вопросом, что такое любовь, а также не связывал ее с таким понятием, как счастье. Счастьем для Леды были успехи в работе. Счастьем было знание, что с близкими все в порядке. Больше для счастья ничего не было нужно.
А потом в жизни Леды появился Агги, и все быстро и неуловимо изменилось.
С первой минуты встречи он понял, что уже никогда не забудет ее. Агги пришел чуть раньше и ждал в начале аллеи. Солнце светило ему в глаза, и он щурился, но почему-то не отворачивался и не отходил в тень. Засунув руки в карманы джинсов, он переминался с ноги на ногу и думал о чем-то своем. В толпе народа он выделялся так же ярко, как выделяется алый росчерк на черно-белой картине – в тот момент Леде такое сравнение показалось наиболее уместным. А поздоровавшись и представившись, он поймал себя на том, что рад знакомству с таким необычным человеком. Почему-то в неповторимость и уникальность Агги Леда уверовал сразу.
Леда был счастлив, узнав, что его чувства нашли отклик в душе Агги, и когда новый друг сделал шаг навстречу и стал самым близким человеком, душа Леды пела.
С момента их знакомства прошло совсем немного времени, но они уже делали первые попытки работать вместе. В тот день согруппники разошлись по домам, неторопливо собирался и сам Леда. По какой-то причине Агги задержался, а потом молча подошел и, сжав его лицо ладонями, поцеловал, крепко прижимая к себе, как будто Леда мог начать вырываться. Прикосновение губ показалось обжигающе горячим. От потрясающих ощущений, которые Леда никогда не испытывал прежде, стало трудно дышать, а сердце забилось, как обезумевшее.
В тот же вечер они приехали к Леде домой, но даже не нашли сил дойти до спальни. Едва захлопнулась входная дверь, Агги прижал его к стене прямо в прихожей. Леда не стал противиться: в этот миг он был так счастлив, а жаркие поцелуи настолько быстро возбуждали, что он не подумал требовать нежности и не пожелал промедления.
В прикосновениях Агги удивительным образом переплетались грубость, трепет и страсть. Он срывал с Леды одежду, сжимал его запястья и плечи до синяков, но при этом прихватывал губами тонкую кожу шеи настолько нежно, что по спине бежали мурашки. Леде казалось, что он тает в этих горячих руках, и сам поражался, как все еще держится на ослабевших ногах.
Развернув лицом к стене, Агги взял его быстро и почти грубо, но даже боль не отрезвила Леду. Он стонал от наслаждения, царапая обои, и захлебывался от самой настоящей радости, слыша тяжелое дыхание Агги за спиной, понимая, какое наслаждение сейчас доставляет ему.
Никогда еще Леде не было так больно и хорошо одновременно. Никогда так не хотелось, чтобы время остановилось, и мгновения близости продлились как можно дольше.
Агги кончил первым, разжимая объятия и оставляя на бедрах Леды синяки. Но опомниться он не позволил: неожиданно бережно Агги обнял за плечи, покрывая их поцелуями и зарываясь носом в волосы на затылке, а после повернул к себе лицом и опустился на колени.
Наверное, Леда смог бы получить оргазм от одного вида губ Агги, прикасающихся к его возбужденному члену. Он сдерживался изо всех сил, лишь бы подольше чувствовать, как медленно и с удовольствием Агги ласкает его языком, облизывает, сжимает пальцами, и при этом смотрит неморгающими черными глазами из-под упавшей на глаза челки.
Выдержки хватило всего на несколько минут. Леда кончил с громким стоном и, лишь обессилено опустившись на пол, понял, что взмок от пота и дрожит всем телом.
А потом была долгая ночь, в течение которой Агги обнимал его и целовал так нежно, что щемило сердце. И совершенно неожиданно Леда подумал о том, что никогда и ни с кем прежде он не испытывал настолько ярких эмоций…
Любил ли Леда Агги?
Бесспорно. Безусловно. Говорят, что так любить можно только в совсем раннем возрасте, лет в пятнадцать-шестнадцать, когда не сомневаешься и не оглядываешься, отдаешься целиком, не задумываясь о последствиях. Быть может потому, что в юные годы Леда не испытал это чувство, теперь он полюбил Агги именно так – позабыв себя, подарив без остатка.

Экспозиция. Заключительная партия.

Заключительная партия – часть, функция которой закрепить достигнутое в экспозиции, прежде всего в тональном отношении. Поэтому для нее характерен заключительный тип изложения. Заключительная партия в некоторой степени обобщает весь материал экспозиции.

Как-то так получилось, что Агги очень быстро потерял интерес к совместным утренним прогулкам. Можно было бы философски заметить, что время идет, но, на самом деле, оно и пройти не успело. Их отношениям не было и пары месяцев, а Леда снова гулял по своему любимому парку в гордом одиночестве.
Золотая очень закончилась, впрочем, как закончилась и просто осень. Листвы на деревьях совсем не осталось, парк казался пустым и унылым. Но до первых морозов с пушистым снегом и новогодними праздниками было еще далеко.
Обычно в такое время Леда прекращал свои прогулки. Сырость пробирала до костей, а окружающие пейзажи вгоняли в тоску. Но с завидным упорством Леда поднимался каждое утро пораньше и шел на улицу. Может, потому что плохо спалось. А может, поддерживал установленную с Агги традицию.
Глаза слезились от холода и ветра, и со стороны могло показаться, что Леда плачет, беспрестанно смахивая с ресниц наворачивающиеся слезы. Но это было не так, ведь плакать ему было не с чего. У него был Агги, и Леда чувствовал себя самым счастливым.

Разработка.

Разработка – второй большой раздел сонаты. В ней происходит развитие тем в условиях тональной и гармонической неустойчивости. В процессе развития возможно видоизменение тем, вплоть до их переосмысления.

Сказка для Леды закончилась примерно через полгода. Как-то раз они вдвоем с Агги сидели в студии и ждали согруппников. Леда настраивал гитару, а Агги, развалившись на диване, бесцельно листал какой-то журнал. А потом раздался звонок, Агги взял трубку и очень ласково поговорил с собеседником, условившись встретиться вечером.
Отложив телефон, он снова взялся за журнал, и даже не сразу заметил, что Леда смотрит на него с удивлением.
- Что? – не понял вопросительный взгляд Агги.
- С кем ты разговаривал? – прямо спросил Леда, чувствуя, как в глубине души растет неприятное предчувствие.
- С другом. Договорился вечером встретиться.
- А ты со всеми друзьями разговариваешь… так?
- Только с симпатичными, – рассмеялся Агги, но Леда его веселья не разделял.
- Кажется, я что-то пропустил, – холодно ответил он и отложил в сторону гитару. – Объясни, пожалуйста, что происходит?
- Да ладно тебе, – теперь уже удивился Агги. – В чем дело-то? Ты что, ревнуешь?
Леда молчал, лишь не моргая глядел на Агги, и тот не выдержал, повысив голос:
- Слушай, Леда, что ты начинаешь? Наши отношения свободные и ни к чему не обязывающие. Почему я не могу встретиться со своим симпатичным приятелем? Тебе ж я не запрещаю.
- Я не встречаюсь ни с какими симпатичными приятелями, – ответил Леда и осознал, что его голос звучит удивительно глухо.
- Ну и зря. Я ничего не имею против, – попытался улыбнуться Агги, но, поглядев в напряженное побледневшее лицо Леды, вздохнул и возвел глаза к потолку. – Прекрати смотреть на меня так. Мы с тобой сколько вместе? Месяца четыре?
- Шесть.
- Тем более! Шесть! Мы уже полгода так живем, и тебя все устраивало, а тут на тебе!
Леда снова не ответил, и Агги, которого происходящее начало порядком раздражать, махнул рукой, поднялся и направился к выходу, бросив напоследок:
- Я курить.
А Леда так и сидел, не двигаясь, и перебирал в памяти все события последнего полугода.
Да, действительно, Агги часто отлучался куда-то, нередко встречался с друзьями, но Леда никогда не задумывался об этом, не искал подоплеку в его поведении, ведь и у него были знакомые и родственники, которым он уделял время. Леда считал глупым и ненужным лезть в личное пространство Агги, безоговорочно доверял ему с самого начала и никогда не подвергал оскорбительным подозрениям.
И теперь выяснилось, что он был просто слеп. Агги не изменял ему в тайне. Агги изменял ему явно, ничего не скрывая, не считая нужным это делать, так как их отношения его ни к чему не обязывали.
Леда неожиданно понял, что хрупкое чувство, в котором он сам себе признался с таким трудом и несмело назвал любовью, было абсолютно невзаимным. Теперь казалось, что Агги он даже не особо нравился, а просто был очередным удобным партнером, который, условно выражаясь, всегда под рукой, но при этом ничего не значит и, следовательно, ничего не решает в его жизни.
Их необыкновенное знакомство в парке, воспоминания о котором с таким трепетом Леда берег в душе, теперь показалось ему пошлым, смахивающим на эпизод из дешевой мелодрамы. Все теплые слова, которые Агги говорил, теряли силу, и Леда думал, что за ними не стоит никаких чувств.
Он отказывался верить, что можно по доброй воле делиться своим любимым с кем бы то ни было. И, значит, Агги не любит его и никогда не любил.
…После разговора в репетиционной Леда не ушел от Агги. Они сделали вид, как будто ничего не случилось. Агги подумал, что в действительности так и было, а вспышка ревности Леды была лишь следствием сиюминутного дурного настроения. А Леда в это время собирался с силами.
Он приучал себя к мысли, что ему померещилось, что не было любви, что он так же одинок, как и был. Только если раньше он не видел в этом ничего страшного, теперь жизнь без самого дорогого человека показалась пустой. С того дня, как у него открылись глаза, за каждым шагом Агги Леде мерещилось предательство. Даже когда тот просто набирал кому-то сообщение или во время репетиции выходил поговорить по телефону, Леде казалось, что Агги закручивает очередную интрижку на стороне.
Их общая история продолжалась еще какое-то время, и, как бы символично это не выглядело, терпение Леды подошло к своей логической грани, когда за окном правила теплая солнечная осень.
- Куда ты собрался? – Леда недоуменно смотрел, как Агги складывает в небольшую дорожную сумку вещи.
- В Таиланд. У нас же отпуск? – на всякий случай уточнил тот, не отрываясь от своего занятия.
- У нас не отпуск, у нас три дня выходных.
- За три дня я справлюсь, – радостно пояснил Агги. – Хочу навестить приятеля, сто лет не виделись.
«Опять симпатичного?» – чуть было язвительно не поинтересоваться Леда, но слова застряли в горле.
Некоторое время он молчал, а потом произнес неизвестно зачем:
- В Таиланде сейчас сезон дождей…
- Я на пляже валяться не планирую, – отмахнулся Агги.
- Хорошо, – Леда вздохнул и устало провел ладонью по лицу. – Я тебя провожу.
По дороге в аэропорт они не разговаривали. Агги думал о чем-то своем, а Леда гадал, какие на самом деле отношения связывают его возлюбленного с загадочным приятелем из Таиланда. И внезапно он понял, что ему это безразлично. Нет, не совсем, конечно, но почти. Леда не чувствовал ни горечи, ни страдания от осознания того, что Агги, вероятно, едет в гости к очередному любовнику. Ему было тоскливо понимать это, но не более. А тоска – это не боль, с нею можно жить.
Наспех попрощавшись на паспортном контроле, Агги шагнул за ограждение и скрылся из поля зрения. А Леда продолжал стоять на месте, вспоминая один давний эпизод.
Как-то раз, достаточно давно он стал свидетелем необычной сцены.
Леда вот так же ждал в аэропорту паспортного контроля, и неожиданно в другой, стоящей рядом очереди он увидел пару – молодого человека и девушку. Они обнимались, но в движениях и жестах девушки было столько неописуемого отчаяния, что у случайных свидетелей перехватывало дыхание. Она цеплялась руками за своего возлюбленного, прижималась и тихо плакала, а он пытался ее успокоить, ласково поглаживая по волосам.
Очередь двигалась быстро, и буквально через несколько минут парень должен был пройти контроль. Порывисто поцеловав свою спутницу, он решительно шагнул к прозрачной кабине, а еще через минуту уже был за ограждением.
Но он не уходил, как не уходила и девушка. Они стояли на расстоянии пяти-шести метров, так близко, но при этом недосягаемые друг для друга. И просто смотрели: он на нее, а она – на него.
Леда не знал, на какой срок разлучаются эти двое и почему не могут остаться вместе или ухать вдвоем. Но складывалось впечатление, что в силу каких-то непреодолимых причин расстаются они навсегда и никогда больше не увидят друг друга.
То, с каким немым отчаянием они смотрели и не могли расстаться даже теперь, когда их разделяла условная граница государства, вызывало смесь восхищения и сочувствия. Леда подумал тогда, что такое поведение, на самом деле, глупое. Ведь все равно не насмотришься на прощание, зачем мучить себя? Но взгляд его против воли притягивался к этой необыкновенной паре, и, в то же время, никак нельзя было себя заставить долго смотреть. Будучи совершенно чужим для них человеком, Леда все равно чувствовал странное неприятное стеснение в груди. А еще он заметил, что остальные пассажиры, проходящие паспортный контроль, также поспешно отводят от них глаза.
…Теперь, стоя одиноко у стеклянной перегородки и глядя в сторону, куда ушел Агги, Леда вспомнил тот, уже казалось забытый, эпизод и от души позавидовал девушке, провожавшей своего любимого. Быть может, в отличие от Леды, она прощалась навсегда, а не на несколько дней. Но зато девушка была не одна. С обратной стороны толстого стекла на нее смотрели любимые глаза.
А на Леду не смотрел никто. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, а еще – выброшенным. И не замечал, что прохожие, случайно взглянувшие на него, тут же спешили отвернуться.

Реприза.

Реприза – третий крупный раздел сонаты. Побочная партия в репризе никогда не звучит в той же тональности, в какой она звучала в экспозиции.

Агги вернулся, как и планировал, через три дня, отдохнувшим и очень довольным. Приятель, к которому он ездил, был его школьным другом, и никакие иные отношения их не связывали, что бы не думал по этому поводу Леда. Безусловно, Агги заметил, как тот напрягся перед его отъездом, но заверять в своей верности, рассказывать, что друг этот, действительно, просто друг, не хотел в воспитательных целях. Он считал, что в чем-то Леде пойдет на пользу понимание: Агги – не его собственность, и какие бы теплые отношения их не связывали, имеет право на свободу действий. Кроме того, самого Леду никто не ограничивал. Он мог тоже съездить куда-нибудь.
Утром Агги прибыл прямо на репетицию, не успев даже забежать домой. Радостно поприветствовав друг друга, согруппники поделились новостями, кто как провел выходные, и принялись за работу. И вроде все было как обычно, только Агги не покидало странное и очень неприятное ощущение, словно что-то неуловимо изменилось, а он и не заметил. Так бывает, когда входишь в свою детскую комнату, где не был уже сто лет, а родители, пока ты отсутствовал, передвинули диван. Смотришь и понять не можешь: твоя комната, твой диван и все вокруг тоже твое, да что-то не то.
Он присмотрелся внимательней к Леде, и тот сразу ответил ему теплой улыбкой, которая Агги почему-то сильно не понравилась. Приглядевшись, он вдруг понял, что было не так.
Леда смотрел на него иначе.
Он улыбался, как обычно, разговаривал, как обычно, шутил, как всегда это делал, но выражение глаз, когда он смотрел на Агги, было… отчужденным или холодным, что ли.
Никогда не веривший в тонкий мир Агги решил, что ему это мерещится от усталости или от недосыпа. Разве бывает такое, чтобы по глазам человека читали чувства? Подобный бред пишут только в романах, да и то третьесортных. Тряхнув головой, Агги сделал умозаключение, что он стал не в меру мнительным, и все его сомнения развеются вечером, когда они с Ледой останутся наедине.
…Но вечером случилось неожиданное.
- Я хочу, чтобы ты ушел.
Если бы в темноте неожиданно появилась радуга, Агги удивился бы меньше.
- Что? – переспросил он и почувствовал себя удивительно глупо. Как будто с первого раза непонятно, что Леда имел ввиду.
- Я ухожу от тебя, – терпеливо повторил он. – И прошу, чтобы ты забрал свои вещи из моей квартиры.
Всю дорогу домой Леда молчал, лишь односложно отвечал на вопросы Агги и сдержанно улыбался, если тот рассказывал что-то о своем уикенде. Как будто специально дожидался, пока они доберутся до родных стен, словно они могли помочь ему. И теперь Агги понял наконец, что его смутило во взгляде Леды еще утром – восхищения не было. Леда смотрел на него так же, как и на всех остальных.
- Прямо сейчас? – зачем-то уточнил он.
- Да, прямо сейчас, – кивнул Леда.
Сборы заняли не более двадцати минут, а уже через полчаса Агги стоял возле дома и курил сигареты, одну за другой. У его ног стояла все та же спортивная сумка, с которой он ездил на выходные в Таиланд, Агги смотрел на нее и не верил в случившееся. И совсем неуместно он подумал о том, какой всегда представлял истинную любовь – долгую, тихую, счастливую, которая не заканчивается, а только изменяется со временем. С Ледой они были вместе почти год. Это немного, если сравнивать с целой жизнью, но и немало, если вспомнить сколько длились другие его романтические отношения.
Выбросив недокуренную сигарету, Агги подхватил сумку и направился к ближайшей станции метро, приказав себе выбросить дурное из головы. Раз очередной любовник, такой же, как и все, просто задержавшийся дольше остальных, пожелал расстаться, так тому и быть. Агги не станет унижаться и упрашивать, ему это просто ненужно. Пускай с Ледой было неплохо, но таких, как он, миллион.
А Леда все это время стоял у окна, не зажигая в комнате свет, и смотрел, как Агги курит. В этот миг он не чувствовал ничего, как будто в груди был вакуум. Только почему-то сильно мерзли руки, и Леда растирал ладони в попытке согреться. После того, как Агги ушел, он постоял еще некоторое время, а потом, не раздеваясь, рухнул на кровать, чтобы тут же провалиться в тяжелый сон без сновидений.
И снова они сделали вид, что ничего не случилось, продолжали вместе работать, иногда ходили куда-то после репетиций, если вся группа собиралась. Чем сейчас живет Леда, Агги не знал, но думал об этом намного чаще, чем сам того хотел. Как Леда проводит вечера? Чем занимается? Счастлив ли он теперь, без него? Ответов не было, но Агги настойчиво не покидало чувство, что сумбурное совершенно неожиданное прощание не поставило точку в их отношениях.
Как-то раз в шумном баре они отмечали успешный концерт, где Леда сильно выпил. Быть может, из-за этого он позволил себе расслабиться и познакомился с каким-то парнем. Он плохо соображал, что творил, а позже лишь припоминал, как громко смеялся, позволяя увести себя.
Все это происходило на глазах у Агги, в душе которого что-то перевернулось, когда он увидел Леду в объятиях другого. Леда имел право делать, что хочет, и поступать, как угодно – больше Агги был ему не указ. А если следовать его собственной логике, требовать что-либо он не должен был и раньше, в бытность их свободных отношений. Но ведь Леда никогда не вытворял ничего подобного, а Агги и предположить не мог, насколько это может быть неприятно. И тогда, вливая в себя стакан за стаканом алкоголь покрепче, Агги твердо решил, что это еще не конец, и что Леду надо вернуть любым возможным способом.
А Леда пришел домой после полуночи, закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, устало прикрыл глаза. От алкоголя в его крови не осталось и следа, но чувствовал он себя почему-то как после тяжелого похмелья. Случайный любовник оказался неожиданно заботливым и очень умелым, отвез Леду домой и выразил желание встретиться еще. Но Леда о нем не думал, когда неровной походкой шел в свою спальню, стягивая с себя на ходу одежду. Леда думал об Агги и том, что вот теперь точно все, теперь их история закончилась.
В ту ночь Леду накрыло настоящей истерикой. Его душа не просто разрывалась на части, от нее словно тонким лезвием отрезали маленькие кусочки. Леде казалось, что он бьется в судорогах и рыдает, как ненормальный. И то, что тело неподвижно лежало на постели, а глаза оставались сухими, совершенно не меняло этого факта.

Кода.

Кода – дополнительный раздел сонаты. Ее функция – обобщение материала, высказывание результата, вывода всего произведения.

Целую неделю Агги ходил по утрам в парк, шагал по любимым аллеям Леды, старательно высматривая знакомый силуэт. Но Леды не было. Не появился он и на следующей неделе, после чего Агги предположил, что тот изменил своим привычкам.
Начать разговор на работе ему никак не удавалось: Агги казалось, что стоит ему сделать шаг в сторону лидера, как все на него смотрят, и в первую очередь смотрит сам Леда, строго и сердито, словно предупреждая «не подходи».
И, рассудив, что даже стены могут помогать – а в его случае, дорогие памяти аллеи – Агги набрался смелости и в один из вечеров позвонил по знакомому номеру.
Леда говорил ровно и совершенно спокойно, как будто даже не удивился. На приглашение встретиться «завтра утром в парке, как раньше» неопределенно хмыкнул, но отказываться не стал, и Агги лишь вздохнул с облегчением, так как до последнего не верил в успех.
…Он пришел заранее и устроился на лавочке недалеко от входа, чтобы сразу увидеть Леду, когда он придет, и ни в коем случае не разминуться с ним. В свою очередь Леда был, как обычно, пунктуален, появился минута в минуту и решительным шагом направился в сторону Агги.
Как назло, погода не располагала к прогулкам. С самого утра небо затянуло тучами, периодически срывался дождь, уныло шурша по опавшей листве, и Агги оставалось только натянуть капюшон и ежиться от пронизывающей сырости. У Леды не было ни капюшона, ни зонта, но замерзшим он не выглядел. Казалось, что он вообще не обращал внимания на погоду.
Усевшись рядом, он вполне дружелюбно поглядел на Агги и только после этого поздоровался.
- Привет, – тихо ответил тот и, понимая, что от него ожидается продолжение разговора, добавил. – Я поговорить с тобой хотел.
- Это я уже понял, – кивнул Леда. – О чем?
Почему-то в эту минуту Агги не мог налюбоваться им. Леда выглядел более чем заурядно: светлые джинсы и черная куртка. Можно было сказать, что для него такая форма одежды была даже в чем-то нетипичной, ведь чаще всего Леда одевался ярко и броско. Но по какой-то неизвестной причине именно в этот момент он казался Агги особенно красивым.
- О чем поговорить? – повторил, не дождавшись ответа, Леда. – У тебя случилось что-то?
В его голосе не было ни капли сочувствия или тревоги, Леда дежурно интересовался о поводе встречи. Хотя, быть может, он прекрасно понимал и знал: ничего действительно плохого с Агги не произошло.
- О нас, – запоздало ответил тот на первый поставленный вопрос.
- О нас?
- Да, о нас.
Леда тихо и хрипло рассмеялся, и Агги подумал, что если бы он курил, сейчас в его пальцах обязательно появилась бы сигарета. Но такой вредной привычки за Ледой не водилось, и потому, отсмеявшись, он только вздохнул и посмотрел куда-то вглубь осеннего парка.
- Никаких нас никогда не было. И кому, как ни тебе, знать об этом.
- Неправда, – с излишней поспешностью возразил Агги, и Леда украдкой взглянул на него.
- Были ни к чему не обязывающие и никуда не ведущие отношения.
- Нет, – Агги отрицательно мотнул головой. Разговор начался совсем не так, как ему хотелось, и потому он не нашел ничего лучше, как выдать. – Ты говорил, что любишь меня.
- Говорил.
- И что теперь? Все прошло? – непонятно с чего вдруг Агги начал злиться. Скорей всего, его просто раздражала отрешенность Леды, граничащая почти с холодностью. Хотелось схватить его за плечи, встряхнуть с силой, заглянуть в глаза и убедиться, что спокойствие это напускное. – Ты больше не любишь меня?
Несколько долгих мгновений Леда внимательно смотрел на него ничего не выражающими глазами, а после тихо ответил:
- Все намного хуже, Агги. Я не хочу тебя любить.
Агги растерялся от этого ответа, только рот открыл, чтобы ответить хоть что-то, но Леда его опередил:
- А кто не хочет, тот никогда не будет.
- Леда, подожди… – как можно мягче начал Агги, словно пытаясь уговорить ребенка. – Не горячись… Подумай о том, сколько всего было между нами. Это важно…
- Важны только те дни, которые нам неизвестны, – процитировал старую песню Леда и невесело улыбнулся. – Мне жаль, Агги, но ты опоздал. Я больше ничего не хочу.
С этими словами он поднялся со скамейки, но Агги тут же вскочил, хватая его за руку.
- Перестань. Нет ничего такого, что нельзя исправить. Я был дураком, кретином… Редким кретином. Не ценил… Что там еще говорят в таких случаях?
- Говорят, что больше не будут. И еще, что любят. Но меня это не интересует. Отпусти.
Последняя фраза Леды относилась к сжимающим, словно тиски, пальцам на его запястье. Но Агги не слышал. Только теперь до него начал доходить смысл случившегося, отчего холодели руки, а самому Агги казалось, что он чувствует, как бледнеет.
Наверное, лишь в этот момент Агги понял, что ничего не исправишь, и что Леду он потерял много раньше, но даже не заметил этого. В отличие от его многочисленных возлюбленных и партнеров Леда был не тем человеком, который позволит по собственной прихоти звать и гнать, проглатывая обиды и закрывая глаза на все плохое.
- Ну же, Агги, не ломай комедию, – Леда нетерпеливо тряхнул рукой, которую по-прежнему сжимал его бывший возлюбленный и нынешний просто коллега. Просто никто, почти пустое место.
Разжав пальцы, Агги только и смог выдавить:
- Прости меня.
- Уже, – Леда взглянул на него, но тут же отвел глаза. – Забудь, Агги. Ничего не было. Жизнь продолжается.
На этих словах он развернулся и зашагал к выходу из парка, оставив своего знакомого, теперь именно так, всего лишь знакомого, в одиночестве.
А Агги вновь опустился на скамейку, совершенно не обращая внимания на усилившийся дождь.
«Но как же так… Как?..» – метались в голове хаотичные мысли, и чувствовал он при этом такую безнадежность, что дышать становилось трудно.
Разум, а еще сердце отказывались принять уход Леды, не соглашались с тем, что все кончено. Агги сжимал кулаки и пытался найти хотя бы одну причину, чтобы не сдаться, чтобы бороться и идти дальше. Но серьезные глаза Леды, его твердое «ничего не было» лишали последних надежд.
«Но ведь он не сказал, что не любит? Он сказал, что не хочет, и что это еще хуже, но что не любит – не сказал», – неожиданно пришла в голову спасительная идея.
- Это мы еще посмотрим, что лучше, а что хуже, – прошептал Агги и взглянул в сторону, куда ушел Леда.
Безусловно, он давно скрылся из поля зрения, но Агги все равно улыбнулся с каким-то вымученным отчаянием.
- Обойдешься, Леда. Так просто я не сдамся, – уже вслух заявил он и поспешил прочь из парка.

Вечер близится к завершению, пора домой, и ты неторопливо собираешься, обуваешься и украдкой смотришь в зеркало перед тем, как шагнуть к входной двери.
Мне нравится, когда ты приходишь ко мне в гости, я уже успел полюбить эти визиты.
Разговаривать с тобой можно бесконечно, как о серьезных, так и о совершенно незначительных вещах. От твоей солнечной улыбки становится теплей и светлей, а голосом можно просто заслушаться. Иногда я ловлю себя на том, что наслаждаюсь им и даже не особо улавливаю, о чем именно ты рассказываешь. Тогда ты сердишься и заявляешь, что я не слушаю тебя, не представляя при этом, как сильно заблуждаешься. Я слушаю и слышу только тебя одного, и неважно, о чем ты говоришь – я заведомо со всем согласен.
Никак не могу налюбоваться тобой. В каждом жесте я вижу грацию и красоту, иногда почти женственную. Но это не портит тебя, скорее наоборот. А еще я влюблен в твои руки. Хочется порой некрепко сжать твою ладонь в своей, а потом долго целовать каждый палец, каждую выступающую венку. Отчего-то верится, что руки у тебя непременно теплые…
- Агги, прием! Вернись из космоса.
Ты щелкаешь двумя пальцами перед моим носом, и я словно в себя прихожу, отгоняя неуместные мысли. Смеешься весело, но тихо, глаза сияют, а сам как будто светишься от хорошего настроения.
И я не успеваю даже подумать – склоняюсь к тебе и целую. Ты не отталкиваешь сразу, должно быть, просто от неожиданности. Ведь я знаю, что ничего большего, чем дружбу, между нами ты не видишь – это хорошо заметно по твоему поведению. И даже в самых смелых мечтах не допускаю, что мои чувства однажды могут стать взаимными.
Опомнившись буквально через пару секунд, ты отступаешь на шаг и смотришь изумленно и встревожено. Мне страшно, я безумно боюсь, что из-за моих неосмотрительных действий сведутся на нет так старательно возводимые отношения, порвутся хрупкие узы дружбы между нами.
Но вместо того, чтобы спасти ситуацию, я делаю шаг вперед, с силой дергаю тебя к себе и снова целую, жарко и требовательно. Пару мгновений, не более, а после отстраняюсь и шепчу:
- Останься сегодня со мной.
…Если ты останешься, я сделаю все, чтобы ты познал удивительное наслаждение, приложу для этого все возможные и невозможные усилия. Будет прикосновение прохладной простыни к горячей коже. Будут сладкие стоны и тяжелое дыхание. Ты будешь моим, а я – только твоим. Будут ленивые поцелуи и сонные объятия. Я честно признаюсь, что никогда мне не было так мучительно, невыносимо хорошо, ни с кем не было так сладко. А ты улыбнешься и погладишь меня по щеке… Будет утренний душ и горячий кофе. Будет легкий невесомый поцелуй на прощание. И короткое сообщение вдогонку: «Ты лучше всех».
…Если ты уйдешь, это все тоже обязательно будет. Но уже не с нами.

***

Усталость – страшное наказание. От усталости люди становятся сердитыми и раздражительными. Если долго не высыпаться, яркие краски жизни меркнут. Если слишком много работать, проблемы кажутся в три раза больше, чем они есть на самом деле.
Тур близится к завершению, и я вижу, как непередаваемо сильно ты утомлен. Работаешь больше нас всех вместе взятых, успеваешь в три раза больше возможного. Но всему есть предел, и мне кажется, что теперь ты на грани нервного срыва.
- Леда… Хороший мой… – пытаюсь погладить по волосам, но ты с силой отталкиваешь мою руку.
Сейчас ты невероятно зол, потому что ревнуешь. Потому что тебе показалось, что во время отмечания финала нашей поездки кто-то заигрывал со мной. Или что я заигрывал с кем-то. Это неправда, и, быть может, в глубине души ты понимаешь это. Но чтобы еще признать свою неправоту, сил совсем не осталось.
Ты обижен, отворачиваешься и сутулишься, обнимая себя руками. Больше всего тебе хочется выставить меня вон из своего номера, но, наверное, пока просто не решаешься. Или, что вероятней, для скандала тоже слишком сильно устал.
- Пойдем ко мне.
Я тяну тебя за руку в надежде, что ты пойдешь за мной. В моем номере припасена бутылка шампанского – самого лучшего средства, чтобы немного расслабиться. Я могу сделать тебе массаж, а потом долго нежно целовать твои губы и шептать романтические глупости, которые ты так не уважаешь, но от которых обязательно станет спокойней.
Ты замираешь на месте, не решаясь на согласие, но и не вырываясь. Как будто сомневаешься в правильности того или иного действия.
…Если ты пойдешь со мной, мы проведем тихий умиротворяющий вечер вместе. Ласки развеют твои сомнения, и ты уснешь в моих объятиях, чтобы завтра, счастливым и отдохнувшим, встретить с улыбкой новый день. А потом будет неделя отпуска, и мы поедем к морю. Будет лунная дорожка и соленый бриз. Будут волны, ласково касающиеся твоих ступней, когда мы часами будем гулять вдоль линии прибоя. Будет маленький ресторанчик на набережной и кофе в крохотных чашечках. И будет признание – наконец я расскажу тебе, что люблю, как сумасшедший. Люблю, как в первый и последний раз. Люблю тебя.
…Если ты откажешься, это все тоже обязательно будет. Но уже не с нами.

***

Быть из года в год с одним человеком – сложная работа, а временами – непосильный труд. Даже в самом покладистом и уравновешенном партнере можно со временем разувериться, а что уж говорить о таком, как я?
Еще я последний идиот, проморгавший твое охлаждение ко мне, прозевавший момент, когда страсть сменилась равнодушием, а нежность – раздражением.
И вот он я – стою на осколках нашего счастья, разбившегося о мою невнимательность. Винить стоит только себя, я ругаю последними словами собственную тупость и недальновидность. Как я мог не заметить, что в нашей – пока еще нашей – жизни появился третий. Но из-за этого третьего лишним могу стать я.
Мне известно, что ты ходишь к нему, что вы бываете часами вместе. Сердце рвет болью от измен, но еще больше – от страха перед твоим уходом. Ты отдаляешься, и я знаю, что осталось не так много времени, когда чаша перевесит в его пользу.
Ходишь по квартире, примеряя то один наряд, то другой, словно девушка перед свиданием, и старательно не смотришь на меня. Я наблюдаю исподлобья и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскочить, не схватить за руки и не наорать. Потребовать, запретить, наказать, что угодно, лишь бы ты не уходил снова. Опять. К нему.
- Сегодня меня не жди, – бросаешь через плечо, а я вздрагиваю, как от удара.
Перед глазами словно туман. Я делаю пару чертовски медленных шагов, приближаюсь к тебе и несмело беру за руку.
- Не надо, – ты дергаешься, но кисть не вырываешь, только отворачиваешься, не желая смотреть в глаза.
Не говорю ни слова, но не потому, что нечего сказать. Я просто не хочу на тебя давить, не хочу мешать делать выбор.
Подношу твою руку к своим губам и, едва прикасаясь, целую кончики пальцев, раскрытую ладонь, потом запястье. И безотрывно всматриваюсь в твое лицо. Ты зажмуриваешься на секунду, чтобы тут же открыть глаза, и закусываешь губу, как будто вспоминаешь что-то.
Я молчу, потому что слова всегда пусты, словами ничего исправить нельзя. А еще мне верится, что любовь не может уйти так просто, и нельзя в один миг позабыть все, за что когда-то полюбил.
…Если сейчас ты передумаешь уходить, останешься, я буду еще долго вот так стоять перед тобой, покрывая поцелуями любимые руки. Потом ты устало опустишься прямо на пол, а я сяду рядом и попрошу прощения. За свою невнимательность, за грубость и равнодушие, за то, что позволил поверить, будто уже не люблю и не ценю. Ты покачаешь головой и ответишь, что, так и быть, прощаешь меня, придурка, но в последний раз. А после сам извинишься за все, и я отвечу, что уже забыл. Завтра после работы мы пойдем в парк, будем, как дети, кататься на каруселях, смеяться и есть мороженое. Будут солнце и свет, будут веснушки и морщинки в уголках прищуренных глаз. Будут поцелуи украдкой, когда покажется, что никто не заметит. Будут сплетенные пальцы и долгий взгляд глаза в глаза. И тихое «давай начнем сначала» перед тем, как уснуть.
…Если сейчас ты уйдешь от меня, это все тоже обязательно будет. Но уже не с нами.

***

Полуденное солнце беспощадно, и даже дышать в раскаленном городе фактически невозможно. Но ты, кажется, не обращаешь на это внимание, рассматривая витрину магазина с музыкальными инструментами, и явно собираешься зайти внутрь.
Не ощущаю дискомфорт и я, потому что просто не думаю о нем. Я смотрю на тебя, а сердце тает, и нет сил перестать улыбаться.
Как ни странно, но в этот миг я думаю о будущем. Всему приходит конец – даже самые счастливые безоблачные отношения исчерпывают себя, и некогда любящие друг друга люди расстаются. Так будет со всеми – будет боль и тревога от того, что чувства угасают на глазах. Будет горечь не пролившихся слез. Будет еле слышное «прости» и еще более тихое «уже неважно». Будет одиночество и пустота, которую однажды заполнит другой человек, неуловимо похожий на тебя. Но уже не ты.
- Прием, Агги! Вернись из космоса!
Ты шутливо толкаешь меня в бок, а потом решительно направляешься ко входу в магазин. И я, стряхнув оцепенение, спешу следом.
…Да, все это обязательно будет. Только не с нами.