…Please stay-don't let it burn away…
The 69 eyes Grey©

— Ты псих!
Это первое что я услышал от Карю, когда сообщил что, переехал к ударнику и вообще-то я с ним встречаюсь уже месяц. Я пожал плечами:
— Извини, что не сказал раньше.
— Мне конечно интересно, но не настолько что бы я лез в твою личную жизнь, — Карю начал искать в карманах сигареты. – Но все равно, ты псих! – повторил гитарист, наконец-то найдя запечатанную пачку.
Мы сидели в парке вот уже минут двадцать. Карю мне позвонил, он решил обсудить или точнее похвастаться, что теперь у него есть постоянная девушка, и что это любовь до гроба, вообщем он это говорил уже третий раз за пять месяцев, и я делал вид что верю. Мы пили горячий шоколад в пластиковых стаканчиках, купленный в палатке возле входа в парк. На мне была куртка с воротником отделанным мехом и черные шерстяные перчатки, а на Карю длинное темно-фиолетовое пальто, которое делало его еще выше и подчеркивало рыжеватый цвет волос, на руках кожаные перчатки с таким количеством дырок, что их можно было вообще не одевать.
— Ладно, раз уж ты рассказал… У вас любовь или что-то типа того?
— Что-то типа того, — ответил я и подул на пар, подымающийся из стаканчика.
— Странно.
— О чем ты? – я поднял глаза на курящего гитариста. – Я понимаю что, наверное, не совсем нормально…
— Я не про это, — Карю повернулся ко мне в пол-оборота, — я про ваши характеры. Не понимаю, как две таких похожих и энергетически сильных личности могут ужиться?! Посуди сам, Тсукаса-кун чаще всего ведет себя как лидер внутри группы, ты на сцене…
— А ты лидер перед фанатами, — перебил я.
Карю улыбнулся.
— Ну, он милые ребята!
— Особенно когда лезут тебе под юбку, — не удержался я от маленькой шпильки.
— Это да, — задумчиво сказал гитарист и посмотрел на тлеющий кончик сигареты, — я теперь дальше от края сцены стою.
— А это был парень или девушка?
— Кажется, парень, но я точно не уверен… Кстати мы ушли от темы. Расскажешь, как все началось?
Я задумался. Да, нечего тут рассказывать…
— Я пришел к нему, показал мой новый текст песни.
— Это, который был, выкинут тобой в мусор, по причине излишней откровенности и эмоциональности?
— Да, он… Там была строчка, про то, что я боюсь оставаться наедине с собой за закрытой дверью. Тсукаса его прочитал, посмотрел на меня и сказал «переезжай жить ко мне». Я и переехал.
— А потом в один прекрасный или не очень день, вы «случайно» переспали, — гитарист провел рукой по волосам.
— Мы не спали. Еще, нет, — ответил я, шоколад я допил и теперь вертел пустой стаканчик в руках.
— Ладно, это меня не касается.
Я знал, что Карю очень хочет обо всем узнать, но по причине нашего договора, не лезть в жизнь друг друга, он себя сдерживает.
— Что думаешь?
— Ничего, — гитарист пожал плечами. – Ты его любишь?
— Нет, — сразу же ответил я. – Не люблю.
Карю улыбнулся. Со стороны могло показать, что это глупый разговор, но я понял, почему он улыбается.
— Моё чувство не идентифицируется. Просто неплохо, что кто-то согласен быть рядом со мной.
— В этом все и дело… Что всё еще считаешь, что тебе никто не нужен?
— Ага, — я смял стаканчик.
— Идиот.
— Это плюс к «психу», нэ?
— Типа того.
Мы встали с лавочки, и пошли к выходу из парка. Стаканчики выбросили по дороге. На какой-то алее, Карю остановился, я остановился тоже, и посмотрел на него. Наверное, из-за цвета пальто его глаза, тоже казались фиалковыми. Он наклонился и притянув меня к себе осторожно и нежно поцеловал. Я не оттолкнул его, но и на поцелуй не ответил. Он отпустил меня, я отвернулся и только открыл рот, что бы что-то сказать, но он меня опередил:
— Извини. Забудем… Я обещал показать тебе потрясающий магазинчик с сувенирами. Тут недалеко…
Он пошел вперед, я постоял несколько минут и последовал за ним. Наверное, он не понял, как глубоко резанул по старым ранам. Наверное, он подумал, что мне было неприятно, что я был против. Я не был. Я смотрел на человека в фиолетовом пальто и понимал что он кусок моего прошлого, которое находится в настоящем, и некогда не станет частью будущего. Нашего будущего.

«Don't say you want me
Don't say you need me
Don't say you love me
It's understood»©
Depech Mode – It’s No Good

Думаете, что когда кого-то хочешь не спиться ночами? Очень даже прекрасно, по крайней мере, на проблемы со сном я не жалуюсь. А вот проблемы с психическим здоровьем вполне можно заработать.
Я выстукиваю ритм, я даю отсчет почти каждой песне на сцене и каждой на репетициях. Я бросаю равнодушный взгляд на фанатов, потом бросаю в толпу барабанные палочки. Я начинаю приветствие словами: «Я Тсукаса, Великий Ударник!».
И меня злит, когда я не могу что-то контролировать. Свои чувства, например. Сколько бы ни старался, не могу не думать про него.
Не то что бы мне очень уж хотелось все вернуть, но… если бы представилась возможность, я бы задумался. Его недоступность угнетает меня и приводит в какой-то трепет. Мне кажется, что я некогда до него не дотянусь. Опять.
Иногда мне хочется позвонить и поговорить. Точнее послушать как ты что-то рассказываешь. Пусть даже о работе. Если честно ты и так довольно часто звонишь мне, я же лидер, а с лидером нужно советоваться.
Я захожу и со всеми здороваюсь. С тобой тоже, хотя возникает желание приложить тебя головой об стену. Не понимаю почему… И вправду не понимаю. Ты некогда не сделал мне ничего плохого. Наоборот только заботился, когда мне казалось, что еще пару минут, и я слечу с катушек.
Это я причинил тебе боль… Физическую и душевную.
Мы же друзья? Были друзьями…
Беспечно болтаешь с Карю. Подымаешь глаза и видишь, что я смотрю на тебя. Вздрагиваешь, на твоем лице появляется отвращение. Но я знаю, что это чувство не относиться ко мне. Это ты себя так чувствуешь. Грязным. По крайней мере, ты говорил об этом Карю. Ты рыдал и выдавал ему все, что накопилось в твоей душе. Я стоял под приоткрытой дверью. И улыбался.
Ярость крупными буквами читалась на лице гитариста. Он, тряс тебя за плечи и спрашивал, кто это сделал?!!
Но ты не сказал.
Мы все так же вместе работаем. Только я все так же хочу тебя. Только я все так же себя ненавижу, за то, что взял тебя силой.
Только ты… все так же не простишь меня за это. Некогда не простишь. И я вынужден жить с этой виной…

Your own personal Jesus
Someone to hear your prayers
Someone who cares…

Несколько сотен рук, которые тянуться ко мне, которые хотят меня. Которые повинуются каждому моему слову, напряженно до боли вслушиваются в мой томный шепот, который казалось, раздается из самого подсознания. Свет мигает, зеленый сменяется лиловым, перетекающим в кроваво-красный. Вспышки, накал эмоций. Мы связаны воедино, музыка и голос неразделимы. Чья-то рука ложиться на мое плечо, я оборачиваюсь и смотрю на улыбку Карю. Мне приходиться немного подымать голову. Приходить на ум подслушанная где-то в Америка фраза: «Karyu is facking toll». Это правда. Я просто не заметил, как закончился концерт. Тсукаса с ледяным выражением лица бросает барабанные палочки фанатам. Он всегда держит их на длинном поводке, может в этом есть что-то притягательное? Я прокричал пару фраз в микрофон и помахав рукой ушел со сцены. Карю подходит к самому краю и жмет кому-то руки. Тсукаса уходит последним, я первым, всегда. Такое у нас правило. А еще никаких дурацких собираний в круг и криков. И практически никаких репетиций. Мы вместе, но в то же время, как бы по отдельности. Зеро заходит в гримерку, и осторожно ложит свой бас на диван.
— Я, конечно, понимаю, что ты его любишь, но не настолько же? – Карю с брезгливым лицом отодвигает бас в сторону и садиться на край дивана.
Тсукаса тихо матерится, мэйк-ап никак не хочет отдираться от его лица. Кстати, мне тоже нужно придать себе человеческий облик. Я стою, прислонившись к двери.
— Хизу ты не заснул? – Зеро подходить, и заглядывает мне в лицо.
Гитарист смеется, впрочем, без какой-то злости или насмешливости, он всегда смеется именно так.
— Я еще не наловчился спать стоя! – мои губы складываюсь в улыбку и я делаю неоприделенный жест рукой.
— You are beautiful creature-e-eee… — подпевает Тсукаса и начинает смеяться.
— Это ты про меня? – я подхожу к ударнику и беру смывку для макияжа.
— А про кого же еще? – Тсукаса фыркает. – Ками-сама, да что можно туда добавлять?!!…
— Все, ребята, пока! – Зеро уходить.
Не спрашивает, когда у репетиция или фотосессию, в этом точно нет никакой необходимости, менеджер сам позвонит за пару дней и поставит в известность. Не вмешиваться в личную жизнь друг друга, таково еще одно правило.
— Ага, я тоже пошел, — гитарист пропадает за дверью.
Я переоделся в футболку и джинсы. Мое черное длинное пальто лежит на диване, придавленное тяжестью бас гитары. Я выхожу из гримерной комнаты и иду на сцену. Там мигают кое-какие огни, но весь зал погружен во тьму. Валяется мусор. Возле ударной установки щепки от палочек Тсукасы. Я подхожу к микрофону, включаю его, сажусь на край сцены и начинаю тихо напевать Garnet. Мой голос разноситься над пустым залом. Замечу, тут даже уютно, как в моей комнате. Это Зеро так сказал, я никогда не считал своё жилище особенно уж уютным. А может на басиста так подействовало красное крепленное вино? Некогда не думал, что он может столько выпить. Он лежал на моей кровати, и его руки белыми пятнами выделялись на черном фоне постельного белья. Я был трезв, как стекло и мучил свой ноутбук очередным текстом песни. В голове строчки звучали прекрасно, но стоило мне их напечатать, как они утрачивали всю первозданную тьму. Я сказал об этом Зеро:
— Плюнь на тьму… Пишу что про отчаяние, — посоветовал басист и перевернувшись на живот посмотрел на меня в темноте.
Я нахмурился и беззвучно пошевелил губами:
— Может, еще про любовь посоветуешь?
— Не-а, про любовь я ничего не знаю, — протянул Зеро и чуть пошатываюсь сел на кровати, это действие было совершенно с целью окончательно добить вторую бутылку. – Ты Тсукасе позвони, он много чего про «любовь» расскажет!
Наверное, созерцание пьяного басиста тоже повлияло на мою способность трезво мыслить. Я сходил и притащил в комнату телефон, позвонил ударнику. В течение первых пяти минут я выслушивал то, что он думает о звонке в два ночи, а когда задал свой вопрос, мне пришлось еще десять минуть слушать его ругань с упоминанием пары тройки женских имен, а последующие полчаса длинные истории из личной жизни.
— Шел бы ты спать. Пьяный басист, мне не советчик, — я отодвинул от себя телефон и вернулся к тексту.
Перечитал, решительно стер и начал все заново. Судя по звуку льющейся воды, Зеро, ушел в ванную. Просидев еще несколько минут, я понял что сегодня озарения не будет, и раздевшись нырнул под одеяло. Басист, вернулся через минут пять, и лег рядом со мной.
— Придумал что-то?
— Пока, нет. Спи.
Зеро сонно потер глаза, и повернувшись ко мне спиной заснул. Он часто оставался у меня ночевать, и всегда спал со мной, повернувшись спиной. Я улыбнулся и закрыл глаза…
Я допел последнюю строчку, когда понял, что за моей спиной кто-то стоит. Тсукаса смотрел на меня довольно странно, в руках он держал моё пальто. Я почувствовал себя немного смущенно, как будто делал что-то запрещенно-неприличное, а кто-то втихоря подглядывал. Взял протянутое пальто, сказал «спасибо». Он кивнул.
— Поёшь для себя?
— Просто пою. Что же так прямо «для себя»? – я был немного недоволен и не считал нужным это скрывать.
— Пошли, уже все разошлись.
Мы вышли на улицу. Осенняя промозглая сырость окатила меня волной. Я поежился.
— Холодно? – спросил Тсукаса одевая перчатки, вежливый и немного изящный, как всегда.
— Чуть-чуть…
Мы шли по вечернему Токио, так близко, что постоянно касались друг друга. Я не спрашивал, почему мы не едем домой, точнее, по домам, а Тсукаса куда-то целеустремленно направлялся. Остановившись возле небольшого кафе, он приподнял бровь «зайдем?». Я кивнул. Когда мы зашли, звякнул колокольчик, нас любезно провели за столик возле окна. Тсукаса снял куртку, я отдал ему свое пальто. Я сидел и вдыхал запах дорогого кофе, увлеченно, по кускам ел свой торт. Когда я поднял глаза, то увидел, что ударник смотрит в окно, и даже не прикоснулся к еде. Я мог бы сказать, что мне тепло, мне и было тепло, в прямом смысле, но от Тсукасы исходил… нет, не холод, а скорее промозглая осенняя сырость. Он был похож на осень. Теплым был Карю, а Зеро мелодично звенящим колокольчиком над дверью. А я, наверное, я был вот этим самым дорогим кофе и тортом.
— Тсукаса?
— А ты споешь для меня? – он повернулся, и посмотрел мне в глаза долгим внимательным взглядом. – Только для меня, — уточнил ударник и сделал первый глоток из чашки.
— А… — только и смог ответить я, его вопрос сбил меня с толку. – Сейчас?
— На следующем концерте. Мы ведь едем в Киото.
— У тебя день рождения, — вспомнил я.
— Ну, да. Я не люблю свои дни рождения, ты ведь знаешь об этом?
Я не знал, на самом то деле.
— Это был бы лучший подарок, если бы я знал, что ты поешь только для меня…
Возможно, для кого-то ответ был бы прост. Я не мог петь для одного человека, ведь прейдут люди, для которых мы не безразличны. А может я кому-то смогу помочь, тем что буду петь… Нет, я не мог.
— Я… наверное, не могу…
— Ладно, это была проверка, — Тсукаса открыл свой рюкзак и протянул мне письмо.
— Что это?
— Да, так фэнская почта. Прочти. Только перед этим, ответь на один вопрос?..
— Спрашивай, — я заинтересовался.
— По какой причине ты отказался?
— Для одного человека, пусть даже для любимого, я не могу.
— You own Personal Jesus, someone to hear you prayers…, — подпевал Тсукаса, голосу звучащему из скрытых динамиков.
— Я хочу «их» слышать…
— Да вообщем так и нужно, — ударник улыбнулся.
За окном начал идти дождь, который перешел в настоящий ливень. Тсукаса все так же холодновато и задумчиво смотрел в окно, делая по маленькому глотку из чашки. Я посмотрел на письмо. Нет, я не стану его читать. Тсукаса улыбался… Я тоже улыбнулся и сжал его руку.

Где-то в Токио звонил телефон.
Проснувшись, Карю долго вглядывался в синий полумрак комнаты. Странное, зыбкое как песок чувство между сном и пробуждение. Тело неподвижно и расслаблено, а сознание отчаянно пытается ухватиться за реальность. Еще мгновение помнишь свой разноцветный, бессмысленный сон, а потом уже он расплывается кляксами, расслаивается фотопленками, забывается.
Телефон зазвонил снова – настойчиво и визгливо – и Карю понял, что вырвало его из сна. Поднимать трубку не хотелось. Он повернулся, чтобы посмотреть на лежащего рядом Тсукасу. Тот спал, словно бы и не было никаких настырных звонков. Или, может, в его сне просто тоже звонил теперь телефон. Лицо его было умиротворенно и спокойно. Карю рассеянно коснулся ладонью щеки своего любовника, нежно погладил – щека была теплой, гладкой – и уже подался вперед, чтобы поцеловать его.
В этот момент раздался очередной пронзительный звонок.
Карю откинул одеяло, осторожно перегнулся через Тсу и потянулся к телефону на тумбочке. Его рука замерла в каких-нибудь сантиметрах от черной трубки. Появилась мысль, почему кто-то звонит им в середине ночи. Вряд ли, чтобы сообщить хорошие новости. В таком случае, может, лучше не поднимать вообще? Карю колебался, но когда телефон зазвонил снова, механически взял трубку.
— Да?
Молчание.
Ни гудков, ни голоса, ни даже шороха помех.
— Да? – повторил Карю. – Говорите, вас не слышно.
В трубке была только тишина, густая и топкая, как черная патока. Неожиданно Карю стало не по себе. Он положил телефон и откинулся обратно на подушку. Подумал — не приснились ли ему вообще эти звонки?
Голова была тяжелая от внезапного пробуждения, но спать не хотелось. По потолку скользили отсветы уличного света. Карю подошел к окну, выглядывая в зимнюю ночь. Заснеженная улица была тихой, неподвижной, как на картине. Наверху застыло небо – не чёрное, а винно-красное, как во всех больших, ярко освещенных городах.
— А кто звонил? – раздался за спиной сонный голос Тсукасы.
— Никто, — отозвался он. – Номером, наверное, ошиблись. Спи, Тсу, завтра рано вставать.
— Иди ко мне.
Карю обернулся. Его любовник полусидел на кровати, натянув одеяло до подбородка. В темноте комнаты его глаза влажно мерцали. Карю захотелось забраться к нему под одеяло, обнять это податливое тело и снова погрузиться в безмятежный сон. Но вместо этого, он снова отвернулся к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу.
— Ненавижу этот город, — сказал Карю тихо.

***

Весна. Plastic Tree

Утром солнце было бледным – не солнце, а призрак, висевший в нежном небе. От земли поднимался туман, стелился по улицам спящего города.
Они стояли возле автобуса, ежась от утренней прохлады. Тадаши курил, пытаясь согреться дымом. Бучи в отдалении разговаривал по телефону.
Первое утро целого месяца в автобусе на черных колесах, влажно блестевших от росы. Рютаро стоял рядом с автобусом, надеясь на безопасность под его защитой… Такое странное чувство и холодок ползет по спине, как будто кто-то смотрит на него.
Вокалист Plastic Tree потрогал большое колесо пальцем – холодное, мокрое – нагнулся и заглянул под автобус.
Там сидел кролик. Обычный белый кролик. Он смотрел на Аримуру, запрокинув голову так, что уши лежали на спине.
Рютаро показалось, что у кролика красные глаза.
Он быстро выпрямился.
Этого не могло быть. Откуда в огромном, жужжащем и гудящем Токио взяться кролику? Разве что, сбежал из зоомагазина. Или, может быть, хозяева забыли на улице. Или зверек сам появился в городе, прибежал из какого-нибудь парка.
Глупо.
Рютаро сцепил руки, чтобы не дрожали. Отступил на шаг от автобуса. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
— Эй, ты чего торчишь там? – из автобуса вышел Акира, обеспокоено глянул на вокалиста. – Залезай, погреешься. А то продрог насквозь, дрожишь весь.
Тадаши бросил сигарету и оглянулся на них.
— Рютаро опять мерещатся его призраки, — насмешливо хмыкнул он. – Скоро он напишет об этом новый альбом.
— Отстань от него, — Акира сердито взглянул на басиста, потом подошел к Рютаро. До боли сжал плечо.
— Ты чего, малыш?
«Мне кажется, я только что видел под нашим автобусом кролика-альбиноса. Он смотрел прямо на меня».
— Все в порядке…
— Ну, хорошо, — гитарист порывисто притянул вокалиста к себе и поцеловал в краешек губ, убедившись, что Тадаши отвернулся. Жарко прошептал. – Я буду ждать тебя внутри.
Рютаро вяло кивнул, и Акира вернулся в автобус. Ощущение чужого взгляда не пропало.
Интересно, это кролик, если он и вправду был, еще там?
Медленно, осторожно Рютаро опустился на колени и заглянул под автобус.
Кролик сидел неподвижно. И все так же бесстрастно смотрел перед собой. Кончики больших ушей подрагивали.
Рютаро сглотнул и поднялся. На ватных ногах он прошел в автобус, опустился на сиденье.
Впереди целый месяц тура. А что, если кролик будет там же, каждый раз, когда Рютаро будет заглядывать под автобус?

***

Лето. D’espairsRay

Июль был жарким. Еще до полудня температура поднималась до тридцати градусов. Над асфальтом висело марево раскаленного воздуха. В один из таких дней, когда от жары на висках выступают капли пота, Карю стоял перед дверью в квартиру Зеро.
Он решил навестить басиста больше от скуки, чем из дружеских побуждений. Тсукаса уехал, и без него Карю больше чем когда-либо ненавидел этот город, похожий на вскипевший эмалированный чайник.
Зеро открыл дверь и явно опешил от удивления.
— Карю? Привет… А…?
— Подумал, что тебе может быть здесь скучно одному, решил заглянуть. Я могу зайти?
Басист неохотно посторонился, пропуская его в квартиру. Карю нарочно коснулся его, проходя мимо, и наградил самой плотоядной из своих улыбок. Зеро смущенно опустил глаза к своей прилипшей к телу майке – очень мило.
— Жарковато, а? – гитарист опустился в плетеное кресло.
Зеро принес из кухни два стакана холодного сока, потом принялся собирать разбросанные на ковре косметические принадлежности.
– Так вот, чем ты занимался весь день. Надеюсь, я не слишком помешал…
— Нет, я просто проводил ревизию. Слишком жарко, чтобы накладывать макияж.
И правда, на лице басиста не было и следа косметики. Без пудры оно выглядело необычно смуглым с золотистым оттенком. И глаза казались темнее обычного – почти черными.
— Мне скучно, — пожаловался Карю. – Совсем нечего делать.
Зеро усмехнулся.
— Прикажешь тебя развлекать?
— Если можешь…
Парень смущенно отвернулся. Карю вздохнул – ну вот, все надо делать самому – и поднялся. Настойчиво подтолкнул Зеро сесть на диванчик, а сам опустился на колени перед ним.
На окне позвякивали ветряные колокольчики, навевая мысли о прохладе.
Медленно, даже с ленцой Карю стянул с другого мужчины шорты, раздвинул его ноги и наклонил голову. Он принял в рот полуподнявшийся член Зеро заставляя того податься бедрами навстречу. Если бы Карю мог, он бы улыбнулся – достаточно было посмотреть, как басист изгибается, цепляется пальцами за обивку, смотрит на него полубезумным взглядом, чтобы избавиться от всякой скуки. По-крайней мере, на сегодня.
Карю не мог отказать себе в удовольствие помучить Зеро немного – прерваться, чтобы прикусить нежную кожу бедра, пощекотать языком его яички, прежде чем позволить мужчине кончить. А когда тот наконец излился ему в рот, Карю отстранился и не мог удержаться от озорной улыбки.
Зеро убрал со лба слипшиеся от пота волосы.
— А Тсукаса?
— Мне было скучно…

***

Осень. Plastic Tree

Они завтракали в кафе на Гиндзе. Рютаро уплетал свои любимые тофу, а Тадаши без особого удовольствия цедил кофе. День был пасмурным, серым. Людской поток лился за окнами, а где-то, наверное, тихо опадали листья кленов.
— Может, теперь расскажешь, что творилось с тобой в поездке?
— Все в порядке.
— То, что ты боялся один подходить к автобусу, вздрагивал от каждого шороха и просил Бучи заглядывать под твою кровать в гостиничном номере, это тоже в порядке вещей?
Рютаро поджал губы.
— Ты не поймешь…
— Опять твои призраки?
Вокалист молчал. Тадаши вздохнул – куда делась прежняя доверительность из отношений? Теперь Рютаро был так далеко от него как в осенний день после оттепели, когда от земли поднимается туман и ничего уже не разглядеть.
Тадаши положил на стол свой подарок другу.
— Вот… это тебе.
Аримура с удивлением посмотрел на лежащую перед ним театральную маску – белое лицо с вытянутым носом, разрисованное красными полосами.
— Зачем это?
— Отгонять злых духов. Специально для тебя освятил в храме. Так что теперь тебе не придется бояться призраков.
Рютаро недоверчиво повертел маску в руках, перевел взгляд на друга.
— Ты это серьезно?
— Конечно, нет. Купил на Асакусе, в магазинчике для туристов.
Оба рассмеялись.
— Спасибо, Тадаши-кун… Я всегда буду брать ее с собой, — Рютаро несколько смущенно улыбнулся. – Мне уже давно никто не дарил таких предусмотрительных подарков.
— И даже Акира? – Тадаши не удержался.
На лицо вокалиста набежала тень.
— Акира-кун всегда очень добр ко мне, — сказал он бесстрастным голосом.
Басист нахмурился. Покачал головой.
— Ты можешь обманывать кого угодно, Рютаро, но только не меня. Или думаешь, я не вижу, как Акира с тобой обращается?
Рютаро ответил ему чистым, ясным взглядом.
— Не понимаю, о чем ты.
В раздражении, Тадаши перегнулся через стол, схватил другого мужчину за запястье и задрал рукав свитера до локтя. Кожу руки покрывали желтоватые синяки.
— Об этом!
Аримура выдернул руку.
— Это уже не твое дело. Когда-то я просил тебя о такой малости – всего лишь быть со мной! – а ты отказал мне в этом. Да, Акира мучает меня, но ему я хотя бы нужен…
Схватив со стола маску, Рютаро приложил ее к лицу. Сказал глухо в прорезь:
— Ты ничего не знаешь о моих призраках, Тадаши.

***

Конец года. Plastic Tree.

Замерзшие пальцы ныли. Рютаро машинально поднес их ко рту – белое облачко пара повисло в воздухе – но это мало помогло. Он беспомощно посмотрел на людей, ожидающих своей очереди подойти к алтарю. Рютаро не любил находиться в толпе, но сегодняшний день был особенным. Сясин-куё – день прощания с фотографиями.
Утро было холодным; ветер метался в деревьях камакурского храма Дзуйсэн-дзи, трепал огонь в больших чашах, взметал угольки и пепел, некогда бывшие фотографиями.
Наконец подошла очередь Рютаро. Он неуклюже развернул сверток – замерзшие пальцы плохо слушались. Но вот раз, два, три… дюжина матовых картинок опустились в огонь. На фотографиях было июньское море, и он стоял на берегу, и Акира обнимал его за плечи, улыбаясь покровительственно и властно.
Бумага изогнулась, огненные струйки побежали по краям. А Рютаро заворожено смотрел, как становится черным летнее небо, сгорают руки, и пламя выжигает глаза. Фотографии закручивались в черные лепестки, рассыпались пеплом. Ледяной ветер уносил в небо дым сожженных дней. Воспоминания казались ненастоящими, чужими, словно из когда-то просмотренного фильма. И призраки, которые цеплялись за него, отпускали и отдалялись. Но если бы так легко можно было бы избавиться и от них.
Возвращаясь домой, Рютаро почти не чувствовал холода. Пошел снег, и мир превратился в праздничный стеклянный шар. На душе было почему-то легко и спокойно.
Дверь ему открыл Акира. Спросил хмуро.
— Где ты был?
Рютаро замер на пороге.
— Акира-кун… но я же…
Гитарист схватил его за рукав, втянул в прихожую. И неожиданно с силой ударил кулаком в живот.
Сначала боли не было. А потом она вспухла внутри как сгусток огня, завладела всем телом, заставляя Рютаро согнуться пополам и судорожно всхлипнуть.
— Заткнись, — прошипел Акира. – Не скули.
Он ухватил вокалиста на ворот пальто, заставляя выпрямиться.
— Какого черта ты вернулся так поздно?
— Акира-кун… я же предупредил, что мне надо будет уйти утром, — Рютаро с отвращением услышал, как дрожит и срывается его голос. – И ты сказал, что хорошо… Акира-кун же разрешил мне уйти!
Неожиданно Акира отпустил его. Потом ласково погладил по щеке.
— Ну-ну, я и забыл… Почему ты сразу не сказал? Тогда бы я не стал тебя бить. Ты ведь все сделал правильно. Раздевайся, я приготовил ужин.
Рютаро смотрел, как он уходит на кухню. Но из-за призраков, сгрудившихся вокруг него, мог видеть только нечеткий силуэт.