• Глава 1.
• Глава 2.
• Глава 3.
• Глава 4.
• Глава 5.
• Глава 6.

Глава 1.

Хисуи.

Совершенно верно говорят, как встретишь новый год, так его и проведёшь. А этот год по истине получается самым, что ни на есть, лучшим на моей памяти.
Я совсем перестал представлять себе жизнь без тебя, для меня теперь стало совсем не привычно просыпаться одному. И каждое такое утро меня охватывала паника, даже если Я понимал, что ты просто встал раньше.
И каждый раз, когда мы украдкой целовались за кулисами перед очередным выступлением, когда ты после поцелуя быстро старался исправить погрешности в моём макияже, когда летом мы проводили ночи на пролёт у моря, просто молча сидя в объятьях друг друга, когда по утрам, в тот день, когда никуда не нужно было, мы лежали в постели, никуда не торопясь, и ты шептал мне на ухо всякие романтические глупости, от которых кружилась голова – сердце замирало.
Ты совсем, окончательно стал для меня кислородом. И если мы ссорились, дольше получаса Я просто не мог дуться на тебя и первый приходил с повинной, даже если и не был виноват. Впрочем, такое пошло ещё со школы.
Я не заметил, как сезоны года сменяли друг друга, как на место снежной, слишком снежной, но тёплой зимы пришла весна, яркая с проливными дождями, под которыми Я мог часами гулять, взяв тебя за руку и не думая о том, что могу заболеть, а следом – яркое, звенящее, дурманящее своей жарой лето.
И Я совсем не заметил, как все проблемы и шероховатости в группе сошли на нет.
Мне просто хотелось дарить всем и каждому свои улыбки и тихо наслаждаться счастьем.

Конец сентября и золотая осень. В центральных парках сейчас слишком красиво, аж дух захватывает, но утренний холодный воздух уже говорит о том, что тёплых дней вновь лишь ждать и ждать.
К этому концерту, большому, сольному мы готовились последние пару месяцев, даже отменив короткие получасовые выступления в клубах. И так же полным ходом шла подготовка к выпуску двд и нового альбома. Пожалуй, ещё никогда всё не складывалось настолько удачно.

Косей.

Кажется, что мы начали жить с начала. Заново. Просто отмотали ненужное, стерли и забыли.
Сколько раз за эти месяцы я боялся, что одно неосторожное слово, жест или даже просто взгляд может испортить все. Я страшно боялся сорваться на тебя, и всякий раз, когда понимал, что уже на грани – просто запирался в ванной. В той самой ванной, где ты когда-то прятался от меня. Теперь кажется, что это было бесконечно давно и даже не взаправду… Потому что сейчас я лишний раз боялся слишком уж сильно целовать тебя в шею, опасаясь появления засосов, хотя иногда так хотелось их поставить.
Лето. Это было самое лучшее лето в моей жизни, ну, кроме может еще того, нашего первого совместного лета, когда мы ездили к морю чуть ли не каждый день. Отношения «тогда» и «теперь» были очень во многом похожи, с разницей лишь в несколько лет, словно второй медовый месяц какой-то…
И постепенно я привык, я почти приспособился к нормальной жизни. Все реже и реже накатывала злость и агрессия, а когда это все же случалось, уже умел удержать себя в руках. А ты приходил мириться первым. Так трогательно… так… Я просто не мог не улыбнуться тебе в ответ, когда ты обнимал меня без слов, нежно глядя по волосам, что-то тихонько шепча на ухо, касаясь губами мочки.

Осень не застала врасплох, мне кажется, мы вообще не почувствовали ее прихода. Все так же шло время, неторопливо и тихо, все так же шла наша работа – вверх и стихийно. Все так же мы засыпали, обнявшись, и стало казаться, что иначе никогда и не было. Удивительное дело, продолжая работать вместе с Кисарой, я порой вообще забывал, что между нами что-то было. Забывал, что когда-то спал с ним, что был зациклен на нем… Забывал даже о его чудовищном обмане и о том, что он тогда сделал со мной. Все это если не исчезло, то как-то отошло на другой культурный слой. А мы все переселились в новую цивилизацию.
И все же, я не мог не видеть, как грустно, с какими глазами смотрит порой на тебя Зеро. Он не показывал враждебности ко мне теперь, видел, наверное, что мы счастливы с тобой, как никогда. Вернее, как когда-то. А вот еще удивительнее было видеть точно такие же глаза, такое отношение, но Юры — к Кисаре. Я ошибался, полагая, что он со временем избавится от наваждения в лице нашего драммера. Это оказалось пустой затеей, и все так же он тихо обожал его, тихо ходил за ним по пятам, преданно ждал дома, терпеливо сносил все оскорбления, усмешки, измены…
Как-то раз ночью раздался звонок. Я боялся, что он разбудит тебя, поэтому схватил трубку с максимальной скоростью. А на том конце был Юра. Юра, всегда такой спокойный и флегматичный, повторял срывающимся голосом одну-единственную фразу: «Он больше не придет…»
И каких же трудов мне стоило вызнать, что вообще у них там случилось. Впрочем, нетрудно было представить себе эту картину – вернувшийся не вовремя Юра, Киса на диване в полураздетом состоянии, и какой-то мальчик, имени которого, разумеется я не запомнил. И хлопнувшая за Кисарой дверь, ведь он всегда умел превосходно избирать линию защиты, прикрываясь нападением. А Юра, как дурак, разыскивал его потом сутки, плакал, в ногах валялся и упрашивал вернуться.
Это было похоже на… не треугольник даже, а на какую-то более сложную конструкцию, где одни ниточки тянулись от тебя к Зеро, другие от Юры к Кисе, третьи от Кисы ко мне, а четвертые – между нами, Хис. И я верил, я так хотел, чтобы наши с тобой ниточки оказались самыми прочными, потому что у нас получилось, казалось бы, не возможное. Мы обманули судьбу, обманули время.
Если бы я только знал тогда эту старую пословицу «Не дразни богов. Боги ревнивы». А возведя нас обоих в ранг Богов, которым подвластны все человечески коллизии, мы наверное раздразнили кого-то из высших сфер…

* * *

— Хиса, прекрати так нервничать. – Зеро сжимает мои плечи, улыбаясь, а Я продолжаю теребить бантики на платье, посекундно смотря в зеркало, поправляя и так идеальный макияж. – У меня такое чувство, что ты первый раз выходишь на сцену.
Улыбаюсь басисту, погладив его руки кончиками пальцев:
— Можно подумать, ты не нервничаешь.
— Нервничаю, но не на столько же! – Он смеётся, а Я перевожу взгляд на тебя, вновь любуясь твоей улыбкой, и коротко киваю, когда ты одними губами шепчешь мне, что всё будет хорошо.
Даже Юра, всегда флегматично спокойный не находит себе места, слишком уж активно мерея гримёрку шагами.
— Дурдом какой-то! – Кисара резко поднимается со своего места, хватая со стола барабанные палочки. Пожалуй, только он сегодня как-то совсем не в духе.
Выдыхаю, поймав его за руку:
— Киса, не психуй.
— Отстань, а? – Он быстро выходит из гримёрки, оставляя нас четверых в полном замешательстве.

* * *

Я не понимал, почему ты так волнуешься перед этим концертом. Он ведь по всем параметрам обещал быть удачнее предыдущих на порядок. Может, это волнение лидера? Ты же привык, чтобы все было сделано по высшему разряду или максимально близко к этому.
Непонимающе смотрю вылетевшему из гримерки Кисаре, а в почти полной тишине вдруг отчетливо слышится бормотание Юры, точнее – пара ругательств в адрес драммера.
— Схожу за ним… — бросает он, ни к кому не обращаясь, и выходит следом.
В комнате остаемся мы втроем, и признаться, что-то давно я не чувствовал такого огня перекрестных взглядом на себе. Беру тебя за руку, ненавязчиво поправив ленточку на плече, и тоже тяну в коридор, дабы не дразнить Зеро все-таки.
— Пойдем, выйдем?
А в коридоре я просто обнимаю тебя, прижав слегка к себе, стараясь не попадаться никому под ноги. Утыкаешься мне в шею, уже таким родным жестом, а я только голову наклоняю, краем глаза поглядывая в конце коридора, где на корточках сидит Юра. По-видимому, Кису он догнать не успел …
Что нашло на него, черт побери?

* * *

А концерт и правда проходит на ура. Такого Я совсем не мог ожидать. Столько людей, столько улыбок, столько радости и переполняющих эмоций. Публика в этот раз попалась совсем благодарная, и никому из нас не хотелось уходить со сцены, когда время истекло, когда мы уже два раза выходили на бис. Это самое незабываемое ощущение, когда ты понимаешь, что тебя любят и ценят сотни людей в зале.
И наши спонсоры решили всё-таки провести конкурс среди фанатов, главным призом которого было получасовое общение с нами. Я, по правде говоря, был удивлён такому ходу, но, кажется, никто среди нас не был против такого поворота событий.

* * *

После выступления все и вовсе идет как-то совсем смазано, совсем фоном. Начинается все с того, что мы уходили с разных кулис, и пока я шел по коридору, натыкаясь на кронштейны с одеждой и баулы аппаратурой, меня перехватил драммер, почему-то резко уже в отличном настроении.
— Куда разогнался-то? Притормози… — темные глаза его лихорадочно мерцали, мне даже показалось на пару секунд, что он под кайфом.
— Мне Хиса найти надо…
— Быстрый какой! Ты о барышнях, что ли уже забыл?
Ах ты, черт… Эти две девчонки, выигравшие какой-то, не помню какой по счету, конкурс сегодня. Ну, и что же им угодно?
— Всего пара фотографий с вокалистом любимой группы, и все! – подталкивая меня в противоположную от твоих кулис место, Киса смеется, прикусывая уголок губы. Не нравится мне это. Он всегда так смеется, когда делает гадости.
— А… а Юра где? – черт, может, хоть он сможет приструнить этого психа, и я смогу вырваться?
— Не знаю, не важно… О! Вот и наши очаровательные девушки, да-да, очень приятно…
И пока два существа лет пятнадцати-шестнадцати тормошат меня, пища что-то о талантах и поклонниках, Киса поправляет прическу, и быстро удаляется, оставляя меня на растерзание этих стервятников в юбке.
Ну, погоди у меня, Киса-кун… Устрою я тебе турецкую баню за все это.

* * *

…Споласкиваю руки под холодной водой в туалете за кулисами, облегчённо думая о том, что этот день совсем скоро подойдёт к концу, и Я наконец-таки смогу оказаться дома, в твоих объятьях и просто уснуть у тебя на плече. Только вот одно «но» — Я не могу найти тебя по всему концертному залу уже час. Конечно, ты был последним, с кем лично остались общаться две девчушки, выигравшие конкурс, и, вполне возможно, что вы вышли на улицу, но уж слишком как-то долго тебя нет.
Вздрагиваю, когда хлопает дверь, и поднимаю глаза, смотря в зеркало.
— Киса? – Улыбаюсь уголками губ. Драммер уже успел частично переодеться, только вот его взгляд мне совершенно не понравился.
За этот почти год Я уже успел простить его за всё, что случилось, перестав мысленно проклинать, и переборол себя, чтоб не выгнать этого человека к чёртовой матери. Мне даже начало казаться, что постепенно наши отношения, никогда не бывшие близкими и доверчиво-дружелюбными, начали налаживаться.
— Слушай, ты Косея не видел? Я его уже обыскался…
Но вместо ответа Я получаю шоковое состояние, как удар по голове. Кисара вдруг резко прижимает меня к себе так, что мне даже не высвободить руки, и крепко зажимает мой рот рукой, шипя на ухо:
— Тише, Хис, тише. Только без глупостей, ты понял?
Пытаюсь его укусить, хоть как-то высвободиться, но у меня ничего не выходит, и он лишь сильнее прижимает руку к моим губам, буквально волоча в первую попавшуюся кабинку. И вот в этот момент у меня сердце замирает. Он выше и на сильнее, а страх и непонимание того, что происходит ещё больше сковывают меня.
Он рывков толкает меня в кабинку, заходя следом и запирая дверь, а Я чуть ли не падаю на колени от силы толчка.
— Кисара?! Какого чёрта ты творишь!? – Ошашаренно смотрю на него, но получаю звонкую пощёчину, он как котёнка хватает меня за шкирку, развернув лицом к стене и прижимая к ней, вновь зажав рот рукой:
— Будешь кричать – будет хуже, ты меня понял? – шипит мне на ухо, свободной рукой залезая под юбку, нащупывая пальцами застёжку на шортах. Сердце бьётся как сумасшедшее, когда Я окончательно понимаю, что он намерен сделать. Тихонько скулю, дрожа в его руках, не в состоянии даже отпихнуть его.
— А твой Косей сейчас очень не плохо проводит время с теми девочками, поверь мне, и, знаешь, ему нравится. Знаешь, Хис, пришло время расставить все точки над i, тебе так не кажется? – Его голос кажется сейчас мне совершенно чужим и далёким, а он расстёгивает мои шорты, сдёргивая их. – Я давно хотел это сделать и сейчас уже не имеет смысла отсрочить данный момент, не так ли?
Царапаю ногтями стенку, зажмурившись, пытаясь убрать его руку от своих губ, но у меня ничего не выходит, он лишь со всей силы впивается ногтями в мою щёку, смеясь, когда Я начинаю кричать.
– Ты думаешь, что он любит тебя? Но не задумывался ли ты о том, что эта любовь не более чем жалость к такому как ты? Нет? Зря, очень зря. Если бы он действительно любил тебя, он бы не бегал ко мне. И, знаешь, что? Ему нравилось трахаться со мной. И Я не удивлюсь, если совсем скоро всё возобновиться. Только вот ты меня заводишь куда больше… Такая кукольная невинность, такой мальчик, которого невозможно не хотеть…
Я вновь вскрикиваю, когда он резко вводит в меня два пальца и по телу разливается неприятная, обжигающая боль.
– Если бы Косей выполнил своё обещание, ничего бы этого не было! А ведь Я всего лишь хотел посмотреть, как он имеет тебя. И всё. Думаешь, Я извращенец? Ни разу. Просто у всех свои желания. – слышу, как он расстёгивает свои шорты, а его слова молоточками стучат у меня в голове. – Так что можешь во всём винить его. И запомни, Косей бросит тебя при первой возможности, такая тряпка как ты не нужна ему.
Он резко входит в меня, Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам покатились слёзы, и лишь мысленно могу просить его прекратить, просто потому, что он не даёт сказать мне ни слова, просто потому, что у меня ком в горле и даже не вздохнуть.
Он двигается слишком резко, глубоко, а у меня кружится голова, и Я уже совсем ни о чём не могу думать. Не знаю, сколько прошло времени с начала этой своеобразной пытки, и лишь тогда, когда он с силой кусает меня за шею, глухо простонав, а по моим ногам стекает тёплая вязкая жидкость, Я понимаю, что всё закончилось.
Кисара отпускает меня, быстро приводя себя в порядок на столько, на сколько это возможно в такой ситуации, а Я непослушными руками застёгиваю шорты и оседаю на пол, ничего не видя перед глазами от застилающих их слёз, не в состоянии дышать. Меня колотит как в лихорадке и хочется кричать в голос, но ничего не выходит. Из груди рвётся лишь какое-то подобие глухих стонов.
Киса с ухмылкой смотрит на меня, запуская руку мне в волосы и резко дёргая их:
— Приятного вечера, лидер-сан.
Сплюнув мне под ноги, выходит из кабинки, громко хлопнув дверью.

Я слышу, как он выходит из туалета, как затихают его шаги и тишина становится оглушительной. И ещё минут двадцать Я пытаюсь унять дрожь, пытаюсь хоть как-то придти в себя, а грудную клетку как будто стянуло железными путами.
С трудом поднимаюсь, на ватных ногах доходя до умывальника, размазывая по щекам косметику, и просто не могу поверить в то, что произошло.
Кое-как умывшись, Я тихо выхожу на улицу, прямо в концертном костюме ловя такси.
— Куда? – Водитель презрительно оглядывает меня.
— Я заплачу… в два раза… только повозите меня по городу… — Шёпотом отвечаю ему, прислоняясь лбом к холодному стеклу, кусая губы.
И только в машине Я понимаю, что меня совсем сломали, что Я не смогу вернуться. Вернуться назад к тебе, в группу, домой. Я просто не смогу работать ни с кем из вас: ни с тобой, человеком, которого Я до безумия люблю, с Кисарой, которому мне будет даже страшно смотреть в глаза, с Зеро, который преданно любит меня, с Юрой, который преданно любит Кисару – ни с кем.
— Стойте. – Машина тормозит у нашего с тобой дома. Нет, когда-то нашего, теперь твоего. – Подождите, Я быстро.
Выбегаю из машины, так же бегом поднимаясь на нужный этаж, подсознательно радуясь, что все наши личные вещи были отправлены по квартирам сразу после окончания концерта. Как ни странно, но именно ты почему-то настоял на этом.
В спешке скидываю все нужные и ненужные вещи в сумку, оставляя квартиру чуть ли не в перевёрнутом виде, и дрожащим почерком пишу записку, кинув её на столе в кухне. И после этого вылетаю за дверь, даже не удосужившись запереть её.
— Теперь куда? – Водитель угрюмо смотрит на меня, отправляя в рот новую порцию жвачки.
— В аэропорт. – И после этих слов набираю номер родителей.
— Да?
— Мам, ты?
— О, Хису! Как прошёл концерт?
— Мам, потом. Мне надо срочно уехать из страны. Как только вернусь в Японию, Я приеду к тебе. Целую.
— Но… — Не даю ей возможность ответить, скидывая звонок и тут же набирая номер нашего менеджера:
— Микото? Это Хису…
— Я понял. Что-то случилось? Мы тебя уже…
— Помолчи. Я не просто так звоню. – Собираю всю свою волю в кулак и буквально выдыхаю в трубку. – Я ухожу из группы. Это моё окончательное решение и оно не подлежит обсуждению. Через час Я улетаю из страны, завтра утром по факсу Я пришлю все бумаги. Простите меня, но так надо.
— Ты с ума сошёл?! Ты вообще понимаешь, что ты творишь?!
— Понимаю. Но это моё окончательное решение. – Вновь нажимаю на сброс и откидываюсь на спинку сидения.
За окном проноситься ночной Токио, а у меня саднит в груди и вновь хочется плакать. Я не могу думать ни о чём и ни о ком, кроме тебя, Я не знаю, куда Я сейчас денусь и как буду жить без тебя, Сей, но… но Я не могу иначе. Господи, милый, любимый мой, прости меня, ради всего святого, прости…

* * *

…Когда удается, наконец, оторвать от себя девчонок, я, все так же приветливо, как заведенный щебеча какую-то чушь, спиной пячусь к проходу на другой край сцены, понимая отлично, что меня там уже все потеряли, а ты особенно. Что наверняка машины уже разъехались, и будет просто чудесно, если ты, Хису, еще ждешь меня.
Предвкушая, как ты будешь ворчать на то, что я «как обычно» где-то завис после концерта, ускоряю шаг, выходя с другой стороны кулис.
Стоя как идиот посреди пустой сцены, понимаю, что в клубе кроме меня остался еще может, вахтер. Ну и наш менеджер, тоже наверняка костерящий меня на чем свет стоит.
Я убью Кисару, мать его…
Выбегаю обратно в коридор, только с другой стороны, поспешно врываясь в гримерку и быстро, насколько позволяет опыт и руки, снимаю грим и переодеваюсь. Нещадно дергаю расческой волосы, наплевав на все, и спустя минут десять уже почти готов к выходу инкогнито с черного входа в клуб.
И вот тут-то мне почти под ноги попадается Микото. Впрочем, нет, это не Микото. Этого жалкого человека, трясущимися руками пытающегося прикурить черти какую по счету сигарету я точно не знаю.
Час от часу не легче.
— Эй… Ты чего? Где апокалипсис, а я не заметил? – стою над ним, улыбаясь, нетерпеливо глянув на часы, но совесть мне не позволяет бросить его тут в одиночестве.
Мико поднимает голову, и я вижу, что он в состоянии, мягко говоря, шока.
— Что… случилось? Что? – его состояние почти передается мне.
Сажусь рядом с ним на корточки, глядя в глаза, а он так старательно его уводит, что становится жутко.
— Апокалипсис? У-у-у… как ты точно-то Сей-тян.
— Что случилось, ты по-человечески можешь…
— А ничего не случилось. Ни-че-го. И не будет теперь тоже НИ-ЧЕ-ГО, Сей, понимаешь?! Ты понимаешь, мать твою, что все, это конец!? Просто потому что у кого-то психи и еще черти что, остальные должны катиться ко всем…
Он ударяет кулаком в стену, рывком поднимаясь на ноги, глядя невидящим взглядом перед собой. И я совсем уж ничего не понимаю, но где-то в желудке словно начинает с бешенной силой прыгать камень.
— Я домой, — тусклым голосом говорит он, натягивая куртку, — Если пустишь пулю в лоб, постарайся стены не забрызгать, мне завтра еще возни уйма: неустойки выплачивать, на лейбл звонить…
— Ты спятил?!
Микото оборачивается в пол-оборота, и тихо смеется, скаля зубы. Свет отчего-то кажется мне дрожащим, словно вибрирующим.
— Я спятил? Не-е-ет, это дружок твой спятил, Хису… Придурок психованный. Все ребятки, кончилось веселье. Ничего не бывает вечно, наверное.
И в эту минуту у меня словно пол выбивают из-под ног. Почему-то я сразу все-все понимаю.
Не помню только, как добирался до квартиры. Как не разбил машину по дороге… Такое ведь ливень был адский, видимость почти ноль. Несколько шагов по лестнице на нужный этаж, рывком распахнутая, почему-то не запертая дверь. А в нашем доме – Зеро. И Юра. И даже Киса. Басист стоит у окна, вглядываясь в ночь, Юра в сотый раз объясняет что-то по телефону, повторяя какую-то странную, не доходящую до моего пониманию фразу. «Ближайших концертов не будет, у нас непредвиденные, экстренные обстоятельства…». А Кисара курит свои тонкие сигареты с запахом вишни, опираясь о косяк. И почему-то в тусклом свете бра он кажется мне какой-то проституткой у обочины, несмотря на весь его лоск и изящно зажатую в пальцах проклятую сигарету.
— Хис-у… — скорее для самого себя, нежели для кого-то из присутствующих. А Зеро только молча сует мне в руки какую-то бумажку, но прочесть я не могу еще очень долго – буквы расплываются перед глазами, а сердце выбивается из ритма, глухо покалывая.
«Прости. Прощай. Не ищи меня, Я очень тебя прощу. Люблю. Хис».
Прости.
Простить? За что? За что мне прощать тебя, Хису, милый мой?
Прощай.
Почему, почему, почему ты… так… нельзя было… вот так вот, зачем ты, черт побери, зачем?!
Не ищи меня.
Я буду. Я буду искать тебя, даже если мне придется обойти всю землю пешком. И даже тогда не сдамся, просто потому что просто сна не увижу, пока не почувствую твои пальцы в своих.
Люблю.
Зачем это слово? Твоя первая часть не совпадает с последующим. Прощай – это «уходи», а люблю – это «останься». Что же ты сделал, Хис, что ты со мной, с нами сделал?! Что?..
Не сразу понимаю, откуда этот крик. Кто это кричит. И только когда чувствую обжигающие пощечины от рук Зеро, которого самого стрясет, как в лихорадке, только тогда понимаю, что этот крик раненного зверя издал я сам. Кричал так, что почти сразу же и охрип, в бессильной ярости скребя ногтями пол, сдирая до крови руки, и сжимая, сжимая в руках эту несчастную записку, понимая, что мир мой рухнул.
А фоном все так же идет ничего не значащие слова Юры по телефону, и какая-то дьявольская, искажающая губы улыбка Кисары.

• Глава 1.
• Глава 2.
• Глава 3.
• Глава 4.
• Глава 5.
• Глава 6.
• Глава 7.
• Глава 8.
• Глава 9.
• Глава 10.
• Глава 11.

Глава 1.

Хисуи.

Я ненавижу просыпаться на телефонный звонок. Особенно Я ненавижу это делать, когда будильник ещё не прозвонил.
— Я тебя ненавижу. – ворчу в трубку, стараясь нащупать пальцами, не открывая глаз, выключатель ночника у кровати. – Нежно. Ещё со школы. Знаешь, сколько это уже по времени? Срок, вообще-то.
На том конце провода глухо смеются, и Я уже представляю себе, как он кивает трубке.
— А ещё, знаешь, Я терпеть не могу, когда меня будят до будильника… за 23 минуты и сорок… нет, уже тридцать восемь секунд.
Ответом мне служит очередной поток смеха, а Я морщусь, включая свет. Даже сквозь веки он болезненно бьёт по глазам.
Две недели до Рождества.
— Ну так и какого чёрта?
— Хис, люди меняются, а ты остаёшься прежним. – он усмехается, и Я слышу, как щёлкает зажигалка. И за что Небеса наградили меня таким другом, а?
— Боги не подвергаются изменениям. – хмыкаю, ложась на спину и открывая глаза. Низкий потолок, никогда не замечал, что в моей комнате такой низкий потолок.
— И самомнение у тебя осталось тоже.
— Ну, так какого чёрта ты мне звонишь в такую рань?
— Я заранее составляю списки тех, кто будет в это Рождество со мной. Решил узнать у тебя планы.
— И для этого надо было звонить в девять утра?! – сажусь на кровати, и это движение очень не приятно отдаётся в спине. Хорошее напоминание о тебе, не так ли?
— Конечно. – Там нахально улыбаются, а Я крою матом вас обоих, выползая из-под тёплого одеяла и вырубая будильник.
— Я ещё не знаю, что у меня с Рождеством… Концерт пройдёт за день до него, но что потом…
— Отлично! Я внёс тебя в список, Хис. Наконец-то познакомишься с теми, о ком Я тебе так давно говорил.
— Ах, чёрт, Кенжи… Хорошо, вноси. Ближе к делу…
— Ты приедешь в эти выходные? – терпеть не могу, когда он так резко переводит тему.
— Послезавтра? К тебе? Может быть. Всё, мне собираться надо.
На том конце провода бывший одноклассничек, который две недели назад свалился на меня, как снег на голову, недовольно ворчит, но заминает диалог. А Я, бросив трубку на кровать, подхожу к зеркалу, смотря на себя.
Знаешь, за одно могу сказать спасибо, если бы не ты, Я бы и в такую погоду продолжил ходить без шарфа или свитера со стойкой и длинными рукавами. А теперь… это почти как обязательство.

Грязно-белый Токио – не самое приятное зрелище с утра. Особенно когда небо низкое, народу на улицах слишком много, а машина не заводится и приходится добираться на общественном транспорте, чтоб успеть на репетицию. Просто такси сейчас такая же бесполезная вещь, как и автобусный талончик у меня в кармане куртки.
Пока Я добегаю до репетиционной точки, ноги успевают промокнуть до неприятного ощущения кожей. Завтра Я правда одену другую обувь.
Захожу в помещение, попутно снимая шапку, стряхивая снег на пол, и довольно отмечаю, что тут ещё никого. Значит, у меня есть время «обсохнуть», позвонить в клуб и даже просмотреть оставленные письма. А ещё выпить кофе, чтоб проснуться, а то резкая смена температур – усыпляет лучше всякого тёплого молока на ночь.
Снимаю куртку, зябко поведя плечами и натягивая рукава свитера.

Косей.

Небывало яркое, совсем не зимнее утро врывается в поле зрения как-то неожиданно. Кажется – вот только было темно, была ночь. Такая яркая… А теперь я морщусь, перекатившись по постели, закрывая ладонью лицо и проклиная всех на свете за то, что сегодня тащиться на гребаную репетицию. Натягиваю простынь на голову, как маленький ребенок залезая под одеяло, и наивно полагаю, что если не приду, то ничего страшного и не произойдет. В конце концов – так чертовски спать хочется.
— Эй, ты думаешь вставать, нет?
— Нет. — честно, из-под простыни, — Я спать хочу, ты меня ночью умучил, это ты виноват…
— Ну, конечно…
Тихий смех, и вот уже безжалостная рука срывает простынь прочь, и тянет меня за руку.
— Давай, пять минут на все про все, и поехали.
— Да чего ты раскомандовался-то? – плетусь в ванную, по пути прихватив с кресла полотенце, которым кажется только что вытирался он. Такой запах… Эти духи меня дурманят, как наркотик.
— Пойдешь со мной?
— Спать надо было меньше, я уже.
Не слушаю никаких доводов, ради конспирации еще пару мгновений прикидываюсь сонным, пока он не вталкивает меня в ванну, а потом резко тяну к себе, включая разом на полную душ.
Он взвизгивает и правда как котенок, пытается отмахнуться от меня руками, но я все равно затаскиваю его под горячие струи воды.
— Дурак! Сей, лечиться надо! – звонкая пощечина ставит меня на место, и я невольно выпускаю из рук тонкую фигурку, слушая в свой адрес отборную порцию мата.

…Вот в такие минуты я отчего-то всегда вспоминаю о тебе. Вспоминаю твою покорность, какое-то даже отрешенное спокойствие, когда ты позволяешь мне абсолютно все. И знаешь, почему-то наши с тобой отношения идут в таком контрасте с моим отношением к нему, что становится забавно. Кусая тебя я знаю, что никогда не смогу проделать то же самое с ним. Раз за разом прохаживаясь плетью по твоему вытянутому стрункой телу, я знаю, что он бы уже давно шипел и старался отпихнуть меня, не давая себя в обиду. А ты – молчишь. Всегда и все сносишь молча, и это бесит.
Я делаю с тобой то, что никогда бы не осмелился делать с ним. А если бы осмелился, он бы наутро меня прикончил. Странные отношения, я отношусь к тебе так же, как он относится ко мне. С тем же презрением. С той же гримаской на лице. Разница лишь в том, что ты любишь меня, а я его – всего лишь хочу. Каждую ночь в своей постели, но это так редко удается. И волей-неволей приходится заменять его тобой.
А ведь он появился всего-то… не так давно. Наше с тобой знакомство длится значительно дольше, мой милый покорный мальчик.
Кисара сделал меня садистом и подпитал почву для раздвоения личности. Чем сильнее он дразнит меня – тем больше я отрываюсь на тебе. В последний раз, наверное, все же переборщил. Интересно, кровавые полосы на твоей спине уже зажили?

— Сей, ты там утонул?!
Нетерпеливый голос заставляет очнуться и вылезти наконец из душа. А жаль. Вода такая приятная штука…
— Жив я, жив. Еще пару минут дай мне…
— Ненавижу ждать. – и он закуривает в моей комнате, отлично зная, что подобного я не выношу. Вновь странно. Будь на его месте ты – получил бы сейчас пощечину, и еще что-нибудь в придачу. А ему я ничего не смею сказать, только тихо ухожу в спальню, поспешно натягивая майку и джинсы.
Кукловод – моя роль. И я отлично умею управляться с ниточками, кончики пальцев будто созданы для этого. Но вот почему, черт побери, Кисара управляет мной? В то время как ты, мой милый Хис – просто моя очередная любимая марионетка.
— Я готов.
— Ой, да наконец-то… — едва ли не очи к потолку возвел.
И уже в дверях, я отчего-то останавливаюсь, тяну его к себе за плечи, положив руки на талию, и так хочется просто коснуться губ, поцеловать, прижать к себе, лаская губами висок…
— Сей, отстань.
С ловкостью волчка выворачивается из моих рук, не глядя в глаза.
— Потом. Нашел время.
Закрываю дверь на ключ, проворачивая в скважине, и мысленно чертыхаюсь. Пожалуй, Хис, ты мне опять будешь нужен сегодня ночью…

* * *
Зеро приходит первым. Именно в тот момент, когда Я в сотый раз стараюсь дозвониться до администрации клуба, лениво рассуждая, что можно урезать бюджет группы, но нанять какую-нибудь девчушку, которая за гроши согласиться работать секретарём для нас.
— Доброе утро, лидер-сан. – басист улыбается и сияет почти как новый пятак, даже и не скажешь, что сейчас десять утра, а за окном валит снег с такой силой, что не хочется высовывать туда и носа.
— У меня уже почти день… — кладу телефонную трубку, со вздохом смотря на него и обнимая спинку стула. – Но тебе доброго утра. – улыбаюсь, подняв голову, когда он подходит ко мне и, протянув руку, лохматит непослушную чёлку. – Ну, Зе-е-еро… — стараюсь отпихнуть его руки, а он смеётся.
— Вот, держи. – он достаёт из кармана жилетки леденец на палочке и хитро смотрит на меня.
— Ты меня подкупаешь? – щурюсь, стараясь уложить чёлку, но всё же поглядывая на сладость. Вроде бы такие леденцы продаются в каждом магазине и стоят копейки, но Я никогда не могу купить их сам. Для себя. И за меня почти всегда это делает наш басист.
Скоро будет три года, как мы знакомы с Зеро, а Я всё не могу отделаться от чувства, что он слишком открыто относиться ко мне как младшему брату или сестре, которых у него никогда не было. Хотя и понимаю, как-то совсем бессознательно, что его жесты это не слишком похоже на отношения старшего брата к младшему.
— Я? Подкупаю? Хису-кун, откуда такие мысли? – Он продолжает держать ладонь открытой, на которой лежит леденец.
— Ну… кто тебя знает. – Улыбаюсь, протягивая руку к конфете. – А он...
— Ванильный, как ты любишь. – Зеро наблюдает за мной и в тот момент, когда Я забираю конфету, быстро хватает меня за запястье, от чего Я вздрагиваю, закусив губу. Ещё только не хватало, чтоб он увидел, чтоб он узнал, что… что происходит со мной за стенами этого места. Но спохватываюсь Я не так быстро, как следовало бы, и получаю немного растерянный, вопросительный взгляд с его стороны. – Хису?
— Нет, ничего, всё нормально. Я просто не ожидал. – Улыбаюсь, попутно сжимая палочку от леденца и стараясь разжать его пальцы свободной рукой.
— Скажи... у тебя точно всё нормально? – Он пытливо заглядывает мне в глаза, осторожно заставляя привстать. Встаю на стул на колени, выпрямляя спину, чтоб быть максимально одного роста с басистом, и, высвободив руку из его пальцев, кладу ладони Зеро на плечи:
— Всё хорошо. У меня всё лучше всех. – Улыбаюсь, кивая, снимая с леденца обёртку, а сам чувствую, как Зеро невесомо обнимает меня за талию.
В последние месяцы Я стал замечать, что такие ситуации – не редкость, они стали повторяться чуть ли не регулярно, но пока мне везло, очень основательно везло. Ты никогда не видел этого, не видел, как Зеро позволяет себе чуть больше, чем стоило бы «старшему брату» и коллеге по группе.
— Я вынужден тебе поверить. Но если Я узнаю, что ты мне врёшь, тебе не избежать суровой кары. – Он улыбается и слишком резко подается вперёд, что Я буквально за секунду до поцелуя, на который Зеро слишком рассчитывал сейчас, успеваю прижать леденец к губам, и он касается губами его. Но кадр со стороны всё равно достоин Оскара. Особенно в тот момент, когда хлопает входная дверь, а Зеро никак не реагирует на это, впрочем, не давая среагировать и мне.

* * *
Хлопнула входная дверь за моей спиной, это вошел Кисара, тут же недоуменно споткнувшись на месте.
— Чего замер-то?
Конечно, он же ничего не увидел, не успел. Как жаль, черт, что сегодня я влетел в комнату первым. А так бы поди тоже… Меньше знаешь, крепче спишь.
Стараюсь особо не рассматривать, но рассматривается само и сразу все. И твои сияющие глаза, и выражение лица Зеро, по которому можно прочесть построчно все чувства, этот дурацкий чупа-чупс у тебя во рту. Картинка достойна награды, вне всяких сомнений.
— Привет, солнышко. – бесцеремонно выдергиваю тебя из рук Зеро, взлохматив волосы. А так хочется схватить за шею и трясти, трясти, если понадобиться – силой вбить в тебя сознание того, что принадлежишь ты мне. Мне, слышишь, МНЕ!
Ты удивленно приподнимаешь брови, глядя так нежно и наивно, что моя злоба куда-то улетучивается. Но лишь на миг.
Совсем даже не братское в последнее время отношение к тебе нашего басиста поначалу забавляло меня. Я даже подумывал, а не предложить ли ему поразвлечься с тобой втроем, но слишком скоро понял, что за подобное предложение могу и схлопотать. Просто потому что он не тот человек, кому можно это предложить. Вот если бы Кисара… Впрочем, совмещать вас обоих – дело рискованное. Я боюсь сорваться.
Но так или иначе, отпускать тебя от себя я больше не намерен. И все время до начала репетиции заставляю тебя быть рядом со мной, слегка обвив рукой за бедра. На джинсах слишком низкая посадка, а майка коротковата, и поэтому пару раз я случайно касаюсь твоей кожи, чувствуя твою легкую дрожь.
— Как дела, Хис? – шепотом на ухо, отбирая у тебя чупа-чупс и облизывая его, глядя тебе в глаза. На мое счастье Юра сейчас отвлекает внимание Кисары, и тот стоит спиной. Он не может нас видеть. А вот от взгляда Зеро становится, мягко говоря, не по себе. Интересно, а если бы Киса сейчас посмотрел на нас, что бы он сделал? Наверное, как обычно лишь ухмыльнулся бы. Он не собственник, и никогда не стремился держать меня на привязи, прекрасно зная о наших с тобой «отношениях».
Как-то раз он спросил, правда ли, что я бью тебя. Меня прошиб холодный пот от сознания того, что он знает, и главное – откуда он мог это узнать? Я думал, ты сказал ему… и хотелось убить тебя, честно, Хиса, хотелось. Но он рассмеялся и заметил, что я слишком нервный, потому что все заметно и так. Значит, и Зеро в курсе? Если да, то мне непонятно его поведение, раз ты ему так дорог.
А потом Кисара предложил мне одну сделку. Он хотел видеть, как я делаю это с тобой, взамен обещая все на свете. Пока что я еще не решился на подобное, не могу, когда на меня смотрят… Ужасное чувство того, кто я, ЧТО я на самом деле, пугает меня до ужаса. Но когда-нибудь я непременно решусь, Хис. Не сегодня, но когда-нибудь.
Сегодня же тебе придется еще немножко потерпеть, потому что не нравится мне вся эта ситуация с Зеро. Ненавижу, когда кто-то покушается на то, что мое по праву.
— После репетиции ко мне.
Возвращаю тебе конфету, подцепив пальцами за подбородок. Сомнений нет – ты поедешь со мной. Хотя и знаешь, что тебя там ждет.

* * *
Возразить тебе у меня не хватает сил, но, в то же время, где-то внутри неприятно заныл тот комок боли, который всегда оживает в такие моменты.
Знаешь, Сей, мне уже кажется, что от моей любви не осталось почти ничего. Но тогда Я не знаю, зачем каждый раз еду к тебе.
В старшей школе Я и представить себе не мог, к чему выльется всё это. Первый раз ты ударил меня чуть ли не на глазах у всего класса просто потому, что Я не зашёл за тобой утром. Затем – на выпускном, но Я списал всё это на алкоголь, который проносили втихоря с собой в зал. А потом это стало входить у тебя в привычку.
Я никогда не забуду то утро, когда ты всю ночь от души издевался надо мной, а Я лишь скулил в подушку.
Но всё равно, то, что было у меня к тебе, то отношение, те остатки чувств Я продолжаю бережно хранить и, наверно, вера в то, что, когда-нибудь, ты станешь вновь прежним, меня убьёт.

Когда мы все дружно выходим на улицу, уже темно. Всё как обычно, только снег бьёт по глазам своей белизной.
— Хису? – Зеро обнимает меня за плечи со спины, пока Я торопливо застёгивая куртку, наблюдая, как ты с Кисой и Юрой курите в сторонке, о чём-то оживлённо говоря.
Я уже с месяц стараюсь не думать о том, что происходит между тобой и драммером. Я убеждаю себя, что не моего ума это дело, но всё равно мысли, как навязчивые мухи, крутятся где-то рядом. И в такие моменты мне становится очень интересно, а что думает об этом Юра? Человек, который привёл к нам Кисару, человек, у которого с Кисой уже годовой роман. Мне, на правах лидера, положено знать это. И порой мне хочется подойти и крикнуть Юре в лицо: «Эй! А ты в курсе, что наш вокалист трахает твоего ненаглядного Кисару чуть ли не каждую ночь? Не в курсе? Конечно, ты ж не знал, а теперь… Что ты теперь намерен делать, а?», но каждый раз меня удерживает моё желание жить. В противном случае ты просто убьёшь меня.
— А? – Оборачиваюсь через плечо к басисту, чуть ли не сталкиваясь лбом с ним и уже мысленно начинаю продумывать то, каково мне будет завтра утром. Ты не можешь не видеть то, что происходит.
— Ты домой?
— Не… нет. – Запинаюсь, хотя сам не понимаю, почему. С каждым разом мне всё сложнее врать басисту. Врать о том, что всё хорошо.
— К нему? – Зеро кивает головой в сторону тебя и Я поджимаю губы, отвечая кивком.
— Ммм… Сей недалеко живёт, как раз мне по пути. Я не думаю, что вы будете против прогуляться пешком, верно? – Зеро улыбается, а Я уже составляю завещание. – К тому же, нам есть, что обсудить в преддверье концерта.
И, не дав мне сказать и слова, он тащит меня за руку, попутно бросая вашей компании:
— Косей, догоняй, ага?
А Я стараюсь даже не смотреть на тебя. Дело пахнет жареным.

Сегодня Зеро выдаёт верх «понимания» и «идиотизма» — только такие мысли роятся у меня в голове, когда он, по пути до твоего дома, ни с того, ни с сего решает вспомнить детство, и, слепив два снежка, подряд отправляет их в твою сторону. А позже достаётся и мне, только от вас обоих.
— Ребят! Это не честно! – Смеюсь, про себя обновляя надежду, что всё не так плохо. Просто ты не делаешь никаких резких выпадов в сторону Зеро или меня, ты смеёшься и поддерживаешь эту игру, как и мы.
— Честно-честно! – когда вы говорите это в один голос, надежда становится ещё более сильной.
Ахаю, когда Зеро, который на голову выше меня и сильнее раза в два, налетает на меня, окончательно наплевав на твоё присутствие, и валит в ближайший сугроб во дворе, и, смеясь, утыкается мне в шею.
«Если сейчас не будет драки и завтра Я смогу придти на репетицию – Я правда поверю, что Бог есть» — раскидываю руки, смотря в почти чёрное небо и всё равно как-то совсем наивно улыбаюсь. — «Дурак ты, Хис».

* * *
«Ты идиот» — сознание как обычно ласково, ничего не скажешь.
«Я тебя прибью» — а это уже лишнее, ой, как лишнее. Все-таки люди кругом.
«А потом его…» — совсем уж никуда.
И все равно, несмотря на то, что ты давно стал для меня всего лишь игрушкой для удовлетворения, несмотря на то, что я тебя презираю за твою покорность, безволие, когда ты позволяешь мне издеваться над тобой, несмотря на это все… Сейчас когда я вижу, как Зеро обнимает тебя, как он касается губами твоей шеи, твоей кожи – всего того, что было, есть и будет моим – вот тут поднимается злоба. Такой силы, что пугает меня. И я уже совсем не думаю ни о Юре, ни о Кисаре, мне плевать на них. Одно тут ясно – увлекшись драммером, увлекшись чрезмерно шпионскими играми и идеями, как бы скрыть подольше наши с ним далеко даже не дружеские отношения, я стал ослаблять поводок, на котором сидишь ты.
Ненавижу слабых людей. А еще больше ненавижу тех, кто становится тряпкой ради кого-то. Ведь если подумать, предложи мне Кисара то, что обычно я делаю по ночам с тобой – я скорее всего просто послал бы его, как бы мне не хотелось обладать им. Все-таки есть на свете такая штука, как гордость.
…С улыбкой на лице и беспечным смехом наблюдаю, как вы с басистом неловко поднимаетесь на ноги, как он оттряхивает тебя от снега. Как заботливо, черт побери.
— Ладно, нам пора, наверное. До завтра, Зеро.
Кисара, обернувшийся в этот момент, и выдернувший свою руку из руки Юры, посылает мне воздушный поцелуй, чуть приподнимая брови и с едкой ухмылочкой косясь на тебя. Уж я-то понимаю, на что он намекает. Отрицательно мотнув головой, беру тебя за руку, что есть силы сжимая ладонь, впиваясь ногтями. Так, что ты едва не вскрикиваешь, но удерживаешь себя от такого, лишь слегка прикусив губу.
— Идем?
Всаживаю ногти глубже, чувствуя, что соскребаю кожу на костяшках. И смотрю в твои глаза, ожидая реакции.
Ну же, Хис?! Ну не будь ты тряпкой такой, таким безвольным! Тошно от этого. Да, ты знаешь свое место, да, ты моя кукла, но что-то кукла уж больно неживая.
— Пока-пока! – Кисара напоследок машет рукой, садясь в такси следом за Юрой.
А вот Зеро все так же стоит, глядя на нас. Нет, не на нас. На тебя. Ну вот что за игра в гляделки, а? Никогда не понимал такого.

…Тащу тебя за собой, немало не беспокоясь, что ты попросту не поспеваешь, а о такой малости, что тебе больно от того, как я сжимаю твою ладонь, я уже и думать перестал.
Вталкиваю в темную прихожую, резко зажигая свет, сдергивая с тебя куртку вместе с шарфом. Пара коротких мгновений, и – пощечина, наотмашь. Со всей силы, на какую я способен, вкладывая в удар собственную злобу на то, что сегодня не раз промелькнуло перед моими глазами, и все бессилие от утреннего унижения от Кисары.
— Я тебя ненавижу, тварь.
Запустив пальцы в волосы, резко дергаю, не обращая внимания на всхлип.
— Что, больно? Я смотрю, ты это любишь. И специально доводишь меня. Что это были за выходки сегодня с Зеро?
Трясу тебя, не контролируя эмоций, толкая дальше, в комнату. Едва устояв на ногах, ты вытягиваешь руки, но когда меня это останавливало?
— Дешевка. Меня тошнит от тебя!
Очередной удар приходится по другой щеке, на которой тут же вспыхивает алое пятно.

— У меня кончились сигареты…
— Господи! Ну ты как всегда!
Хисуи растерянно улыбается, нервно передёрнув плечами, и без тени сомнения забирает из пальцев вокалиста только что прикуренную сигарету. Сей привычным жестом поправляет непослушную чёлку гитариста, и они уже в который раз выкуривают одну на двоих. Кто-то в данном ритуале увидит нечто большее, чем механический, привычный акцент дружбы. Кто-то, совершенно точно, проведёт параллели, что просто так подобных жестов не бывает. А для кого-то этот поступок не будет значить ничего. Они же, оба, не скажут ни слова про сигарету на двоих, с улыбкой выпуская дым в потолок комнаты.
Наблюдающие за ними любопытные глаза не упустят ни малейшего знака внимания со стороны Косея, ни одной улыбки в адрес вокалиста от Хиса. Они же оба не придают никакого значения своему поведению, для них это привычно. Просто всё так и должно было быть всегда.
Хисуи звонит ему рано-рано утром, в выходной день, в тот час, когда все уважающие себя люди отсыпаются после трудовой недели. Хисуи привычно мурлычет в бездушную телефонную трубку, не придавая никакого значения недовольному сопению на том конце провода. В этот день Косей вновь обещает себе, что будет вырубать телефон к чёртовой матери в период с вечера пятницы и по утро понедельника, погружаясь в короткий, но пылкий роман с подушкой.
— Доброе утро! – Хис нарочно тянет слова, но не потому что хочет позлить Косея, — для него это просто стиль общения. – Выспался?
— С учётом того, что на часах без одной минуты девять утра, а на календаре – суббота… Как думаешь? – Нет, Сей ни разу не злится. Сказать по правде, ему даже приятны такие звонки, Хисуи очень умело делает ему настроение на все выходные. Впрочем, желание отключать телефон от этого никуда не уходит.
— Предпочитаю не задаваться такими вопросами… – Гитарист хихикает в трубку в тот момент, когда Косей со стоном негодования утыкается лицом в любимую подушку.
— И правильно. Ответ тебя вряд ли удовлетворит.
А дальше – Косей просто смиренно выслушивает всё то, что говорит гитарист: о солнце за окном; о соседях, что купили новую машину и хвастаются ей перед всем двором; о Теторе, который вновь не давал спокойно спать ночью и о прочих глупостях, которые совершенно не интересны Сею.
— Сходи со мной в торговый центр!
Косей этого вопроса ждал давно. Пока ждал, успел поставить себе кофе, решив, что роман с подушкой вновь откладывается на неделю.
— Хису, ты знаешь, что я терпеть не могу торговые центры. Тем более в выходные! – Вокалист отчаянно пытается придать суровости своему голосу, но выходит у него как-то плохо. Суровость, видимо, просто ещё не проснулась.
— Ну… а ради меня? – Такое нежное мурчание в ответ в трубку.
… И уже через час Косей стоит под дверью квартиры гитариста, убеждая себя, что торговые центры иногда могут быть очень интересными и совсем не суматошными.
Никто из окружения не знает наверняка о таких звонках, и выходных, поделённых на двоих. А если бы и знали точно, вряд ли предали большое значение этому. Ведь на выкуренную на двоих сигарету они тоже не обращают внимания.
Когда погода портится, начинает накрапывать холодный дождик, Хис уговаривает вокалиста зайти к нему. И давая своё согласие, Косей уже наперёд знает, что дома он будет не раньше утра понедельника. Но этот расклад их обоих более чем устраивает.
Пока Хисуи строит из себя профессионального кулинара, вокалист сидит на стуле за его спиной, раз в полминуты отправляя в рот маленькие хрустящие шарики, покрытые молочным шоколадом, и редко косится за окно.
— Чёрт! – Хисуи хмурится, негодуя, и явно не доволен тем, что происходит на плите. – А я говорил тебе, что надо брать готовую еду, а ты: «Нет, Хису, нет, так не интересно»…
Сей смеётся, поражаясь, на сколько точно Хис копирует его недовольный, капризный акцент в голосе.
— Иди сюда. – Он ловко ловит гитариста за руку, притягивая к себе. Тот отчаянно пытается изобразить недовольство, но подобное у него всегда плохо получалось.
— Нет… Пусти… Еда! Она одна не сможет находиться на плите!
— Тссс… — Сей улыбается, привстав со стула и отправляя в рот гитариста один из сладких рисовых шариков из весело шелестящего пакетика, который привлекает недюжее внимание со стороны таксы. Тетора уже битый час вертится на кухне, надеясь, что ему что-то перепадёт.
Если бы об этом жесте узнал кто-то из друзей Хиса – удивления бы не было. Может быть, лишь толика негодования. Их давно все и каждый стали позиционировать как одно единое целое, а вдаваться в подробности их личных отношений… Зачем? Ведь каждый может додумать всё сам в меру своей испорченности.
Их вечер похож на сотни других, проведённых вместе. Что может быть чудесней сидеть на полу, завернувшись в одно одеяло и в полной темноте смотреть старые, чёрно-белые фильмы?
Сей убивает уже вторую бутылку пива, периодически комментируя то, что происходит на экране, а гитарист доверчиво жмётся к нему, грея холодный нос у него на шее, и изредка передёргивая плечами, когда Сей неосторожно касается пальцами обнажённой спины.
— Пиво закончилось.
— А я хочу спать…
Они вновь не станут расстилать кровати, перетащив на пол все подушки с квартиры. Хис вновь запрёт собаку в соседней комнате, и свернётся клубочком у вокалиста под боком. Кто-нибудь бы непременно сказал, что это не нормальные отношения, но их вряд ли интересует чьё-то мнение.
Пока гитарист устраивается на полу, что-то тихо бубня себе под нос, в полной темноте сталкиваясь пальцами с руками Косея, вокалист продолжает умилённо наблюдать за ним, пропуская сквозь пальцы мягкие прядки волос и по привычке проводя пальцами за ухом.
— Ну? Мы спать сегодня будем или как? – Хис очень старается выглядеть строгим.
— Будем. – Вокалист улыбается, заключая его в объятья, всем своим видом показывая, что так просто-напросто теплее будет.
— А мне так… неудобно… — Голос гитариста чуть дрожит, и звучит даже для него самого на удивление неуверенно.
— Терпи. Ничего другого не могу тебе предложить. – Нет, Сей не язвит и уж тем более не хочет обидеть этими словами Хисуи. Это просто первое, что приходит ему в голову.
— Мерзавец… — Выдыхает Хис ему в щёку и улыбается, когда Сей поворачивается к нему, находя его губы своими.
Никто не переходит границ и не идёт ва-банк. Просто иногда симпатия и желание может оказаться сильнее здравого смысла. Для них обоих это совсем не секрет и не открытие. Дружба это всегда немного любовь, а любовь – это всегда немного дружба, лишь секс способен разделить эти два понятия на разные стороны баррикад. И Косей никогда не решится на что-то большее, чем робкие поцелуи под одним одеялом, а Хисуи никогда не попросит чего-то большего. Зависание между состояниями «друг» и «любовник» давно стало привычкой. Кто-то с готовностью скажет, что это — берд, но чужое мнение, как известно, их совершенно не интересует.

Двое суток подряд я мечтал о дожде. Буквально бредил им, изнывая от неожиданной жары в сентябре.
Воздух пропитался запахами, вкусами, цветами осени, но жара никак не хотела спадать, и яркий круг солнца в чистом небе напоминал о прошедшем суматошном лете, продолжая обжигать своими лучами дома, мостовые, деревья и прохожих на улице.
И почему-то именно сегодня, в тот день, когда я благополучно оставил зонтик дома, поверив прогнозам синоптиков, которые наперебой твердили, что жара в Токио продержится до конца недели, и дождя раньше выходных можно не ждать, и оказался совсем не в двух шагах от квартиры, на изнывающий от духоты город обрушились потоки воды.
Холодный дождь начался столь внезапно, что я буквально застыл посреди оживлённой улицы, пытаясь понять: у меня от постоянной жары начались галлюцинации или же это взаправду.
А тем временем дождь лишь набирал силу. Крупные, тяжёлые капли разбивались о горячий асфальт, остужая его в один миг, и уже через пару минут под ногами стали образовываться лужицы с пузырями на поверхности от попавших в них капель.
Забежав под ближайший навес, где уже и без того собралось достаточно народа, я с лёгким удивлением понял, что город – вымер. Пустые улицы, где не видно ни одного даже случайного прохожего, оживлялись лишь редкими машинами, пролетающими по мокрым дорогам и разбрызгивающими во все стороны капли дождевой воды, и не было даже малейшего дуновения ветра.
Лишь шум дождя, бесконечным потоком лившимся на землю.
Телефонный звонок раздаётся именно в тот момент, когда я, как загипнотизированный смотрю на серебряные ленты дождя, не замечая вокруг себя разговоров и толкания людей «в укрытии».
Только вот второй раз за последний час я не верю в то, что происходит. Вернее, мои глаза отказываются верить в то, что написано на дисплее телефона.
— Да?..
Мне кажется, из-за шума дождя меня не слышат.
— Не молчи… пожалуйста…
Сам не понимаю, почему говорю так и отказываюсь узнавать свой голос. А сердце вдруг выбивается из привычного ритма, подпрыгивая куда-то к горлу.
— Я ведь пытался приучить тебя брать с собой зонтик. Всегда.
Шум дождя, голоса окружающих меня людей, брызги из-под машинных колёс – всё это перекрывает, заглушает голос в трубке, так, что я почти не слышу, что мне говорят.
— Я… Как ты узнал, что я без зонта?
Глупый вопрос. Абсолютно глупый и заданный каким-то по-детски потерянным голосом с нотками отчаянья в нём.
Жду ответа, упорно изучая тёмный асфальт, медленно переходящий в более светлые тона там, где начинается навес, спасающий от дождя.
— Элементарно. Подними голову.
Короткие гудки как будто обрывают мне дыхание. Я ничего не понимаю и вряд ли хочу понять.
Осторожно поднимаю взгляд на дорогу, с удивлением обнаруживая, прорисовывающийся сквозь стену дождя, давно знакомый, и, казалось, забытый силуэт.
Когда ты подходишь к навесу и останавливаешься буквально в двух шагах, поймав мой взгляд и не желая его отпускать, я не знаю, куда мне спрятаться и как вести себя. Ты улыбаешься, а я стараюсь убрать телефон непослушными руками обратно в сумку.
— Пойдём, провожу до дома.
Сжимаешь мои пальцы, быстро увлекая к себе под зонтик, и я замечаю на нас недовольные и завистливые взгляды людей со стороны.
Идёшь рядом со мной, улыбаясь чему-то, смотря себе под ноги и не выпуская моей руки, а я отмечаю про себя, что ты совсем не изменился. От тебя всё так же пахнет зелёным чаем и жасмином, и даже в этом воздухе, пропитанном свежестью и озоном, я улавливаю эти запахи.
И лишь когда мы доходим до моего дома, я решаюсь подать голос. Всё-таки любопытство во мне всегда было сильно.
— Зеро, как ты оказался там?.. – Заглядываю тебе в глаза, стоя напротив и не желая отпускать тебя.
Что-то, что, казалось, давно умерло и больше не оживёт, вновь зашевелилось в потаённых уголках души и начало дышать.
Пожимаешь плечами мне в ответ, всё так же улыбаясь, и осторожно поглаживая подушечками пальцев тыльную сторону ладони.
Поджимаю губы, смотря на дождь, и вздрагиваю, когда ты наклоняешься ко мне, выдыхая где-то над ухом.
— Я скучал.
— Поэтому пришёл только сейчас? – Недоумённо перевожу взгляд на тебя, делая короткий шаг и оказываясь почти вплотную к тебе.
— Не потому я пришёл. У меня кое-что есть для тебя.
Я нехотя отпускаю твою руку, а через пару секунд ты сжимаешь моё запястье, вкладывая в раскрытую ладонь тонкое серебряное кольцо, которое, как я думал, я потерял уже очень давно.
Ошарашено смотрю на тебя, а ты улыбаешься, и от этой улыбки в груди разливается сладостное тепло.
— Зер… Откуда? Я думал, что потерял его… А оно…
— Всё это время благополучно лежало в тумбочке в спальне, зарытое в бумагах, средь всевозможных безделушек. – Пожимаешь плечами, разжимая пальцы на моём запястье. – Я подумал… что оно может тебе пригодиться или ещё чего… — Ты прячешь руку в карман, смотря на дождь, который с каждой минутой становится всё слабее.
Ты так долго не давал знать о себе, что я почти забыл твой голос.
В те немногочисленный праздники, которые есть в календаре и по которым принято поздравлять друг друга, ты ограничивался сетевыми сообщениями или передавал поздравления через друзей и знакомых. И всё это время меня не покидала мысль, что ты просто не хочешь видеть меня. Я продолжал исправно следить за тем, что происходит в твоей жизни и чем ты живёшь, но ни разу так и не смог набрать знакомый номер. А сейчас мне больше всего хочется вцепиться в тебя и не отпускать, говорить с тобой, ведь прошла целая вечность с нашей последней встречи.
Но ты не оставляешь мне шансов даже на короткий диалог:
— Я пойду, Хису…
И только сейчас я замечаю, что дождь совсем закончился, и сквозь тяжёлые тучи пробиваются лучи солнца. А воздух всё так же свеж, как будто в сожженный солнцем город вновь вдохнули жизнь.
— Зеро… Я… Я скучал по тебе. – Хватаюсь пальцами за край футболки, когда ты закрываешь зонтик, стряхивая с него капли воды.
— Тогда почему не звонил? – Улыбаешься, и в голосе не чувствуется ни укора, ни негодования, лишь болезненное тепло.
— Ты же знаешь, я не могу… — Опускаю взгляд, отпустив твою футболку.
— Ещё увидимся, Хис. – Наклоняешься ко мне и мягко целуешь в щёку, сжимая мою ладонь с кольцом в ней.
— Когда?
На смену тихой радости от встречи, приходит горькое отчаянье.
— Как только пойдёт дождь. – Продолжаешь улыбаться, заглядывая в мои глаза, и этот обмен взглядами длится каких-то несколько секунд, которые мне так хочется растянуть в вечность.
— Врёшь. – Сам не понимаю, как это слово срывается у меня с губ, окрашенное ядовитыми цветами обиды и обречённости.
Ты ничего не отвечаешь, отпуская мою руку и, медленно развернувшись, идёшь вдоль улицы. Я прячу кольцо в карман джинсов и в тот момент, когда я уже был готов сорваться с места и броситься вслед за тобой, ты оборачиваешься, остановившись на мгновение, и улыбаешься, смотря на меня.
Опускаю плечи и, стоя на месте, смотрю тебе в спину, до того момента, покуда ты не скрываешься за поворотом.
Теперь я вновь стану ждать дождя, по-детски наивно веря в случайности. И, оказавшись дома, обязательно отправлю в мусоропровод зонт, который мне теперь больше не нужен.