Автор: ~Sekai~
E-mail: Sekai.Shinentai@yandex.ru
Фэндом: J-rock
Персонажи: Alice Nine, Kanoma
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой)
Предупреждения: Нецензурная лексика, OOC
Размер: Мини
Статус: закончен
Описание: Торе часто снятся сны…
Публикация на других ресурсах: Запрещена

- Шииинджи…
На выдохе, полустоном. Приоткрытый рот ловит воздух. Почти задыхается от переполняющих эмоций, ощущений. Ногти впиваются во влажную от пота спину. Тело изгибается, стараясь стать еще чуточку ближе. Хотя, казалось бы, куда еще ближе, и так уже почти сплавились в единое целое. И снова это «Шииинджи», которое может снести крышу кому угодно. Так горячо, так сладко, желанно. Амплитуда толчков нарастает. Воздуха совсем не хватает. Еще немного, сильнее, жестче. Прогибается в позвоночнике до хруста и с протяжным стоном кончает, увлекая за собой.

***

- Черт, – Амано просыпается рывком.
Опять этот сон, каждый раз немного иначе, но последствия одинаковы. Оценив ущерб, принесенный постельному белью, Тора со вздохом понимает, что опять придется его стирать. И так постоянно, когда ему снятся подобные вещи. Не особо разбирающийся в тонкостях стирки, парень теперь знает их на «отлично». Ведь каждая подобная ночь оставляет последствия.
И когда только начались эти сны? Уже давно, около четырех месяцев назад. Сначала единичные случаи, а теперь практически каждую ночь, если он не напивался или не засыпал в постели очередной «возлюбленной», что случалось реже, нежели пьянки. Просто потому, что реальность даже с первоклассной плюхой уступала тому, что являлось во сне. Ни один стон умелой красавицы не перекрывал это «Шииинджи». Иногда парню казалось, что одно лишь подобное упоминание его имени уже лучше горячей ночки с «ночной бабочкой» или просто случайной девицей. Бред, конечно бред. Ведь это всего лишь сон, сон, который никогда не станет реальностью.
Тора посмотрел на часы, стрелки показывали половину десятого утра. До репетиции еще уйма времени, которое понадобится, чтобы привести в порядок разбушевавшиеся мысли.
Перестелив постель и загрузив белье в стиральную машинку, гитарист встал под душ. Пусть он и не особо любил такой вид водных процедур, предпочитая ванну, но чуть теплые струи, бьющие по коже, помогали расставить мысли по местам.
Позавтракав и накормив кота, Амано водрузил на нос солнечные очки, проверил наличие бумажника и телефона и вышел из квартиры. Начался еще один мучительный день. Возможно, он бы не был таким, если бы не обещание Казумасе не пить хотя бы десять дней.
Друг начал беспокоиться, когда Тигр периодически стал появляться в студии со следами бурной попойки на лице. Вот и пришлось дать это дурацкое обещание. Ну да ничего, семь дней уже прошли, осталось продержаться всего три, а уж потом Тора, как минимум на неделю, сбежит от повторяющихся снов.
В репетиционной царила сонная атмосфера. Лишь Нао активно с кем-то ругался по телефону, постоянно произнося: «Нет, мы не можем… Ну что ты пристал… А я говорю это глупая затея…»
- С кем это он? – Спросил Шинджи у сидящего на подоконнике Хирото.
- Да с Каномой, тот что-то, вдруг, вспомнил о бывшем согруппнике и теперь зовет нас всех выпить в эти выходные, – зевнув ответил блондин.
- А лидер, я так понимаю, против.
- Ага, против, не хочет давать нам и лично тебе, Тора, лишний повод напиться, – Шо влез в беседу.
Шинджи лишь послал ему негодующий взгляд. Да, он часто стал прикладываться к бутылке в последнее время, но не обязательно было вокалисту напоминать ему об этом при каждом мало-мальки удобном случае.
- Шо, вот что ты опять начинаешь, не такой уж Тора и алкоголик, каким ты его сейчас выставил, – Сага оторвался от баса и осуждающе посмотрел на Казумасу.
- Сакамото, давай мы с этим как-нибудь сами разберемся, без твоего участия, – зло бросил гитарист.
Сага лишь обиженно поджал губы и отвернулся. За последнее время он уже начал привыкать к постоянным нападкам Амано. Тот цеплялся буквально ко всему: к взглядам, словам, поступкам. Каждое действие басиста не обходилось без ядовитого, а зачастую просто злобного комментария. Чем были вызваны такие перемены Сага не знал. Ведь нормально же всегда общались, а тут Тора как с цепи сорвался. Было обидно, обидно и непонятно, чем вызвано такое отношение.
- Так, прекратите все. Отвлечься нельзя, как вы сразу ругаться начинаете. Вы что не выспались или не с той ноги встали? Дак лягте и встаньте заново. Надоело слушать вашу грызню по поводу и без, – закончивший разговор по телефону, Нао обвел согруппников грозным взглядом.
Тора фыркнул и отвернулся. Ну бесил его Сакамото в последнее время, откровенно бесил уже одним своим присутствием.
- О, ты уже закончил, – Хирото спрыгнул с подоконника, – Чем увенчались переговоры?
- Угадай. Мне еще ни разу не удалось переубедить Каному, а потому любезно приглашаю вас послезавтра на пьянку. Отказы не принимаются.

***

Сегодня он повел себя особо дерзко. Оседлав бедра, попытался занять лидирующую позицию.
- Ну уж нет, милый.
Приложив усилие Тора перевернул партнера, нависая над ним.
- Не в этот раз.
Свои слова он подкрепил властным поцелуем, ломая малейшую попытку сопротивления, подчиняя своей воле. Одежда быстро оказалась где-то на полу, открывая доступ к телу. Чуть торопливые и несдержанные ласки. Подернутые поволокой глаза. Пара движений рукой по возбужденной плоти и он покорно разводит ноги.
- Прошу, Шинджи.
Просить дважды не приходится, и Тора одним мощным толчком входит в податливое тело. Комнату наполняет чуть слышный двойной стон. И вновь крепкие объятия, царапины на спине и протяжное «Шииинджи».

***

- Твою ж мать, да когда это уже закончится?
Тора ругается сквозь зубы и со злобой вспоминает картинки сегодняшнего сна. То нежный, то страстный, то робкий, то дерзкий, но всегда извечное «Шииинджи» и не самое приятное пробуждение. Хотя нет, иногда после таких снов, Амано удавалось не подрываться на кровати, а спокойно спать дальше, только вот картинки приснившегося на утро все равно вставали перед глазами.
- Ну ничего, осталось потерпеть всего один день, а завтра я напьюсь, так напьюсь, что его образ надолго вылетит из моей головы, – прищурив глаза, произнес гитарист своему отражению в зеркале.

***

Суббота. Хмурый Тора не мог дождаться похода в клуб. Причина сегодняшнего особо плохого настроения заключалась в грустных взглядах Саги, с которым он опять умудрился поцапаться, но, главное, в том, что яркие картинки из снов стали преследовать его и в бодром состоянии. «Надо с этим срочно что-то делать. Абсент или виски? Думаю, лучше абсент.»
Наконец, репетиция закончилась и Элисы в полном составе отправились в клуб, где их поджидал Канома.
Бывший согруппник Нао трещал без умолку, вспоминал интересные случаи времен Фатимы, чем постоянно смущал Наоки, и строил глазки Хирото, правда безуспешно, ибо тот был закоренелым натуралом. Шо постоянно где-то бегал, Сага был крайне задумчив, а Тора систематически напивался.
Вечер пролетел как-то слишком быстро, и пора было разъезжаться по домам. Подвыпивший Нао решил еще где-то зависнуть с Каномой, так как неожиданно вспомнил былое и разговоры о прошедших временах уже не смущали его, а приводили в умиление и ностальгию.
Оставив драммера на попечение Бога секса, остальные свалили из клуба.

***

Сегодня ты опять удивлял. Давно я уже не видел тебя таким робким и нерешительным. Эти протестующие слова, попытки оттолкнуть, лишь сильнее разжигали желание. Я знал, что ты не сможешь устоять. Никогда не мог. Хватило лишь обольстительной улыбки и нежного поцелуя, чтобы ты закончил свою очередную игру. Почему-то захотелось нежности, как в первый раз. Я мучил тебя ласками, шептал какую-то чушь. Аккуратно подготавливал твое тело. И все же ты боязливо сжался, стоило перейти к главному.
- Расслабься. Я же люблю тебя.
После этих слов ты действительно расслабился и тут же низко простонал, стоило войти до конца. Равномерные движения, закушенное запястье.
- Не надо, я хочу тебя слышать, кои…
Стоны и тяжелое дыхание наполняли пространство. Капельки пота выступали на коже. И на самом пике, когда уже не хватало сил сдерживаться, срывающимся голосом:
- Шииинджи.
А потом легкий поцелуй.
- Я люблю тебя, Шинджи.

***

Тора проснулся от того, что на улице противно запищала сигнализация. Открывать глаза не хотелось. «Черт, опять этот сон! Теперь даже алкоголь не помогает скрыться от назойливых образов в голове.» Парень вспомнил сновидение. В это раз оно как-то ярче отпечаталось в памяти. «Ладно хоть не проснулся среди ночи, как это чаще всего бывает» – подумал он и перевернулся на бок, желая продолжить спать, так как противный звук исчез. Но тут натолкнулся на чье-то тело. Глаза поспешно распахнулись.
- Сага??? Какого черта ты делаешь в моей постели??? – Амано ошарашено смотрел на обнаженного сонного басиста, который, видимо, так же был разбужен сигнализацией.
- Шинджи, ты…
- Я уже кучу лет Шинджи! Я спрашиваю какого хрена ты делаешь в моей постели? Выметайся!
- Но..
- Я что, неясно выразился? Пошел вон!
Сага как-то затравленно посмотрел на гитариста и поспешно встал с кровати. Тора отвернулся к стене, и до его ушей доносился лишь шелест одежды, а потом торопливые шага. «Какого хрена этот идиот делал в моей постели? Да еще голым? Голым?» До Амано медленно начала доходить сложившаяся ситуация. Вспомнились слова из сна «Я люблю тебя, Шинджи». Сна? Нет, в этот раз это был не сон. Реальность. Осознание этого резко ударило в голову. «Сага! Черт, я – идиот!» Парень помчался догонять басиста.

***

Сага пытался отрыть замок входной двери, но дрожащие руки плохо слушались своего хозяина. Глаза щипало от слез, которые никак не желали пролиться. Обида жгла изнутри. «Я не понимаю, не понимаю его. Ночью он говорил, что любит. В его глазах было столько нежности, а сейчас он просто вышвырнул меня, как какую-то случайную девку. За что? Так он хотел еще больше меня задеть? Ему не хватает того, что происходит в последнее время при каждой нашей встрече? Что такого я натворил, чтобы так меня наказывать? Не понимаю. Ведь я же люблю его,» – крутилось в голове.
Замок наконец-то поддался, и басист уже хотел открыть дверь, как его обняли со спины.
- Сага, Такаши, прости меня, прости. Я не думал что говорю. Прости, пожалуйста.
- Все нормально, Тора, забудь, – бесцветным голосом ответил парень и попытался вырваться из объятий, но безуспешно.
Тора развернул его и, прижав к двери, стал едва касаясь целовать.
- Прости, меня, прости. Я не понимал, что говорю. Прости, пожалуйста. Я думал, что мне опять все приснилось. Я такой идиот. Даже помыслить не мог, что такое может произойти в реальной жизни. Прости, – между поцелуями повторял гитарист.
Сага застыл, слушая это, окончательно не понимая, почему, только что так грубо вышвырнувший его, Амано теперь не хочет отпускать.
- Тора, ты о чем вообще?
Шинджи прекратил поцелуи и серьезно посмотрел в глаза басиста.
- Сага, я люблю тебя. Все то, что я наговорил тебе в постели было лишь из-за того, что я думал, что мне это приснилось. Что мне опять приснилось, как мы занимаемся любовью. Я не мог даже предположить, что это не очередной мучительный сон.
Под напором тех чувств, что были в глазах Торы, вся обида как-то испарилась.
- Снов? Каких снов?
- Понимаешь, вот уже почти четыре месяца мне постоянно снятся сны, где мы с тобой занимаемся любовью. Особенно последнюю неделю я видел их постоянно. Вот и сейчас я решил, что это очередное сновидение. Тем более это твое «Шииинджи»… Прости что повел себя так, просто…
Но договорить он не успел, так как Сага коснулся его губ своими.
- Ясно, так вот почему ты постоянно на меня срывался, – басист улыбнулся, теперь все стало понятно.
- Да, и за это тоже прости. Я люблю тебя, Сакамото Такаши.
- Я тоже люблю тебя, Амано Шинджи, и это не сон, это реальность.

11.06.2011

— Я обожаю тигров, они мои любимые животные! – Потянулся Кай, поглядывая на полупустой бокал с вином, — они такие большие и мягкие наверно…

— Уж не заигрываешь ли ты со мной, Ютака? – Игриво посмотрел на соседа абсолютно трезвый Тора.

В этот момент из туалета вырвался Рейта со спущенными штанами и перепуганной физиономией с криками – «Ни одного натурала! Вокруг одни извращенцы!», а вслед за ним из-за дверей туалета аккуратненько выглядывает довольная рожа Сагачи.

К слову, вся эта околесица происходит на вечеринке PS Company по поводу Нового года.

— Ничего подобного! – Вспомнил в чём дело Кай – Я просто люблю тигров, а ты и на тигра-то не похож!

— А по-моему, я вылитый тигр! – Хищно рыкнул Тора и облизнулся.

Его соблазнительный жест не был замечен, а Кай только истерично усмехнулся, вскочил со своего стула и уставился на собеседника:

— Не смеши! Какой ты тигр? Ты даже на енота еле тянешь! – Заорал барабанщик, истерично размахивая руками и вдруг почувствовав, что его сейчас стошнит от выпитого им алкоголя, пафосно опёрся на край стола, моля бога лишь бы скатерть не соскользнула.

— Похоже, ты перебрал, брат – насмешливо сказал Тора, грустно взглянув на свой стакан с апельсиновым соком, пытаясь себя утешить мыслью «зато завтра голова болеть не будет» (не тут-то было!)

— Заткнись чудовище! Я ещё о-го-го! – Икнув и сделав непроизвольный жест рукой, Кай направился к туалету – Я носик попудрить…или чего там мужики делают…

На полпути к намеченной цели Кай споткнулся о Нао, который уже готовый собирал на полу пазл из печенек.

Больно стукнувшись о паркетное покрытие, брюнет так и не смог подняться и стал в отчаянии звать на помощь.

— Эй! Енот! Где ты там? Енооот! Я слышу, как ты ржёшь!

— Я не енот! Я тигр! – гордо перешагнул через Нао гитарист, — и в отличии от некоторых, я трезв.

— Ой-ой-ой, ну и пей свой сок, полоскун! – Буркнул Ютака закинув ноги на Нао, который к тому времени уже начал возмущаться.

— Ну, тогда я пошёл, — Шинджи демонстративно развернулся, но врезался в проползающего неподалёку Кадзую.

— Ладно-ладно! Тигр! А ну подними меня животное! – Послышался голос Кая от куда-то снизу.

Поломавшись немного, Тора всё-таки поднял бедного брюнетика с пола и даже любезно отряхнул его от печенья Нао.

— Ты отведёшь меня в туалет, енотик? – Заплетаясь в словах Кай, посмотрел жалобными глазами кота в сапогах на Тору и тот, вздохнув, потащил его в нужном направлении.

Тем временем в туалете сидя на бачке унитаза Хирото смывал воду с воскликами: «плыви домой, туалетный утёнок!», а Уруха сидя на унитазе прямо в штанах стонал «не пролажу! Я никогда не попаду домой!» и заливался горькими слезами. По соседству стоя у раковины стоял Такеру, набирая в руку жидкое мыло и бурча себе под нос «какой идиот додумался поставить варенье в туалет? Столько добра пропадает».

В эту чудесную атмосферу ввалились гитарист Alice Nine, волоча на себе барабанщика the Gazette, второй только заметив в поле своего зрения белое керамическое чудо, подбежал к нему и обнял как родного, а Тора присел рядышком ожидая когда тот закончит и наслаждаясь звуками слива воды, от чего непроизвольно хотелось писать.

В банкетном зале этим временем творилось страшное, алкоголя не хватало , гости в ярости…ну то есть как в ярости, в бреду.

Аой, лёжа на столе, обмазывал себя кабачковой икрой и кричал солисту ScReW:

— Ну, давай же! Назови меня сучкой! Ну, возьми меня детка!

Бё в ответ только сморкался в скатерть, мучаясь от насморка, а через весь зал к Юу ломился обделённый мужской лаской Сага, крича «Я возьму тебя Сугуру, я!».

Под стулом мирно свернувшись в клубочек и используя свою собачку в качестве подушки, спал Руки, а на стуле сидел Шо в золотых лосинах и по-английски делал комплименты своему отражению в ложке.

Где-то во тьме банкетного зала кружили хоровод Kra, а рядышком передавая баночку с детским питанием, закусывали SuG.

Мимо проползал Рейта, отчаянно пытаясь натянуть штаны, а следом за ним, обливаясь мартини, и обжираясь оливками полз Джин из ScReW.

Туалет:

— На самом деле если кабачки хорошо поджарить и приправок добавить, то получится очень даже вкусно, а я ещё и на машинке шить умею и носки хорошо штопаю… — Тараторил Кай в бездну унитаза – Эй, енооот! Ты там где?

— Да тут я, тут! – Мямлил Тора, затягивая на шее петлю из собственного шнурка.

— Кстати, если в омлет муки добавить, то это уже и не омлет будет, а блины какие-то! Я кстати блины хорошо готовлю только иногда, со скорлупой получается, но это даже полезно, не понимаю чего Рей орал, что чуть не умер, ты не верь ему, я хорошо готовлю, только пылесос выключать не умею, второй месяц уже жужжит, за то в квартире чисто, правда соседи жалуются, но ведь это не главное? Главное, что человек хороший!

Банкетный зал:

В зал врывается взлохмаченный Мияви в шапке Санты Клауса и поверх шапки рогами оленя на ободочке, которого пытаются выпроводить охранники:

— Ну пустите! Я же почти свой! Эй, ребята, я к вам хочу! Руки! Ты же помнишь меня, да? Я же всего год назад как из компании ушёл! Пустите гориллы! У меня двое детей, мне ещё их этими руками кормить и себе и жене на колготки зарабатывать! Вы не имеете право! Я звезда! Я лучший гитарист всея Япония! Я Гакта за жопу облапал! Я Майю в чупа-чупс поцеловал! Да вы ещё не знаете всей силы моей элегантности! От вас места живого не останется! Да я… — Подобный бред продолжался в исполнении Мияви ещё пару часов в гордом одиночестве пока охранники ушли на перекур.

Туалет.

— Знаешь, Енот, из меня выйдет отличная жена, даа! У меня и платье есть и букет! Не то, что Уруха! Он и готовить то не умеет! И попка у него не такая упругая!

— Я всё слышу! И твой плоский зад с моей попочкой не сравниться! – Недовольно крякнул Уруха

— Молчи Утка! Вообще не с тобой разговариваю! Енотик! Ты там где?

Тем временем Тора пытался застрелиться из собственного ботинка.

Утро.

В банкетном зале тихо, только изредка слышны похрапывания и попукивания лежащих на полу гостей. Где-то в углу свалена обувь (вся подряд),одежда, бутылки, сдувшиеся шарики, пустые пластиковые стаканчики и один изнасилованный кем-только-можно довольный басист.

На праздничном столе помимо некоторых морд в салате также находится по-прежнему измазанный кабачковой икрой Аой накрытый Сагой, который посапывая жевал воротник его пиджака.

Рядышком с салфеткой в носу примостился Бё.

На полу салатик из участников Kra,Kagrra и SuG.

Неподалёку лежит Нао облепленный печеньем.

Под столом в обнимку спят Шо и Руки.

В туалете тоже идиллия.

На полу у раковины дрыхнет Такеру из карманов, которого сочится жидкое мыло.

В одной из кабинок спят невнятно покрякивающий Уру с машинально спускающим воду в унитазе Хирото.

В соседней кабинке похрапывает Кай так и оставаясь головой в унитазе и заботливо накрытый крышкой от того же унитаза.

Тора, заткнув уши носками, спит в ногах у Кая.

А по банкетному залу бегает Мияви в костюме зубной феи с криками «я вам покажу суки Кузькину мать!» жадно сгрызая «алкозельцер» и запивая его минералкой.

Чуть позже товарищ «зубная фея» прокрался по стол к Руки и подсунул ему корзиночку с «алкозельцером» и минералкой, заговорщески шепча: «Я же знал, что ты всегда был за меня, брат!»

Спонтанно ли это началось? Отнюдь нет. Тора не был из тех идиотов, которые любят врать сами себе. Момент, когда мир перевернулся с ног на голову, заметил только он. Вопрос о том, почему эти вещи заметны только ему, Тора просто решил отложить на неопределенный срок. Какая, в конце концов, разница, если это волнует только его?

Так он думал примерно неделю. На большее не хватило нервов. Ну как тут остаться равнодушным, когда нечто верткое с шилом в заднице буквально заполняет собой всё пространство. Куда не повернись – он и здесь и там. Хирото, Хирото, Хирото.. Как будто бы он себя клонировал, размножил, разорвал на маленьких Хирото и теперь докучает бедному торе ежечасно. Как тут не свихнуться? Тора не был уверен в том, что с ним всё в порядке. Потому что «порядке» означало спокойное отношение к своим друзьям. И ни разу не то, что всё время приходилось переживать мужчине, стоило мелкому замаячить на горизонте. Да что там, ему вообще не стоило ощущать что-то подобное к мужчине. Неважно, на какой социальной ступени тот стоял.

И, тем не менее, он ощущал. У него замирало сердце, почки, лёгкие. В общем,всё и сразу. Ступор, столбняк.. и стояк. Тора не был уверен в том, что последнее менее неприятно, чем первые два. Но, тем не менее, это выводило из равновесия, заставляло острее реагировать на.. всё. На интонации голоса, на движения, прикосновения, запах. Можно было бы спихнуть это на феноминальный недотрах. Но его-то как раз и не было. Секс у Торы был регулярный, с женщинами. Всё как полагается. Не смотря на это, Херото всё равно хотелось долго, упорно и болезненно и спермотоксикоз проходить не желал ни под каким предлогом.

Вроде бы и возраст уже не тот что бы хотеть всех и вся. Вроде бы и поводов особых нет. В общем, крыша съехала капитально. Тора ходил мрачнее тучи, чернее нефти и казался угрюмее, чем обычно. И, конечно же, кто как не Хирото всей свой «тонкой организацией» медведя, наступающего на муравьиный домик, прочувствовал всю силу страданий одногруппника. И принялся оказывать всяческие медвежьи услуги: то невзначай с кислой миной подойдёт и посочувствует не к месту, то дружески похлопает по спине, от чего у несчастного мурашки по позвоночнику бегают, то подойдёт из-за спины и как начнёт херню всякую на ухо нашёптывать. И невдомёк ему, что Тора из последних сил держится, только что бы, чёрт возьми, не опрокинуть вот прямо на этот стол в переговорной и поговорить по душам. Нежно так. Глубоко. Но нельзя ж. Кругом люди. Да и кто его знает, вдруг не поймёт.

Вешается Хирото, липнет. Всячески внимание на себя обращает. А Торе хоть бы хны. Может и не надо ему это вовсе? Может ну его? Может зря Хирото старается? Вон, какой угрюмый ходит. Как тролль. Разве то не зелёный. В отчаянье Хирото, тоска его снедает. Только фиг он кому покажет – шило в попе не даёт.

То же самое шило и толкает его прямо на Тору. В прямо и переносном смысле. Просто тело внезапно притягивается как магнит. И не отлепиться уже никак. Прямо в одном из кабинетов звукозаписывающей компании. Легко и просто, как взрыв фейерверка. Пых – и вот уже Тора по инерции усаживается на стол, а Херото, воспользовавшись временным отсутствием разницы в росте, накрывает его губы своими.

- Что это ты делаешь? – очень уместно решает осведомиться Тора, удивляясь не то прыти, с какой его раздевают, не то скорости, с которой сменяются события.

- Раздеваю тебя.

Это очевидно, но чтобы не спугнуть удачу, замолкает. Пьёт взглядом нервные движения рук, впитывает ощущения как губка. Всполохами красными на груди расцветают засосы. Это немного болезненно, но терпимо и в какой-то степени даже возбуждает. Особенно то с какой яростью мелкий расстегивает штаны партнёра. Главное чтобы руками не сдавил так же яростно.

- Хирото! – возмущённо кричит Тора и тут же рукою рот закрывает. Услышат же!

Тишина звенящая тянется в ожидании. Страшно. Самую малость.

- Что?- наконец удивляется Хирото, прекратив ласкать такую заманчивую часть тела одногруппника. Ему немного не по себе от тона гитариста. Ему уже кажется, что всё кончится плохо.

- Я.. Не надо так.

Выдавить из себя эти слова, когда чужие губы находятся буквально в паре сантиметров от твоего члена – это подвиг со стороны Торы. Это выдержка.

Хирото, по-своему же восприняв его слова, выпрямился, деловито заправляя чужие штаны обратно. Получалось с трудом и немножечко остервенело. Учитывая тот факт, что проделывая все эти действия, Хирото смотрел мужчине в глаза уничижающим взглядом, то остаётся вопрос: как он умудрился несчастно не покалечить. Не факт, что мысленно Хирото этого не делал.

Справившись со штанами, он круто развернулся на носках и стремительно направился к выходу.

- Ты что это? Ты куда это? – закричал Тора, вскакивая со стола. В два прыжка одолев расстояние между ними, он схватил хрупкое плечо и развернул парнишку к себе.

- Ты же не хочешь!

От досады Херото чуть ли ногой не топнул. Тора прямо диву дался. Обиженный какой. Дурачок. Правда дурачок. Самый милый идиот на свете.

- Ты вот после того, что увидел, думаешь, что я не хочу? – мягко улыбнулся гитарист, заключая Хирото в объятья. – Глупый ты.

У Хирото прямо камень с души. Расслабился он в чужих объятьях, разморился, вдыхая знакомый запах, а под поцелуями нежными и подавно. Не сдержался Хирото, застонал. Какая тут к чертям выдержка, когда рядом своё, родное?

И уже не важно, сколько времени прошло и пройдёт ещё. Не важно, что стол холодный и вообще не удобный. И что смазки нету. Можно обойтись другим способом. Главное что своё, что рядом. И больше никогда-никогда не станет чужим.

А выдержка? Ну её нахрен эту выдержку. И так, и без неё хорошо.

Всё началось внезапно, как-то неожиданно для меня. Да, мы виделись с тобой. И не раз. Да, говорили. Но я никогда не стоял к тебе так близко. И никогда не трепетал от вида твоего. До этого момента.
Какая-то одна несчастная фотосессия. Четыре басиста компании. Я, Нао, Юи и ты. Никогда бы не подумал, что после этого я буквально потеряю разум. Мы все тогда вели себя очень скованно. Конечно, мы не раз друг друга встречали, о фотосессия – это другое. Это было что-то непривычное, что-то, что пугало своей необычностью. Да оно и понятно. Ведь за годы, проведённые с группой, ты привыкаешь к участникам и на фотоссиях ведёшь себя раскованно. А тут совершенно чужие люди, ты не знаешь их реакции их характеров и совершенно не предполагаешь, что можно себе позволить, а что нет. Тут же всё по-другому. Нет, не хуже и не лучше, а просто по-другому.
Я волновался, но не хотел показывать своих переживаний. Старался выглядеть естественно. Или хотя бы, как обычно. Вроде получалось. Поглощенный своими переживаниями я уже ничего не замечал вокруг, как вдруг словил на себе твой тяжёлый взгляд. Ты не отвёл его даже тогда, когда я заметил тебя. Мне стало не по себе. По телу пробежали мурашки.
Когда же нас поставили рядом, меня и вовсе свела крупная дрожь. Я был просто комком нервов. Я не знал, что делать и как с этим справится. Я был сконфужен. А ещё не мог понять, что заставляет меня так реагировать на твоё присутствие.
Ты же казался просто сделанным изо льда. Холодный и отрешённый. С какой-то едкой усмешкой в глазах. Усмехался ли ты моей реакции или тебя забавляли собственные мысли? Я не знаю.
Знаю только, что после сессии чувствовал себя жутко подавленным и уставшим. Нет, не физически, а скорее от нервных переживаний. Знаю только, что ты нашёл меня в одном из тёмных коридорчиков и всё произошло без лишних слов. Да и нужны ли они эти слова?
Чувства во мне перемешались. Я не знаю, что больше переполняло меня: радость или протест, усталость или жажда получить желанное тело. Это было нечто дикое, необъяснимое. Молчаливая борьба. Я не сопротивлялся, нет. В тот момент меня можно было сравнить с куклой. Со щенком, что с лаем бросается к ногам своего хозяина. С человеком, что получил стакан воды, мучимый долгой жаждой.
Я жадно впивался в твои губы, ты отвечал не менее дико, легонько кусая моё тело. Одежда полетела к чертям. И твоя и моя. Мы не просто раздевали друг друга, мы истерично сбрасывали друг с дружки одежду, словно это был саамы последний в жизни миг, когда бы мы могли насладиться друг другом. Что было дальше я помню смутно. Лишь размытыми кадрами чёрно-белого кино в память впивается вид твоего обнажённого тела и жадных рук, нервно ласкающих моё изнывающее тело. Так странно. Ты так быстро находил самые мои чувствительные места. Даже такие, о которых я и сам не подозревал.
А потом место картинок сменяют ощущения. До изнеможения сильные, почти стихийно накатывающие одно за другим. Вспышкой оргазма помню, как укусил тебя в плечё, не в силах вынести столь яркой смеси боли и удовольствия, а ты зашипел, не прекращая, однако, движений во мне. Помню и твоё лицо в полумраке, захваченное агонией наслаждения, чуть запрокинутую назад голову, выгибающуюся спину, приоткрытый рот и слипшиеся волосы. Я целовал и целовал это безупречное, чуть солоноватое от пота тело, пока ты не спустился с небес на землю, чувствуя, что меня переполняет не просто радость или благодарность, а счастье. Да, в тот момент я был счастлив. Впервые счастлив.
После этого случая я не мог найти себе места. Прошёл день, два, неделя прошла. А внутри меня разгорелась не шуточная война. Душевные метания мои заметила даже группа. Я стал раздражительным, разругался со всеми близкими. Мне было невыносимо понимать, что ты сейчас не со мной, что, быть может, в этот момент, твои руки обнимают кого-то другого, а губы целуют не меня.
Я сорвался. Я приехал к тебе, полный надежд на понимание, на счастье, на любовь…
Да, да, я думал, что это любовь! Столь сильных чувств я ещё не испытывал. Мне не было страшно, я верил, что ты примешь меня, что поймёшь…
Но всё оказалось совсем не так.
Ты встретил меня довольно холодно. Я даже не знал с чего начать. Когда же я признался тебе, когда рассказал о своих чувствах, ты только усмехнулся. В глазах твоих проскользнуло что-то не хорошее. Я тогда не понял что, но мне стало страшно. Не успел я опомниться, как ты коршуном налетел на меня, и прижал к стене, вплотную.
Молча, испепеляя меня стальным блеском своих глаз, ты принялся шарить руками по моему телу, а потом звякнул пряжка на ремня. Внутри всё оборвалось.
- Я совсем не тот, кого ты искал Сага, уходи, – тихо, но отчётливо прозвучал твой голос.
Безуспешно пряча свой страх, я покачал головой в знак отрицания. Я всё ещё не верил, что это происходит со мной.
Тебя это разозлило. Хотя нет, не разозлило. Вывело из себя. Такой ярости я ещё не видел. Ты рывком развернул меня к стене, дёрнув штаны вместе с бельём вниз. Ещё немного и от унижения я бы зарыдал. Да, это было унизительно, это было страшно! И я не знал, что делать.
Я никогда не забуду ту боль, что испытал в тот раз. Всё то унижение, которое ты заставил меня пережить, все те страдания, что я тогда вынес. Слёзы градом катились из моих глаз, кровь стучала в висках, а в голове стучала только одна мысль: «За что? За что?»
Не заметив, что ты уже не во мне, я так и остался стоять, уперевшись руками в стену и склонив голову, пытаясь собрать осколки своего сознания в одно.
Из транса меня вывел звук твоего голоса и звон пряжки ремня.
- Ты создал себе идеальный образ в голове, – ты прикурил сигарету и отбросил зажигалку на кофейный столик. – И влюбился в него. Всего лишь иллюзия, ничего больше. Реальность же более жестока, чем твои навивные мечты. Ты зря пришёл ко мне, Сага. И зря меня не послушал в первый раз. Уходи, больше я упрашивать не буду.
Что мне оставалось делать? Я ушёл. Ушёл разбитый, убитый морально. Уж лучше умереть, чем переживать те чувства, что я тогда пережил.
Не знаю, сколько я слонялся по улицам. Наверное, долго, потому что уже стемнело.
И тут я вновь увидел тебя. Издалека. Ты душевно обнимался с какой-то девушкой. Очевидно, она была к тебе холодна. Я притаился, наблюдая, меня разбирало любопытство и, в то же время, мне было противно видеть тебя. Когда я уже собирался уходить я вдруг увидел твои глаза. Этот взгляд мне не забыть никогда! Это был взгляд полный вожделения и любви. Ты так к ней прикасался, словно бы эта девушка была самой дрогой в твоей жизни игрушкой. Она не питала к тебе никаких чувств.
Меня кольнула боль. Ведь я знаю, что ты никогда не посмотришь на меня так. Еще, наверное, ревность. Ревность, потому что ты смотрел на неё, а не на меня. И какая-то непонятная тёмная злоба, затаённая в уголке моего сознания.
Я в тот момент подчинился внутреннему порыву и сделал так, как в тот момент должен был сделать.
Я намеренно прошёл мимо вас и, словив на тебе свой удивлённый взгляд, тихо бросил:
- Ну и кто из нас питает иллюзии?
И скрылся во тьме бесконечных улиц, умирая от горя и торжествуя злобой. Злобой, подаренной мне тобой.

Название: Пустота
Пейринг: Тора/Хирото
Фендом: Alice Nine

Я наблюдаю за тобой.
Твоё юное тело извивается в такт музыке, тонкие пальцы терзают гитару, извлекая божественные звуки. Что ты чувствуешь? Исступление? Удовлетворение? Боль, радость?
Ты не можешь описать это словами.
Для меня музыка – это свобода, а для тебя – чувства. Чувства, от которых я хочу освободиться. Ты ещё слишком юн, что бы понять всю пагубность чувств, которые переполняют тебя. Чувства – это боль. Невыносимая, всепоглощающая, ненужная кутерьма. Проще не чувствовать совсем.
Ты излучаешь свет и тепло. Твои лучи затмевают само дневное светило. Ты «вечный двигатель» нашей группы. Наша искорка.
Если бы ты знал, как мне хочется сломать тебя, выпить, разорвать. Показать тебе мой мир, беспощадно разрушая твой. Показать всю мощь боли и страданий. Красоту чёрно-белого мира. Если бы ты знал, как боюсь я этого – разбить твой мир иллюзий.
Я наблюдаю за тобой.
И днём и ночью, на сцене и дома, одетым и обнажённым, весёлым и печальным. Не смею прикоснуться к тебе, ибо я недостоин, ибо я мёртв, ибо в смерти своей нахожу свободу…
Когда-нибудь, мой дорогой Хирото, ты познаешь боль разбитой мечты, но не моими руками, не мной…
Я наблюдаю за тобой…

Название: Стыд
Пейринг: Уруха/Аой
Фендом: The Gazette

В бледной руке зажат карандаш, тонкие полосы коротким дождём изливаются на бумагу. Ещё мгновение и их сменят жирные и грубые, почти чёрные. Извивающиеся линии невольно складываются в рисунок. До неприличия красивый, до дрожи в пальцах живой, до сумасшествия правильный. Сплетение двух совершенных мужских тел. Сладкое видение, что преследует тебя уже несколько месяцев.
Ты устало закрываешь глаза и откидываешься на спинку стула. Но перед тобой вновь возникают странные, хаотичные образы: чёрные волосы, тёмные глаза – жгучая внешность – верно, прожигает твой мозг, твою душу не жалея и не оставляя ни единого нетронутого клочка.
-Это что?
Ты вздрагиваешь от неожиданности. Аой? Как он… как он так беззвучно вошёл?
Взгляд невольно ищет случайный рисунок и находит его в изящных руках гитариста.
Стыд, страх. В груди всё сжимается в ожидании неизбежного, а щёки почему-то начинают пылать.
Аой отбрасывает листок, словно ядовитую змею и фыркнув:
- Придурок! – стремительно уходит порочь, хлопнув напоследок дверью.
Боль…

Название: Страх
Пейринг: Мику/Канон
Фендом: An Café

Ты знаешь, я никогда не думал что, полюблю тебя. Мне всегда говорили, что я женюсь на какой-нибудь тихой мирной и работящей девушке подстать мне. Она будет мне рожать детей, а я буду ездить в турне. Но именно в этом турне я понял, что люблю тебя. Люблю и тайно плачу. Потому что не могу рассказать о своих чувствах. Потому что боюсь твоей реакции, потому что боюсь услышать слово «нет». Когда ты рядом, мне хочется кричать и смеяться. Хочется плакать от радости, лишний раз прикоснуться к тебе. Но нет, я стою в стороне, тихий и невидимый твоему взрывному и шумному темпераменту. Посмотри, посмотри на меня, задержи на мне взгляд ну хоть на долю секунды больше. Улыбка играет на твоих губах, глаза большие, почти кукольные, светятся бесконечной энергией. Как же я люблю тебя…
И, быть может, признался бы тебе, невзирая на страх, если бы неделю назад не увидел тебя с другой. Где-то в белизне бесконечно-одинаковых гримёрок. Ты шептал ей что-то о любви, а она доверчиво жалась к тебе, забрасывая ногу на бедро. Я не знаю, любишь ли ты её или нет. А вдруг да? Вдруг ты действительно любишь и оттого-то весь и светишься. Ведь, несмотря на то, что мы столько лет вместе я всё равно о тебе почти ничего не знаю. Мы не говорим с тобой о наших пассиях. И уже давно. Я не знаю ничего о твоей личной жизни. Ровно, так же как и ты о моей. Да, наверное, мне это и не нужно – было бы совсем невыносимо, слышать о твоей очередной пассии.
Я устало закрываю глаза. Чьи-то горячие пальцы хватают меня за руку, а шею ласкает влажное дыхание:
- Канон…
И я боюсь открывать глаза…

Здравствуй. Снова здравствуй.
Вот ты снова в моей квартире. Уткнулся носом в подушку и причитаешь по-детски о том, что все вокруг жестокие и чёрствые. Ах, Хирото, это так мило.
Я могу утешить тебя. Только я могу. Я опять буду обнимать тебя, гладить по голове, вытирать слёзы с твоих зареванных щёк и говорить, что тот парень, что бросил тебя – настоящий идиот, и ты заслуживаешь большего, мой маленький глупенький Хирото. Как же всем хочется воспользоваться твоей детской наивностью. Как же все хотят поиметь маленького пухлогубого лисёнка. Как же все хотят мгновенно выгнать тебя из своей жизни и заставить плакать у меня на плече.
Я всячески успокаиваю тебя мой лисёнок, но тебе мало простых утешений. И я не противлюсь, когда твои рыдания у меня на плече плавно перетекают в неуверенные поцелуи в шею, и ты трясущимися руками пытаешься справиться с пуговицами у меня на рубашке. Нет, я хочу этого.
Ох, я всегда стараюсь быть нежнее, но в нетерпении постоянно рву на части твою футболку. Прости, я куплю тебе новую.
Мой маленький, наивный мальчик. Каким же ты бываешь страстным. Я не могу тебе отказывать. Я не хочу. Ведь только я могу подобным способом утешить тебя. Глупый мальчик. Зачем тебе нужны они? Который раз тебя бросают? Пон-Пон, когда же ты научишься разбираться в людях? Когда ты наконец поумнеешь и начнёшь видеть любящих тебя людей? Ах, Хирото, ведь тебе уже 25. Ты не пятнадцатилетняя школьница. Прошу, хоть немного учись на своих ошибках.
Сегодня ты очень расстроен. Прошу тебя, не надо плакать. Успокойся.
- Шо…как…как он мог…- Бубнит мой Кицунэ, кусая край подушки.
Ближе, надо быть ближе. Ты должен чувствовать меня. Хирото, я здесь, я рядом. Не надо плакать, ну успокойся, забудь его я же здесь.
Кладёшь голову мне на колени и смотришь своими зареванными глазами в пустоту, в никуда. Не люблю видеть тебя таким. Ты опять думаешь о чём-то от чего тебя больно и глаза опять на мокром месте.
Ах, глупый Хирото. Ты никогда не думал сделать меня своим парнем? Я не заставлю тебя плакать. Даже, наоборот, из-за меня ты будешь каждый день улыбаться. Я тебе это обещаю. Не веришь? Дурак. Как я, тебя не полюбит никто. Только я способен сделать тебя счастливым. Слышишь? Только я. Только я по-настоящему достоин твоей любви. И ты это знаешь. Ну, не молчи.
- О чём думаешь? – Слышу свой голос нарушающий тишину, и ты на секунду закрываешь глаза, а потом переводишь взгляд на меня, свои невозможно тёмные и тёплые глаза. Даже сейчас, когда они кажутся стеклянными, я всё равно чувствую это тепло.
- Шо…что делает тебя счастливым?
Твой голос такой хриплый. Ну, зачем столько плакать?
- Музыка. Как бы банально это не звучало, но когда я делаю музыку – я счастлив.
Вот видишь, Хирото, я тебе улыбаюсь. Ну не жадничаю лисёнок, ну улыбнись.
- А если она исчезнет из твоей жизни? Если ты больше не сможешь заниматься музыкой?
- У меня останется моя семья. А ещё у меня останетесь вы – Alice Nine. Да, вы все мне как семья. И даже без музыки мы будем вместе.
- А что останется у меня?
Маленькое глупое существо. Неужели ты не видишь? У тебя есть я, чёрт возьми! Как можно этого не видеть? Я тебе совсем не нужен, да? Ты так быстро забываешь меня. Так же быстро ты забыл и ту ночь. Хотя их было немыслимое количество. Ты часто приходишь за утешением и получаешь его сполна, разве не так?
Я так и не купил тебе новую футболку. Не беспокойся, я куплю тебе десять, нет, сто. И каждый день буду издирать их на тебе. Одну за одной. Все нахрен порву. А ты снова будешь целовать меня в шею, так и не прикоснувшись к губам, снова утром возьмёшь мою футболку из шкафа и уйдешь, чтобы вернуться через неделю-две, опять рыдая со своей очередной проблемой. Я опять тебя утешу, ты снова трахнешь остатки моей души, возьмёшь из шкафа очередную футболку и опять, заново.
Я совсем не злюсь. Нет, Хирото. Забери ты хоть всю одежду у меня из шкафа, я не могу на тебя злиться, мой лисёнок.
- Шо,…почему ты молчишь?
Лисёнок, ты обеспокоен? Не стоит. Всё хорошо.
- Чёрт возьми, Хирото, у тебя останусь я! И пропади всё пропадом, у тебя я есть! Я. Твой безотказный друг Шо, помнишь меня? Да, да, твою мать, я люблю тебя! Больше всего на свете люблю. И мне плевать, что ты мной пользуешься. Слышишь? Я от тебя не отстану и плевать я на всех хотел. Ты мой. Понял?
В голове бурлит ярость. Так бы сейчас взял и дал диванной подушкой по твоей дурной башке Хирото. Но это будет выглядеть не брутально и вообще напрочь испортит мой сегодняшний образ.
Я так быстро вскочил с дивана, что ты отлетел от меня и упал на пол. Стою в замешательстве и не знаю, что делать, то ли помочь тебе подняться, то ли ещё поорать на тебя. Решил подождать ответа.
Ты, не, вставая с пола, киваешь мне в ответ. Смотришь мне в глаза как бездомный щенок, снизу вверх и вот-вот заплачешь. Эх, откуда в тебе столько жидкости мой дорогой лисёнок?
Поднимаешься с полу и, подойдя ко мне, обнимешь, уткнувшись носом мне в грудь. Мой маленький лисёнок.
Я же теперь тебя не отпущу. Нетушки.
И я всё-таки куплю тебе новую футболку. Десять-двадцать-сто. Не важно. Прекрати носить мою одежду. Хотя это тоже не важно. Это также неважно как то, что на утро ты всё это забудешь. Минус ещё одна майка из моего шкафа. Наверное, возьмёшь мою любимую, с Микки Маусом. Плевать Я больше тебя не упущу.
***
Снова здравствуй. Больше ты не плачешь, мой лисёнок. Я сдержал своё обещание, не так ли?
Сегодня ты с довольной улыбкой пьёшь вино. Да, назовём это сюрпризом. Тебе нужна романтика и я даю её тебе. Я дам тебе всё мой лисёнок. Я ведь делаю тебя счастливым?
Я счастлив. Я рад, что всё изменилось. Теперь ты чаще улыбаешься. Ты делаешь меня более исполнительным Хирото. Теперь мы видимся постоянно. Только одно «но». Я ненавижу твою квартиру. Ты уходишь от меня к ней. Я ревную тебя к недвижимости. Ты говоришь, что я свихнулся. Мне можно. Я многого от тебя натерпелся, мой маленький недалёкий садист.
Я обожаю тебя Хирото. И ты меня тоже, я уверен. Даже если ты меня просто любишь – я всё равно счастлив.
Да, я хочу, чтобы мы жили вместе.
Ты продолжаешь воровать у меня майки, а я так и не купил тебе новые. Ну, ничего, у нас всё ещё впереди. Может быть, мы даже купим вместе новую кровать, и я выброшу это ужасный диван. Но это потом, а пока всё и без этого хорошо. Но майку я тебе всё-таки куплю, и себе. Мы же не будем ходить голыми, правда?

А глаза, глаза-то: ну точно как у первой шлюхи всея борделя. Ему уже давно неинтересно пакостить Шо, ему нужно что-то посерьезнее, посильнее.
- Ты наркоман.
- Я люблю наркотики, – второй гитарист не оправдывается, он сообщает новость, и ему плевать, как Тора относится к этому.
И в самом деле,немного марихуаны, и они все снова похожи на людей. Или – непохожи?
- То-ра! – Хирото томно облизывается, приближаясь к гитаристу на расстояние вытянутой руки.
- Что? – Тора осторожно отступает, но к счастью, позади него стена.
Бежать некуда. Спокойный, уверенный в себе, деловитый гитарист с невинно распахнутыми глазами и непристойно-влажными губами – вот он, уже расстегивает молнию на джинсах. Ласкает член Торы.
- Смешной. И взрослый, – улыбается Хирото.
Хирото можно принять за ребенка, только если он этого хочет. И правда, когда вас насилует это развратное маленькое дитя, вам ведь не важно, что будет потом? Потому что потом – это потом.
У него жадный рот. Многие, многие кончали прямо ему в губы, и он алчно собирал сладковатое семя, а Торе, как водится, все равно.
Он притягивает к себе руками блондинистую голову, и становится непонятно, кто кого насилует, а что это изнасилование – понятно сразу.
Итак. Языком обводя головку члена, Хирото проводит по нему сомкнутой ладонью, что-то плотоядно мурлыча. Подушечки его пальцев с силой вдавливаются в кожу, и ногти оцарапывают.
- Животное, – Тора стонет.
А гитарист медленно заглатывает член. Вцепившись в светлые волосы, Тора притягивает любовника ближе, , но тот отстраняется, и приближается снова, перебирая пальцами яички и мошонку. И так – долго, очень долго.
Темп растет постепенно, и вот уже между ног у Торы все горит адовым пламенем, и наконец оргазм бросает мужчину в холод, в какое-то безвременье.
Тора становиться амебой, той самой улиткой, с которой грешит беспутный сын темноглазого дракона.
Хирото выпускает член из губ, облизывается и помогает Торе одеться. Почему-то это безумно унизительно – когда твой любовник надевает тебе плавки и застегивает джинсы.
- С тобой хорошо. Хочешь? – гитарист снова оттягивает ворот майки, вытаскивая сигареты. Почему-то кажется, что табаком блондин перебивает вкус спермы. И это тоже унизительно.
- Давай.
Хуже уже не может быть. Или – может?

Шо ругается. Шо всегда ругается. Ну, или в последнее время.
- Хирото, маленькая развратная дрянь, ты куда смотришь? – На самом деле Шо – гетеросексуал. Ярый.
Все его выходки во время концертов – это тщательно продуманная мистификация. Игра. Шо любит играть в разные игры, но самые близкие люди знают, что к геям он никакого отношения не имеет. И они к нему тоже.
Исключение составляет лишь коллектив Alice Nine. И конечно он прекрасно осведомлен о привычках Хирото. Только в его исполнении ругательство выглядит скорее констатацией факта. Впрочем, гитарист на него совсем не обижается.
Сага поправляет сбившуюся футболку. У него на лбу выступили капельки пота, да и сама майка влажная. Ему тяжело, бас давит на плечи, но Сага не жалуется, а улыбается. Эта боль – сладкая боль. Наверное, Сага – мазохист.
Тора провел пальцами по струнам, подкрутил колки и уселся на свое место. Его акустика не терпит резких движений, его мелодия плавная, нежная, серебристо-коричневая. А вот электруха Хирото нуждается в драйве, поэтому он и бегает по сцене, как ошпаренный.
А Хирото смотрел на Сагу. Смотрел так, как всегда смотрел на новый объект сексуального домогательства. Когда-то басист и гитарист были любовниками, но потом разошлись – Сага влюбился, а Хирото не нужны были серьезные отношения.
И сейчас они ему не нужны.
- Смотри на гитару. И не сбивайся с ритма, – Нао сердито постучал палочками друг о друга, обращаясь к гитаристу. Сага благодарно взмахнул ресницами. Шо разочарованно вздохнул, облизывая губы. А Тора обнял гитару.
- Эх… – совершенно не разочарованный Хирото покорно взял первый аккорд. На несколько часов можно было забыть обо всем, кроме музыки.

После репетиции Нао попрощался и ушел, покачивая головой в такт своим мыслям. Сейчас он, наверное, уже пьет персиковый сок. Не один. У него есть приятель, тоже Нао, басист Kagrra, с которым они встречаются раз в неделю и разговаривают. Просто так, обо всем и ни о чем. Потом исчез Шо – он обещал отцу помочь с садом. Семья вокалиста выращивает персики. Это такое хобби, и Шо полностью разделяет это увлечение.
Сага попрощался последним, неловко передергивая усталыми плечами. Он спешит то ли в бордель, то ли в массажный салон, где работает его нынешний любовник. Сагу не смущают такие детали жизни партнера, он просто любит, а на остальное ему плевать.
Хирото рассматривает свои пальцы, прислонившись к дверному косяку. У него странное выражение лица, не разберешь даже, что конкретно на нем написано: скука, равнодушие, похоть?
Тора пишет записку для менеджера. У Итаки-сана нынче родился сын, поэтому счастливый отец приедет разбирать бумаги только вечером, а Торе хочется его поздравить.
И еще Тора искоса смотрит на второго гитариста, прикидывая, чего тот ждет.
- Ну? – нетерпеливый возглас Хирото взрывает звенящую тишину изнутри.
- Что?
- Чего от тебя хотел Шо?
Тора морщится, вспоминая. Да, кажется, утром на него орал вокалист. Еще до того, как Хирото захотелось поразвлечься.
- Я хотел начать сольную карьеру.
- Зачем?
- Мы не сошлись характерами, – спокойно пояснил гитарист, выводя на бумаге ритуальный иероглиф.
- Тора, я тебя умоляю!
- Ты не понял. МЫ не сошлись характерами.
Легкий шорох за спиной, и Хирото мягко массирует плечи Торы, лаская шею горячим шепотом.
- А мне кажется – сошлись…
У него мягкие губы, жадные, но и они могут быть и нежными. И торопливые руки, возбуждающие прикосновения которых (легкие, как крылья бабочек) отдаются в позвоночнике. Тора закрывает глаза, отдавая себя не пытке, а чему то большему, чем просто секс.
Неловкость, как в первый раз, но так, украдкой – короткие поцелуи, долгие ласки. Пальцами Хирото растягивает его, подготавливая так, чтобы боли не было. И боли нет, есть только любовник, где-то сзади, который держится за него, и снова непонятно, кто кого любит, потому что это точно любовь.
И Хирото заботливо обхватывает его член рукой, заставляя кончить одновременно с собой, и выходит ровно тогда, когда нужно, опуская обмякшее тело на пол, и опускаясь рядом.
- Ты…
- … маленькая развратная дрянь, не забывай.
- Я…
- …меня любишь, я знаю.
- А…
- Тора, я тебя умоляю.
Тора закрывает глаза. Он точно не знает, но, кажется, завтра все будет по-другому.
- Нет, – Хирото пытается читать его мысли.
- Да.

«- Снег – белый. Я ненавижу белый цвет.
- Ты не прав. Снег не белый.
- Да что ты? Хочешь сказать, в детстве меня не научили верно называть цвета?
- Нет, Я не о том. Но снег всё равно не белый. Посмотри, нет, ты внимательно посмотри.
- И что? Я не вижу ничего необычного…
- Если очень-очень внимательно присмотреться, вот так, то ты увидишь, что этот цвет включает в себя массу, просто миллион оттенков, таких, какие ты никогда в жизни не увидишь ни в палитре самого известного художника, ни на экране самого лучшего телевизора, ни среди детских цветных карандашей. Просто попробуй посмотреть внимательно».

Когда выходишь из тёплой, уютной кофейни, где всё пропитано сладкими запахами кофе, корицы и мёда, на улицу – начинает кружиться голова и воздух кажется хрустальным, обжигающе холодным, что даже чувствуешь его касания и страшно сделать новый вдох.
За его спиной тихо хлопает входная дверь и отзвуком в помещение отдаётся звон дверного колокольчика, такого из жёлтого металла, звонкого. Во рту ещё остаётся привкус сладкого шоколада и очень тепло внутри. Вот так с ничего, просто потому, что сегодня был удачный день, и пускай не произошло ничего замечательно-хорошего, но ведь и плохого тоже не было, а, значит, в маленьком карманном календарике можно поставить галочку с пометкой, что день прошёл хорошо. А ещё внутри очень тепло от произносимого про себя твоего имени.
Говорят, что любовь придумана для глупцов, но глуп в первую очередь тот, кто в неё не верит; и очень верно суждение, что эта самая любовь может, умеет греть. Среди холодных, покрытых тонким слоем снега, улиц она действительно согревает, как котёнок урчит где-то под сердцем, умиротворяюще, тихо и почти уже привычно. И хочется кричать всему миру о своих чувствах, но так страшно, что о них узнает кто. Страшно просто потому, что тогда не будешь один на один со своим теплом, его придётся дарить, о нём придётся говорить и рассказывать, а так ведь, по капле, по нитке, можно его и потерять. Пускай лучше оно живёт тут, под сердцем, только наедине с самим собой, и ему от этого совсем не одиноко, совсем не печально. Ведь порой может быть в тысячу раз лучше, роднее, когда об этой любви знает только один.
А снег всё продолжает и продолжает падать откуда-то с неба, так причудливо и по-детски наивно танцуя в свете цветных фонарей, в свете уличных реклам и витрин. И как-то сознание, само по себе, хочет верить, что в каждой отдельно взятой снежинке есть своя жизнь, знаете, как в детских, домашних комедиях, которые показывают под Рождество? Есть свой городок, со своими жителями, добрыми и милыми, которые весь год живут в подготовке и ожидании праздника.

Сага небрежно стряхнул на пол лестничной клетки снежинки, мирно спящие на поверхности пушистого шарфа, и по привычке облокотился плечом о дверь, роясь в карманах в поисках ключей. В следующее мгновение мысленно он пожалел, что напротив него не было человека с фотокамерой, просто его лицо в момент, когда дверь в его квартиру, жалобно скрипнув, медленно поползла внутрь, намекая хозяину, что она не заперта, приобрело столько новых красок удивления, непонимания и растерянности, что, пожалуй, он мог бы стать примером, моделью для студенток-первокурсниц в художественном колледже на уроке рисунка.
- Мне казалось… что Я тебя… запирал. – Сага выудил и кармана куртки ключи, звякнув металлическим брелком, и уставился на дверь в ожидании ответа и оправдания такого поведения. Дверь, конечно, решила промолчать, но притормозила как бы в нерешительности – открываться до конца или же попробовать вернуться в первоначальное состояние. – Ла-а-адно, – протянул парень. – Не хочешь отвечать, не надо, всё равно узнаю правду. – Он усмехнулся, заходя в квартиру и бросая ключи на столик в коридоре, попутно захлопывая дверь. Та, в знак благодарности, что её не стали дальше мучить допросами, приветливо щёлкнула замком, и притаилась.
- Странно… Свет в коридоре Я тоже выключал. – Расправившись с верхней одеждой, Сага на цыпочках прошёлся по ковру в коридоре в сторону комнаты, мимоходом заглянув в кухню, но не обнаружил в ней ничего особенного. Впрочем, нехорошие, даже почти печальные мысли в голову уже успели пробраться и теперь боролись между собой за право быть самой верной и самой точной.

«Знаешь, что Я люблю больше всего? Нет, ни море и ни шоколад, и Я совсем не думаю в этот момент о горячей ванне и терпко-сладком вине. Больше всего Я люблю смотреть на твои руки. Если бы Я был художником, Я бы обязательно, всенепременно нарисовал бы их, именно такими, какими Я их вижу. Я бы смог передать каждую черту, каждую полоску на коже. И Я бы смог сделать их живыми, живыми даже на бумаге. И ещё Я очень люблю взглядом изучать дорожки твоих вен, кажется, они так близко к поверхности, что будет достаточно дотронуться до кожи, чтоб почувствовать их, даже самые тонкие, почти не видные на ладонях и сгибах пальцев. А ты когда-нибудь замечал, в какие замысловатые узоры они складываются? И у каждого человека узор свой, он никогда не повториться, как никогда не повторишься ты».

- Твою ж мать. – Процедил Сага сквозь зубы, не сильно приложившись лбом к стене.
- Моя мама – порядочная женщина, не стоит её упоминать всуе. – Нао застыл у окна, упорно пряча руки за спиной и вид у него был как у мальчишки, которого случайно застукали родители за воровством конфет с верхней полки ящика на кухне за полчаса до обеда. Но сейчас Сага не обратил внимание на эту деталь, он был слишком занят изучением карандашного штриха на поверхности дорогих обоев с рисунком в виде витиеватых линий:
- Интересно, откуда он тут взялся?
- Ко мне можно было бы и на ты, а не в третьем роде. – Голос Нао прозвучал почти обиженно.
- Ты – карандашная линия на моих обоях? – Сага подавил смешок, отрываясь от изучения обоев и смотря на ударника.
Нао решил, что вернее всего сейчас будет второй раз за вечер растеряться и изобразить полное непонимание, обильно украшенное неожиданностью.
- Я так и думал. – Сага от души добавил в голос разочарованности и скрестил руки на груди, сверля взглядом ударника.
- Что? – Нао потоптался на одном месте, продолжая держать руки за спиной, чувствуя себя как экспонат в музее под таким пронизывающим, пристальным и серьёзным взглядом басиста.
- Ты не знаешь, случайно, почему дверь в мою квартиру была открыта? И ты не знаешь, как этот человек – Сага ткнул пальцем в сторону парня, – оказался тут?
- Понятия не имею. – Нао передёрнул плечами, пробегая глазами по комнате ища хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться взглядом и на что реально было бы переключить внимание собеседника.
- Ммм… – Сага прикрыл на мгновение глаза, а затем вновь пристально посмотрел на одногруппника. – А если мы сейчас хорошенько подумаем?
Драммер вздохнул, отступив к окну и облокачиваясь на подоконник:
- Понимаешь, тут такое дело…
Сага внимательно смотрел на него, всем своим видом показывая, что очень жаждет продолжение фразы.
- Я проходил мимо. Иду и думаю, а чем сейчас занят наш басист? А зайду-ка Я к нему в гости…
- Ну и?
- Ну, Я поднялся к тебе на этаж. Позвонил. За дверью – тишина. Подождал, позвонил ещё раз, опять тишина.
- И-и?
- А ты мне сам говорил, что в экстренных случаях Я могу пользоваться дубликатом твоих ключей, который, между прочим, ты сделал по своей инициативе. – Нао сделал акцент на окончании фразы, косясь за окно.
- Ты хочешь сказать, что сегодня был тот самый экстренный случай? – Сага почувствовал, как его начинает накрывать волна безграничного удивления с примесью полнейшего непонимания.
- А что, почему бы и нет? Ты не открываешь, а мало ли, что могло с тобой случиться. – Парень отчаянно искал пути к отступлению, хотя и понимал всю глупость ситуации. – Так вот, эти ключи по чудесному стечению обстоятельств оказались у меня в кармане, и Я решил воспользоваться ими. А что? Давно уже лежат без дела…
Сага усмехнулся, делая шаг к драммеру:
- Действительно, целый месяц применения им не находится.
- Вот и Я об этом же. Значит, зашёл к тебе, у тебя тихо, свет нигде не горит. Я по квартире прошёлся, и буквально через секунду появился ты! Конец истории.
- И, вестимо, перед тем, как пройтись по моей квартире, ты решил снять обувь и куртку, не так ли?
- Жарко же. После улицы то. – Неуверенно отозвался драммер, отсчитывая, за сколько секунд Сага успеет преодолеть катастрофически уменьшающееся между ними расстояние.
- Ну, хорошо, хорошо, допустим, всё так и было. Но дверь-то, дверь за что ты не закрыл?
- Сага, а тебе не кажется, что ты сейчас очень цепляешься к мелочам? – Нао прищурился.
Басист отмахнулся и в два счёта преодолел остатки комнаты до своего собеседника.
- Слушай, а чего это ты так старательно руки за спиной прячешь? – Сага навис над ударником, вновь смотря самым не любимым взглядом, убийственным взглядом для Нао.
- Упс. – Выдохнул драммер, отклоняясь чуть назад. – Сага, смотри, птичка в комнате! – Нао кивнул в глубь комнаты и посмотрел честными глазами на товарища.
- Пускай себе летает. Так что у тебя там?

«Когда Я был совсем мальчишкой, отец нашёл мою тетрадь, где Я писал стишки. Именно стишки, язык не поворачивается называть это как-то иначе. И тогда отец сказал обо мне много чего лестного. Нет, другой родитель, может, и порадовался бы, что ребёнок растёт творческой натурой, но мой почему-то решил, что это «удел женщин, девушек и девочек писать стишки в тетради в клеточку». Знаешь, вот после того вечера Я дал себе клятвенное обещание, что никогда более не стану заниматься таким непотребным делом. Но… Но это было до тебя. Вернее, нет, не так. Это было до того, как Я понял, что люблю тебя. Пускай ты этого никогда не прочитаешь, но слова сами собой складываются в строчки:
Когда вдруг солнце сможет стать луной
И Я запомню бесчисленные песни ветра,
Когда над грешною землёй
Промчится в даль забытая комета,
Когда из берегов все воды мира выйдут,
Когда весна затмит все месяцы в году,
И Я пойму, что жить среди минут –
Невыносимо. Я тенью в дом к тебе приду
И песни ветра тихо прошепчу.
Глупые строчки, да? Но Я же говорил, что Я пишу столько стишки, но никак иначе».

Сага отпустил ударника, вырвав у него из рук, из-за спины, тетрадь и обалдевши уставился на друга. В этот момент Нао почувствовал, что ему самое место где-нибудь в четвёртом, нет, лучше в пятом круге Ада, поближе к теплу и Люциферу.
- Ты… Ты ЭТО читал? – Сага прижал к груди тетрадь в плотной картонной обложке. Любовь, которая совсем недавно урчала котёнком под сердцем, вдруг превратилась в огромную хищную кошку, которая от всей души решила поиграть с его сердцем, начав драть его когтями.
- Сага, Я… – Нао отвернулся, всё ещё нависая спиной над подоконником. – Она лежала на столе. Открытая…
- Она. Не. Могла. Лежать. На. Столе. Открытая. – Басист чувствовал, как по вискам с завидной чистотой и упорством начали бить молоточки, маленькие – маленькие, загоняя в височные доли головного мозга тонкие булавки.
- Хорошо. Не могла. Не на столе. На кровати. У тебя в комнате. И закрытая. – Нао почти чеканил слова, кусая губы. – Я только заглянул в неё, мне просто стало интересно. А потом… Я правда не заметил, как зачитался. – Он посмотрел на Сагу, на котором, казалось, лица не было. – Прости, Я знаю, читать чужие дневники не хорошо.
- Надо же, какая проницательность. – Басист обречёно опустил плечи, кладя тетрадь на подоконник. – Теперь она и тут может лежать. Да где угодно. Это уже не важно.
- Прости… – Выдохнул ударник, легко погладив басиста по груди. – Я правда не хотел… чтоб вот так… – Он вздрогнул, когда Сага накрыл его руку своей ладонью, прижимая её к своей груди. – О ком… о ком ты пишешь так?
- А ты ещё не понял? – Сага грустно усмехнулся, смотря в глаза драммера, видя в них своё отражение и почему-то ему стало очень противно, тошно от самого себя в этот момент, таким жалким, маленьким и сломанным он чувствовал себя. Нао промолчал, теперь пришла его очередь пытливо смотреть на собеседника, ожидая ответа. Сага подался к нему и поцеловал его в уголок губ, легко и непринуждённо, но вложив в этот жест все те слова, которые сейчас комом встали у него в горле, не давая спокойно дышать.
Нао чуть не задохнулся от этого поцелуя, от тех эмоций, которые, как цунами, накрыли его с головой, но тянули не вниз, а, наоборот, выбрасывали куда-то высоко-высоко к звёздам:
- Ты… Я… – Он сжал пальцами футболку басиста, приблизившись к нему на столько, на сколько это было возможно. – Я ведь и подумать не мог, не хотел… Я ведь боялся, ты знаешь?
Сага ловил его дыхание, чувствовал, как кружится голова от запаха кожи и не мог сказать ни слова.
- Я ведь… Мы можем пожалеть об этом, мы ведь оба знаем? Правда? – Но Нао не оставил даже секунды на попытку ответа со стороны басиста, и, запустив пальцы в его волосы, коснулся его губ своими.

По дорогам куда-то спешат люди, серая масса, неотличимые они друг от друга. За окном – низкое небо, разрываемое крышами высоток и стягиваемое бесконечными чёрными проводами; за окном – метель, она кружит этот бесчисленный снег, шумит ветром средь тонких ветвей голых деревьев, тихо-тихо, как мама, поёт колыбельную песню, стучась в закрытые окна. И снег сейчас совсем не белый, он вобрал в себя все оттенки синего.