Название: Пари.

Автор: Taiss.

Жанр: Альтернативная история, экшен, мистика, психоделика, нормальная любовь, ненормальная любовь, ангст.

Рейтинг: NC-17.

Сюжет: Действие разворачивается в начале двадцать первого века, в мире, очень похожем на современный. География, облик и названия стран и городов сохранены практически в точности и будут без труда узнаны читателем. Однако примерно с четырнадцатого века нашей эры историческое развитие этого мира  пошло несколько по иному пути.

События данной повести происходят незадолго до начала вооруженного конфликта 2012г., спровоцировавшего Третью Мировую Войну. Преднамеренно ли или нет, но персонажи повести коренным образом влияют на ход истории. Понаблюдаем за тем, как все было…

Предупреждение: Слэш, смерть персонажей. Размещение только с разрешения автора.

ПАРИ.

Пролог.

«Тордесильясский договор (исп. Tratado de Tordesillas,  порт. Tratado de Tordesilhas) — соглашение между Испанией и Португалией о разделе сфер влияния в мире. Заключён 7 июня 1494 года в городе Тордесильяс (Кастилия). (…) Договор уточнял линию раздела, установленную годом раньше в булле папы Александра VI «Inter caetera». Демаркационная линия, проходящая через оба полюса и пересекающая Атлантический океан, по настоянию португальской стороны была перенесена со 100 лиг до 370 лиг (1770 км, 1100 миль) к западу от островов Зелёного Мыса — в современных координатах, это меридиан 49°32’56″ з. д., или «папский меридиан». Моря и земли к востоку от этой черты отходили к королевству Португалии, к западу — королевству Кастилии и Арагона (Испании).

Договор Метуэна или Метуэнский договор (англ. Methuen Treaty; порт. Tratado de Methuen) — торговое соглашение, заключённое в разгар Войны за испанское наследство двумя давними союзниками — Англией и Португалией. Заключён 27 декабря 1703 года в Лиссабоне. Получил своё название по имени лорда Метуэна (Methuen), английского посланника в Португалии, подписавшего договор. Договор Метуэна являлся дополнением к Лиссабонскому договору 1703 года. Англия получала право ввозить беспошлинно в Португалию свои шерстяные изделия, что ранее не позволялось никаким государствам. В обмен на это Португалия получала право ввозить в Англию свои вина на льготных условиях (скидка пошлины на 1/3 по сравнению с пошлиной, взимавшейся с французских вин). Предоставленные Англии преимущества позволили последней в короткий срок овладеть почти всей торговлей Португалии (уже к 1775 году торговля Англии с Лиссабоном в 2,5 раза превышала торговлю с этим портом всех других стран, вместе взятых) и вместе с тем подавить развитие местной промышленности, что обусловило экономическую, а затем и политическую зависимость Португалии от Англии, продлившуюся вплоть до мировых войн, несмотря на то, что в 1836 году Метуэнский договор был формально отменен.»

Википедия.

Таким образом, в 1703 году англичане окончательно и бесповоротно поимели португальцев. Если бы этого не сделали англичане, то португальцев поочереди поимели бы испанцы и французы.

А если бы все было по-другому? Что если бы в 18 веке Португалии удалось удержать свои главенствующие позиций на мировой арене? И Лиссабон до сих пор оставался бы столицей мира…

«(…) В 1994 году активное экономическое и политическое противостояние Нью-Англии и Португалии нашло свое выражение в Договоре об английской автономии, подписанном 15 сентября в Кантаньедэ (Португалия), и ознаменовавшем собой выход Нью-Англии из Иберийской империи. Напряжение в отношениях сторон сохранялось вплоть до 2012 года. (…) Последним событием, подтолкнувшим Нью-Англию к началу военных действий по отношению к Португалии, стало убийство на португальской территории наследного принца Нью-Англии Джонатана Виндзора. Таким образом, 15 января 2012 года Нью-Англия, заручившись активной поддержкой восставших Испании и Франции, развязала так называемый Иберийский конфликт, столкнувший мир в Третью Мировую Войну.»

Новейшая история.

Пари. Эпизод первый.

Futuristic lover.

31 декабря 2011г., 11:55 по Гринвичу.

… Человек в черном отнял дрожащую руку от окровавленных волос убитого и медленно обернулся к тому, кто стоял чуть поодаль, прячась в тени стрельчатой арки:

- … Не прощу.

- Это пари, Лука? – насмешливо ответил тот.

- Понимай, как знаешь, Исайя!

- Что ж… Я принимаю вызов!

* * *

2 декабря 2011г..

До Иберийского конфликта – сорок четыре дня.

Сегодня было ровно три месяца, как Глен Соул переехал в Порту из Лоуле – небольшого прибрежного городка на Юге Португалии. Глену было семнадцать, и он был особенным в том смысле, что благодаря блестящим результатам на вступительных экзаменах оказался в шестерке государственных стипендиатов. Впрочем, Художественный факультет Королевского Университета Порто всегда славился своими особенными студентами. Начать хотя бы с Веласкеса Монжи… Который сейчас рассматривал сонного Глена, устроившись на спинке его кровати и с полуулыбкой откусывая от розового детского леденца на длинной палочке.

* * *

Задумчивый, даже несколько замкнутый Глен до сих пор не мог взять в толк, что же так привлекло в нем яркого и непредсказуемого Веласкеса… В тот самый первый день семестра, стоя в толпе сокурсников в ожидании начала лекций, теряясь в потоке новых впечатлений и лиц, в какой-то момент Соул ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. И подняв голову, понял, что не ошибся. Высокий темноволосый юноша на вид чуть старше двадцати, стоя чуть поодаль, смотрел на него, не отводя глаз. Смотрел внимательно, испытующе. Соул попытался вспомнить, где они могли видеться. И не смог. У незнакомца были длинные прямые черные волосы и смуглая золотистая кожа. Одет он был во все черное, а плечи укрывал широкий светлый шарф. И было что-то странно притягательное в этом мягком шарфе, в нескромно пристальном взгляде зелено-карих миндалевидных глаз, во всей элегантно-небрежной позе стройного тела… Что заставило Глена, растерявшись, резко отвернуться к окну.

Впрочем, Веласкес Монжи действительно обладал яркой внешностью и умел шокировать с пол-оборота. Это Веласкес был тем, кто за два месяца трижды сменил цвет волос – с черного на пепельно-белый, затем – на ярко-алый и вновь на черный. Это Монжи однажды надел на лекции черные женские лаковые сапоги на платформе и высоченных каблуках, и не только надел, но и щеголял в них по университету, звонко отстукивая железными набойками по узорчатой мозаике полов. Поговаривали, что Веласкес сделал это на спор… Но одному Богу известно, что было у него в голове, когда он, провожаемый немыми взорами, без тени смущения вышагивал по коридорам, призывно покачивая узкими бедрами. Ведь то, что прощала эксцентричная столичная мода, в стенах Королевского Университета Порто было, по меньшей мере, неприлично… Веласкес был действительно талантлив в живописи, ироничен, остроумен, элегантен, артистичен и удивительно уместен почти в любой компании. Всегда и везде опаздывал. Но обладал также потрясающим природным обаянием и еще черт знает чем, благодаря чему окружающие прощали ему все или почти все. После выходки с вызывающей женской обувью его, разумеется, в срочном порядке вызвали к ректору но, против ожиданий, не выгнали из университета, а всего лишь временно отстранили от учебы. Именно после этого недельного перерыва Монжи явился в университет с кроваво-красными волосами. И, вернувшись, обнаружил, что создал новую моду: самые яркие красотки потока надели черные лаковые сапоги…

После случайной встречи в начале учебного года Глен видел Веласкеса лишь мельком (Монжи был сторонником весьма свободного посещения) и по-настоящему познакомился с ним только на студенческой вечеринке. К тому времени спокойный и сдержанный, но в целом дружелюбный Глен уже был безоговорочно принят в закрытую студенческую компанию и на вечеринке ко Дню Всех Святых остался до раннего утра. В тот вечер Монжи просто подсел к нему на диван с бокалом красного вина и заговорил о чем-то незначительном, непринужденно вовлекая в легкую беседу. В полутьме комнаты, после нескольких выпитых рюмок немецкого шнапса Глен почувствовал себя удивительно свободно с новым собеседником и даже не сразу узнал в этом заразительно веселом молодом человеке того самого незнакомца с колючими зелено-карими глазами. В ту ночь Монжи вновь сымпровизировал где-то за рамками дозволенного – устроил танцы на столе. Стриптиз. По крайней мере, Соул чувствовал себя абсолютно голым, когда Веласкес, виртуозно балансируя на грани дозволенного в окружении трех разгоряченных танцем и спиртным девушек, уронил с плеч свою ярко-красную рубашку… Красиво. Нечестно. Грязно… Вмеру мускулистые руки с женственно длинными кистями и пальцами пианиста… Широкая развитая спина… Тонкая талия… Узкие бедра, утянутые в очень низкие темные джинсы… Стройные ноги… Вероятно, виной был шнапс, но Глен совершенно потерял чувство реальности. И, возможно, поэтому не заметил, как оказался вдруг совсем рядом с Веласкесом… Монжи одним гибким движением притянул его к себе и, крутанув, внезапно опрокинул в глубокий прогиб. Соул забыл, как дышать, а публика смолкла от неожиданности. Чтобы в следующую секунду взорваться новыми овациями. Потому что самый серьезный и сдержанный мальчик первого курса Глен Соул действительно мог похвастаться отличным прогибом! Сейчас в центре внимания были только двое: полуобнаженный Монжи и раскрасневшийся, растерявший все свои маски Глен. «…Значит, вот как? Ну что ж, сыграем!» На какие-то секунды Глен просто позволил Веласкесу задавать тон. Вести. Увлечь. А потом слишком вошел в роль. Просто сошел с ума. Это не он, встряхнув отросшими каштановыми волосами, медленным тягучим движением ослабил галстук. Не он позволил тонким ловким пальцам скользнуть по пуговицам своей белоснежной рубашки. Не он, оказавшись в чужих руках, весь томный и растрепанный, крепко прижимаясь, чувствуя каждой клеточкой своего тела, повторял своими бедрами движения чужих бедер… «Он мужчина!.. Мужчина… Он мне даже не нравится, разве нет?.. Почему же тогда… так?.. Близко. Влажно. Горячо…» Не он, откинув голову… Не он с бисеринками пота на лбу и щеках… Кто-то. Впервые. Так близко…  Это длилось всего пару минут. Наверное, просто приснилось… Когда музыка смолкла, Монжи, улыбаясь, подхватил ничего не видящего Соула под локоть и под бурные овации увлек его в дальний угол комнаты, на диван. Вокруг них тут же образовалась компания. Непринужденно раскинувшись на декоративных подушках, Монжи рассказывал что-то забавное, изредка отпивая красное вино из прозрачного высокого бокала. Вокруг смеялись. А Глен сидел рядом. Немой и податливый. Скатившись на Веласкеса на низком мягком диване. С сонной улыбкой наблюдая за тем, как вьется вверх тонкий синеватый дымок сигареты, зажатой между чужих красивых пальцев… «… Нравится. Нравится. Очень нравится… Жарко…»  Потянулся за стоявшей на столике полупустой бутылкой шнапса. «… Еще!..» Вылил в себя все ее обжигающее содержимое, словно воду. И вновь откинулся на спинку дивана. Выходка была встречена хохотом и возгласами одобрения. А Глен лежал головой на твердом горячем плече, обтянутом красным… Вдыхая чужой аромат. Чувствуя своим влажным от пота бедром упругое горячее бедро. «…Близко… Так близко… Горячо… Больше не могу…»  Вдруг обнял за шею, уткнувшись носом в грудь… «… Люблю.» Сказал?.. Шепнул… После этого Монжи резко встал и, шутливо бросив в сторону «Нам пора!», под дружный хохот уволок Соула в коридор.

Потом, кажется, они все так же сидели на диване, но только в такси, а мимо проносились огни ночного города. Когда и как Веласкесу удалось выпытать у Соула адрес его съемной квартиры, Глен не помнил. Потому что, все так же крепко обнимая Монжи, вися на нем всем телом, по-детски неудержимо заливался слезами, всю дорогу твердил, какой же Веласкес хороший, красивый, замечательный, самый лучший, и как же он, Глен Соул, его любит… Монжи сидел ровно, как струна, улыбался растерянно и снисходительно, кивал и, неотрывно глядя вперед, успокаивающе трепал Глена по волосам… А потом Соул вообще ничего не помнил.

На следующее утро Глен проснулся одетым. В своей постели. С жуткой головной болью. Да, столько он не пил еще никогда… И вообще почти не пил. И, слава Всевышнему, сегодня было воскресенье… Ужасные воспоминания прошлой ночи нахлынули сразу. Любовь?.. Святый Боже, какая еще любовь?!! Но, о Господи, как же теперь завтра появиться в Университете?.. Лучше уж умереть прямо сейчас.

Но ничего страшного так и не случилось. Никто из сокурсников и словом не обмолвился о злосчастной вечеринке. То ли все были слишком заняты собой, то ли и вправду не произошло ничего из ряда вон выходящего… Шутка. Просто шутка. Постепенно Глену удалось убедить себя в последнем.

Веласкес тоже ничего не сказал. И в глубине души Глен был ужасно благодарен ему за это. Единственное, что изменилось – теперь новый знакомый мог появиться рядом в самый неожиданный момент. Вот и сейчас Монжи, без приглашения явившись в спальню Соула (она же кухня, она же мастерская), разбудил его шумом поднимаемых оконных ролетов. И это в 7:30 утра!.. Щурясь от ярких солнечных лучей, Глен вяло поинтересовался, откуда этот ненормальный раздобыл ключ от квартиры.

* * *

- … Сам встанешь или как?

Безжалостно разгрызаемый леденец доживал последние мгновения. Глен видел: Веласкесу нестерпимо хотелось курить. Но он не смел. Ведь Соул заявил, что Монжи никогда не сможет бросить! И Веласкес держался. Только горстями грыз сладости. Похоже, всевозможные пари действительно были его слабым местом…

- … Зачем так рано, сегодня же суббота!- простонал Глен. Понимая, что сладкий утренний сон потерян безвозвратно: на Веласкесе опять были женские сапоги. Замшевые, черные, на высоком каблуке. Верный признак очередного безумия.

- … Понимаешь… – на несколько секунд Монжи замялся, словно подбирая слова, чтобы сказать что-то важное, – Для меня семестр заканчивается уже сегодня. Вчера я сдал последний экзамен. Остались только кое-какие формальности. Так что сегодня мы отмечаем!

Экзамены экстерном? Зачем? И когда успел?.. Глен был более чем удивлен. Но еще в детстве потерял привычку задавать бессмысленные вопросы.

- Тогда стоит провести этот день с пользой! Ты на машине? – и сам себе ответил, натягивая водолазку, – Ну, разумеется, на машине – в таком виде тебя точно не пропустили бы на улице…

Веласкес молчал. Неужели растерялся? Ну что ж, «один-один»!

- Сегодня мне нужно дорисовать курсовую, – продолжил Соул, – Поэтому план такой: ты рисуешь мне фон, пока я читаю историю. А дальше делай со мной, что хочешь.

Крутнувшись на каблуках, Монжи сбросил с плеч свой кожаный плащ и, прижав его к сердцу, картинно застыл в церемонном поклоне средневекового испанского кабальеро.

- Сеньор Соул, позвольте вашему покорному слуге закончить вашу курсовую работу по живописи, пока вы умоетесь и сообразите нам завтрак! – и, выпрямившись, с теплой улыбкой добавил, – А историю я расскажу тебе по дороге.

- Нет уж, спасибо, – проворчал Глен, застилая постель (привычные действия всегда успокаивали и помогали сосредоточиться), – лучше уж я как-нибудь сам, по учебнику…

Глен хорошо помнил, чем закончилось изучение истории со слов Веласкеса Монжи. Две недели назад на зачете по этой дисциплине Соул оказался в глупейшей ситуации, упомянув о некой битве, именуемой Трафальгарской, состоявшейся между английскими и франко-испанскими морскими силами 21октября 1805 года. Преподаватель не стал снижать балл – лишь указал на грубейшую ошибку и терпеливо разъяснил незадачливому студенту, что такого не было и быть не могло: испанцы ни в коем случае не стали бы принимать активное участие в столь крупном морском сражении,  имея под боком постоянного мощного противника в лице Португалии… Но ведь Монжи рассказывал об этой самой Трафальгарской битве столь увлекательно и подробно, будто сам был на одном из английских кораблей!

* * *

Стоя у мольберта, Глен объяснял Веласкесу, каким именно хочет видеть задний план своей курсовой работы. Шепелявя от находившейся во рту зубной щетки. Вообще-то Соул придерживался того правила, что приводить себя в порядок лучше без посторонних, но Монжи сам явился без предупреждения, а значит, теперь пусть пеняет на себя…

Чуть отстранившись, Веласкес с неопределенным выражением рассматривал набросок с готовым передним планом и разметкой фона.

- Мм… Тебе не кажется, что неплохо было бы углубить перспективу?

- На твое усмотрение.

Веласкес тут же приступил к работе. Когда дело касалось живописи и свободы самовыражения, он был полон энтузиазма. И очень серьезен.

* * *

Вернувшись из душа, Соул бросил короткий взгляд на мольберт. Карандашный набросок фона был уже готов: старинный европейский замок на заднем плане получился очень реалистичным, а дальше перспектива уходила в горы, к небу… Определенно, идея была реализована хорошо. К тому же, Веласкес отлично подхватил манеру рисования Глена, никоим образом не нарушив стилистического единства работы.

- … Тебе какой?

- А какой есть?

- Черный цейлонский, зеленый с жасмином, каркадэ…

- Ненавижу каркадэ.

- Тогда черный…

В комнате запахло крепким чаем, на плите весело зашипел омлет с помидорами и кусочками бекона. Глен любил готовить. Иногда ему казалось, что Монжи навещает его только затем, чтобы поесть горячей домашней еды. В том, что сам Веласкес не обременяет себя готовкой, Соул почему-то не сомневался.

Ели они медленно, молча. Глен – склонившись над книгой, Монжи – не отвлекаясь от рисунка.

- … Еще чаю?

- А?.. Нет, не надо… Хотя… Кажется, готово.

Соул оторвался от книги и глянул на часы: без четверти три. Если быть честным, он уже давно закончил с заданным материалом по Реставрации Бурбонов, но не хотел прерывать работу Веласкеса. Подошел к мольберту… Монжи не разочаровал: в цвете рисунок получился глубоким, выразительным и очень динамичным. На переднем плане, как и прежде, был изображен старый путник. Монах, который, путаясь в раздуваемых ветром полах черного монастырского одеяния, пытается поймать улетающую прочь широкополую шляпу. А вот фон… Веласкес сделал так, что вокруг старика взвилась целая стая осенних листьев, а за его спиной выросли островерхие башни мрачного средневекового замка. Голые деревья в немой мольбе протягивали свои омертвевшие ветви к сумеречному послезакатному небу… Горькая неизбежность. Щемящая тоска. Одиночество. Глен замер у мольберта, не находя слов. Идея оказалась реализована гораздо драматичнее, чем было задумано… Молча взглянул на Веласкеса: «Если бы только я знал, о чем ты думаешь!..» Тот только покачал головой.

- Грустно… – сказал Соул.

- Ну да… – ответил Монжи.

Глен перевел взгляд на картину.

- И что, ничего нельзя исправить?..

Монжи отвернулся.

- Нет.

- И нет никакой надежды?..

- … Надежда есть всегда.

* * *

- … Ты, что, ограбил обувной магазин и задался целью хотя бы по разу надеть каждую подходящую пару?

- Ты не понимаешь: обувь – это настроение!

- Но ты ведь все равно вынужден переобуваться, когда садишься за руль!

- Но зато потом, когда я выхожу из машины…

Веласкес сделал многозначительную паузу и, не отпуская газ, легко вошел в очередной поворот скоростной трассы. Водил Веласкес, как двигался: стремительно, точно, плавно. Глен все еще ворчал по поводу его каблуков больше для приличия: адреналин от быстрой езды уже давно блуждал в крови, будоража тело острым удовольствием. Зная столичные нравы, Соул не слишком заботился о том, как сейчас появится на Праса-ду-Комерсиу рядом с парнем в сапогах на шпильках. Единственным относительным неудобством было то, что, одев каблуки, Веласкес становился существенно выше, и разговаривать с Монжи, задрав голову, было несколько неудобно. Но что поделаешь – настроение есть настроение…

На спидометре почти триста… С такой скоростью они будут в Лиссабоне примерно через час.

* * *

Лихо припарковав новенькую красную Феррари (ну разумеется, разве у Монжи могла быть какая-нибудь другая машина?), Веласкес потянулся на заднее сидение за своими бессовестными сапогами, с удовольствием натянул их, не спеша обернул вокруг шеи красный – точно в тон машине – шарф и плавным движением вынул из-под шарфа тяжелые черные волосы, тут же упавшие на плечи и спину подобно крыльям большой хищной птицы. И, обернувшись к Соулу, подмигнул.

- Ну что, пошли знакомиться!

* * *

Когда, привлекая всеобщее внимания утянутыми в черную замшу тонкими щиколотками стройных ног, Веласкес, а за ним и незаметный Глен вошли в кафе, у столика их уже ждали.

Эта пара была весьма забавна. Джулиан Виатт – молоденький парнишка лет пятнадцати, -оказался студентом первого курса Государственной Академии по классу фортепиано, а также самым младшим студентом на курсе. Виатт был иностранцем, также, как и Глен, переехал в столицу только к началу учебного года и португальский начал учить всего пару недель назад. Из-за чего испытывал очевидные трудности в общении. Видимо, поэтому Джулиан старался держаться ближе к своему спутнику, человеку по имени Ксавьер Гойа – молодому мужчине старше себя на несколько лет и полной своей противоположности. Если хрупкий золотоволосый Джулиан был общителен, улыбчив, немного стеснителен и ужасно любопытен, то рослый темноволосый Ксавьер, очевидно, не отличался легким характером. При светящемся искренностью и обаянием Виатте мрачный немногословный Гойа выглядел эдаким темным рыцарем. И Глену не понадобилось много времени, чтобы понять: Гойа знает Монжи. И не выносит его. Джулиан же рассматривал новых знакомых с неподдельным интересом. А потом вдруг заявил, обернувшись к своему спутнику:

- Ксавьер, я хочу… это… – тут мальчик нетерпеливо защелкал пальцами, очевидно, пытаясь припомнить португальское слово.

- Торт? – не меняясь в лице, предположил Ксавьер.

- Нет! – Джулиан замотал головой, – это…

- Сок?

- Нет.

- Мороженное?

- Неет…

- Я пойду за меню, – сказал Гойа.

- Стой! Я хочу…

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта игра в угадывание, если бы вдруг, сам от себя не ожидая, Глен не брякнул:

- В тир?..

Монжи прыснул. Гойа удивленно поднял брови. Соул покраснел. Неизвестно, чем бы закончилась эта нелепая пауза, если бы Джонатан не воскликнул радостно и облегченно:

- Да! Именно! Хочу в тир!

* * *

Оказывается, тир был единственным местом, в котором Джулиан не был ни разу в жизни, но всегда мечтал побывать. В этом смысле тир на площади Россиу был отличным выбором. При весьма демократичных ценах там можно было попробовать себя в стрельбе из самого разного оружия. Войдя, Джуллиан тут же восхищенно застыл возле стенда с современными винтовками, а Гойа терпеливо объяснял ему преимущества каждого экземпляра. И все бы было неплохо, если бы Виатту в очередной раз не захотелось чего-то, название чего он не помнил.

- Ксавьер, я хочу…

- Мороженного?

- Да. С этим… – Виатт умоляюще смотрел на своего спутника.

- С клубникой? – все так же невозмутимо уточнил тот.

- Нет.

- С орехами?

- Нет!

- Со сливками? – казалось, терпение Гойа по отношению к этому мальчику было безграничным.

- Нет.

- Шоколадное? – предположил Глен. Ему понравилось угадывать.

- Да! Именно! – воскликнул Джулиан.

Неужели и вправду угадал?.. Видимо, «да» и « именно» были двумя любимыми португальскими словами Виатта. А также «еще», «хочу», «штука», «делать», «нет», «пожалуйста», «спасибо», «это», и «может быть». С помощью этих нескольких слов и массы разнообразных жестов он умудрялся объяснить почти все, что угодно.

- Я принесу, – кивнул Ксавьер. И вышел.

Теперь у стенда они остались втроем.

* * *

- Так значит, хочешь пострелять? В таком случае, рекомендую вот эту, – Монжи снял с крючка одну их винтовок, – не слишком сильная отдача. Точный бой. Правда, маловат калибр… Но тебя сейчас не это интересует.

Вскинув винтовку на плечо, Веласкес прицелился по мишени и сделал пару пробных выстрелов. В десятку.

- Пристреляно вполне сносно. Держи.

Получив в руки оружие, Джулиант открыл рот, да так и забыл закрыть. Кажется, он хотел что-то спросить. Но не знал, как. Потом достал из внутреннего кармана пиджака очки, нацепил их на нос и развернулся к белеющему на расстоянии пятидесяти метров кружочку цели. Неловко примостил винтовку к правому плечу,  прищурился в прицел. Зажмурил левый глаз. И выстрелил. Раз. Другой. Третий. Мимо. Даже не задело…

- Э…

- Неправильно целишься, – улыбнулся Монжи, – Смотри обоими глазами. Так легче оценить расстояние. И опусти плечи.

Виатт серьезно кивнул. Открыл глаза. Примерился. Выстрел. Восьмерка. Глен вдруг понял, что именно изменилось: в разговоре с Джулианом Веласкес перешел на английский. И, судя по всему, для Виатта этот язык был родным, поскольку парнишка отлично понимал его.

- А… как ты узнал, что я англичанин?

- У тебя английский акцент. Постарайся, чтобы ствол, твой взгляд и цель выстроились в одну линию.

- А?..

Веласкес подошел к Джулиану со спины и накрыл своими руками его ладони. Мальчишка вздрогнул и густо покраснел. Монжи положил свой подбородок на его левое плечо.

- Целиться нужно не глазами, а телом. Спускать курок нужно плавно, иначе пуля ляжет ниже цели. Расслабь руки. Ноги шире. Чуть выше. Правее. Вот так… А теперь сам.

Выстрел. В десятку. Джулиан радостно пискнул.

- … Отойди от него.

Гойа будто материализовался из воздуха. Вырос за их спинами, как из-под земли. И сейчас, черной тенью нависая над этими двумя, представлял собой воистину мрачное зрелище.

- Надо поговорить.

Слова были адресованы Веласкесу. На побледневшего Виатта Гойа даже не смотрел. Монжи отстранился от Джулиана, насмешливо встретил тяжелый взгляд чужих черных глаз.

- Ждите здесь. Это не займет много времени.

С этими словами Монжи вслед за Ксавьером направился к выходу.

* * *

- … Как же надоело изображать этот ломанный португальский!

Произнес на чистейшем португальском!.. С сильным иностранным акцентом, но все же…

- Так ты…

- Ну, разумеется! Не знать португальского в наше время было бы глупо, – пожал плечами Джуллиан и тут же заговорщически приложил палец к губам, – Но только это секрет! Никому, слышишь, никому! Особенно Ксавьеру! – и подмигнул, – Ему нравится чувствовать себя полезным!

- А кто он, этот Ксавьер? – оправившись после секундного потрясения, спросил Глен.

- Да так, один знакомый… – неопределенно пожал плечами Виатт и добавил уже веселее, – между прочим, отличный пианист! Тебе обязательно надо послушать, как он играет Шопена! А в остальном – ничего особенного. Мрачный. Скучный. Совсем меня не понимает. Ходит за мной, считает, что я без него не справлюсь… А кто этот твой друг?

- Монжи. Виласкес Монжи. Гроза начинающих киллеров, – улыбнулся Соул, – Учится со мной на художественном.

- Не нравится мне этот Монжи, – поежился Виатт.

- Да он, в сущности, неплохой парень. Когда спит. Но ты его не бойся – я же с тобой!

С этими словами Глен потрепал мальчишку по мягким золотистым волосам. Джулиан довольно зажмурился. Как кошка на солнышке! И продолжил задавать вопросы.

- Так значит, ты художник?

- Да просто рисую, сколько себя помню…

- Здорово… А можешь нарисовать мой портрет?

- Почему бы и нет… Давай.

Соул тут же вынул из внутреннего кармана пальто ручку и блокнот и, время от времени поглядывая на собеседника, стал увлеченно чертить на чистом развороте. Пару минут Виатт сидел спокойно, задумавшись о чем-то своем, а потом будто принял какое-то решение.

- А давай сбежим! Погуляем по Лиссабону!

Соул удивленно вскинул глаза на парнишку. Лицо Джулиана светилось энтузиазмом. Ну разве можно отказывать детям и милым маленьким домашним животным? Это преступление!

- А давай!

Пари. Эпизод второй.

Музыка для троих.

Виатт отключил мобильный.

Сначала они просто бродили по старому центру. Потом Джулиан потащил Соула в знаменитый лиссабонский океанариум. Потом они прокатились на канатной дороге, а когда совсем стемнело, забрели в один из ресторанчиков на набережной Тежу. Прогулка вышла увлекательной, тем более что Глен был в Лиссабоне впервые. Несмотря на всю свою детскую непосредственности и некоторую наивность, Виатт оказался чрезвычайно интересным собеседником, очень образованным и эрудированным, особенно принимая во внимание его юный возраст, а также то, что ему приходилось общаться на неродном для себя языке. Глен не раз мысленно признавал, что, к своему стыду, будучи португальцем, знает о Португалии вообще и о Лиссабоне в частности гораздо меньше, чем этот мальчик-иностранец.

- … Я тоже люблю рисовать. Но отец всегда говорил, что я должен сосредоточится на главном. И я выбрал фортепиано… А давай к нам! Сегодня суббота, на ночь можешь остаться у нас с сестрой.

- Ты живешь с сестрой?

- Ну да. Здесь недалеко. Она у меня виолончелистка! Мы сыграем тебе дуэтом!

- А… мы ей не помешаем?

- Глупости! Она у меня большая девочка и ложится поздно. Скорее всего, сейчас читает или занимается… А еще она серьезно увлекается фотографией, участвует в конкурсах… У нас дома много ее работ!

- А сколько ей лет?

- Ей шестнадцать, она старше меня на год. Только ты ей не говори, что знаешь, сколько ей лет – она этого ужасно не любит!

- Может, стоит ей позвонить и предупредить, что мы…

- Да что ты! Она будет только рада! У нас здесь не так много друзей…

* * *

- … Джульетт – Глен, Глен – Джульетт.

Невысокая худенькая девушка смущенно перебирала растрепанные русые волосы, поспешно пытаясь придать им хоть какой-нибудь порядок. У нее была светлая кожа и задумчивые серые глаза с длинными пушистыми ресницами, и одежду ее составляли бледно-розовая пижама с котятами и такие же розовые котята-тапочки. Поэтому, как только младший брат закончил с приветствием, девушка срочно ретировалась в одну из комнат.

В просторную светлую гостиную она вернулась уже через десять минут. Теперь на ней было свободное светлое платье, прихваченное под грудью тонким черным пояском, а длинные слегка вьющиеся волосы аккуратно уложены на затылке. С братом они были похожи лишь тем, что оба отлично разговаривали на чужом для них португальском.

- … А вот это моя любимая. Сделана два месяца назад в Сарагосе.

Первая неловкость давно миновала. Теперь Жюли (именно так Виатт ласково называл свою сестру), развернув на журнальном столике большой фотоальбом в темно-синем бархатном переплете, показывала Глену свои фотографии. Фотографии были очень качественные, в основном черно-белые. Люди, пейзажи, города… Некоторые фото были постановочными студийными работами.

- … Жюли, я обещал Глену, что ты сыграешь нам на виолончели! Сыграешь?

Девушка смутилась. Но кивнула. Соул невольно залюбовался маленькими милыми ямочками, появившимися на ее щеках, когда она вновь улыбнулась и подняла на него свои глубокие глаза.

- Ты любишь Ван-Ховена?

- Ну да… – Глен замялся. Он не был уверен, что не перепутал композитора.

- На живых инструментах сейчас играть поздно – соседи спят, – продолжил Джулиан, – значит, остается синтезатор. А у Жюли есть электронная виолончель.

Музыка. Во всем мире – только для троих… Когда все приготовления были закончены, они устроились в круг: Виатт – к синтезатору, его сестра – на краешке стула с зажатой между колен виолончелью, а Соул – напротив них обоих. Все трое надели акустические наушники. Джулиан положил руки на клавиатуру, Жюли занесла над струнами смычок, легкий кивок, вдох – и… Полилась музыка. Трепетная, глубокая, прекрасная мелодия. У Джулиана Виатта была аккуратная чистая манера и безупречная техника. Но по-настоящему поразила Глена именно Джульетт. Ее уверенная, свободная манера исполнения, выдающая настоящего мастера. Во время игры Джульетт совершенно менялась, раскрываясь без остатка, со всей страстью отдаваясь на волю мелодии, рвущейся из-под ее смычка. Соул слушал, затаив дыхание. Ничто из слышанного ранее не могло сравниться с этим: с настоящей живой музыкой. Звучащей лишь в наушниках, и ни звука – вовне. Льющейся по проводам прямо в сердце. … Все трое так увлеклись, что не сразу заметили: в дверь звонят.

- …Эээ… Взрослые пришли. Вернее, взрослый. Ксавьер! – прошептал Джулиан, оторвавшись от дверного глазка.

Джульетт вспыхнула. А Глену отчего-то сделалось тревожно.

- Не откроем, – удивляясь самому себе, заявил Соул.

- Не открыть – это хуже, – покачал головой Виатт, – главное теперь – забудь, что мы с тобой говорили по-португальски! Идите в комнату. Я его выпровожу.

Схватив  Глена за руку, Джульетт на цыпочках скользнула в темную кухню, увлекая Соула за собой. В коридоре тихо щелкнул замок. А потом послышались приглушенные голоса. У Гойа был ровный низкий голос, говорил он строго и очень тихо. А Джулиан, судя по всему, пытался оправдываться. Прислушавшись, Глен начал различать слова.

- … Я же сказал тебе: ни на шаг! Что это было?!

- Я… это…

- Забыл?

- Нет.

- Потерялся?

- Нет.

- Захотелось прогуляться по ночному Лиссабону?

- Нет.

- Просто сбежал?

- Да! Именно!

Глен и Джульетт молча переглянулись. И одновременно прыснули, а вскоре едва сдерживались, чтобы не расхохотаться вслух. Наклонившись к самому уху Глена, Жюли прошептала:

- Ксавьер только с виду такой строгий. На самом деле он очень беспокоится о моем брате, – и мечтательно добавила, – Хотела бы я, чтобы у меня был такой рыцарь…

Соул помолчал и вдруг спросил также шепотом:

- Хочешь, я буду твоим рыцарем?

Жюли вспыхнула и резко отвернулась.

- Зачем? Что ты хочешь этим сказать?

- Ничего плохого…

Теперь смутился Глен. Джульетт помолчала.

- Тогда ладно…

* * *

Глен приехал домой поздней ночью – возвращаться пришлось на поезде, и поездка заняла более четырех часов. От настойчивого предложения Джулиана остаться на ночь пришлось отказаться: все же на завтра было запланировано много дел…

Открыв дверь, Соул вошел в свою пустую полутемную студию – она же спальня, она же гостиная и кухня. Наткнулся взглядом на одиноко стоящий мольберт с оконченной курсовой работой по живописи…  И почувствовал, что ждет. Чего угодно: телефонного звонка, звонка в дверь, письма по электронной почте… А, просидев за остывшей чашкой чая до раннего утра, понял, что ждать бесполезно. Потому что ОН – не Ксавьера Гойа.

Веласкес не позвонил ни на следующий день, ни через день. Больше не появлялся в университете. Вообще пропал. Глен готов был позвонить ему сам, чтобы извиниться за свое с Виаттом внезапное исчезновение. Но обнаружил, что не знает сотового Монжи.

Седьмое декабря, восьмое декабря, десятое декабря… Как и прежде, Глен вставал рано утром, шел в университет, возвращался домой, ел, готовил задание. Рисовал. Сдавал экзамены… Но что-то пошло не так. Что-то сломалось. А внутри поселилось непонятное, навязчивое, постоянно растущее беспокойство. Поэтому Соул с радостью ухватился за приглашение Джулиана вместе провести в Лиссабоне Рождественские каникулы. Двадцатое декабря… До начала каникул оставалась ровно неделя. Веласкес так и не объявился.

* * *

27 декабря 2011г. (католическое Рождество по Новому стилю).

До Иберийского конфликта – девятнадцать дней.

Подставляя лицо теплым лучам не по-зимнему яркого полуденного солнца, Соул шел по широким тенистым аллеям парка Тэжу. С Джулианом и Жюли Глен договорился встретиться недалеко от Восточного железнодорожного вокзала, у Поющих фонтанов.

Миновав еще одну живую арку из цветущего плюща, Соул вышел на набережную. Слева терялся в голубоватой дымке мост через Тэжу – знаменитый семнадцатикилометровый мост Васко да Гама. От реки веяло прохладной свежестью. Набережная просто утопала в цветах – благодаря мягкому португальскому климату сочная цветущая зелень не покидала Лиссабон круглый год.

У фонтанов уже стояло несколько человек. Но знакомых среди них не было. Еще раз осмотревшись, Глен направился к ближайшей скамье. И остановился. С противоположного конца аллеи к нему приближались трое, один из них, идя чуть впереди и весело улыбаясь, махал ему рукой. Джулиан Виатт. А двое других – девушка и молодой мужчина… Джульетт Виатт и… Он. Веласкес Монжи.

Это было как пощечина. Как ведро холодной воды. Теряя драгоценные секунды, Соул безрезультатно пытался унять колотящееся сердце. Хотелось… Хотелось убежать. И остаться. Хотелось кого-нибудь убить. Или… расцеловать?.. Ладони взмокли, и Глен поспешно спрятал дрожащие руки в карманы пальто.

* * *

Всю дорогу до кафе Веласкес что-то рассказывал Джульетт. Предложил ей руку, и она смущенно приняла ее. На ухаживания отвечала вяло, терялась. И время от времени бросала робкие взгляды на Соула, словно ища у него защиты.

А Глен не понимал значения происходящего. Идя рядом с Джулианом, он судорожно пытался сосредоточиться. Отвечать на вопросы Виатта. Безрезультатно. Чувствовал, что в спину ему смотрят две пары глаз. Растерянно и умоляюще – глубокие серые. Вскользь и насмешливо – зелено-карие.

- … Жюли, мы за мороженым! Вам какое?

- Клубничное, – ответила девушка. Джулиан кивнул и взглянул на Веласкеса.

- А мне – как Глену, – улыбнулся Монжи.

Соула передернуло. Виатт энергично схватил Глена за руку и потащил на противоположную сторону аллеи, к ларьку с мороженым.

- … Мне не нравится… Ты слышишь, что я говорю?

- … А?.. Да… Да.

- Мне не нравится, что Монжи вертится вокруг Жюли, но пока это на виду, все нормально. Скажи честно: тебе нравится Жюли? Просто… с того вечера она спрашивала о тебе…

- Мне тоже не нравится…

Брови Джулиана поползли вверх.

- В смысле, что Монжи делает это!.. – поспешно оправился Соул.

Больше он не знал, что сказать.

- Я думал, ты знаешь… ну, о них с сестрой… – тихо обронил Джулиан.

- Я его не видел с того вечера…

- Ну, он и Жюли… Пару раз встречались в институте. Это было при мне. Мне кажется, она боится его…

Встречались. В институте. Боится… Нет. Главное слово – встречались!.. Не видел с того вечера… Черт!

- … Монжи!

Глен выплюнул это имя, как проклятие. Виатт удивленно вскинул брови.

- У вас что-то произошло? Вы поссорились? Нужно было запретить ему приходить сегодня? Если хочешь, я скажу ему, и он уйдет!

- Нет, все нормально…

- Тогда что случилось?

Ну зачем, зачем Джулиан такой внимательный?! Ведь больше всего сейчас хочется провалиться! Сбежать. Сбежать от самого себя. Забраться под одеяло с головой и спать, спать, спать… Пока не осточертеет. Это неправильно. Неправильно! Раньше было так: Соул и Монжи. Монжи и Соул. А теперь… Монжи и Жюли?.. Чушь какая! Монжи – это Монжи. Он всегда один. Сам. И рядом с Гленом… А рядом ли? Были ли они когда-нибудь друзьями? Или хотя бы просто знакомыми?.. Вот с Джулианом все понятно. Просто. А с Монжи… Чушь! Чушь какая! Я его ненавижу. Ненавижу его!

Остервенело выхватив из рук опешившей мороженщицы пакет с четырьмя рожками мороженого, Глен решительно зашагал обратно, оставив потрясенного Виатта расплачиваться. Слыша за своей спиной виноватый голос: «Простите его, он вообще-то неплохой парень… Пока спит…»

* * *

… Постепенно Глен взял себя в руки. И даже начал улыбаться. Когда Веласкес заговорил с ним. Когда наконец отошел от Жюли. Когда перестал ежеминутно интересоваться мнением девушки по любому поводу… Соул успокоился. И даже обратил наконец внимание на новые лица в их компании. Ведь в кафе Леруа к ним присоединились еще трое: двое парней и девушка. Девушку звали Соломе. Она была совсем молоденькая, крошечного роста, смуглая и черноволосая, улыбчивая, с большими лучистыми глазами и очаровательными пухленьких щечками. Истинная португалка. Что касается парней, то один из них – Винсент – тут же занялся организацией застолья для всей честной компании, а второй – Габриель – был молчалив, рассеян и время от времени бросал на сидящую напротив Джульетт взгляды, полные вселенской скорби. На которые Жюли не обращала совершенно никакого внимания.

У столика появилась приветливая официантка, готовая принять заказ.

- … Та-ак…- Веласкес не спеша листал меню, подперев щеку рукой, – Вяленая рыба, вяленая рыба, вяленая рыба… Жареная рыба… Что ж, за несколько сотен лет португальская кухня совсем не изменилась… О! Салат! Мне, пожалуйста, овощной салат с креветками.

И ни с того ни с сего добавил:

- Будем бороться с цингой!

Брови официантки взлетели вверх.

- Какая еще цинга? – рассмеялся Глен.

- Та самая, от которой мерли матросы во время длительных путешествий, – подмигнул ему Монжи, – Это когда сначала шатаются и выпадают зубы, потом…

- Да я не об этом! – отмахнулся Глен, – Знаю я, что это такое! Только эта болезнь исчезла еще в 18 веке.

Веласкес плотоядно улыбнулся.

- Если не будешь есть ничего, кроме вяленой рыбы, и не будешь есть витаминов, то загнешься от цинги через два месяца!

- Да ладно!

- Даже раньше.

- Почему это?

- Хочешь попробовать?

За столом повисла пауза. Соул зябко поежился.

- Нет уж, спасибо…

- Эээ… Что-то мне помидорчиков захотелось… Мне тоже, пожалуйста, овощной салатик! Это была Саломе.

- Кхм… И мне! – Джулиан.

- Мне – как им… – вымолвила Джульетт.

- А, давайте тоже салат! – махнул рукой Винсент, – Ты будешь салат, Габриель?.. Габриель!

- А?.. А… ну да…

- Два салата мне и этому… джульеттоголику!

- Значит, семь овощных салатов с креветками, – вежливо уточнила официантка, записывая в блокнот. Надо отдать ей должное – девушка отлично справлялась со своей работой..

- И компот, – серьезно добавил Монжи.

Официантка, не выдержав, прыснула. За столом все облегченно рассмеялись.

* * *

Джулиан поднял свой бокал с апельсиновым соком.

- … Предлагаю тост за то, что мы все сегодня здесь, не разъехались по домам на Рождественские каникулы, а остались в Лиссабоне! И еще раз официально приглашаю вас всех сегодня к нам с Жюли, чтобы достойно встретить Рождество! Планируется небольшой концерт, а также отличное застолье, фирменный десерт от Жюли, танцы, а для настоящих мужчин – выпивка и пьяная драка со стрельбой.

- Поддерживаю! – первым откликнулся Винсент.

Весело смеясь, вся честная компания сдвинула бокалы.

- Да здравствует Революция Гвоздик**!

Примечания автора:

Революция Гвоздик* – бескровный военный переворот левого толка 25 апреля 1974 года в Лиссабоне, Португалия, осуществлен подпольной армейской организацией «Движение капитанов». Привёл к свержению фашистской диктатуры. По легенде своё название революция получила от жеста некой жительницы Лиссабона, Селесты Сейруш, 25 апреля 1974 года опустившей гвоздику в ствол винтовки встреченного ею солдата. Был сезон гвоздик, и по её примеру граждане в массовом порядке начали раздавать солдатам красные гвоздики.

*»Да здравствует Революция Гвоздик*!» – традиционное португальское застольное выражение, приравнивается к пожеланию здоровья и благополучия.

* * *

Настроение у всех было превосходным. Покинув кафе, громко болтая и смеясь, вся компания с Джулианом Виаттом во главе двигалась по Авенида да Либердад в сторону площади Росиу. И вдруг Виатт остановился на полуслове: одиноко стоя напротив примерно метрах в десяти, на него смотрел высокий молодой человек в черном плаще. И, по-видимому, смотрел уже давно. Ксавьер Гойа.

- … Ксавьер?..

Виатт смешался. Ведь только что громко рассказывал анекдот на чистейшем португальском!.. Впрочем, Гойа не проявлял никакого беспокойства. Просто стоял и молча смотрел на мальчишку. Прятаться было поздно. Несмело приблизившись, Джулиан попытался улыбнуться и заговорил. По-португальски.

- Здравствуй…

Ксавьер невозмутимо кивнул.

- А мы тут… ну… гуляем… А ты?..

И не выдержал.

- Так ты… ты знал, что я говорю по-португальски?!

- Разумеется.

- Тогда… почему не сказал?

- Тебе, кажется, нравилось думать, что так я буду чувствовать себя полезным.

«Один-один.» Джулиан открыл рот. А в следующее мгновение повис на шее у своего высокого собеседника.

- Ксавьер, миленький, не сердись! Прости меня, дурака! Идем с нами! Сегодня все-таки Рождество! Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был с нами! Со мной! У нас будет весело! Тебе правда понравится! Ну не молчи! Скажи, что простил!

Ну разве можно отказывать детям и милым маленьким домашним животным? Это преступление! Гойа растаял. И улыбнулся. Тепло и ласково. Впервые в жизни. Во всяком случае, так показалось Глену. Сейчас у Ксавьера Гойа было красивое лицо. И мягкая беззащитная улыбка.

* * *

Квартира Джулиана и его сестры была очень большой, слишком большой для двоих студентов. В прошлый раз Глен побывал только в гостиной, да еще в темной кухне, когда они с Жюли, словно дети, прятались от Ксавьера. Теперь Глен выяснил, что в квартире есть еще и три просторных спальни, две из которых занимают сами хозяева, а еще – огромный зал, в котором кроме большого обеденного стола, нескольких кресел и трех длинных диванов у окна стоят сдвинутые рядом два концертных рояля. Этим вечером в зале был накрыт праздничный ужин.

- … Сегодня мы играем «Кармен-сюиту» в переложении для двух фортепиано. Разумеется, Ксавьер играет первую партию! – торжественно объявил Джулиан.

Гойа хотел что-то возразить. Но промолчал. Кивнул. Винсент и растерявший всю свою меланхолию Габриель энергично устраивали вокруг роялей импровизированный амфитеатр из стульев. Проходя к роялю, Виатт гордо шепнул Соулу:

- Сегодня ты наконец услышишь, как играет Ксавьер!

Подождав, пока Джульетт и Соломе наконец выберут себе места, Глен занял один из свободных стульев.

- … Знаешь, что это за музыка?

Подойдя сзади и опершись о спинку его стула, Монжи склонился к самому уху Соула. И еще раз тихо спросил:

- «Кармен-сюита.» Знаешь, что это за музыка?

Глен отрицательно покачал головой. Веласкес продолжил:

- Сюита написана под впечатлением от повести Проспера Мериме «Кармен». А повесть вот о чем: когда-то давным-давно в испанском городке Севилья жил-был парень по имени Хосэ. Не то чтобы жил – служил. Был он из дворян и родился в Элисондо. Но после кровавой драки бежал из родного края, вступил в драгунский полк, где служил усердно и стал бригадиром. И все бы у него было хорошо, если бы однажды, стоя в карауле, он не поймал одну черноглазую преступницу. Или она поймала его… Преступницу звали Кармен, она была цыганкой, как водится, нечиста на руку, а под корсетом носила остро заточенный испанский нож. Но все же девушка была прекрасна. И Хосэ понял, что пропал. За обещание Кармен подарить ему свою любовь Хосэ нарушил воинскую присягу. Оставил службу. Стал контрабандистом. Убийцей. Одним словом, малый был не промах. Все для того, чтобы быть с ней… Кармен играла с его сердцем, как хотела. То любила, то гнала прочь. А однажды ушла  к другому – молодому красавцу тореро по имени Лукас. Тогда Хосэ пришел к цыганке и убил ее.

Глен слушал, не проронив не слова. Пока Винсент, Габриэль и девушки, замолкая, занимали свои места. Пока садились за инструменты сами исполнители.

- Этот Хосэ – сумасшедший, – шепотом заключил Соул.

Веласкес покачал головой.

- Не уверен. Думаю, он прекрасно соображал, что делает.

- Но ведь…

Монжи положил руку на его плечо.

- Тшшш…

Зашуршали страницы разворачиваемых нотных партитур. Пианисты переглянулись. Кивок. И начали.

Музыка родилась подобно утреннему южному солнцу, дрожащему в рассветной дымке безоблачного неба. Ласковому, еще не палящему. Но уже обещающему путнику иссушающий полуденный зной. Из-под пальцев Гойа появилась первая тема: изящная, капризная, своенравная, прихотливая… Прекрасная. За ней последовала другая: широкая, чарующая, страстная, пленительно нежная. Глен готов был поклясться: она – о любви…  Вскоре ее сменила третья: заразительно веселая, игривая, словно танцующая на кончиках пальцев пианиста. Слушатели восхищенно замерли, затаив дыхание, отдавая должное виртуозному мастерству исполнителей и удивительной слаженности их дуэта. Пока не появилась еще одна тема. Появилась словно из неоткуда. Испуганная, трепещущая подобно теням, бегущим от неверного пламени свечи. Пока тени вдруг не ожили, не обрели эфемерную плоть, не заплясали вокруг подобно призракам преисподней, до неузнаваемости искажая искрящееся веселье, превращая его в черное гротескное безумие… И наконец – словно удар кинжала. Неизбежность. Боль. Смерть. Колокола вдали. Тишина. Оба пианиста опустили руки на колени.

Музыка стихла.

По залу пронесся легкий вздох – все выдохнули одновременно. Тихонько шмыгнула носом Соломе – видимо, музыка произвела на нее сильное впечатление. Повисла тишина. Каждый молчал о своем. Пока Джулиан, откинув со лба непослушную золотистую прядь, не встал из-за рояля и не улыбнулся.

- А сейчас прошу к столу! У нас еще есть десерт!

Гости оживились. Послышались разговоры, первые робкий смех, звуки отодвигаемых стульев. Кто-то включил легкую музыку.

Гойа не шелохнулся. Так и остался сидеть за роялем. Опустив голову. Пока Джулиан не подошел и, беззаботно смеясь, не утащил его к столу.

* * *

Как и обещал Джулиан, после десерта были танцы. Поскольку Джульетт упорно отказывалась танцевать, то очаровательная Саломе осталась единственной танцующей девушкой и просто купалась в море мужского внимания, становясь от этого еще прелестнее. После нескольких бокалов портвейна Джулиан так расшалился, что даже попытался пригласить на медленный танец Ксавьера.

- Сеньор Гойа, будьте моей леди!

- Лучше я буду с вами торт.

- Заметано. Но это потом! – не унимался Виатт, – А сейчас будьте моей леди! Или, может быть, вы хотите, чтобы это я был вашей леди?.. Ик… Так где там, ты говоришь, твой торт?..

Глен устроился рядом с Джульетт на широком подоконнике. Сегодня он не танцевал. Так же как и она. Жюли смущенно молчала, но видно было, что ей приятна его компания. Не решаясь нарушить возникшее между ними молчание, Соул украдкой любовался ее длинными опущенными ресницами. Ее порозовевшими щеками. Ее улыбкой.

- … Могу ли я попросить вас об одной услуге, моя сеньорита?

Оба одновременно вскинули глаза. Они так замечтались, что не заметили появления рядом с ними третьего! Глядя на Джульетт, Веласкес Монжи вкрадчиво повторил свой вопрос:

- Могу ли я попросить вас об услуге? Обещайте, что не откажите мне!

- В зависимости от того, что вы попросите, – в тон ему ответила девушка, мгновенно справившись со своей неловкостью.

- Для вас это будет сущий пустяк. А для меня – огромная честь. Всего один танец.

- К сожалению, я не танцую… – девушка опустила глаза.

- А что вы скажите, если это будет вальс?

- Вальс?..

Джульетт была удивлена. И… неожиданно заинтересована. Монжи обворожительно улыбнулся.

- Так ЧТО вы предпочитаете: венский вальс, медленный вальс, вальс-танго?

Жюли вновь была растеряна. И очевидно взволнована. Не давая девушке опомниться, Монжи галантно подал ей руку. И она приняла ее..

* * *

Венский вальс был быстр и полон скрытой страсти. Оркестровая музыка – современной. В кругу восхищенных зрителей танцевала всего одна пара: Монжи и Джульетт. Жюли была удивительна. Легкие стремительные кружения, полные воздуха и полета. Невесомые скольжения… А Монжи был сама галантность и такт. Точный выверенный шаг. Великолепное ведение… В руках Веласкеса Жюли стала похожа на огромный белоснежный распустившийся  цветок.

* * *

Уходя, Веласкес слегка зацепил ее плечом. Его пальцы на мгновение скользнули в ее ладонь и тут же настойчиво сжали ее руку в кулак, не давая выпасть оттуда тому, что там оказалось… Джульетт побледнела. Улучив момент, тихонько выскользнула в коридор. Раскрыла пальцы… Крошечный кусочек бумаги в ее руке. Записка. В записке – всего несколько слов: «Сегодня. В 21:00. У Поющих фонтанов.» Прикосновение чужих пальцев до сих пор жгло ладонь, словно пламя свечи.

* * *

У фонтанов ее уже ждали. Услышав ее шаги, Монжи обернулся. Приблизившись, с легким кивком протянул ей роскошный букет темно-алых роз.

- Цветы для моей сеньориты.

Жюли не шелохнулась. Продолжала стоять, глядя прямо в глаза. Серьезно. Испытующе. Веласкес усмехнулся.

- Вы не любите цветы?

- Я не люблю ТЕБЯ, Монжи, – проговорила Джульетт.

- Тогда отчего вы здесь? Неужели вам все равно, с кем ходить на свидания?

- Да что ты себе…

Опустив разделявшую их руку с цветами, Монжи неожиданно приблизился к девушке вплотную.

- Ты надеялась, что сейчас вместо меня здесь будет кое-кто другой. Глен Соул.

Джульетт беззвучно ахнула. А Монжи продолжал:

- Он никогда не посмотрит на тебя. Даже в шутку… – его рука коснулась ее руки, – Он уже влюблен… – Веласкес вложил в руку Жюли розовый букет, – … Давно и безнадежно, -

Веласес сжал свои пальцы на ее руке, – Он МОЙ.

Острые розовые шипы впились в нежную ладонь. Жюли, вскрикнув, выронила цветы.

- О чем ты говоришь?! Я тебе не верю!

- А ты подумай! Он не отходит от меня ни на шаг. Счастлив, когда я рядом. Скучает, когда меня нет. Сгорает от ревности. Он болен мной, как редкостной неизлечимой болезнью. Поэтому забудь о нем. А взамен я предложу тебе кое-что другое. Я всегда буду с тобой. Что бы ни случилось. Я не прошу твоей любви. Просто буду рядом.

Если бы змий Эдема, уговоривший Еву попробовать яблоко греха, действительно существовал, то у него был бы такой же голос. Такие же глаза. Ева… Нет, Джульетт безвольно замерла в чужих руках.

- Зачем? Зачем тебе это нужно?..

- А ты подумай… Можно поцеловать вас, моя сеньорита?

- Конечно, нет! Конечно… нет…

Не отрывая глаз от ее потрясенного лица, Монжи целовал ее раненую ладонь. А потом наклонился ближе и поцеловал в раскрытые губы…

Отпрянув в тень живой арки из плюща, Глен молча закусил губу. Значит, вот как? Встреча у фонтанов? Встреча у фонтанов… Встреча. У фонтанов… Ноги несли его прочь. Соул бежал по ночным улицам Лиссабона. Не разбирая дороги. Глотая отчаянные злые слезы.

Пари. Эпизод третий и последний.

Игра на желание.

«Дворец Пена – (…) Когда-то на его месте, возвышаясь над городом, стоял монастырь, пришедший в упадок. В 1840 году муж королевы Марии II, принц Фердинанд из рода Саксен-Кобург-Гота, решил построить здесь новую летнюю резиденцию, а вокруг разбить парк. Строительство продолжалось более 40 лет. Принц был романтик, художник, после смерти королевы женился на оперной певице, что не каждый король может себе позволить. (…) В архитектуре дворца Пена причудливо соединились элементы нескольких стилистических направлений: мудехар, готика, ренессанс и мануэлино. (…) С 1934 года – музей. (…) В 2003 году дворец превращен в гостиницу; с 2008 года здесь  принято отмечать особые торжества.»

Новейшая история.

«Pena» (португ.) – 1) сожаление, жалость; 2) страдание, боль; 3) казнь.

28 декабря 2011г..

До Иберийского конфликта – восемнадцать дней.

- … Ну и скажи на милость, где ты ходил всю ночь? Мы тебя обыскались!

- Вышел прогуляться. И заблудился.

- А позвонить не догадался?

- Я забыл мобильный.

Джулиан смерил Глена осуждающим взглядом и… сдался.

- Лаадно. Сегодня мы все вместе едем в Синтру! А ты не знал?.. Останавливаемся в Пене! Там будем и Новый Год встречать! Я приглашаю. И не вздумай отказываться! Едут все!

* * *

Глен впал в какое-то подобие опиумного транса. Страдал лунатизмом среди бела дня… Чувства притупились. Исчезли мысли. Ехал, куда едут все, шел, куда ведут. Платил за проезд. Пил. Ел. Смеялся. Смотрел в окно. И все это время плыл по бескрайней молочно-белой реке своего бесконечного сна, позволяя течению вплести в волосы свои холодные пальцы, свободно играть с безвольным телом… Без возможности пробуждения. Утро. День. Вечер. Ночь.

- … Через три дня я уезжаю.

ЕГО голос. Глен вдруг проснулся. Вынырнул на поверхность, судорожно хватая ртом воздух. Он не помнил, как оказался в этой глухой безлюдной части замкового парка Пена. Но теперь в слепой ночной тиши он был не один. Он и его мучитель… Тот, чье имя звучало как молитва и проклятие. Чьи случайные прикосновения навсегда оставили на душе и теле незримые пылающие шрамы. Тот единственный, с кем Соул чувствовал себя восхитительно, одуряюще живым. Веласкес Монжи. Соул не мог. Не мог смотреть в его глаза. Лишь тихо спросил:

- Уезжаешь? Куда?..

- Не важно.

- Я поеду с тобой, – твердо, спокойно.

- И бросишь учебу? – тихо, насмешливо. Как с ребенком.

- Глупости какие…  С моими оценками меня возьмут куда угодно!

- Не выйдет, – глухо. Печально?..

- И, что, совсем ничего нельзя сделать? – отчаянно.

- А тебе бы хотелось?..

Монжи подошел совсем близко. И, обжигая дыханием, столкнул в пропасть. В пропасть своего тела. Прошептал на ухо:

- Любишь? Сделаешь, что угодно?.. Но я тебе не верю. Люди слабы. Они хотят только то, чего не имеют. Стань я твоим – и твоя любовь не проживет и трех месяцев.

Глен уткнулся лбом в твердое плечо. И понял, что плачет. Крепче прижался, щекой чувствуя обжигающее тепло чужого тела. Вдыхая чужой аромат. Задыхаясь…

- Ну что ж… Ты ведь знаешь, я испанец. У нас принято доказывать свою любовь на крови.

Докажи мне. Убей Джуллиана. Если ты это сделаешь, я буду твоим.

Глен отпрянул.

- Это не смешно!

- Три дня. Если ты это сделаешь, я останусь с тобой. У нас так мало времени… Сделай это.

Монжи давно ушел. Оставил его. Голодного по горячим рукам, по влажным прикосновениям, по незнакомому вкусу желанных губ… Это было. Это билось отчаянным пульсом под кожей, это пронизывало все тело… И не было. Было лишь обещание всего этого. Взамен на чудовищную, невозможную плату… «Сделай. Это.»

* * *

29 декабря 2011г.

До Иберийского конфликта – семнадцать дней.

Глен страдал молча. Глубоко и страшно. Содрогаясь всем своим существом. Это была не любовь – это была болезнь. Отрава. Хищник, пожирающий изнутри. Три дня, а дальше… Тьма. Ложь. Смерть.

* * *

30 декабря 2011г.

До Иберийского конфликта – шестнадцать дней.

… Чем внимательнее был к нему Джулиан, тем более замкнутым и неразговорчивым становился Глен. И в какой-то момент Виатт оставил его, равно как и безрезультатные попытки сломать эту невидимую пугающе непроницаемую стену, которая вдруг выросла между ними… Позволив ему остаться с собой наедине.

* * *

31 декабря 2011г.

До Иберийского конфликта – пятнадцать дней.

… Соул и Монжи одновременно раскрыли свои карты.

- Итак, Веласкес проиграл! – после секундной задержки весело объявила Соломе, – Значит, согласно правилам игры, он должен выполнить желание Глена. Чего ты хочешь, Глен?

- Я хочу, чтобы Монжи… поцеловал Джульетт, – Негромко. Спокойно. Уверенно. Джульетт выронила игральные карты. Соломе ахнула. Веласкес с улыбкой взглянул на побелевшую Жюли.

- Если сеньорита разрешит…

В противоположном конце комнаты вскочил из кресла Джулиан.

- Это Я не разрешаю!

- Жюль… подожди…

Джульетт впервые назвала брата этим ласковым именем… Веласкес протянул девушке руку, приглашая встать из-за игрального стола и выйти из комнаты.

- Позвольте…

Сидя за столом, Глен упрямо глядел на Монжи.

- Нет. Здесь!

Веласкес перестал улыбаться.

- Ты уверен, что хочешь этого?

- Здесь, – сухо повторил Глен.

- Что ж… Смотри!

С этими словами, схватив потрясенную Джульетт за плечи, Монжи грубо опрокинул девушку на игральный стол, прямо напротив сидящего за ним Глена. Сейчас между лицом Соула и Веласкеса оставалось не более десяти сантиметров.

- Так хорошо видно? – прошипел Монжи, глядя Соулу в глаза.

Не отводя взгляда, Глен молча кивнул.

Время остановилось. Джулиан беззвучно вскрикнул. В дверях замер Гойа. В противоположном конце комнаты вскинули головы Винсент и Габриель. Ахнула Саломе. Сейчас двигался только Монжи. И вдруг, вместо того, чтобы поцеловать Джульетт, он поднял голову от лица девушки и быстро и властно прижался губами к губам Соула. Исступленная борьба двух ртов длилась несколько секунд. Пока Веласкес не отстранился от Глена, медленно разрывая поцелуй… А дальше все произошло одновременно, словно время пустилось в пляс.

Джульетт вскинулась и ударила Веласкеса по щеке, вложив в эту пощечину всю свою ярость и отчаяние. Но Монжи даже не шелохнулся, продолжая буравить Соула безумным взглядом золотых глаз, ставших сейчас почти прозрачными от сузившийся в точку зрачков. Глен был недвижим. В то время как его взгляд бешено метался между лицом Веласкеса и полными слез глазами Жюли. А потом, проиграв самому себе в этой немой борьбе, Соул почти выбежал из комнаты.

- Отпусти ее!

Подлетев к Веласкесу, Виатт попытался разжать пальцы Монжи, которые все еще крепко и больно сжимали плечи Жюли. Веласкес отмахнулся от мальчика, словно от мошки. Но отлетев в сторону, Джулиан вскочил и вдруг ударил, целясь Монжи в живот. Удар пришелся вскользь – Веласкес легко парировал его тыльной стороной кисти и молча ухватил Виата за предплечье, выворачивая его руку за спину. Но был остановлен. Пальцы Ксавьера Гойа молниеносно сомкнулись на кисти Монжи не хуже стальных клещей. А в свободной руке Гойа сверкнуло лезвие столового ножа. Прижатого к левой стороне шеи Веласкеса. Прямо к сонной артерии. И тут безумнее всех поступил Джулиан. Он расхохотался.

* * *

Глен застыл у длинной колоннады, разделяющей открытую площадку дворца Пена с обрывом, срывающимся к подножию скалы, лишь невысоким каменным бордюром.

- … А мы тебя обыскались! Чего ты пропал? Идем к нам!

Это был Джулиан. Мальчик появился с противоположной стороны площадки. И замер под чужим взглядом, полным нескрываемой ненависти. Не веря, запрещая себе верить своим глазам. Глен до боли, до хруста сжал зубы.

- Уйди.

Виатт покачал головой. Подошел к Соулу. Беззащитно улыбнулся.

- Пойдем ко мне. Будем пить чай. А завтра поедем гулять по Синтре…

Глен горько улыбнулся.

- Знаешь, завтра Монжи уезжает. А все из-за тебя…

Джулиан подошел совсем близко. Умоляюще заглянул в глаза.

- Идем, здесь холодно…

И вдруг порывисто обнял Соула.

- Жюли любит тебя! Я тебя люблю! Мы будем с тобой! Идем!

- Ты и твоя сестра… Вы меня бесите!

Вырвавшись из объятий, Глен отвернулся. Его взгляд скользнул по тонущим в ночной мгле холмам и нити реки, змеящейся у подножия скалы. Уходящей к морю…

Виатт крепко схватил Соула за плечи, развернул к себе, встряхнул.

- Глен! Смотри! Смотри на меня! Это я, Джо… Джулиан!.. Я сразу все понял… Но это не любовь, Глен! Это безумие! Монжи сумасшедший! Ты не можешь любить его! Он слишком безупречен для обычного человека. В его глазах ложь! В его сердце тьма! Моя бабушка сказала бы, что он – сам Дьявол!.. Проснись, Глен, слышишь? Проснись! – голос Виатта срывался в крик, в плач, – Ну, хочешь – Я буду любить тебя?!.

Тишина. Холодная сталь в кармане пальто рыбкой скользнула в пальцы, услужливо легла в ладонь.

- Ненавижу. Слышишь, ненавижу!

Глен резко выбросил вперед правую руку. В пальцах тускло сверкнул маленький карманный револьвер. Раздался выстрел. В упор. В сердце… Коротко вскрикнув, Виатт схватился за грудь. А когда, отняв, ладонь удивленно посмотрел на собственные пальцы, они были залиты кровью.

* * *

Тело била крупная дрожь. В глазах застыл ужас. Глен стоял, судорожно сжимая револьвер, не в силах оторвать взгляд от распростертого на полу окровавленного тела золотоволосого мальчишки. И тут почувствовал на своих волосах чью-то ладонь.

- Молодец, малыш.

Соул резко обернулся. Это был ОН. Он смотрел прямо, тяжело, без тени сострадания. И его взгляд отчаянно спорил с его нежными словами, с его мягким ласковым голосом.

- Я люблю тебя.

Соул вскинулся. Подался навстречу.

- … Любишь?

Губы дрожали. Сказал? Шепнул…

- Всегда…- кивнул Монжи и пальцами ласково скользнул по щеке, – А теперь прощай.

Глен онемел. Ноги подкосились, и он опустился на колени.

- Но… как же…

Веласкес сделал шаг назад, за ним еще один. Удаляясь.

- Прощай. Мой Соул.

- Но… ты ведь обещал, что будешь со мной!

- Я лгал.

Звук чужих шагов давно стих, растворился во тьме дворцовых коридоров. А Глен все так же сидел у мертвого тела, безвольно опустив руки. И вдруг, запрокинув голову, расхохотался. Звонко и страшно. Размазывая по щекам чужую кровь и собственные слезы. «… Так просто. Кусочек свинца. И все…» Соул с улыбкой поднес пистолет к виску и легко нажал на курок.

* * *

31 декабря 2011 года, 11:55 по Гринвичу:

… Золотистые волосы мертвого мальчика слиплись и почернели от крови. Человек в черном отнял дрожащую руку от окровавленных прядей убитого.

- … Почему?..

Мерно отсчитывая шаг тонкими железными каблуками черных лаковых сапог, из тени стрельчатой арки вышел высокий молодой мужчина в алом плаще.

- Младший принц Нью-Англии Джонатан Виндзор мертв. Ты глуп, Лука. И слаб. Я выиграл пари. Это был твой последний шанс, Лука, больше не будет. Отчего же ты не победил, Лука? Отчего не остановил меня?

Мужчина в черном встал с колен и медленно повернулся к говорящему. Рука с серебряным именным перстнем откинула полу длинного тяжелого плаща и легла на эфес скрытой под плащом французской абордажной сабли.

- Ты. Ты забыл о Кодексе. Манипулируешь людьми. Вмешиваешься в ход истории… Ты заплатишь за это, Исайа!

Ответом ему был тихий шелест ветра в кронах деревьев.

- Я уже плачу.

Эпилог.

Виолончелистка была погружена в себя. Мелодия лилась свободно и страстно. И хотя за окном свистели снаряды, звук виолончели был глубоким и чистым, а руки девушки не дрожали. Девушка была спокойна. Как и подобает будущей королеве Нью-Англии.

Конец.