ПАРИ II.

Автор: Taiss.

Название: «ПАРИ II». Ориджинал.

Сюжет: Продолжение первой части «Пари». Действие происходит в нашем с вами 21 веке. В нашем с вами мире. Почти. В альтернативном мире этой повести история сделала лихой крюк веке эдак в шестнадцатом. В результате получаем новый вариант реальности. Новый мир. Мир, где мои персонажи попытаются не только выжить, но и сделать его чуточку лучше. А еще – они очень хотят быть счастливыми. Ох и неспокойная жизнь у героев! То любовь, то пожар, то война… А местами – самая настоящая бондиана! Много лирики… Воспринимать не без юмора.

Жанр: Как и в первой части «Пари» – альтернативная история, мистика, экшн, нормальная любовь, ненормальная любовь, слэш, гет и… нет, не ангст! И не смерть персонажей! На этот раз  - восхитительный светлый хэппи-энд! Да, сама удивлена…

Рейтинг: NC-17.

Пейринг: Тот же, что и в первой части «Пари» – разнообразный. И еще кое-что новенькое.

Предупреждение: Слэш. Гет. Лирика. Читать не тем, кто не любит лирику! Удельный вес лирики повествования = отношение (веса) однородного тела одного из главных героев к объему, занимаемому любовью к другим/другому героям/герою в его сердце. А еще – много пояснений. Автор прямо не может удержаться, что бы не влезть и не пояснить.

Размер: Миди.

Cтатус: Закончен.

Размещение: С согласия автора.

Посвящение: Посвящается тем, кого любим мы… И кто любит нас.

 

От автора: Всем читать первую часть «Пари»! Без нее не все будет понятно во второй.

Читать вот здесь: первая часть «Пари»

Запасаемся чайком-кофейком и – приятного времяпрепровождения! Надеюсь, вам будет остросюжетно и романтично!!!

Ваш Автор.

 

 

Жиль (фр. «Gilles») – от греч. «айгидион» – «козленок», либо от «айгидос» – «буря, вихрь», а также – «эгида» (щит Зевса).

Серен – от лат. «serenus» – «ясный, безоблачный».

 

 

 

Пролог.

 

… Слишком увлекся игрой. Слишком глубоко увяз в этом мире… Во всем этом. В том, что так хрупко. Так недолговечно. И – так прекрасно… В том, частью чего никогда не был и не стану. В том, что никогда не сможет удовлетворить мою жажду. В том, чего у меня просто не должно, не может быть. В том, что зовется любовью…

Они. Люди. Самые яркие… Они живут, как цветы! Как мотыльки… Один миг. Один вздох. Цветение. Вспышка. Пламя. Смерть. А я – я был. Я – есть. Я – буду… Я – Вечный Странник. Темный Монах. Я – Смерть. И я – вынужден наблюдать за всем этим! Наблюдать за тобой! До конца… И я наблюдаю… не в силах отвести взгляд. Жадно вдыхая твой чудесный аромат… Миг. Вздох. Цветение. Любовь. Смерть… Я влюбился в цветок. Ты был так восхитителен, что даже твоя смерть влюбилась в тебя! Я – твой художник. Твоя Смерть. Меня – нет… И я люблю тебя!

О, как же мне хочется к тебе! Быть. В твоих мыслях. В твоих глазах. В твоих руках. В твоей крови… Быть с тобой…В тебе… Хотя бы еще на миг!..

За то, что существую, я плачу двойную цену. Я – плачу. Собой. И – тобой!.. Ты – мой. Ты – это я. Все это – мое. Мои мысли. Мои глаза. Мои руки. Мои губы. Моя кровь. Моя боль. Мое сердце. Моя жизнь. Мой цветок… Моя душа… Мой.  Соул. И я – хочу. Быть! С тобой!!!

 

 

… Тускло сверкнув, французский абордажный клинок со свистом рассек воздух. Остановился. У самого горла. Там, где бьется пульс… Идеально заточенная сталь одним легким касанием ранит, безжалостно, до крови целует обнаженную кожу… Неужели все кончено? Так просто и так… приятно… А напротив – черные глаза, полные жгучей ненависти. И отчаяния.

Усмехнулся, с готовностью раскрываясь навстречу клинку:

- Ну, чего же ты медлишь? Ты всегда был так хорош в этом!

Пустота…

Звон отброшенной в сторону шпаги. Черный Рыцарь, Страж Времен, единственный, кто смог бы убить, уничтожить, тот, чья рука бы не дрогнула, в последний момент – остановился. И заговорил:

- Я никогда не просил об этом. Но сейчас – прошу! Прошу, открой еще одну Вероятность!

 

Несколько секунд – и целая вечность. Целая вечность – и несколько секунд. В течение которых Темный Монах, Мастер Блефа пристально вглядывается в черные, как ночь, глаза Времени… Неужели?.. И легкая улыбка трогает губы.

- Настолько хочешь реванша, что готов играть в моем мире? По моим правилам?! Но ты ведь прекрасно знаешь, что у меня их нет, нет правил! – смех.

- Монжи!.. – прямо в губы отчаянно шепчет Гойа, – Я же вижу… Ты любишь его!..

- И разве это спасло его?.. – тихо, грустно… Отвернулся, отрицательно покачал головой, – Нет, Лука, сколько бы мы ни играли, мы оба – то, что мы есть. Я – Смерть, ты – Время. Я – выигрываю любое пари. А ты – не в силах изменить этого. Мне не выиграть у самого себя, а тебе – не отнять у меня своего маленького принца, не преступив самого себя… Это замкнутый круг. Бесполезно…

Ксавьер Гойа придвигается еще ближе, невозможно близко, так, что еще немного – и…

- Проси: я сделаю все.

Веласкес Монжи зло усмехается. А в каре-зеленых глазах – азарт.

- Что ж… Неплохо! Тогда как насчет того, чтобы удвоить ставки?

- Говори.

В ответ – хищный оскал. Резкий порыв ветра – и длинные черные волосы Монжи разметались по плечам, лизнули Черного Рыцаря по бледной щеке.

- Я сам расставлю фигуры. И прежде, чем начать игру, я заберу у тебя все! Твое Предназначение. Твою бессмертную сущность. Твою власть. Даже твою память! Я распоряжусь твоим существованием, как захочу! В этой игре у тебя не останется против меня ни шанса!.. Да, Лука, Черный Рыцарь, Страж Времен, в обмен на одну-единственную новую Вероятность, на еще одну новую развилку в человеческой истории – ты сам!.. Это будет твоя последняя партия!

- Я принимаю твои условия. Почту за честь еще раз сыграть с тобой, Черный Монах!

Монжи жадно втягивает носом дыхание своего врага, жарко выдыхает ему в лицо, мечтательно шепчет:

- Рыцарь, ты восхитителен… Что ж, сыграем!

Поцелуй. Знойный, неумолимый, всепоглощающий… Поцелуй Смерти.

 

Часть I.

 

Как в последнюю ночь на земле.

 

«Напомним, что 20 апреля 2010 года крупнейшая британская нефтедобывающая корпорация British Petroleum по требованию международного суда прекратила добычу нефти в Мексиканском заливе. (…) По мнению независимых экспертов,  результатом неисправностей в работе скандально известной буровой платформы Deepwater Horizon могла бы стать масштабнейшая в истории утечка нефти, грозящая постепенной остановкой Гольфстрима и, как следствие, глобальной экологической катастрофой. (…) Как утверждают СМИ, информация о грубейшем нарушении технологических норм, допущенных корпорацией British Petroleum при строительстве своих буровых платформ в Мексиканском заливе, была впервые обнародована 6 марта 2010 года на нескольких Интернет-ресурсах от имени некого пользователя, назвавшего себя «Алиса». Что и послужило толчком к началу международного расследования и судебного разбирательства, инициированного основными конкурентами British Petroleum – Exxon Mobil Corporation.»

«The New York Times », архив публикаций 2010 года.

 

* * *

- …Так, значит, ты и есть… Алиса?

Улыбнулся:

- Вобщем… Да.

- … Знаешь, странно… но я тебе верю. Но как тебе удалось обмануть службу безопасности ВР?

- Чтобы выложить информацию в сеть, на пару дней уехал из города. Путешествовал автостопом, без документов, под вымышленным именем. О ночлеге договаривался с частными лицами, платил наличными. Ноут, с которого выходил в сеть, был куплен несколько лет назад, также за наличные. Когда все закончилось, избавился от ноута… Выходит, зацепок не осталось!

Помолчали.

- … Как ты получил эту информацию?

- Знаешь, это странная история… – задумчиво опустил взгляд. И вновь вскинул на собеседника свои удивительные голубые глаза с угольно-черными пушистыми ресницами, – Я встретил одного человека. Он был высокий, примерно нашего с тобой возраста, длинные черные волосы. Красивый… Он рассказал мне о нескольких вещах, в том числе – и о возможной катастрофе на буровой платформе Deepwater Horizon. Передал файлы с фотокопиями документов…  Я видел его всего однажды. Я просто поверил ему. Не спрашивай, почему – я не знаю. И не знаю, зачем ему все это было нужно. Но, как бы то ни было… Все оказалось именно так, как он сказал!

За окном кафе – шум машин, обрывки разговоров, женский смех, музыка … Звуки ночного города.

- … Ты должен понимать, что весь этот год тебя искали. И, скорее всего, ищут до сих пор, – смотрел на него серьезно, испытующе, – Такого не прощают. Догадываешься, что сделают с Алисой, если ее найдут?..

- Разумеется. Но все же… – он белозубо улыбнулся, – сначала им придется найти ее!

- … Да, ты совсем не изменился…Когда я впервые услышал об Алисе, то подумал… что этот человек должен быть похож на тебя. Умный, предусмотрительный, неисправимый идеалист, абсолютный сумасшедший… – замолчал, опустив лучистые зеленые глаза, пряча под ресницами…нежность?.. И тут же – негромко, но – почти яростно, – Жиль, ты безнадежный идиот! Так легко рассказывать об этом первому встречному!..

- Но ведь ты – не первый встречный! – покачал головой. И добавил, – Ты мой друг, Рис. Ты меня не выдашь.

- Как ты можешь быть в этом настолько уверен?!

- Просто я слишком хорошо тебя знаю. С детства, – и совсем тихо, – Как себя.

- Но ведь мы не виделись целых девять лет! За это время я мог измениться! – упрямо, зло.

- Действительно, девять лет… А ведь ты помнишь!.. Ты все еще мой друг, Морис Мельо.

- А ты – все такой же наивный дурак, Жиль Серен!..

- А ты… все так же хорошо поешь?

- … Ладно, раз уж нам теперь придется делить комнату… Действительно не выдам. И учти: если ты расскажешь об Алисе кому-то еще, я первый убью тебя. Не дожидаясь, пока это сделает кто-нибудь другой. Я не шучу! – снова отвел взгляд. Привычным жестом зарылся пальцами в свои волнистые медно-рыжие волосы, коротко остриженные на затылке, непослушными отросшими вихрами спадающие на лоб и виски. Взглянул растерянно, немного устало. Виновато, – Кофе будешь?..

 

Морис Мельо не спросил, отчего его друг детства покинул Монреаль девять лет назад, пропал, не сказав ни слова. А Жиль не стал выяснять, как Морис, всегда мечтавший стать военным, теперь оказался студентом французской высшей школы ЭНА*, поступив по переводу сразу на второй цикл**. Они просто пили кофе. И им было хорошо.

Примечания:
… оказался студентом французской высшей школы ЭНА* :
Высшее образование во Франции:

Короткое высшее образование: обучение длится два-три года, после которых выпускники получают DUT (Diplôme universitaire de technologie) или BTS (Brevet de technicien supérieur). Данный вид высшего образования готовит в основном специалистов в сфере промышленности или в сфере обслуживания.

Длительное высшее образование: данный вид высшего образования даётся в университетах и высших школах.

 

Высшие школы (фр. Les Grandes Ecoles) представляют собой одну из особенностей французской системы высшего образования. Они фактически противопоставлены государственной системе высшего университетского образования во Франции и с большим трудом поддаются сравнительной классификации на международном уровне. Обучение в высших школах считается во Франции гораздо более престижным, чем в университетах, которые несут на себе некоторый отпечаток второсортной системы, поскольку не предполагают никакого отбора при поступлении и функционируют по принципу свободной записи и бесплатного образования.

В отличие от университетов, ,при поступлении в высшие школы необходимо сдавать сложные вступительные экзамены при большом конкурсе для абитуриентов. Поступить в высшие школы значительно сложнее, но и профессиональные перспективы по их окончании несравненно лучше: выпускникам не только гарантирована полная занятость, но чаще всего — самые престижные и доходные рабочие места в государственном и частном секторах.

 

Особое место среди всех учреждений образования и повышения квалификации, и даже среди высших школ, занимает Национальная школа администрации при Премьер-министре Франции (ЭНА). ЭНА стоит на первом месте не столько по уровню образования (её явно превосходит в международном признании Политехническая школа), сколько по открываемым перспективам карьерного роста и жизненного успеха. Слушателей и выпускников школы называют «энарками» (фр. énarque). Успешно сдав конкурсные экзамены, кандидаты, которые не состояли на французской государственной службе, зачисляются в кадровый состав чиновников. Таким образом, для слушателей ЭНА как высших государственных чиновников карьерная цель считается достигнутой на 90 % не по окончании ЭНА, а с момента поступления. Слушатели ЭНА не являются студентами в общепринятом понимании. Они уже в стенах школы выполняют обязанности чиновников, и годы учёбы в ЭНА засчитываются в стаж работы.

Обучение в ЭНА бесплатно для слушателей, всю тяжесть расходов несёт государственный бюджет Франции. Изучаются дисциплины по следующим направлениям: юриспруденция, административное право, бюджет и налоги, экономика, государственное управление (в том числе международные аспекты), иностранные языки. Подавляющее большинство французских выпускников ЭНА (порядка шести тысяч с 1945 года) стали ведущими государственными политиками, руководителями французских институций, парламентариями, высшими чиновниками, дипломатами и членами международных организаций, судьями высших инстанций, адвокатами Государственного совета, административными и финансовыми контролёрами высшего ранга, руководителями крупнейших государственных и международных фирм и банков, средств массовой информации и коммуникации. ЭНА дала Франции двух президентов, семь премьер-министров, большое число министров, префектов, сенаторов и депутатов Национального собрания.

 

… поступив по переводу сразу на второй цикл** – В программе высших школ обычно два цикла. Первый двухгодичный подготовительный цикл можно пройти как на базе самой высшей школы, так и на базе некоторых элитных лицеев. Схематично французскую систему высшего образования можно представить так:

18 лет — Первый цикл. DEUG (2 года, диплом об общем университетском образовании)

21 год — Второй цикл. Licence (1 год)

22 года — Третий цикл. Maitrise (1 год, после него решается, по какому направлению дальше учиться)

23 года — Третий цикл. DEA (1 год, диплом углублённого изучения, обучение исследовательской работе) или DESS (диплом высшего специализированного образования, является профессиональным дипломом).

24 года — Постуниверситетское образование. Doctorat (3-4 года).

 

Следовательно, можно предположить, что героям этой повести Жилю Селену и Морису Мельо на данный момент около двадцати одного – двадцати двух лет.

 

Все, пояснения закончились, можно продолжить чтение!

 

* * *

… Он проснулся, резко сел в кровати. Опять этот сон. Сон, в котором он, Морис Мельо, делает то, от чего приходит в ужас после пробуждения. От чего неизменно просыпается весь в поту, со смесью животного ужаса и дикого возбуждения… Сон, в котором он любит пятнадцатилетнего мальчишку. Долго, яростно, самозабвенно, почти жестоко, так, будто это – последняя их ночь на земле… Закинув его ноги к себе на плечи… Или – вжимая в стену своим телом… Или – опрокинув на колени, вцепившись руками в узкие бедра… Бессчетное количество раз – закрыв глаза, вдыхая теплый, пьянящий, такой знакомый аромат его кожи, его золотистых волос, кусая, целуя, упиваясь его вздохами, криками, стонами, влажной, горячей, тесной нежностью его тела… А потом, когда все заканчивается – впившись зубами в его шею, как зверь, как голодный лев свою добычу, рвет его живую, доверчивую плоть на части, жадно слизывая горячую черную кровь, ручьями стекающую по белоснежной бархатной коже! Стараясь не упустить ни капли. Так и не взглянув мальчишке в лицо…

С тех пор, как Морис Мельо покинул Канаду, он достаточно поездил по миру, меняя страны, города, знакомых…Но этот сон остался неизменным, кажется, он был всегда.

 

… Морис тихонько встал, стараясь не разбудить Жиля, безмятежно спавшего в своей кровати. Лишь бы Жиль не проснулся, лишь бы не догадался, что именно происходит сейчас с его сумасшедшим другом… Бросил быстрый взгляд на спящего. Прямые иссиня-черные волосы рассыпались по подушке, бархатные ресницы чуть подрагивают, на лбу, на золотистой коже щек – бисеринки пота: не смотря на начало сентября, в комнате по ночам все еще очень жарко. Обнаженные плечи, стройная шея, тихое дыхание, беззащитная ямочка между ключиц… Морис отвернулся и, ухватив со спинки стула свою одежду, бесшумно скользнул в коридор. Выдохнул, лишь закрыв за собой дверь ванной. Включил воду. Избавившись от белья, залез под душ, запрокинув голову, подставил пылающее лицо игривой ласке освежающе-прохладных водяных струй… Коснулся себя – и больно закусил губу. Чтобы не вскрикнуть от столь желанных прикосновений к собственной возбужденной плоти. Этот сон. По опыту Морис знал, что если ничего не сделает прямо сейчас, то… Откинувшись на холодную кафельную стену ванной, продолжил… Мм… Приятно, влажно, скользко, горячо… Быстрее, да, еще… Жиль. Ты уехал из Монреаля, когда нам обоим было по двенадцать. А теперь… мы встретились случайно, за много верст от дома, в Париже… Оказались соседями по студенческому общежитию. А в детстве…ты был моим лучшим другом. Я не знал никого добрее, умнее, лучше тебя. И красивее. А теперь, когда ты вырос… Высокий, стройный, широкие свободно расправленные плечи, узкие бедра, мечтаешь, смеешься, строишь планы, так легко говоришь о таких сложных вещах… И двигаешься – как танцуешь. Ты изменился. И все же – ты прежний. Прямые черные волосы, пронзительный взгляд небесно-голубых миндалевидных глаз, немного ироничный, головокружительно бездонный, чуточку сумасшедший… И обезоруживающая белозубая улыбка, дерзкая, по-детски открытая, такая, от которой мучительно сбивается дыхание и бешено колотится сердце… Так же, как и прежде. Интересно, твоя кожа, твои волосы все так же сладко пахнут ванилью, как тем летом, когда мы, промокнув до нитки, прятались от грозы под корнями многолетнего дуба? Мелко дрожа, жались друг к другу в тесной пещерке, стараясь согреться теплом наших тел. И смеялись. Тогда я впервые понял, что хочу поцеловать тебя, прижаться губами к твоей щеке, к твоим улыбчивым губам… Я очень испугался. Испугался, что не удержусь, не удержу внутри себя это странное щемящее чувство… Я до сих пор хочу его – поцелуй моего лучшего друга, того, кого люблю… Люблю?! Не может быть!.. Господи, о чем же я думаю!.. Почему до сих пор думаю, что сделал бы что-то подобное, почему… хочу этого? Но все же… интересно, каким ты будешь, если я тебя поцелую?.. Хочу узнать вкус твоих губ, вдохнуть теплое душистое дыхание, почувствовать на своих щеках твои длинные чуткие пальцы, обнимать твое стройное, гибкое тело… Хочу увидеть твое лицо, когда ты сам выдашь себя, когда скажешь, как же тебе нравится, как же ты хочешь еще… Хочу услышать твой голос, когда ты…  Мм… ах… Жиль… я… да… Да!.. Да!!!

 

… Он сидел на дне ванны, обхватив себя руками за широкие плечи. Его коротко остриженные рыжие волосы от воды стали почти черными, свились в крупные кольца, прилипли ко лбу. Вода бежала по спине, по плечам, по щекам, заливала глаза, мешая смотреть, мешая дышать… А теперь,  Морис Мельо, возьми свой любимый Glock18* и застрелись! Как, не хочешь? Тогда соберись и… просто умри от стыда и чувства вины! Потому что… у светловолосого мальчишки из твоего сна были голубые глаза. Глаза Жиля Серена. Всегда. Даже если ты понял это только сейчас.

Ну же, Морис, будь наконец честен с самим собой! Все эти годы…ты хотел убить своего лучшего друга, того, кого больше всего на свете мечтал защищать?! Или ты просто… хотел его?.. И ни на миг не мог простить себе, что позволил ему уйти, оставить тебя, исчезнуть, не сказав ни слова… Тебе страшно? Боишься? Стыдишься самого себя?.. Плачешь?.. Плачь. Теперь он – здесь, рядом, тихонько спит в соседней комнате. И, может быть, тебе наконец-то станет легче…

 

… Я – твоя игрушка, Жиль, я – твоя игрушка! Я принадлежу тебе. Ты можешь сделать со мной все, что угодно, можешь распорядиться мной по своему усмотрению – я буду счастлив принять это! Ведь я – твой темный рыцарь… А еще… я хочу тебя. Это неправильно, этого не должно быть! Но это так. С самого начала – так. И клянусь – мне хватит сил, хватит всего себя, чтобы ты никогда не узнал об этом!

Я – твоя игрушка, Жиль, я – твоя кукла. Но одновременно – твой щит и твой меч! Ведь ты – мой маленький принц… Я знаю, что могу быть полезен тебе. И я буду. Все, чего бы ты ни попросил!.. Уверен, ты не откажешься от такого слуги. В свои двадцать с небольшим я умею многое, и даже – чуть больше. Я умею быть беззаботным, умею любить, умею смеяться… А еще я умею убивать, быстро, легко, голыми руками. Хотя и никогда не мечтал об этом. И умею оставлять в живых. Но так, чтобы выживший предпочел умереть. Хотя и ненавижу это. Но… Все, чего я сейчас хочу, о чем мечтаю – это отдать себя тебе. И наконец научиться…  Не! Убивать!..

 

***

Когда Морис вернулся в комнату, Жиль встретил его, стоя у плиты. Как обычно, беззаботный. Как всегда, улыбающийся. Хотя и несколько заспанный. Уже одетый. Почти. Черные брюки, белоснежная рубашка, застегнутая только на половину пуговиц, на шее – не завязанный галстук. И даже так – элегантный…

- Ты так долго был в ванной, что я решил сам приготовить нам завтрак. Но… Извини, я до сих пор не слишком хорош в этом. Гренки сгорели, кофе убежал. Или наоборот…- Серен усмехнулся, пожал плечами, – Так что готовить в нашей семье придется тебе! Я хочу омлет. И кофе. И быстро, иначе мы везде опоздаем. И на будущее: если ты так долго принимаешь душ, то хотя бы вынеси мне из ванной зубную щетку!.. И вытрись уже наконец!

Мельо растерянно моргнул. Потом покраснел. А потом рассмеялся. Ничего не изменилось. Все – как раньше. Серен – как кот: никогда не любил лишнюю воду. И не любил, когда он, Морис, ходил по дому после душа, не вытираясь, с мокрыми волосами, оставляя на полу, на столе, на обивке дивана крупные капли. А Морис любил. Потому что любил это ощущение – легкости, свободы, незащищенности. И еще потому, что в этом случае его мокрым волосам иногда полагался подарок: их вытирали. Лично.

 

Glock 18* — австрийский автоматический пистолет производства Glock GmbH. Предназначен для вооружения спецподразделений армии и полиции.

Масса: 0,62 кг

Длина: 233 мм

Длина ствола: 149 мм

Патрон: 9×19 мм Парабеллум

Калибр: 9 мм

Разработан на базе пистолета Glock 17 и отличается прежде всего наличием переводчика режима стрельбы, что позволяет вести огонь одиночными выстрелами или очередями. В последнем случае темп стрельбы составляет приблизительно 1200 выстрелов/мин. Возможен выпуск вариантов, стреляющих как очередями по 3 выстрела, так и полностью автоматическим огнем, но не в одном образце. Оружие может использовать как стандартные магазины емкостью 19 патронов, так и магазины для модели 17. Имеются также магазины емкостью 31 патрон. Учитывая очень высокий темп стрельбы, предпочтительнее использовать именно последние, так как полностью снаряженный 31 патроном магазин в автоматическом режиме полностью опустошается чуть менее чем за две секунды.

 

* * *

- … После этого вам останется только разобраться в сложностях французского учебного процесса. Привыкнуть к системе модулей, коэффициентов, обязательных предметов и факультативов. Усвоить принципы выполнения типичных французских заданий – dissertation, commentaire compose, explication de texte. Научиться вовремя записываться на экзамены. Привыкнуть к 20-балльным отметкам. Сессий как таковых нет. Есть курсы лекций от шести до сорока пяти учебных часов, после которых сразу же следует экзамен. Чтобы студенты, не дай Бог, чего не забыли (смех в аудитории). Экзамены, в основном, письменные, в ходе экзаменов можно пользоваться любыми записями и учебниками…

 

Наклонился к самому уху, еле слышно прошептал:

- Я хочу сказать тебе одну вещь.

Посмотрел выжидающе. Видя, что собеседник слушает внимательно – не поворачивая головы, чтобы не привлекать всеобщего внимания, но на самом деле – весь обратившись в слух, так же тихо продолжил:

- Я… уехал из Канады, потому что так захотел мой отец. Чтобы я забыл о своем прошлом… Ради этого отец даже пошел на должностное преступление*… Мое досье было переписано полностью. Сейчас я не канадец. Я француз. Но это не то, о чем я мечтал…

Жиль отстранился.

Сквозь высокие стрельчатые окна аудитории – утреннее солнце. Солнце, игриво подмигивающее из стекол больших старомодных очков лектора. Солнце, тысячами крошечных солнечных зайчиков разбрызганное по потолку и стенам, по одежде и лицам слушателей. Солнце, притаившееся в медно-рыжих волосах сидящего рядом. Солнце, отскакивающее от круглого циферблата его наручных механических часов. Солнце – дрожащее в его огромных зеленых глазах. Неотрывно смотрящих на лектора, но на самом деле – внутрь себя. Туда, где солнце…

 

… Ради этого он даже пошел на должностное преступление* – по французским законам, для того, чтобы сделать политическую карьеру во Франции, Жилю Серену, равно как и любому другому гражданину Франции, необходимо быть урожденным французом и никак не уроженцем французских колоний, одной из которых по сей день является Канада. Здесь также стоит упомянуть о весьма невысоком статусе Канады, как слабого и экономически нестабильного государства. Чтобы разобраться в причинах столь плачевного экономико-политического положения современной Канады, стоит ненадолго заглянуть в мировую историю.

Иберийская империя была образована в 1582 году в результате династического союза между Себастьяном I и испанской инфантой, положившего конец многовековому соперничеству между Испанией и Португалией. Благодаря усилиям правителей, взявшим курс на развитие промышленности  и торговли, Иберийской Империи удалось сохранить свое ведущее положение крупной колониальной державы и контроль над основными своими колониями  в Южной  Америке, Африке и юго-восточной Азии, к  настоящему времени представляя собой федеративное государство с парламентской формой управления.

Относительный военно-экономический паритет между Иберийской империей и Коалицией Европейских Держав в составе Франции, Великобритании и Германии сохранялся вплоть до Великой Войны (1910г- 1916г). Результатом кровопролитной шестилетней войны, формально выигранной Иберийской Империей, стало лишь некоторое перераспределение колоний между странами-членами Европейской Коалиции, в частности, большая часть канадских земель перешла под протекторат Франции, своевременно объявившей о своем выходе из состава Коалиции и нейтралитете в 1912 году.  Непрекращающееся соперничество за контроль над Канадской Автономией  между Англией и Францией вплоть до нашего времени поддерживает неустойчивое военно-политическое положение в Канаде, провоцируя постоянные вооруженные конфликты на ее территории между несколькими религиозно-этническими группами и сепаратистами различного толка..

 

 

* * *

- … Руку! Давай руку!!!

Ухватил, подтянул к себе.

- А теперь – ногу ставь справа, там ступенька! Вторую – чуть левее… Вот так, отлично. Держись. Спокойно, дыши, Жиль, дыши. Вот так. Не спеши, сейчас мы отдыхаем, просто отдыхаем. Еще совсем немного – и мы на месте. План такой: ты остаешься здесь. Я должен буду ненадолго тебя отпустить. Подтянусь наверх. И вытащу тебя. Понял?.. Сможешь?..

Жиль только кивнул.

- Ну что, готов?..

 

 

Часть II.

Je t’aime.

 

 

- … Ну вот, съездили на выходные в Прованс… Все-таки соло* – это не мое…

- Брось. Трасса действительно была непростая. Все пройдет. Потерпи немного. Это не так уж и больно.

- Тебе легко говорить. Ты вот, наверное, и у зубного в кресле спишь…

- Вобщем, да.

- …Что, правда?..

- Ничего особенного. Мне просто повезло. Это называется «высокий болевой порог».

Жиль еще раз попробовал шевельнуть стопой и еще раз болезненно поморщился. Смущенно покосился на Мориса, который, устроившись у его ног и аккуратно устроив его стопу у себя на бедре, сосредоточенно ощупывал его травмированную щиколотку.

- … И… как думаешь, когда пройдет?..

- Думаю – от трех дней до трех недель, – ответил Мельо, не отрываясь от своего занятии, – Но будем надеяться, что второе – не твой случай. Вот так не болит?

- Нет вроде…

- А тут?

- Нет. Только когда пытаюсь двигать… Ай, черт…

- Дай мне вторую ногу. Извини, но я тебя разую.

- Это еще зачем?!

- Сравним ноги, – и усмехнулся, так же высоко подворачивая штанину на левой ноге Жиля, как ранее – на травмированной правой, – А вдруг у тебя теперь одна нога короче другой?

- Что?.. У меня ОДИНАКОВЫЕ ноги!!!

Не выдержав, рассмеялся:

- Конечно, одинаковые, что ж ты так кричишь-то? Но ведь и правда сравнить надо…

Серен жутко покраснел. Отвел глаза.

… Окончив свои манипуляции с ногой Жиля и, кажется, удовлетворенный результатом (только чему же тут можно радоваться?!.), Морис наконец поднял голову и, глядя на Серена сверху вниз, вынес свой вердикт:

- Нет, это точно не перелом. Не вывих. И, думаю, не разрыв. Только растяжение. Лечение – первые сутки – холод и эластичная повязка, на ночь повязку снимать. Со вторых суток – теплые ванночки с солью, лучше морской. Минимум движения. А сейчас зафиксируем тебе щиколотку нетугой повязкой. Но все-таки нужно будет показаться специалисту.

И улыбнулся.

Жилю все еще было стыдно. Наверное, за свой низкий болевой порог, чтоб его… Или за то, что на него так смотрят?.. Только и смог выдавить:

- Ты говоришь так, будто у тебя большой опыт.

Мельо кивнул:

- Бывало. Растягивал, рвал связки. Много чего… И, как видишь – все прошло. У тебя тоже все пройдет. Через пару недель будешь лучше всех. И снова захочешь в горы. Вот увидишь!

 

А про себя подумал, что растянутые связки, сломанные руки и ноги и даже ножевые и пулевые ранения – это не самое страшное. Самое неприятное – что до сих пор, появляясь в открытых, хорошо освещенных, просматриваемых со всех сторон местах, краем глаза отслеживаешь всех, кто оказывается вокруг тебя в радиусе пятисот метров. Что, покупая новую одежду, выбираешь ее прежде всего по принципу удобства в движении, нейтральности цвета и большого количества карманов. Что даже теперь, бродя по старому центру Парижа, рассматривая приветливые окошки и витые усыпанные цветами балкончики старинных домов, отмечаешь про себя наиболее выгодные места для дислокации снайперов. Что по шуму двигателей умеешь отличить Aerobus A-318** и Boeing 747*** от В-2****. Что, едва заметив в небе сверкающую точку, серебряную искорку, мелькнувшую между облаков, ищешь глазами ближайшее укрытие, потому что шум двигателей F-22***** слышен с задержкой от десяти до тридцати-сорока секунд  – в зависимости от высоты полета. Хотя и знаешь: если облака на двух тысячах метров, то F-22 вообще с земли не услышишь и не увидишь… Но разумеется, Морис никому не стал бы рассказывать об этом.

… Пожалуй, единственным человеком, благодаря которому Морис Мельо тогда выжил, был дед. Дед взял четырнадцатилетнего паренька под свою опеку, забрал к себе в Испанию из опального Монреаля, когда погибла мама. И позже, во время имперской экспансии в Ливии… Морис восхищался своим дедом – суровым, деспотичным, но чрезвычайно умным и образованным человеком. Чувствовал, знал: дед никогда этого не скажет, но на самом деле – души не чает в своем внуке, видит в нем продолжение себя. И когда дед умер, Мельо не сломался только благодаря тому, что дед оставил ему в наследство смысл своего существования: свою работу, свою профессию, свою жизнь, которой жил, и которая взяла Мориса в свои железные тиски, захватила и понесла, не спрашивая, нравится ему это или нет, согласен ли… Своего отца Морис Мельо не знал никогда.

 

Жиль первым нарушил затянувшееся молчание. Произнес восхищенно:

-… А знаешь, я ведь действительно испугался… Но все-таки – оно того стоило!

Оба глянули вперед и вниз, туда, где из густо поросшего лесом многокилометрового разлома вырастали скалы Вердонского каньона. Темно-зеленая река Вердон течет на дне разлома, ныряет меж гигантских скальных стен и уже не может выбраться из их тесных объятий, пока, наконец, не сольется с водами озера Святого Креста. Там, над рекой – лес и рваные клочья молочно-белого тумана… А здесь, на вершине – свободно гуляет свежий ветер. И везде, куда хватает глаз – огромные белоснежные облака, а над ними… Бесконечные голубые небеса!..

- … Рассиживаться некогда. Если не хотим ночевать в горах, нужно успеть спуститься до темноты. Ну-ка, хватайся!.. – рассмеялся, – Смелее держись, не задушишь!

- Да не умею я… путешествовать на закорках…

 

Соло* — одна из разновидностей скалолазания. Лазание по естественному рельефу без страховочной системы.

Aerobus A-318** – мини-лайнер или самолет-малютка, как его назвали сами производители. Впрочем, это не мешает ему вмещать 107 посадочных мест. Летали ли вы на Aerobus A-318? Скорее всего – да, именно на нем вы и летали.

 

Boeing 747***, также  часто именуемый Jumbo Jet или просто «747» — первый в мире широкофюзеляжный трансконтинентальный пассажирский авиалайнер.

 

Northrop B-2 Spirit**** — тяжёлый малозаметный стратегический бомбардировщик, разработанный американской компанией Northrop Grumman, предназначен для прорыва плотной ПВО и доставки обычного или ядерного оружия. Для обеспечения малозаметности широко использованы стелс-технологии: самолёт покрыт радиопоглощающими материалами, создан по аэродинамической схеме «летающее крыло», реактивные струи двигателей экранируются.

 

F-22 Raptor***** – многоцелевой истребитель пятого поколения, разработанный компаниями Lockheed Martin, Boeing и General Dynamics для замены F-15 Eagle. F-22 на сегодняшний день является единственным стоящим на вооружении истребителем пятого поколения и самым дорогим истребителем в мире. В основу проектирования самолета положен принцип обеспечения повышенной выживаемости за счёт реализации принципа «First look — first kill» (первый обнаружил — первый поразил). Для этого широко использованы технологии снижения заметности («Stealth»). Важным, характерным для истребителей пятого поколения конструктивным решением, снижающим заметность самолета, является размещение штатного вооружения во внутренних отсеках. F-22 имеет и внешние подвески, но их применение ухудшает малозаметность и является компромиссным шагом с целью повысить универсальность самолета.

 

 

* * *

Вечерело. Они медленно шли по Rua de la Paix. Зажглись фонари, начал накрапывать мелкий дождик…

Жиль убрал за ухо прядь черных волос.

- … Насколько я знаю, твой дед работал в силовых структурах Империи?

- Все верно. Дед готовил меня в «иксы»*.

- И как же получилась, что ты перевелся в ЭНА?

- Все изменилось. Кстати, Жиль, напомни мне, что мы здесь делаем!

- Мы пришли слушать оперу. Ты никогда не был в Опера́ Гарнье́, а ведь это один из лучших и красивейших театров мира!.. Постой-ка, ты вообще когда-нибудь был в опере?..

В ответ Морис только отрицательно покачал головой. Вобщем-то, ему никогда не было стыдно за то, что не бывал в опере. Но прямо сейчас… Было. Никогда не был ни в опере, ни вообще в театре… Хотя сам очень любил петь – на досуге напевал все, что услышал, что понравилось… Мама говорила, что Морис должен был посвятить себя музыке. Или, по крайней мере, хоть немного интересоваться чем-то еще, кроме военных истребителей и истории мировых войн…

- …Что петь-то будут?..

Жиль улыбнулся:

- Эх ты, солдафон… Не «что петь будут», а «Мада́м Баттерфля́й». Скорее всего, ты слышал и знаешь эту музыку. Но никто не предупредил тебя, откуда это. Например, знаменитая ария Чио-Чио-сан «Un bel di, vedremo»… Но это далеко не все. Главную партию поет Дьявольская Дива, Мария Каллас*! Идем. Обещаю, тебе понравится…

 

И снова  - примечания:

 

… Дед готовил меня в «иксы»*- «иксами» называют учеников и выпускников Политехнической Школы — знаменитой высшей школы для подготовки инженеров, именуемой также «Икс». Точное происхождение этого прозвища неизвестно, возможной причиной можно считать сильный математический уклон преподавания, а также герб школы с двумя скрещёнными пушками.

История Школы тесно связана со сложной, наполненной событиями историей Франции, в особенности с французскими революциями, а также с развитием французской и мировой науки. Отсюда вышло много великих учёных, знаменитых инженеров и предпринимателей. С 1970 г. Политехническая Школа находится под прямым покровительством Министерства Обороны Франции.

В современном мире «иксы» действуют на передней линии технологического прогресса (разработка атомной энергии, завоевание космоса, телекоммуникации, современный транспорт). Они работают в частных и государственных научно-исследовательских организациях и активно участвуют во всех больших национальных проектах как в индустриальной сфере, так и в сфере услуг, а также в политике, культуре и спорте.

 

Мария Каллас** (англ. Maria Callas; имя в свидетельстве о рождении — София Сеселия Калос, крещена как Сесилия София Анна Мария Калогеропулос; 2 (4) декабря 1923, Нью-Йорк — 16 сентября 1977, Париж) — американская оперная певица (сопрано). За свой неповторимый, потрясающий по силе, тембру и диапазону голос, а также исключительную эмоциональную, «неправильную» манеру исполнения прозвана современниками Дьявольской Дивой и Тайфуном. Мария Каллас не ограничивалась виртуозными колоратурами в операх Беллини, Россини и Доницетти, она стала универсальной певицей с репертуаром от классических опер-сериа («Весталки» Спонтини) до последних опер Верди, Пуччини и музыкальных драм Вагнера. Она превратила оперу в настоящий драматический театр, заставляя даже «трели и гаммы выражать радость, беспокойство или тоску». Своей блистательной карьерой обязана своему исключительному таланту и упорству. С ней работали известнейшие дирижеры и кинорежиссеры (Герберт фон Караян и Леонард Бернстайн, Лукино Висконти и Франко Дзеффирелли). Паоло Пазолини, в фильме которого Каллас играет последнюю и определяющую роль всей своей жизни – Медею, так говорил о ней: «Вот женщина, в каком-то смысле самая современная из женщин, но в ней живет древняя женщина – странная, мистическая, волшебная, несущая в душе ужасное смятение». Пожалуй, самым значимым в жизни Марии Каллас было то единственное, что нельзя назвать иначе, как «судьба». С ранних лет полностью посвятив себя своей единственной цели – искусству, в конце своего жизненного пути она оказывается в тисках рока, в том значении, которое существует в греческой трагедии, когда героя, попытавшегося стать равным богам, боги в наказание лишают смысла его существования и, пожертвовав всем ради призрачного счастья, под конец он жертвует жизнью. Умерла Мария Каллас в своей парижской квартире в возрасте пятидесяти четырех лет, незадолго до смерти потеряв своего возлюбленного и свой божественный голос. Исследователи ее биографии не исключают версию самоубийства. По собственным словам Марии Каллас, «только когда она пела, она чувствовала, что ее любят».

Учтите, мои дорогие современники, что нам, к сожалению, удастся послушать Дьявольскую Диву только в записях. А вот моим героям повезло больше: они слушают живое исполнение Марии Каллас в Парижском Национальном Театре Оперы, в 2011 году!

 

* * *

- … Сюжет дурацкий. Логики никакой. Все притянуто за уши. Дурацкая опера. Я плохо понимаю итальянский. Я почти заснул в середине. Ты бы меня еще на Лару Фабиан повел…

- Все так. Но тогда… почему ты плакал?..

Искоса взглянул, улыбнулся… Морис тут же отвел взгляд. Серен хмыкнул:

- Готов поспорить – ты и под Лару Фабиан плачешь!.. Что… правда плачешь?..

- Да ну тебя…

- … Je T’aime.

- … Что?..
- Как что?  Je t’aime…  Je t’aime comme un fou, comme un soldat, comme une star de cinema… Je t’aime, comme un loup, comme un roi, comme un homme que je ne suis pas… Tu vois, je t’aime comme ça…

- … Что?..
Отчего ты так серьезен?..

Жиль снова улыбнулся.

- Лара Фабиан. Je t’aime*. Я думал, ты знаешь…

- А…

… Что ты творишь со мной, Серен?.. Что ты творишь…

 

Лара Фабиан, Je t’aime* – в данном случае Жиль Серен процитировал другу строчки из припева этой известной песни. Примерный перевод таков:

 

Я люблю тебя,

Как безумца, как воина,
Как звезду кино.
Я люблю тебя,
Как волка, как короля,
Как того, кем не являюсь.
Видишь – я люблю тебя именно так.

 

С оригинальным французским текстом, а также с самой песней вы легко ознакомитесь, набрав в Интернет-поисковике «Lara Fabian Je T’aime You Tube».

 

 

Часть III.

 

Сентябрь. Цветение.

 

Достаточно было одного беглого взгляда, чтобы понять: девушка вовсе не хотела этой компании. Неприятно ухмыляясь, они смыкали вокруг нее круг, в руке одного из них – того, долговязого, в пожеванной косухе – что-то блеснуло. Нож!.. Достаточно. Молча подойдя сзади, Морис выбил нож и, когда долговязый развернулся, ударил под дых – чтобы лежал тихо и не двигался. Тут же достал каблуком сапога другого и, в одно движение переместившись в центр круга, заслонил девушку собой. Краем глаза отмечая, как искажаются от боли лица, нанес еще несколько точных ударов: один из нападавших, тот, что с пирсингом в губе – схватился за лицо, второй, сложившись пополам – за живот. Должно быть, наркоманы, не хватает на дозу… Несчастные люди. Но как же они надоели!.. Оставшиеся наконец вняли убеждениям, ретировались, напрочь забыв о помощи тем, кто был не в состоянии подняться.

Морис обернулся к девушке.

- Пойдемте отсюда, – аккуратно взял из ее рук дорожный чемодан, – И, пожалуйста… простите их.

… Я прошу прощения за этих людей?.. Но ведь мир действительно не так плох, как это иногда кажется… И заслуживает прощения…

Девушка все еще была потрясена. Но держалась великолепно, не плакала – только прятала дрожащие пальцы в узкие рукава своего светло-серого плащика. Это было…так, что Морису захотелось что-нибудь сделать для нее.

- Меня зовут Морис Мельо. Я провожу вас туда, куда вы скажите.

Девушка внимательно посмотрела ему в глаза. И кивнула.

- Меня зовут Софи. Софи Альетт.

 

* * *

Морис справедливо рассудил, что плохой вечер хоть как-то спасет чашечка кофе с шариком мороженого. А еще лучше – сытный ужин из трех блюд. Софи оказалась голодна. С удовольствием съела все, что заказал ей Мельо. Энергично орудуя вилкой в ворохе салата, уже перестала дрожать. А, допивая кофе – начала улыбаться. Улыбаться тому, что рассказывали по телевизору, висящему на темно-красной кирпичной стене маленького кафе. Тому, что рассказывал ей Морис. И даже – тому, чего не рассказывал…

 

Всю дорогу из кафе они проговорили. Оказалось, что Софи приехала в Париж только сегодня. Остановилась в гостинице Duo на Rue De La Bastille, вблизи от Opera Bastille. И что совсем не знает города.

Сев в метро на Ля Дефанс и выйдя на станции Трокадеро, они пошли по широкой засаженной липами Avenue du Président Wilson. Днем немноголюдный, к ночи проспект затих. Цветные огни города, редкие прохожие, редкие машины…  Как-то незаметно свернули на Avenue Albert de Mun, сделали кольцо, оставив справа сады Трокадэро, вышли на площадь Варсови, прямо к Эйфелевой башне. Если бы была весна, на набережной Бранли цвели бы яблони. Но весны не было – зато была осень, заставившая вспыхнуть клены… Прошли парк насквозь и вышли на Place Joffre. Софи уже давно взяла Мориса под руку. Шла рядом, задорно постукивая тонкими каблучками крошечных красных туфелек. Она была совсем невысокой – едва доставала Морису до плеча. Но вовсе не казалась коротышкой или ребенком благодаря тому, что сложена была чрезвычайно пропорционально и … женственно. И этот элегантный серый плащ – он удивительно шел ей, выгодно подчеркивая ее миниатюрную точеную фигурку. На шее – воздушный шелковый шарф, точно в тон ярко-красным туфелькам, а в аккуратных ушках поблескивают рубиновые слезинки сережек. Создавая Софи, Господь, несомненно, поцеловал ее…

Стоя напротив круглого витража Собора Парижской Богоматери, Морис украдкой наблюдал за Софи, вглядывался в ее лицо, ловя в ее огромных голубых глазах золотые отблески многочисленных свечей. У Софи была нежная бледная кожа, чуть тронутая румянцем на щеках. Темные пушистые ресницы. Мелодичный серебряный смех. И очень длинные золотые волосы… И это было… как сон. От которого не хотелось посыпаться…

 

* * *

- … Ну, вот мы и пришли. Дальше я сама.

Она стояла на верхней ступеньке лестницы, почти сравнявшись в росте со своим высоким спутником. А потом просто взяла его лицо в свои маленькие теплые ладони и сказала:

- Морис Мельо, я люблю тебя! Я влюбилась в тебя с первого взгляда.

И, видя его полную растерянность, улыбнувшись, добавила:

- Даже если ты пока не любишь меня, даже если твое сердце не свободно – это не имеет никакого значения. Я все равно люблю тебя!

Морис не знал, что ответить. И не понимал, что с ним происходит. Не смог бы объяснить, даже если бы от этого зависела его жизнь. От ласкового прикосновения Софи, от взгляда ее лучистых голубых глаз в голове звучала какая-то негромкая музыка. А от ее смелых слов… хотелось смеяться. И одновременно плакать. Высоко подпрыгнуть и, наоборот – раскрыв руки, падать, падать вниз, глядя в небеса, пока ветер не подхватит – и не полетишь… Но все, что смог сделать сейчас – это восхищенно улыбнуться. Кажется, Софи была вполне довольна таким ответом.

- А сейчас пообещай мне одну вещь, – невесомо коснулась его волос, поправила непослушно выбившуюся рыжую прядку, – Пообещай, что будешь моим рыцарем! «Мельо» означает «воин», а твое имя – «храбрый». А еще – «правитель». Значит, ты рожден, чтобы быть рыцарем…

Морис пришел в себя лишь настолько, чтобы прошептать:

- Вам достаточно приказать мне… Моя леди!

Девушка удовлетворенно кивнула.

- Итак, мое первое желание… – она задумчиво склонила голову набок. И проговорила, – Ты не разобьешь мне сердце. С этого момента, с этой самой секунды ты будешь любить меня! Вот тут, – с этими словами она прикоснулась своим маленьким пальчиком к его груди, там, где пело, пойманной птичкой билось его сердце. И шепотом добавила, – И это будет твой секрет.

А дальше… Морис плохо соображал, что происходит. Софи была удивительна. Такая маленькая, душистая, легкая  – как большой нежно-розовый цветок! И эти ясные голубые глаза – совсем как у него! И не совсем… А нежные трепетные губы – так близко… Морис не успел опомниться, как уже целовал их… Почти. В самый последний момент девушка увернулась и, мелодично рассмеявшись, упорхнула в полутемный холл отеля. Оставив Мориса наедине с этим восхитительным теплым чувством, заставляющим улыбаться так, будто только что нежданно получил самый желанный, самый лучший на свете подарок …

 

* * *

- …Ты светишься, как новая монета! Рассказывай, что случилось!

- И это так заметно?..

Жиль кивнул. Морис отвел глаза.

- Знаешь…- и снова взглянул на друга, – Я встретил удивительную девушку. И она сказала мне… Вернее, не так: я сказал ей…

Морис остановился. Не зная, как продолжить. Действительно – что же это было?..

Жиль приподнял бровь.

- Вот как… И кто же она?

- Она… – и тут Мельо схватился за голову, – Какой же я болван! Я даже не узнал номера ее телефона… Я только знаю, что ее зовут Софи Альетт. И что у нее чудные голубые глаза…

Если бы Мельо смотрел сейчас не в пол, а на собеседника, то заметил бы, как на лице Селена, сменяя друг друга, промелькнули сначала замешательство, потом – нешуточное удивление, а потом… Подперев подбородок рукой, Жиль спросил:

- А еще она стройная, миниатюрная, у нее длинные золотые волосы и милая улыбка? –

Мельо вскинул глаза.

- Все так! Откуда ты знаешь?.. Ты… знаешь ее?

Серен уверенно кивнул.

- Разумеется! Софи Альетт-Серен – моя сестра, – и, словно не замечая реакции Мориса, с лукавой улыбкой добавил, – Но теперь, когда ты так о ней говоришь, я врядли разрешу ей жить с нами! Разве что ты сделаешь ей предложение.

- Сестра?.. Софи – жить с нами?..

Мельо окончательно растерялся.

- Ну да! Просто я еще не успел тебе сказать. Софи только сегодня приехала в Париж, и я как раз хотел спросить у тебя, хочешь ли ты переехать вместе с нами в новую квартиру.  Так я смогу присматривать за вами обоими. Квартира, которую я нашел, гораздо просторнее, чем эта. Далековато от центра, но зато три комнаты, тихий район. Арендную плату делим на троих. Что думаешь?

Новости – одна удивительнее другой… Слишком много новостей.

- Не знал, что у тебя есть сестра…

Жиль окончательно отложил книгу и, развернувшись, взглянул на стоящего над ним Мориса снизу вверх.

- Софи – моя младшая по отцу. То есть, у нас с ней разные матери. Софи появилась у меня девять лет назад, когда мой отец женился во второй раз, поэтому ничего удивительного, что ты не знаешь о ней. Мой отец умер уже давно. А мать Софи – три месяца назад. Родного отца Софи никогда не знала. Вот и получается, что теперь у нее нет никого, кроме меня…

Мельо опустил голову.

- Мне очень жаль…

Оба помолчали.

- … Поэтому мы решили, что Софи переедет в Париж. В этом году она уже не успеет поступить учиться, поэтому пока будет работать, а заодно – ходить на подготовительные курсы. А поступать будет уже в следующем году, – Серен снова улыбнулся, – И, кстати, я категорически против, чтобы женился на Софи!

- Это почему же?

Не то, чтобы Морис уже думал о женитьбе, но… почему-то последние слова Жиля задели его. Встав со стула, Серен сровнялся с Мельо в росте и, приставив к его лбу ладонь, легонько толкнул:

- Потому что я не понимаю, что творится в этой курчавой голове! – и, рассмеявшись, добавил, – Рис, ну какой же ты доверчивый! Как я могу быть против, если ты – мой лучший друг! Но если ты обидишь Софи… Ты познаешь гнев семейства Серен!

 

С этими словами Жиль применил запрещенный прием: щекотка! И через секунду оба, весело хохоча, уже барахтались на узкой кровати. Как в детстве. Морису было легко. И хорошо – как никогда в жизни. Потому что когда на тебя в один день сваливается столько любви – разве может быть по-другому?

 

Жиль приподнялся на кровати и, подперев голову рукой, мечтательно проговорил:

- Некоторые люди живут для денег. Некоторые – для славы, некоторые – для известности, для власти. Некоторые – чтобы играть в игры… А она – чтобы украшать собой мир. Но… – тут Серен загадочно улыбнулся и, пристально глядя другу прямо в глаза своими сапфировыми глазами, добавил уже совсем странную вещь, – … пообещай мне, что, даже если Софи будет с нами, ты все равно не разлюбишь меня.

Вся кровь Морису бросилась в лицо.

- О чем ты?..

Заливисто рассмеявшись, Жиль взъерошил его рыжие волосы.

- Тебе еще рано заводить романы. Я же говорил – ты слишком доверчивый! А еще –  ты круглый двоечник в романтических отношениях. И женщины наверняка пользуются этим, крутят тобой, как хотят… Да, теперь я совершенно спокоен за сестру. Ты, Ромео…

 

* * *

Тайна прячется в голубых глазах. Тише самого тихого шепота, воздушнее перышка… Как же хочется заглянуть в эту тайну, вдохнуть, прикоснуться, попробовать на вкус!.. Но… Это – что-то такое, чего нельзя касаться, о чем нельзя, просто невозможно говорить. Можно только беречь – там, куда Софи прикоснулась своим маленьким пальчиком… В сердце. И этого достаточно.

В самом деле – достаточно? Да. Почти…

 

 Часть IV.

 

Если завтра не наступит никогда.

 

Сегодня Морис задержался в центре допоздна. Всю дорогу домой глубоко проспал, уткнувшись лбом в спинку сидения напротив. И проснулся только на подъезде к дому. От тревожных перешептываний. Пожар. Повторенное многократно, слово чутким пугливым эхом пронеслось по салону автобуса. И, будто в подтверждение, в воздухе тут же отчетливо запахло гарью, а к шуму автострады добавился отдаленный вой сирен. Морис глянул в окно. И похолодел. Отсюда, с проспекта Жан Мулен, здание «La Defense» – то самое, где они с Жилем и Софи теперь снимают квартиру – как на ладони. И густой черный дым, валящий из окон двух верхних этажей, выхватываемый из темноты алыми всполохами неоновой рекламы…

 

Дальше уличное движение было перекрыто, проспект перегораживали запрещающие знаки и полосатые красно-белые шашки, тут же остановилось несколько служебных машин с мигалками. Гомон, крики, нетерпеливые автомобильные сигналы… Вокруг квартала быстро образовывалась пробка.

Даже не заметив, как справился с закрытой дверью автобуса, Морис выскочил на улицу, на ходу доставая из кармана мобильный, нажимая всего одну клавишу, напряженно вслушиваясь в длинные гудки…

- … Привет, Рис!

Голос у Серена спокойный, бодрый… Слава всем Святым! Но все же…

- Где ты?

- Тут такая история… – послышалось из трубки, – мы уже спали… Вобщем, у нас этажом ниже что-то взорвалось. Думаю, газ. Только ты не волнуйся…

- Где ты?!

- Дома. У нас дверь захлопнулась. Бронированная, будь она неладна… – в голосе Жиля впервые проскользнули нотки раздражения.

- Софи?!.

- Тоже здесь, со мной. Мы на балконе.

Бесцеремонно проталкивался сквозь толпу, параллельно продумывая варианты…

- … Говори со мной. Как Софи?

- Софи… Софи неважно.

Уже почти под самым зданием на секунду остановился. Нечего даже и думать о том, чтобы попасть внутрь через подъезды. У подъездов и на лестницах сейчас все: армия спасения, полиция, любопытные, пострадавшие, родственники пострадавших… Толкотня и паника. Но ведь есть и другой способ подняться: стены!..

- Я на месте, буду у вас через… – глянул вверх, еще раз оценивая расстояние от земли до окон их квартиры на последнем, десятом этаже. Мысленно прокладывая трассу: балконы, декоративные стальные конструкции фасада, а еще – эти симметрично расположенные выступы фасадных плит…Вот по ним – как по ступеням! -… через четыре минуты. Жиль?..

Короткие гудки. Должно быть, разрядился аккомулятор. Или… Никаких «или». Балкон их кухни – один из тех немногих на двух верхних этажах, что еще не охваченны пламенем! Захлопнул мобильник. Чертовы пожарники! Почему так долго?!.

Кажется, даже довольно сильно врезал полицейскому, попытавшемуся удержать его за пределами оцепления…

 

* * *

Лицо обдало жаром, в легкие ворвался горячий удушливый дым. Глаза тут же наполнились слезами… Повис на руках. Девятый. Окна соседней квартиры – нараспашку, из них наружу с гулом рвется пламя, до черноты облизывает белые бетонные блоки… И последний, десятый! На балконе – только дым, скорее всего, умница Жиль плотно запер за собой балконную дверь… По металлическому карнизу продвинулся вправо,  ухватился за бортик, подтянулся – и легко запрыгнул на балкон.

- … Жиль! Софи!

Живы. И целы. Это хорошо. Но… дела-то и впрямь неважно… Софи вялая и бледная. На грани обморока. Да и обнимающий ее Серен… Чертов дым – все-таки надышались!..

- … Рис?.. Рис!!! Черт, Рис, как ты тут… – закашлялся.

- Будем выбираться отсюда! Спустимся снаружи! Видишь вон ту штуковину? – указал рукой вправо и вниз, туда, где напротив окон холла тремя этажами ниже висела строительная люлька*, – Нам туда! План такой: сначала – на соседний балкон. Я перелажу, ты передаешь мне Софи, потом перелазишь сам. Потом я спущусь в люльку, запускаю подъемник, поднимусь к вам, – ободряюще улыбнулся, – А дальше – спускаемся на подъемнике, как на лифте!..

 

Фасадный подъемник (строительная люлька)* – подвесное оборудование для строительных и ремонтных работ на высоте до 150 метров, предназначено для подъема рабочих или/и грузов. Собственно люлька представляет собой металлическую конструкцию, сварной каркас, со всех сторон имеющий ограждения (перила). Площадь рабочей платформы (днища) люльки варьируется, в данном случае имеется в виду четырехместная люлька с длиной рабочей платформы не менее 4 и шириной  не менее 0,7 метров и грузоподъемностью до 500 килограмм. В комплект подъемного оборудования также входят лебедка, ловитель, установленный внутри люльки пульт управления,  (т.е., данный подъемник управляется исключительно изнутри),  контр-грузы, противовесы, аварийные ловители и консоли. Люльку подвешивают к установленным на крыше здания консолям на грузовых и предохранительных канатах, натянутых у земли грузами. Грузовые канаты проходят через лебедки, а предохранительные — через ловители. Оборудование приводится в движение с помощью электродвигателя, расположенного в лебедке. Согласно технике безопасности, после окончания работ фасадный подъемник должен быть обесточен. Однако лебедка в обязательном порядке оснащена ручным приводом для аварийного опускания люльки, необходимым при отключении электроэнергии.

 

* * *

… В который раз мысленно поблагодарил проектировщиков здания «Defense» за близко расположенные друг к другу балконы: иначе все оказалось бы бессмысленно… Принял из рук Серена почти бесчувственную Софи, потом помог перебраться самому Жилю, которого основательно шатало. Теперь подъемник. Спуститься туда легко – просто оттолкнуться и спрыгнуть на рабочую площадку люльки. Плохо другое: ручной привод лебедки, кажется, намертво заблокирован… Да. Должно быть, сломан – именно поэтому люльку бросили посреди этажей. Значит, будем выбираться через окно холла!

- Жиль! Подъемник неисправен! Поэтому план меняется! Бросай мне Софи!.. Не бойся, просто отклонись вправо и отпусти – я поймаю!..

… Надо же – а ведь Софи действительно легкая, как перышко! Как ребенок… Даже если добавить к ее собственному весу ускорение свободного падения…

- … Отлично, Жиль, а теперь прыгай!.. Что случилось?!

- Прости, у меня кружится голова…

- Это уже не твоя забота! Ты меня видишь?.. А теперь слушай: все, что тебе сейчас нужно – это оттолкнуться и прыгнуть. Просто прыгай ко мне. Бери вправо, как можно правее. Все хорошо. Все, как обычно, как на тренировках. Ну, готов?.. Давай!..

… Жиль, Жиль, ты меня слышишь?! Ну же, Жиль, приди в себя, ты мне нужен, Жиль, у тебя получилось, все уже почти получилось, еще совсем чуть-чуть!..

Теперь – окно.

Перелез через перила люльки, носком сапога выбил стекло, счистил сапогом торчащие из рамы осколки. Переступил на подоконник, спрыгнул в холл, настежь распахнул выбитое окно…

- Давай мне Софи!.. Да, держу…

Есть. Благо, вылет консолей* – не больше метра. Какая же Софи все-таки легкая!.. А теперь –  последнее:

- Жиль, руку!..

 

Вылет консолей*- строительную люльку подвешивают на канатах к установленным на крыше здания консолям. Вылет консолей фасадного подъемника (то расстояние, на котором люлька будет отстоять от стены здания) может варьироваться. В данном случае это расстояние – около метра. Следовательно, с учетом ширины рабочей платформы люльки (0,7м), расстояние от ее бортов до стены здания было не более полуметра.

 

* * *

… Дым, жар, вой сирен, запах гари. То, как спустились вниз по лестнице, прямо в руки людей в синих форменных комбинезонах армии спасения. Тесный салон машины скорой помощи. Бледное лицо Жиля. И лицо Софи – под кислородной маской… Они стерлись, все воспоминания. Сейчас осталась только эта бесконечная пустая ночь в пустом холле больницы. Когда то единственное, что можешь сделать, это – ждать. И как же противно саднят под бинтами израненные ладони…

А что если… завтра не наступит никогда?..

А потом Морису приснился рогатый желтоглазый дьявол, с отвратительной шальной улыбкой грызущий голую голодную кость, такую же желтую, как и его рога…

 

 

* * *

Сквозь полуопущенные ресницы пробивался мягкий белый свет. Воздух был чистым и свежим, и больше не пахло гарью. Где-то щебетали птицы… Кажется, утро. Морис напрягся и разлепил веки. И почувствовал на своем плече очень бережное, но настойчивое касание.

- Месье Мельо! Месье Мельо!..

Кто это?.. Ах да, та самая молоденькая медсестра… Сколько же времени она пытается разбудить меня?.. Судя по тому, насколько она обеспокоена – уже довольно давно…

- … Месье Мельо, как вы? Вы меня слышите?..

Тут же вспомнил все.

- Да-да, я слушаю. Как они?..

Девушка выпрямилась и радостно улыбнулась. И кажется, ее радость была вполне искренней…

- Замечательные новости, месье Мэльо! Оба ваших друга уже проснулись. И чувствуют себя хорошо. Правда, мадмуазель Альетт еще очень слаба… Но ее состояние вполне стабильно. Так что вы можете навестить их обоих! Правда, только ненадолго…

В тихом холле больницы – тиканье настенных часов. Стрелки показывают без трех минут девять… Должно быть, девушка расценила молчание Мориса, как замешательство:

- Все в порядке! Посещения разрешаются с восьми часов. Идемте со мной, я провожу вас.

… Тиканье часов…

- … Не сейчас. Я зайду позже.

Развернулся, направился к выходу.

- … Месье Мельо!

Обернулся:

- Да!

Девушка склонила голову к плечу, серьезно спросила:

- Вы действительно в порядке? Может быть, я могу чем-нибудь помочь?..

Улыбнулся.

- Нет-нет, благодарю. До свидания.

 

Быстрым шагом пересек пустой холл. Почти бегом спустился по лестнице. Миновал зимний сад. Свернул за угол… И остановился. Низко опустил голову, зарылся пальцами  в короткие рыжие волосы. Прислонился лбом к холодной шершавой стене. Плечи предательски задрожали… Нет, они не должны меня видеть таким. Только не таким. Только не сейчас. Только не мои слезы… Ведь они живы, живы! И теперь все хорошо. Все обязательно будет хорошо!..

 

* * *

… Она робко остановилась в дверях. На ней – легкое летнее платье на тоненьких бретельках, с пышной длинной юбкой, то самое, в котором она была в день пожара. Только сейчас – ни следа сажи ни на снежно-белой ткани, ни на белоснежной коже обнаженных округлых плеч. В этом платье она выглядит такой беззащитной, такой хрупкой… Розовые искусанные губы дрожат, а в голубых глазах стоят слезы… Морис встретился с ней взглядом. И просто протянул руки. Зачем плакать, глупенькая? Ну же, иди ко мне!..

Софи задрожала. А в следующее мгновение бросилась к нему через весь холл. И – обняла. Морис потерялся в нежности ее кожи, в белизне ее платья, в шелке золотистых волос, в этом чудном цветочном аромате… И ее округлая пышная грудь, которую Морис отчетливо ощутил сквозь тонкую ткань одежды, как только Софи прижалась к нему всем телом… Такая мягкая… Мельо закрыл глаза. И когда девушка медленно отстранилась, с сожалением разжал руки. Мечтательно улыбнулся.

- Что же вы так долго, моя леди? Я скучал…

- Морис, ты… ты…

Ее взгляд упал на его забинтованные кисти.

- …Господи, твои руки…

Девушка зарыдала. И уткнулась лицом в грудь подошедшего Жиля. Серен крепко обнял ее, глянул на Мориса поверх ее золотистой макушки. И только покачал головой.

- Ну вот, что же ты наделал? Расстроил сестренку…

Мельо смущенно спрятал руки в карманы куртки:

- Это же просто царапины!..

Но в голосе Жиля не было ни капли осуждения. Была только… а если это и есть любовь?..

Больше всего сейчас хотелось обнять их обоих. Но страшно было разреветься…

- Если вы ничего не забыли, то идемте уже скорее отсюда. Нам еще столько всего нужно сделать!

Отвернулся и направился к дверям.

Жиль, Софи, у вас всегда будет ваше «завтра». Я знаю – я смогу. Смогу все. Обещаю вам.

 

 

Часть V.

 

Сложности понимания.

 

Морис, Жиль, Софи:

 

Я не имею права ревновать. Они были друг у друга еще задолго то того, как… Но я ревную. Правда, не сильно. Совсем чуть-чуть…

 

Жиль, Софи, Морис:

 

Они оба такие разные… Я люблю их обоих. Сколько же места в моем сердце?

 

Софи, Морис, Жиль:

 

У меня никогда не было родных братьев или сестер. Теперь – есть…

 

Софи, Жиль, Морис:

 

Выбирать? Какое счастье, что мне не нужно выбирать! Что у меня просто нет возможности выбора…

 

Жиль, Морис, Софи:

 

Иногда я сержусь на вас. Очень. За ваши тайные желания. За ваши тайны, разделенные не со мной. За тайны – только между вами. И тогда… идет дождь. Тонкие хрустальные росчерки, брызги, водяные узоры на холодном стекле…

 

Морис, Софи,  Жиль:

 

Кого я люблю больше? Странный вопрос… Жиль… Твои глаза – они удивительные. Они меняют свой цвет в зависимости от освещения. И от твоего настроения. От лазурного – до глубокого темно-синего… Ты – это… это легко. Упоительно легко. Как высота… И страшно. И больно. Не могу без тебя.

Софи… Ты и вправду ангел. Королева цветов. Ты – это мягко. Неприкосновенно. Неуловимо. Пронзительно. Как нежность… Без тебя?.. Я эгоист. Нет, без тебя – не хочу!

Я люблю вас обоих, очень люблю!

Но вы оба – это слишком…

 

* * *

- … Не буду я моделью участвовать. Не хочу и не буду! Я, что, пасхальное яйцо, чтобы меня расписывать?

- Эта галерея открылась совсем недавно, ей необходима реклама. А подобный конкурс – это отличная реклама. К тому же, мероприятие благотворительное.

- Но почему именно я?..

Жиль пожал плечами.

- Не вижу никаких проблем. У тебя красивое тело, с тобой у нас отличные шансы взять первое место.

- Это не аргумент.

- Еще какой аргумент! Художественная ассоциация LIA была победителем этого конкурса на протяжении трех лет! Но дело в том, что, по условиям конкурса, каждый год необходимо заявлять к участию нового художника и новую модель. Так что в этом году моделью будешь ты. С художником я уже договорился.

Жиль развернулся на каблуках и направился к двери. На пороге обернулся:

- К художнику едем в десять. И не вздумай сбежать! Ты же не хочешь подвести нашу команду?

Когда Серен наконец вышел, Морис опустился в кресло. Схватился за голову.

Черт бы тебя побрал, Жиль! Со всеми твоими художественными галереями и конкурсами бодиарта вместе взятыми!..

Бодиарт.

Я – и картинки.

Картинки – на моем теле…

Ненавижу живопись.

 

* * *

… Студия художника, а вернее – художницы, куда их привез Жиль, оказалась очень просторной ярко освещенной комнатой. Потолок студии имел сильный перепад по высоте от наружной стены здания к внутренней, как это часто бывает в мансардах. Высокие окна были занавешены темно-коричневыми римскими шторами, резко контрастирующими с белыми стенами и светлым мраморным полом. Всю мебель этой комнаты составляли черный кожаный диван в одном углу, железная двуспальная кровать, застеленная красным, в противоположном и внушительных размеров стол точно посредине, доверху заваленный разнообразной макулатурой и художественными принадлежностями. Был еще мольберт, напольная лампа, кресло у стола, стул и большое зеркало без рамы, вделанное в одну из стен. Избыточно электрическое освещение делало тени предметов какими-то фантасмагорический четкими и контрастными, словно живыми. Пахло масляными красками и хорошим кофе.

Единственное, что он знал об этой художнице – что ее зовут Катя. Русское имя. Но с другой стороны – вполне французское…Первым, что сказала художница после того, как Жиль ушел, оставив их одних, было:

- Раздевайся.

И, отвернувшись, вновь углубилась в разбор завалов на своем имперских размеров столе.

В целом Морис ожидал чего-то подобного, на особую обходительность рассчитывать не приходилось. Эта девушка была столь же элегантна, сколь и угрюма. С первых же минут – удивительно откровенна, безнадежно резка, фантастически прямолинейна. В точности такая же, как и ее студия. Морис скинул на диван куртку, стянул через голову водолазку. Остался в брюках. Остановился. Выудив из-под бумажной кипы какой-то небольшой прямоугольный предмет в черном велюровом чехле, художница бросила на Мельо еще один короткий взгляд.

- Совсем.

- Что «совсем»?

- А ты сам как думаешь? – и ни тени усмешки на бледном лице, только прямой пристальный взгляд поверх очков в толстой черной оправе. Очень стильной, между прочим.

… Совсем – так совсем. Скинул ботинки, расстегнул молнию брюк, стянул брюки вместе с бельем. Вышел на середину комнаты, стал прямо. Что дальше?

Часы на стене пробили полночь.

Девушка смотрела оценивающе. Ни тени смущения. Разглядывала его самым бесстыдным образом. Не меняя своего сосредоточенно-скептического выражения лица. Нет, разумеется, Мельо допускал, что она и до этого видела голых мужчин, но чтобы так… Морис подумал, что так его еще никогда не рассматривали. Как предмет интерьера. Как ценную породу собак. Или как экспонат на выставке, посвященной человеческой анатомии. Вот он, Морис Мельо, образец №351. Препарирован и аккуратно зашит, стоит за стеклом, под яркими белыми лампами, а рядышком на стенде в анатомическом порядке разложены все его внутренние органы: сердце, почки, печень, кишечник… Вот они, наши легкие, а вот – и мочевой пузырь… Звучит легкая музыка, что-нибудь приятное и ненавязчивое, вроде соула, например, «I’ve Got a Woman» или «Song For You» в исполнении старого доброго Рэя Чарльза. Неспеша прогуливаясь вдоль стендов, посетители выставки бросают на экспонат №351 короткие взгляды, некоторые задерживаются чуть дольше, чтобы рассмотреть получше… Стало интересно: рисовать на его теле Катя будет с таким же выражением лица? Ноль энтузиазма, полное отсутствие вовлеченности в процесс – одна пронзительная сосредоточенность. И с таким же выражением лица эта девушка занимается любовью?.. Ассоциация настолько позабавила, что Мельо звонко рассмеялся. Похоже, художница никак не ожидала подобной реакции, потому что…

Смущаешься?.. Так значит, ты тоже живая…

Открыв один из ящиков своего необъятного стола, Катя вынула оттуда маленькое белое полотенце и бросила Морису.

- Если тебе неудобно, прикройся.

Мельо поймал полотенце, смял в руке.

- Я прикроюсь, если вам неудобно, – с акцентом на слове «вам».

- Мне-то что,- огрызнулась девушка.

Морис присел на краешек стоящего позади него стула, оперся локтями о колени.

- Ты ведь русская, верно?

- Ну и что?

Склонил голову к плечу.

- Хочу сказать, что у тебя отличный французский.

- Ничего удивительного. Я уже много лет живу во Франции.

- Вот как… И что, у тебя кто-нибудь есть?

Равнодушный взгляд из-под длинной челки.

- А ты напрашиваешься?

Морис улыбнулся.

- А на что это похоже?

Художница отвернулась. И неожиданно ответила:

- Был. Кто-нибудь был. Только… больше не будет.

Это была странная пауза. И странный разговор. Пока Мельо не сказал еще более странную вещь:

- Почему бы тебе не попытаться снова?..

Морис видел, как напряжена спина девушки. А потом ее плечи расслабились. Поникли. Еле слышно прошептала:

- Я… боюсь.

- Но ты же не трусиха, ведь правда?..

Девушка резко обернулась. В ее глазах стояли злые слезы. И только сейчас Морис заметил, как же она устала…

- Тебе хорошо рассуждать! – она вдруг перешла на крик, – Ты, должно быть, ничего не боишься!

Морис покачал головой. Тихо ответил:

- Неправда. На самом деле я очень боюсь. Многих вещей. Холодного оружия, высоты, одиночества… – усмехнулся, – Теперь – бодиарта. Но… тебе не кажется, что это… возбуждает?..

Она опустила голову. Села в кресло у стола и, отвернувшись, долго смотрела на окно, занавешенное плотной коричневой шторой. Потом спросила:

- Не врешь?

Морис улыбнулся еще шире.

- Голые люди не врут.

Встала, подошла к окну, обернулась, спросила с усмешкой:

- А что если я сейчас открою штору, и все увидят тебя голым, таким, какой ты есть?

Мельо пожал плечами.

- Если тебе это понравится – открывай.

Стала серьезней.

- Ты извращенец?

- Да не то чтобы… Хотя если подумать – да. К тому же еще и псих.

- Расскажешь?

- Хочешь послушать?

Негромко ответила:

- Очень.

- В двух словах… Я все время лгу. Я убивал людей. Не могу сказать, что мне не нравится, что я могу это. Хотя бывало и противно. Но это жалкое оправдание. А еще я хочу своего друга. И его сестру.

Помолчали. Тихо:

- … И всего-то?..

- Ну, я еще и люблю их. Обоих.

- Это хуже. Они знают?

- Надеюсь, что нет. Хотя утверждать не берусь. Думаю, такие вещи слишком заметны… И не уверен, что мой друг сам не любит свою сестру так же, как и я, – и с улыбкой добавил, –  Если кому-нибудь об этом расскажешь, я тебя убью.

Художница подарила ему еще один персонально приготовленный, фирменный взгляд Катя-industry: «кофе без кофеина, кола без кофеина, а ты – ничтожество без…»:

- Не думаю, что у тебя получится.

- А ты подумай. У меня свои причины, и не только чувство стыда.

Ее зрачки расширились. Со странным выражением лица прошептала:

- Ты действительно редкий псих. Замечательно…

Без улыбки:

- А ты?..

Оперся ладонями о сидение, встал.

- Ты чего-нибудь хочешь?

Резко бросила:

- Ненавижу психов!

- Ну так накажи меня за это!..

Катя сняла очки. Медленно опустилась на корточки, положила очки на пол рядом с собой. Ни на секунду не отрывая глаз от лица своего голого собеседника.

Сумасшедший. Нет, ты действительно сумасшедший. Думаешь, что ты порочный? Что ты – грязь?! Хочешь, чтобы тебя наказали?.. А что если я действительно смогла бы сделать с тобой то, чего ты заслуживаешь?..

- … А, неважно, – она поднялась с колен, – Одевайся. Все равно рисовать сегодня ничего не буду.

Тепло улыбнулся.

- Это почему? Я же так стараюсь!

Она поджала губы.

-  И правда стараешься… Но у меня творческий кризис. Нет вдохновения, – отстукивая шаг невысокими квадратными каблуками черных туфель, девушка прошлась до двери студии, – Люди думают, что бодиарт – это просто роспись по телу. А ведь это искусство, тут важна не только идея, но и подача!.. – резко обернулась, глянула на него в упор, – Вот скажи, что ты умеешь?

- В каком смысле?

Она развела руками:

- Вот. О чем я и говорю. Ты и вправду красавчик. Но ты понятия не имеешь, что это – быть моделью. У меня никогда еще не было такого бездарного натурщика. Все, ты свободен, можешь идти домой… И перестань делать вежливое лицо, я же вижу, что ты не хочешь быть моей моделью!

Она отвернулась к двери. Морис помолчал.

- … Я не то чтобы не хочу… Просто не знаю, что от меня нужно. Но если ты мне расскажешь, я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Художница снова обернулась, смерила его внимательным взглядом.

- Да?..

 

* * *

- …Поздно ты…Ты ведь покажешь рисунок?

Морис взялся было за низ своей черной водолазки, но потом передумал.

- Давай лучше завтра.

Жиль пожал плечами.

- Завтра – так завтра… Просто…звонила Катя. Я давно не видел у нее столько энтузиазма. Она сказала, что довольна результатом. Что с этим рисунком мы обязательно выиграем конкурс… А еще Катя просила тебе передать, что ты чистый. Как ты думаешь, это она о чем?..

 

Но конкурс они так и не выиграли. В утро мероприятия Морис спросонья залез под душ, и рисунок, разумеется, потек. По крайней мене, так утверждал сам Мельо. Так что показывать на конкурсе было уже нечего. Никто так и не узнал, что же нарисовала художница. Можно было бы, конечно, позвонить и спросить у нее самой… Только врядли ответит. Морис тоже помалкивал. Да и что он мог рассказать? Что даже самые угрюмые девушки умеют улыбаться? Что где-то там, глубоко внутри у них тоже есть сердце? Или что за весь вечер Катя так и не притронулась к кистям и краскам, зато просила заходить еще?..

 

* * *

У нее была очень красивая грудь. Небольшая, идеальной формы, с темными острыми сосками. Которые так приятно было вылизывать, брать в рот… Нежная смуглая кожа… Смешно, глупо было предполагать, что эта девушка холодная… Спустился ниже, раздвинул ее бедра. Интересно, тебе понравится, если я сделаю вот так? Думаю, очень… Нащупал языком маленький твердый бугорок, лизнул, обвел по контуру… Она жалобно застонала. Настолько нравится? Значит, я не стану извиняться… Тебе совсем ничего не нужно делать, я все сделаю сам. Хочу еще послушать твой голос… Мм, такая чувствительная, такая влажная, так пахнешь… Хочу узнать, что еще тебе нравится. И не собираюсь тянуть с этим. Ты мне покажешь?..

Оторвался от ее тела, опираясь на руки, поднялся к ее лицу, прошептал:

- Катя…

Катя… Короткие черные волосы разметались по подушке, тонкие губы нетерпеливо приоткрыты, бездонные карие глаза потеряли осмысленность, смотрят жадно, умоляюще… Хочешь того же, что и я? В таком случае я хочу тебя прямо сейчас…

Вдруг размашисто и звонко ударила его по щеке. Морис удивленно замер.

- … За что?..

Катя следила за тем, как след от удара быстро наливается красным. Умильно улыбнулась.

- Мошка.

И протянула к нему обе руки. Томно проговорила:

- Это такая игра. Не бойся. Иди ко мне. Ну же…

А когда он нагнулся, обнимая, прошептала на ухо:

- Надо же… Что еще ты готов простить мне?.. Восхитительно…

 

* * *

Катя была как наркотик. Поэтому все эти шесть дней он появлялся дома только под утро.

А на седьмой день, когда все закончилось, Катя сказала:

- Уходи. И больше не возвращайся.

Сел в кровати, отвернулся.

- Я думал, ты тоже хочешь… этого…

Усмехнулась.

- Но иногда этого недостаточно, – теплой узкой ладонью мягко толкнула его в голую спину, – Уходи.

 

* * *

Повесил на ручку двери сложенный мокрый зонт. Расстегнул рубашку. Не зажигая свет, не раздеваясь, упал на кровать. Глянул на часы: пол-третьего… Бессмысленно уставился в темный потолок.

Ну, Мельо, вот тебя и наказали. За то, что не любишь… Какая же ты умница, Катя! Выбрала самое лучшее наказание. Сначала – приручить, приучить к себе, к своему теплому искреннему телу, а потом…

Так и должно было случиться.

Слишком поздно сожалеть.

А теперь… по ночам снова будет пустая постель. Хороший повод подумать. Только не думается…

И еще это. Это странное чувство. Как будто должен что-то сделать. Только не знаешь, что…

 

Она вошла неслышно. Так тихо, что Морис не сразу заметил ее присутствие. Робко приблизилась, села в ногах на краешек кровати, заправила за ухо золотистые волосы. Морис приподнялся на локтях. Не веря своим глазам.

Софи подтянула ноги к груди, обняла свои колени, легким привычным жестом оправила подол белого платья… Тихо проговорила:

- Не могу заснуть.

- А… где Жиль? – единственное, что смог придумать в этой ситуации.

- Брат ушел. Сказал, что у него свидание. Что будет поздно.

Откинулся на подушку.

Жиль.

Свидание.

Ревность.

А чего же ты хотел?..

А сам-то…

Нет, спать-спать-спать. На сегодня достаточно.

Софи… Такая тонкая, нежная…Но… разве моя? А значит, мне должно быть все равно.

Как вдруг…

Невесомо опустилась рядом на узкую кровать, легла, ласково прижалась. Морис замер. Прошептала:

- Можно я сегодня посплю тут? Я боюсь грозы.

- Я… я не переоделся. Я мокрый. На улице дождь. Ты промокнешь… если будешь делать так… – голос отказывался повиноваться, предательски дрожал.

Софи уткнулась лицом в его плечо. Мельо не видел ее глаз. Но слышал ее голос.

- Ничего. Я тебя согрею. И ты не заболеешь…

Черт… Черт-черт-черт!!! Как же она не чувствует?!. Как же не замечает, что я… пахну женщиной? До сих пор пахну Катей… И не видит этих следов на моей шее, на груди? Пусть даже в комнате темно, но ведь Софи так близко… Не видит? Или… не хочет видеть? Ведь они там, они точно есть, после того, что делала Катя, не могло не остаться следов… Черт, как же я запутался!

Что мне делать?..

Если бы Катя так не изматывала, не выпила на прощание до донышка…

Слишком поздно. Все – слишком поздно…

Морис почувствовал, как по щекам бегут горячие слезы… Как вдруг…

 

С громким стуком настежь распахнулась дверь. На пороге стоял Жиль. С черного плаща, с черных волос капало. Прямо на паркет.

Морис не нашел в себе сил даже для того, чтобы подняться.

 

* * *

Жиль.

Только тебя тут не хватало! Какого дьявола тебя сюда принесло, Жиль?..

Это катастрофа. Это – фейерверк катастроф. Пожар. Потом наводнение. А потом цунами. Молча прикусил губу. Как бы не взвыть…

Серен встряхнул головой, откидывая со лба мокрые волосы.

- А, вот вы где! Ну и погодка сегодня…

Устало улыбнулся.

Голос у Жиля – как всегда. Спокойный. А сам Серен – мокрый до нитки… Постоял еще пару секунд. И скрылся в дверном проеме.

Мельо слышал шаги в коридоре. Как негромко хлопнула дверь ванной. Шум воды из открытого крана.

Софи не шевелилась. Лежала тихонько…

Морис провел рукой по лицу. Слезы высохли. А чего плакать-то? Вот теперь – точно все.

… Как, не все?..

Жиль вернулся через десять минут. Переодевшись в сухое. Подсушивая полотенцем мокрые волосы. Стал над кроватью. Глядя на Мельо. На сестру. Улыбнулся.

- Надо же, Рис! Твоя постель – это настоящий клуб по интересам! Значит, я вам не помешаю.

С этими словами Серен улегся рядом, бесцеремонно подвинув Мориса плечом.

Что?..

- … Жиль, мне … тесно!

- Ничего, потерпишь.

Нет, ну это уже слишком!..

Вскочил.

Чтобы тут же быть грубо впечатанным обратно в кровать чужой сильной рукой.

- Лежать!..

Жиль, не надо! За что?.. Вы оба не знаете, что со мной делаете! Ведь это – еще хуже, чем Катя…

А Серен продолжал с плохо скрываемой яростью, глядя прямо в глаза:

- Нет уж, ты потерпишь. Когда еще у меня будет такой шанс поваляться с вами обоими? Тем более что завтра утром я уезжаю, – опустился рядом. Но ладонь с груди Мориса не убрал, напротив: протянул руку дальше и погладил Софи по плечу, пропустил сквозь пальцы золотые волосы. Добавил немного спокойнее, – Так что давайте уже спать, что ли…

Спать?.. А как же моя личная, персональная гильотина? Или вы придумали кое-что получше? Пытать… собой?..

Серен. Мельо чувствовал его теплое дыхание на своем правом плече. А к левому плечу крепко прижалась Софи. Справа – черное, слева – золотое. Справа – большая дикая кошка, слева – тонкий шелк. Справа – расплавленный воск, слева – цветы. И оба тихонько сопят. Бессовестно используя его, Мориса, тело. Как подушку… Черт. Не знаю, что здесь происходит, но… вам не кажется, что это странно? И… немного смешно. И даже не немного. Просто уля-ля как смешно! Нас – трое, трое в постели! А еще есть Катя, моя маленькая садистка… Моя узкая кроватка – и правда клуб по интересам! А я со всей моей любовью – просто… Просто шлюха!!! Дин-дон. Морис Мельо. Преданный рыцарь. Страстный любовник. Горячая штучка. Love-голик. Шлюха. Заказывали?.. Что делаю? Делаю все. Женщины? Отлично. Мужчины? Не вопрос! Групповуха? О да! И сверху, и снизу, и по краям, и по диагонали. Возьму в рот. В задницу? Как скажете. Многочасовый исключительно опасный трах. Насилие приветствуется. Громкие жалобные стоны, слезы? Будут обязательно. Только дайте повод. Но можно и без повода. Возможны поцелуи – но это в случае, если вам не противно глотать собственную сперму. Ну что, поиграем?..

Улыбнулся. Хихикнул. И громко рассмеялся. Лежал и хохотал, держась за живот. Пока не защипало в глазах. Пока не заметил, как смотрит Жиль: удивленный, потрясенный взгляд, зрачки – во всю радужку… Ой, кажется, у меня слезы. Напугал? Извините, действительно не хотел! Наверное, это уже истерика… Ну и что? Суть вещей-то от этого не меняется!.. Нет, ну ладно, ладно, я не против. Все – как скажете! Если хотите спать, будем спать! Ну же, вы, двое, идите скорее сюда, ко мне, я сделаю вам очень хорошо, я умею!.. Эй-эй-эй! Куда это ты меня тащишь?! Постель в другой стороне!..

 

* * *

… Открыл кран, схватив за основание шеи сзади чуть пониже роста волос, макнул головой под струю. И еще раз. Мельо не слишком сопротивлялся. Он любил воду. К тому же, холодная вода отрезвляет, помогает привести в порядок мысли…

Морис выпрямился. Когда позволил Жиль. Как только отпустил шею Мельо. Вода с мокрых волос тут же полилась за шиворот… Встретил внимательный взгляд сапфировых глаз. В море искристого льда – точечки-зрачки. Зеленовато-голубое электричество. Абсолютная ярость.

- Не знаю, что там у вас с Катей, – зашипел Серен сквозь зубы, – Но пока не разберешься с собой – ни шагу к Софи! Если обидишь Софи – я тебя убью.

После чего ткнул Мельо в грудь белое полотенце и вышел из ванной, захлопнув за собой дверь.

Морис устало потер лицо. Вздохнул.

- Я сам себя убью…

И сунул голову под струю воды из незакрытого Жилем крана. На этот раз – сам… Бесполезно. Вода – это не то, что сейчас поможет. Жиль, твой запах – запах твоих волос, твоей ярости все еще здесь, твои грубые, одуряюще властные прикосновения – не только на моей коже. Они глубоко проникли в меня, в мое тело… Только что ты, сам того не зная, грубо вытеснил из меня все: логику, ложь, сожаления, мою вину… Меня самого. Катю… Даже Софи!.. И не дал ничего взамен… Я нарушил все свои обещания.

Обещал Софи, что стану ее рыцарем – и не смог.

Обещал Кате любить – и не люблю.

Обещал себе не любить тебя, Жиль, не любить – вот так, и…

Я не люблю мужчин, Жиль! Так почему же именно ты – тот единственный, кого я… Я так больше не могу, Жиль, больше – не могу!!!

Зачем ты это сделал со мной?..

Опустился, осел на колени, уткнулся лбом в холодный бортик раковины. Расстегнул давно уже ставшие тесными брюки (конечно, Жиль, ты заметил, ты не мог не заметить этого еще там, в кровати!..), опустил руку вниз… И сразу – быстро. Еще быстрее – бешенный темп… Шум воды… Понадобилось совсем немного, чтобы кончить себе в ладонь. Гораздо больше времени понадобилось, чтобы унять жгучие, мучительно, изматывающе бессмысленные слезы…

 

* * *

Вернулся в свою комнату. Сбросил на пол мокрую рубашку. Улегся на пустую кровать. В голове – приятная незаселенность. Легковесность, бессодержательность, опустошенность, вакуум… Никаких мыслей. Спать…

 

* * *

Мельо не помнил, как уснул. А проснулся на полу. На часах пол-седьмого. Как бы поздно Морис ни заснул – всегда просыпался в пол-седьмого.

Что ж, теперь, кажется, действительно спокоен. Да, Жиль, ты всегда умел быть убедительным. Спасибо тебе, твоя злость, твоя невольная изощренная жестокость вернули мне мою способность мыслить трезво. А то, что пришлось сделать в ванне после того, как ты прикасался ко мне, был со мной так груб – это всего лишь физиология.

Когда, как я позволил себе так раскрыться, стать настолько уязвимым, как я дошел до такого?..

Нет, нужно выбираться из всего этого. Потому что если в голове туман – скоро останешься без головы. А этого нельзя, никак нельзя.

 

 

Часть VI.

 

Песочные часы для Алисы.

 

Пока Жиль укладывал свои вещи в небольшую черную сумку, Морис молча наблюдал за ним, стоя у окна. Софи с утра упорхнула на курсы. А Жиль вот собирается. И вроде бы все хорошо, все наладилось, все решилось. А что не решилось – отложено на потом… Только… есть одна вещь, которую необходимо выяснить прямо сейчас. Негромко спросил:

- Эта твоя поездка… Она как-то связана с Алисой?

Серен остановился. Замер с сумкой в руках. Это был не вопрос – скорее утверждение.

- …Только не говори Софи. Сестра не должна знать об Алисе.

Вот… оно.

- Не скажу. Но и ты никуда не поедешь.

Серен выпрямился, медленно обернулся, взглянул в лицо друга. Таким Жиль не видел Мориса никогда. Это был не Мельо. Чужой человек с колючим взглядом. Серьезный, собранный. Холодный. Неприятный. Опасный. И, судя по всему, он не собирался повторять дважды.

Серен отложил сумку.

- Есть что-то такое, о чем я должен знать?..

- Ты должен знать только одно: ты не представляешь, с кем связался. Это плохо. Очень плохо.

Несколько секунд Жиль внимательно вглядывался в это чужое лицо. И вдруг улыбнулся своей самой беззащитной улыбкой.

- Я расскажу тебе все. И ты поймешь, почему я должен ехать. Почему не могу не ехать. Вчера вечером я снова встретился с тем человеком. И он сказал мне…В Канаде будет война. Дома будет война, Рис.

 

* * *

- … Цель операции – контроль над добычей и транспортировкой канадской нефти. Инициаторы операции – Repsol YPF. Эту операцию они называют «Песочные часы». Будет три этапа. Первый – Repsol активно продает свои акции канадских нефтедобывающих компаний и нефтеналивных терминалов, чтобы получить стартовый капитал для проведения операции. Второй этап – добивается решения о выводе миротворческих войск Лиги Наций из Оттавы и регионов. В результате чего в Канаде тут же начнется гражданская война*, и цены на акции канадских нефтедобывающих компаний стремительно упадут. И тогда Repsol начнет скупать эти акции – подешевке, практически даром. В несколько дней получит на руки контрольные пакеты крупнейших нефтедобывающих компаний страны. И последний этап – ввод на канадскую территорию имперских миротворческих войск. Конфликт задавлен, акции снова выросли… Все уже началось. Продажа акций идет полным ходом. А это значит, что, исходя из плана операции, войска Лиги Наций будут выведены из Канады в пределах следующих десяти дней. Теперь понимаешь?..

Жиль остановился.

- Что ты собираешься делать? – прямой, сверлящий взгляд.

Не отвел глаз.

- Как обычно. Вся операция «Песочные часы» закончится, не начавшись, если лишить ее фактора внезапности. Я обнародую план ее проведения. Прочие биржевые игроки смогут адекватно отреагировать на изменение котировок акций, что сделает проведение операции экономически нецелесообразным. Со времен нефтяного скандала в Мексиканском заливе  Алиса была замешана еще в нескольких довольно крупных делах. Так что мне поверят.

Помолчали. Первым тишину нарушил Мельо.

- «Песочные часы»… Я не знаю, кто этот человек, который владеет подобной информацией, зачем передает ее тебе, и каковы его истинные цели. Но в любом случае – ты стал пешкой в чужой игре. Разменной фигурой. Кроме того, это очень похоже на кроличью нору для Алисы, приманку, чтобы выманить малышку, которая успела досадить многим. И если это так – тебя уже ждут. Как только шевельнешься, тебя уберут. Но даже если информация верна – тебя уберут в любом случае, вопрос только в том, кто и как скоро. Поэтому сейчас ты сделаешь следующее: ты обо всем забудешь. Сегодня же покинешь Францию. Минимум – на полгода. Пока все не уляжется. Подумай: таких, как Алиса, не оставляют в живых. Кто бы не вышел победителем – никому не нужны те, кто знает слишком много. Если есть кто-то, кто действительно способен конкурировать с Repsol и хочет помешать проведению этой операции – у них найдется другой способ остановить «Песочные часы». Но думаю, в данном случае исход ясен. Если Империя хочет войны – война начнется. Раньше или позже. С тобой или без тебя.

Серен еще раз взглянул в лицо: твердый, пронзительный взгляд зеленых глаз, сурово сдвинутые брови… И покачал головой.

- Вопрос стоит по-другому. В любом случае я попытаюсь изменить это. Только… с тобой или без тебя. Мне нужна твоя помощь, Рис! Если со мной что-нибудь случится, ты… Пообещай, что не оставишь Софи.

 

… Тишина. Только шум дождя за окном. Второй день подряд льет дождь. Осень…

 

Мельо первым отвел глаза. Опустил голову. И снова взглянул в глаза:

- … Хорошо. Что конкретно у тебя есть?

Жиль кивнул.

- Подробный план «Песочных часов». В электронном виде. В файлах – электронная подпись главы Repsol, подтверждающий их подлинность.

- Любую подпись можно подделать.

- Разумеется. Но подпись, несомненно, привлечет внимание. А если подпись настоящая – никто больше не станет игнорировать Алису!

- Допустим. Покажи файлы. Я должен видеть.

- Исключено.

- Хочешь моей помощи и не хочешь давать информацию?

- Не хочу тебя впутывать во все это.

- Уже. Показывай.

Серен покачал головой.

- Информация не здесь. В другом компе. Комп спрятан в Парижской Сорбонне. Правое крыло, минус первый этаж, комната № 40, ячейка для хранения документации № 13. На компе стоит простенькая программка, которая постоянно анализирует содержимое моих почтовых ящиков. Как только я пошлю на любой из них сообщение с соответствующим кодом, программка автоматически запустит рассылку файлов «Песочных часов» по заданным ранее адресам. Кроме того, каждые шесть часов я скидываю на ящик другой код. Если я хоть раз не сделаю этого, файлы будут обнародованы автоматически.

 

Зеленые глаза нехорошо сузились.

- … Зачем тебе второй код? Неужели ты планируешь…

- Да. Шантаж, – а в льдисто-голубых глазах – азарт, -  Прежде, чем выложить «Песочные часы» в сеть, собираюсь пообщаться непосредственно с сеньором Бессой**. Будем знакомиться. Разумеется, не лично – например, по мейлу. Предложу свое молчание в обмен на остановку «Песочных часов». Марио Бесса умен, уверен – он не станет импровизировать в столь невыигрышной для него ситуации. Кроме того, хочу наладить обратную связь. Собираюсь потребовать от него подтвердить то, что мы правильно поняли друг друга, с помощью какого-нибудь условного знака. Например, пусть это будет небольшое интервью в завтрашних вечерних новостях, в котором представитель Repsol обмолвится о временном прекращении продажи имеющихся у корпорации акций канадских нефтедобывающих компаний.

- Условный знак?  Бессмысленно. Все будет ясно без него. Зачем тебе этот дешевый театр?

- Все так. И «Песочные часы» будут в сети в любом случае, вне зависимости от того, что скажет или сделает руководство Repsol. Но если вместе с планом операции в Интернете окажется еще и переписка Алисы и Марио Бесы… –  обворожительная белозубая улыбка, а в небесно-голубых глазах вспыхнул азартный огонек, – Ты ведь знаешь, как подобные красивые истории любят СМИ! Только представь, какая получится вкусная горячая сплетня! А если ко всему добавить еще и некий условный знак от Repsol… Не находишь, что это и впрямь будет эффектно?.. Первоклассный пиар для Алисы, девочки, которая хочет, чтобы к ней и дальше прислушивались!

Крутнувшись на каблуках, Жиль смахнул со спинки кресла свой пиджак, перекинул через плечо дорожную сумку. Подошел ближе, остановился напротив, упрямо не замечая напряженного, сосредоточенного взгляда собеседника. Склонил голову к плечу – такой знакомый, привычный жест… Тепло улыбнулся:

- Что, так и не пожелаешь мне удачи?

Мельо покачал головой. Ответил холодно, насмешливо:

- Ты самоубийца. Все это просто смешно.

Последний шанс?..

Бесполезно.

Уговоры, просьбы, угрозы?..

Нет.

Слишком далеко все зашло. Уже не остановить…

Только холод.

Серен развернулся и направился к выходу. Но, уже взявшись за ручку двери, обернулся. Улыбнулся как ни в чем ни бывало.

- Буду в понедельник. Плюс-минус два дня. Для Софи – я уехал во французские Альпы, поэтому со мной нет связи. Следи за новостями!

И вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

 

… Что же мне теперь делать?!.

Ждать.

Теперь – только ждать.

 

 

… В Канаде тут же начнется гражданская война* – помним о нестабильном военно-политическом положении Канады, явившимся следствием столетнего соперничества за контроль над канадскими территориями между Англией и Францией.

 

… пообщаться непосредственно с сеньором Бессой** -  Марио Бесса, Советник президента Иберийской Империи по вопросам государственной безопасности, глава испанской нефтедобывающей корпорации Repsol YPF, одной из десяти крупнейших нефтедобывающей  корпораций мира.

 

 

* * *

27 октября:

 

Набережная Тюильри.

Осень.

Пройти вдоль воды, стать у причала… Под ногами, на потемневших от росы досках помоста – опавшие листья. Желтые кленовые листья. Тысячи листьев. А сверху смотрит утро. Смотрит близко, требовательно, осуждающе, ложится на плечи, щекочет щеки сырыми клоками предрассветного тумана… Почему ты не остановил его?! Разве это было так уж невозможно?.. Так было нужно ему. Поэтому. Ты мог бы сломать его... Но ты не захотел.

Значит, теперь не сломайся сам.

 

28 октября:

 

… Каково это – когда лучшее, что можешь сделать, чтобы уберечь самого важного для себя человека от опасности – это просто ждать?..

Лежать без сна, смотреть в темноту широко открытыми невидящими глазами. Не знать, что с ним – с твоим миром, в котором ты живешь. Он все еще существует или… остались лишь осколки?.. Забывшись ненадолго – снова и снова просыпаться. Вскакивать, задыхаясь. Спрашивать себя снова и снова… Действительно ли поступил правильно, позволив ему уйти?.. Да. Правильно. Тогда… просто прими это.

… Еще одно утро. Раньше их было так много – этих дней, когда ты был рядом! Почему же я только сейчас научился любить тебя, без страха смотреть в глаза своей любви? Ты мужчина… Ну и что! Что с того, что под одеждой мы выглядим одинаково! Я люблю тебя. Таким, каков ты есть. А значит – мужчиной. Поэтому, когда ты вернешься… Я обниму тебя. Так, как не обнимал ни одну девушку. И обязательно скажу тебе… как же я люблю тебя. И…

… ты примешь это?..

Нет.

Поэтому я никогда не сделаю этого.

 

 

29 октября:

 

… Софи на курсах, она не увидит… В этой комнате пахнет тобой. Поэтому… не может быть, чтобы тебя не было. Ты есть. И с тобой все в порядке. Твоя постель все еще пахнет тобой, этим легким сладковатым запахом жасмина, терпким, манящим – дубовой коры и пьяным – ванили. Этим запахом – только твоим… Ты обязательно вернешься.

Жиль… Я люблю тебя. До кончиков твоих черных шелковых волос, до кончиков твоих тонких длинных пальцев, до самых кончиков бархатных ресниц… Поэтому… Приди и спаси меня!

… Ведь я даже не сказал  тебе «до свидания»…

Потому что еще не время! Ты нужен мне, Жиль, нужен, как воздух. Без тебя я задыхаюсь! Мой голубоглазый мальчик, мое сердце, мой взрослый маленький принц… Хочу услышать твой голос. Смотреть в твои глаза. Обнять твои плечи – такие сильные и такие… хрупкие. Чувствовать щекой твои шелковые волосы… Без тебя ничто не имеет значения. Я – не имею значения. Теперь я знаю, для кого живу… Умоляю, спаси меня! Никто. Никто кроме тебя…

 

 

 

Часть VII.

Сожаления.

 

… Вздрогнул Шаги. Тихонько щелкнул замок, дверь отворилась неслышно…

Жиль подошел совсем близко. Морис понял, что щурится, как от полуденного солнца. Будто вышел из тени – и в глаза плеснули большую пригоршню нестерпимо ярких, сияющих брызг расплавленного солнечного света

- … Видишь – все хорошо. Все получилось. Я дома, – Серен улыбнулся несмело, вопросительно заглянул в глаза – Ты не рад?..

И вдруг положил свою ладонь на затылок Мельо.

- …Ну что ты…

Тонкие длинные пальцы невесомо скользнули за высокий ворот черной водолазки Мельо, легонько отворачивая ткань, открывая заднюю поверхность шеи… Словно невзначай уговаривая. Прося прощения за нечаянный проступок. И не важно, что при этом говорят губы – все отражается в глазах… Морис мучительно сглотнул. Жиль продолжал. Ожидая хоть какой-нибудь реакции…

-… Такой мрачный, такой закрытый… Носишь эти мрачные закрытые вещи… – ласково провел рукой снизу вверх, от основания шеи к курчавой макушке, – Как насчет начать носить что-нибудь более оптимистичное?.. – улыбаясь. Гладя «против шерсти». Растрепывая, вплетая пальцы в чужие рыжие вихры…

И, кажется, сам испугался того, что натворил: губы Мориса вдруг задрожали так, будто Мельо собрался ударить или расплакаться… Огромные зеленые глаза, пылающие щеки, шумное поверхностное дыхание…

Жиль Серен, голубоглазый мальчик, гость из теплого, солнечного мира моего детства… Мира, где пахнет морской свежестью, дубовой корой и ванилью, мира, где я все еще могу дышать полной грудью, могу верить, надеяться, мечтать!.. Жиль, ты и есть мой мир!!! И даже если это будет всего один раз… Морис Мельо, мальчишка. Тебе не двадцать – тебе все еще двенадцать. Отчаянный, влюбленный, наивный, сумасшедший…

Это было, как взрыв. И это накрыло с головой. Вместо того, чтобы убежать – сорвался. Вместо того, чтобы понять, что творит – самозабвенно целовал, вкладывая в этот поцелуй всю свою болезненную жажду, всю тоскливую, тупую безнадежность этих трех последних дней, изматывающую, отчаявшуюся страсть, бескорыстную, безбрежную нерастраченную нежность, предназначенную только одному… Вкладывая свой язык в чужой податливый рот. Зацеловывал, вылизывал, кусал. Откровенно. Яростно. Нежно. Губы, щеки, шею. И такую любимую ямочку между ключиц… Пока Жиль не начал оседать в его руках. Пока не застонал. Так, будто ему очень больно. И от этого стона Морис настолько обезумел, что… проснулся. Реальность навалилась, вывернулась, вынырнул из яркого, цветного сна… в кошмар. Захлебнулся действительностью. Что ты делаешь, ты, чудовище, предатель?! Тебе же… верили! Тебе доверяли. Доверялись. А ты… ты только что предал. Доверие, дружбу. Ты больше не друг. Не его рыцарь. Ты… разочаровал в себе. Ведь еще немного – и ты, не раздумывая, сделал бы… что?.. То, о чем обещал себе не думать – и все же делаешь со своим лучшим другом в своих чудовищных снах?.. Эти сны – еще одно проявление той самой звериной часть тебя, неразумной, неуправляемой, необузданной в своих желаниях, беспощадной даже к своему владельцу, к которой за долгие годы так привык, что даже начал относиться почти нормально…

 

Мельо отпрянул. Перед глазами оказались огромные голубые глаза. Селен был удивлен. Напуган. Растерян. Как только Морис отпустил его плечи, Жиль безвольно осел в кресло. Зацелованные губы влажно алеют, черные ресницы опустились, от увеличенных зрачков сапфировые глаза сделались почти черными… Этот несдержанный порыв, минутное, жадное, такое желанное обладание – и… Все. Нет никаких сомнений – теперь Жиль понял. Понял, что его другу было недостаточно дружбы. Что мало этого поцелуя. Что сейчас его друг хочет… как же он хочет – до дрожи, до проклятых соленых слез, до нестерпимой ноющей боли в паху хочет не останавливаться! Хочет продолжения, хочет обладать, проникнуть, касаться, вдыхать, обнять, любить, сожрать, быть внутри, идти до конца… Что ему действительно было что скрывать. И что теперь, Жиль Серен, тебе должно быть страшно!..

Морис попятился. Оправдания? Какие могут быть оправдания?! Любые оправдания будут лишь бессмысленной, смешной попыткой прикрыть единственную, такую бесстыдно откровенную правду. Все, это случилось. Это конец.

Сдернул со спинки стула свою куртку, вылетел вон.

 

 

 

Часть VIII.

 

Молоко и мед.

 

- … А теперь тебе пора. Мы обязательно встретимся! Я позвоню тебе позже…

Она улыбнулась. И вместо ответа приложила тоненький пальчик к его губам. Тшш… Не нужно лгать мне. Я же вижу…

Он опустил взгляд. Невозможно обмануть… И невозможно обмануть самого себя. Снова вскинул зеленые глаза:

- Прости!.. Я… почти готов был сказать тебе, что… Я люблю тебя, Софи! Очень люблю!..

- Я знаю, – такой тихий, мелодичный голос, – Не вини себя, не надо… Я никогда не перестану любить тебя. Потому что ты спас меня. От моего отчаяния, от одиночества. От самой себя… За это я возвращаю тебе твое обещание. Ты больше не будешь моим рыцарем. Но сначала… ты исполнишь мой последний приказ.

Если бы кто-нибудь, стоя за стеклянной перегородкой одного из многочисленных  терминалов аэропорта Шарль де Голль, украдкой наблюдал за разговором маленькой белокурой девушки и высокого молодого мужчины в черном, то заметил бы, как, прежде чем уйти, девушка, что-то говоря, ласково провела маленькой ладошкой по его щеке. И как в ответ на ее последние слова удивленно распахнулись его зеленые глаза…

Но никто не наблюдал за ними. Ни снаружи, ни внутри терминала. Люди сидели в креслах в ожидании своего рейса. А после – спешили мимо к гейтам… Тем более, что через толстое стекло перегородки не слышно ничего, о чем говорили эти двое.

 

* * *

Софи…

Так значит, ты знала…

Ты все знала.

И даже так…

Как жаль, что я не умею любить тебя!.. Любить достаточно, чтобы заслужить тебя, так, как должен был любить тебя твой настоящий рыцарь… Прости меня!..

Я сделал все, что мог. Все и немного больше… Все, чтобы с тобой ничего не случилось. Я очень боюсь за тебя. Я не хочу терять тебя! Поэтому мы не должны больше видеться. Когда все начнется, ты уже будешь далеко отсюда.

Будешь в безопасности.

А теперь мне нужно спешить.

 

* * *

- … Где ты пропадал?! Почему не брал мобильный?! Тебя не было четыре дня! Четыре дня!!! Я обзвонил всех твоих друзей. Общих знакомых. Все больницы… Тебя уже полиция ищет! Ты… ты хоть понимаешь, как я испугался?!. Я… я… Черт, дьявол! Теперь ты не отойдешь от меня ни на шаг. Будешь сопровождать меня везде – в библиотеку, на свидания, даже в ванную! И плевать я хотел на твое мнение по этому поводу! Слышишь?!. – удивленно остановился, умолк, видя, как его собеседник, не спеша достав из кармана мобильный, набирает короткий номер, прикладывает трубку к уху… – Что ты делаешь?..

- Если ты и вправду обратился в полицию, надо позвонить туда, сказать, что я впорядке.

 

Жиль снова не узнает своего друга. В которой раз за эту неделю… Спокойно, отстраненно выслушав такое эмоциональное, совершенно неоднозначное приветствие, а сейчас – разговаривая по телефону – негромко, собранно, сухими лаконичными фразами, Морис – не здесь. Он далеко. Он смотрит куда-то внутрь себя. Что-то подсказывает, что Мельо мог бы и не вернуться сюда сегодня. И вообще никогда не вернуться. Что это возвращение, эта новая встреча – вынужденная. Незапланированная. Почти случайная…

Серен меняется в лице. Он больше не злится. Он встревожен, и это сложно скрыть. Единственное, что ему сейчас необходимо – это понять. И даже если придется поговорить об этом… Он хочет знать. Взглянул несмело. Проговорил:

- Ты всего лишь… поцеловал меня. И что… теперь… за это ты решил наказать и себя, и меня?..

Мельо вздрогнул, вскинул голову, на миг зеленые глаза предали – и под ресницами мелькнула, вспыхнула … надежда?.. Что-то теплое, лучистое, пронзительно нежное, безнадежно искреннее… Прежнее. Но лишь на миг. И вновь сменилось отстраненной сосредоточенностью. Вновь превратился в точную копию себя. Только холодную. Собранную. Незнакомую. Чужую. Ответил:

- Сейчас это не важно.

- Что?..

Лучистые зеленые глаза вновь стали колючими. Как в тот раз… Как всякий раз, когда речь идет об Алисе…

- Тебе надо бежать. Прямо сейчас. Алису нашли. И я уже ничего не могу с этим сделать!

 

Жиль растерян. Он судорожно пытается додумывать, сопоставлять факты, искать решения…

- Подожди… А как же… Софи!..

- Я уже посадил ее в самолет. Она летит во Франкфурт, вы встретитесь с ней там, в аэропорту.

… Значит, Алису действительно нашли. Если… Когда она попробует бежать, первым делом примутся за всех ее родственников и знакомых!.. И тогда… Рис, твои действия, как всегда, верны! И подтверждают твои слова лучше любых доказательств! Но… как же тогда…

- А ты?..

Мельо упрямо мотнул головой.

- Повторяю: если в течении шести часов ты не исчезнешь из страны… Боюсь, у тебя нет даже этих шести часов. Здесь все, что нужно, – с этими словами Морис протянул Жилю плоскую черную сумку, которую до сих пор держал в руках, -  Твои документы. Запомни, теперь тебя зовут Морель Маршетт. Твой новый ноут. Там все о тебе новом, все, что может понадобится… Новый мобильный. Деньги. Здесь достаточно на первое время, а потом ты сможешь снять еще. Я открыл тебе новый счет. Номер счета забит в мобильный, как номер телефона, на клавишу три. На вторую клавишу забит новый номер Софи, позвонишь ей по прилету… Вот твой билет на самолет. Ты летишь во Франкфунт, вылет через полтора часа. А оттуда – первым же рейсом – куда угодно! Я не хочу знать, куда.

- Не хочешь… знать?..

Покачал головой. Ни тени сомнения:

- Не хочу.

- Значит, ты не летишь со мной…

- Нет. Я смогу сопровождать тебя только до аэропорта.

… Ты ведь прикрываешь меня, Рис, опять прикрываешь меня!.. Но остаться здесь, в Париже, во Франции, теперь, после того, как помогал Алисе – это … самоубийство! Значит, ты летишь сам. Но почему?!. Или… это еще один твой способ защитить Алису? На этот раз – от самого себя?..  Как же ты не понимаешь… Рис, какой же ты слепой!.. Как же ты не понимаешь, до сих пор не понимаешь, что мне это не нужно! Что я… я…

- Я не двинусь с места, пока ты не объяснишь мне, что произошло! Если это… из-за того, что случилось, из-за поцелуя… То вот тебе мой ответ!

Шаг вперед, еще… И прежде, чем Морис успел что-либо понять, Жиль уже целовал его. В губы. Обвив руками шею … Мельо замер. И в следующую секунду с силой оттолкнул. Скривился, как от боли, отчаянно замотал головой:

- Как же ты не понимаешь… Это я! Я нашел тебя! Я – тот, кто должен убить Алису! Это моя работа… Они уже давно подозревали, что Алиса – это кто-то из парижского корпуса ЭНА. И когда ты сам раскрылся мне… Я решил, что если буду рядом, тебя станут подозревать в последнюю очередь. Что смогу защитить тебя… Но делом Алисы занимается весь отдел. И сейчас… тебя уже нашли!!! Сначала ты был одним из многих. Но после «Песочных часов» они уверены, что это – ты! Тебя еще не убрали только потому, что ты – сын премьер-министра. Они хотят сделать это тихо… Я убийца, Жиль, я – убийца! Теперь тебе ясно?!.

 

…А в широко распахнутых зеленых глазах – злые слезы. И с этим он ничего не может поделать.

Достаточно ли любви, чтобы спасти мир?

Нет. Не достаточно.

Да, Жиль. Это и есть я. То, что ты знал обо мне до сих пор –  фальшивка, имитация жизни, ложь, которую мне так бы хотелось назвать правдой… Но… Вот это и есть моя настоящая жизнь. В ней нет надежды, Жиль. Нет иллюзий. Думаешь, как скажут. Идешь, куда скажут. Делаешь, что скажут. Убьешь, если скажут. Так надо. Нет выхода. Нет места сожалениям. Нет прощения. И нет пути назад. Первый лейтенант, командир К-звена отдельной ударной эскадрильи «Наварра»*. А теперь, с пятнадцатого августа 2011 года – сотрудник Пятого отдела Имперского Разведывательного Управления. Но по сути – все тот же солдат, что и пять лет назад. И тот же пилот стратегического бомбардировщика F-15SE Strike Eagle в небе над задымленным, пылающим, окровавленным Порт Стэнли**, где ценой сотен чужих жизней выкупил свою… Морис Мельо. Только теперь место боя не в небе – на земле. Разведка. Информация. Люди. А по вечерам – обязательные сверхсекретные отчеты по внутренней сети Пятого отдела, в которых все эти два месяца, что идет дело об Алисе, обязан прописывать каждую минуту своего дня. Где был, с кем встречался. Все, что имеет, и все, что не имеет отношения к основной теперешней задаче: «пользователь «Алиса»: найти и уничтожить»… И прописывал все. Все, кроме одного: Жиль Серен, студент парижского отделения ЭНА, однокурсник, сосед по общежитию, друг детства, ближе которого нет…- Алиса. Как же мне повезло, Жиль, что Жак Серен, премьер-министр Франции, а по совместительству – твой отец, воспользовавшись служебным положением, семь лет назад почти заново переписал все твое досье! Всю твою детскую биографию… Иначе мне не то, что не удалось бы прикрывать тебя так долго – не удалось бы даже появиться рядом! Пятый отдел насторожило бы уже то, что в детстве я был знаком с подозреваемым…

… Сильные руки крепко схватили за плечи и хорошенько встряхнули. В первую секунду Морис не понял, что случилось. А потом… напротив оказался льдисто-голубой взгляд. Полный непреклонной, не терпящей возражений решимости.

- Прекратить истерику, Морис Мельо! Сейчас ты мне нужен, в здравом уме и твердой памяти! Мы уезжаем, сейчас же. И ты – со мной. Слышишь? Вместе! Мне все равно, чем ты занимался раньше. Главное – теперь ты со мной. Поэтому у нас получится! Мы уедем из страны. Если, как ты говоришь, пока еще есть время – значит, мы успеем. Я буду просить для нас политического убежища. Или обращусь за помощью к тем, кто не сможет мне отказать… об этом я подумаю в самолете. Ты все еще мой друг, Рис Мельо, ты все еще мой друг!.. Мы возьмем отцовский самолет. У отца Лирджет 40***. С гражданским справишься?..

Морис пришел в себя. Потому что видел в голубых глазах ту самую решимость, веру, которой не мог сопротивляться, не мог противостоять, не мог преодолеть, с которой не мог спорить… И не хотел. Потому что она – то единственное, что дает смысл жизни: надежду. Жиль, если ты хочешь - я сделаю. Я смогу быть тебе полезным!

Сжал губы. Подобрался, встряхнул отросшими рыжими волосами.

- Хорошо. Думаю, проблем не будет. Только мне нужно кое-что с собой взять. Едем на моей машине. Ты за рулем, мне нужны свободные руки.

 

… командир К-звена отдельной ударной эскадрильи «Наварра* – звено (или авиазвено) – тактическая единица ВВС Иберийский Империи. Звено состоит как минимум из четырех самолетов, в состав звена входят как пилоты, так и наземные группы обеспечения. Командует звеном капитан (португ. – comandante). Как правило, звенья именуются по буквам латинского алфавита ( А – Альфа, В – Биская, G – Гранада, и т.д.. В данном случае – K (Кадис)). Три-четыре звена образуют эскадрилью (esquadra).

 

…в небе над (…) Порт Стэнли** – во время воздушных боев в мае 2010 года над Фолклендскими (Мальвинскими) островами Аргентинская республика, добившаяся независимости от Империи в 1990 г, при поддержке Франции решилась на оккупацию островов, бывших предметом многолетнего территориального спора с Иберийской Империей. Поддержка Франции выразилась не только в политико-экономическом сотрудничестве с Аргентиной, но и, в нарушение международного эмбарго, в поставке Аргентине современных вооружений. В частности, Аргентине были проданы новейшие противокорабельные ракетные комплексы класса «воздух-поверхность». В результате начавшейся операции Второго Атлантического флота Империи по поддержке высадки частей имперской морской пехоты на Фолклендские острова авианосные ударные соединения флота понесли тяжелый урон от действий аргентинской авиации.

Что касается одного из героев этой повести Мориса Мельо, то всвязи с большими потерями среди личного состава отдельной ударной эскадрильи «Наварра» в ходе напряженных воздушных боев над Фолклендскими островами первый лейтенант Мельо временно исполнял обязанности командира звена, за что впоследствии, несмотря на свой юный возраст (19 лет), получил внеочередное звание капитана и орден «Крылья Империи». В общении с Жилем Сереном о своем  участии в военной операции на Мальвинах, равно как и о многих других фактах своей биографии, Морис Мельо не упоминал. Свое умение пилотировать истребитель Мельо объяснил Серену прохождением летных курсов при парижском отделении Политехнической Школы.
Лирджет 40***- легкий реактивный самолет бизнес-авиации малой дальности.

* * *

… Глянул в зеркало заднего вида.

- Так. А вот и хвост.

Сунул руку под сидение машины. Вынул оттуда продолговатый сверток, ловко развернул, откинул ненужную ткань на заднее сидение. В руках оказался Heckler – Koch HK MP7A1*  с удлиненным магазином на сорок патронов. Свинтил глушитель.

- Жиль, сейчас постарайся оторваться! Как будем подъезжать к аэропорту, съезжай с автобана.

Серен бросил быстрый взгляд на оружие, молча кивнул. Одновременно переключаясь на пятую передачу и вжимая педаль газа до упора. Басовитый рев мотора – и стрелка спидометра – со ста двадцати на сто восемьдесят…

Едущий сзади и чуть левее черный джип Чероки тоже прибавил скорость.

Джип? Плохая машина для гонок, большая, тяжелая. Оторваться будет несложно.

 

Heckler – Koch HK MP7A1*- пистолет-пулемет Heckler – Koch HK MP7, разработанный в конце 90х годов немецкой фирмой Хеклер и Кох, по принятой на западе классификации относится к новому классу стрелкового оружия – Персональному Оружию Самообороны (Personal Defence Weapon – PDW), и предназначен для вооружения военнослужащих, которым по штату не положены полноценный автомат (штурмовая винтовка),

Калибр: 4.6×30мм
Вес: 1.5 кг
Длина (приклад сложен/раскрыт): 340 / 540 мм
Длина ствола: 180 мм
Темп стрельбы: 950 выстрелов в минуту
Емкость магазина: 20, 40 патронов
Эффективная дальность: 200 метров

HK MP7A1 скомпонован по типу компактного пистолета-пулемета, магазин вставляется в пистолетную рукоятку, приклад складной, телескопический, спереди имеется дополнительная складная рукоятка для удержания оружия двумя руками.

Режимы огня – одиночные выстрелы и очереди. Благодаря удачной компоновке HK MP7A1 со сложенными прикладом и передней рукояткой может переносится в кобуре по типу пистолетной. Стрельба из MP7 может вестись с одной или с двух рук, с использованием передней рукоятки и, для улучшения точности и кучности стрельбы – с разложенным прикладом. Такая конструкция обеспечивает большую маневренность, особенно в стесненных условиях, что делает HK MP7A1 привлекательным не только в качестве оборонительного оружия, но и в качестве наступательного оружия для различных подразделений специального назначения, нуждающихся в оружии ближнего боя, эффективном против противников в бронежилетах. Из недостатков HK MP7A1 можно отметить короткий приклад, не обеспечивающий комфортной прикладистости оружия, а также, мягко говоря, спорную эффективность малокалиберных пуль с точки зрения останавливающего действия.

 

 

* * *

Еще раз сверился с GPS.

- Едем прямо, потом первый поворот направо. Дальше – узкий переулок. Вот там, когда скажу – тормози.

Старые панельные дома, окна, наглухо закрытые стави. На улицах, у подъездов, на убогих балкончиках с сушащимся бельем – ни души, будто в этом пригороде Парижа люди вымерли. Высокие бетонные заборы с торчащей арматурой, покрытые граффити промышленные пристройки, асфальт с глубокими выбоинами… Резкий поворот выводит в проулок, где не разминется две машины… Вот сейчас!

Спокойно. Почти ласково:

- Тормози, Жиль… А теперь ложись.

И, перехватывая оружие в правую руку, падая грудью на откинутую до горизонтального положения спинку своего кресла, резко опрокидывая, вжимая опешившего Серена лицом в соседнее сидение:

- Ложись, я сказал!..

 

Из-за поворота стремительно вывернул джип, с визгом тормозов, почти впечатавшись носом в капот, затормозил позади остановившейся машины – темно-красного Ситроена C4. Прежде, чем водитель джипа сообразил, что происходит, прежде, чем успел сдать назад – на черный капот со звоном полетели осколки заднего стекла Ситроена, стекла, выбиваемого изнутри… И – пулеметная очередь – в упор. Человек за рулем джипа, как кукла, падает лицом на приборную доску , тот, что сидел рядом, хватается за горло, двое, сидящие сзади, слаженно нырнули за спинки передних кресел…

- … Поехали, Жиль! Давай!!!

 

* * *

Ситроен рванул с места, сжигая шины.

… Стряхивая с локтей прилипшие к плотной темно-коричневой коже куртки осколки стекла (хорошая вещь – кожаная куртка! Иначе рукам бы пришлось несладко…):

- Умница, Жиль! Умница. Почти приехали. Сейчас налево. А дальше – выходим и пешочком.

Доставая из-под сиденья свою дорожную сумку, немного порывшись и вынимая оттуда маленький круглый предмет, очень похожий на елочный шарик, только с крупной ячейкообразной насечкой по всей темно-серой металлической поверхности… Граната?!.

- До аэропорта – два шага. А объезжать по этой улице им придется долго.

… Рис, да ты просто ящичек с сюрпризами! Что же еще ты умеешь?.. Я обязательно спрошу тебя об этом! Потом. Когда выберемся.

 

* * *

- … Стоять. Руки за голову.

Вокруг них тут же образовалось пустое пространство, круг, в котором на месте остались только они двое и еще двое в штатском: один – высокий и второй пониже – тот, что отдал приказ. Остальные испуганно шарахнулись в стороны. Это всегда удивляло: насколько же быстро срабатывает инстинкт самосохранения даже у… неподготовленных пользователей!.. Морис отчетливо понял одно: дергаться бесполезно. Можно было бы еще попытаться – если бы был сам. Но Жиль…Все закончится слишком быстро. Сейчас, в зале ожидания терминала, на открытом месте – как живые мишени. Те двое, что показали себя, приблизились – далеко не все. Еще четверо наблюдают за происходящим с четырех разных точек, оставаясь в толпе. Этих людей легко можно выделить из общей массы по крепкому телосложению и специфической осанке. Скорее всего, есть и другие… Было слишком мало времени. И сейчас оно уже вышло. Гораздо раньше, чем надеялся… Мельо прекрасно помнил приказ: в случае, если задерживаемый будет оказывать сопротивление – стрелять на поражение. Плохо, очень плохо… Искоса глянул на Жиля: в широко распахнутых голубых глазах… нет, не паника – вопрос: теперь! Что теперь?.. Умница, Жиль! Какая же ты умница!.. Чуть кивнул, не поворачивая головы, прошептал одними губами:

- Не двигайся. Делай, как я.

И, остановившись, где стоял, не спеша завел руки за голову, положил ладони на затылок. Краем глаза ухватив, как Жиль послушно делает то же самое.

Зайдя сзади, высокий человек в штатском молча опустил руки Мельо за спину, надел наручники. Морис знал этого человека: доводилось работать вместе. В группе захвата. Что происходит с Жилем, Мельо видеть не мог. Но подозревал, что пока – то же самое. И что дальше все будет развиваться по вполне стандартному сценарию, не сулившему задержанным ничего хорошего…. Как вдруг…

- … Отпустите их!

С противоположного конца зала к ним уверенно приближалась группа из пяти человек в темно-синей форме Охранной службы Империи. Одна из пятерых – девушка. Остальные, идущие по двое спереди и сзади от нее – явно гвардия.

- Отпустите их! Вы задержали совершенно ни в чем не повинных людей.

Это был голос девушки. Ее голос… Миниатюрная точеная фигурка утянута в форму. Золотые волосы скручены в тугой жгут на затылке. И даже кокетливые рубиновые капельки сережек…Софи?.. Софи! Только ведь… это не может быть Софи!..

 

Отделившись от группы сопровождающих и подойдя ближе, девушка достала из внутреннего кармана пиджака какое-то удостоверение – Морис не успел рассмотреть, какое. И, показав его одному из людей в штатском – тому, кто удерживал Жиля – тут же спрятала обратно. Краем глаза Морису удалось заметить, как при взгляде на документ на лице мужчины появилось сначала удивление, затем замешательство. Мужчина откинул полу пиджака, чтобы достать из поясного чехла мобильный. Но девушка что-то негромко сказала – и мужчина замялся. А потом убрал руку. Затем дал знак остальным, и… с задержанных сняли наручники. После чего все шестеро из группы захвата, развернувшись, направились к выходу?.. Морис не верил своим глазам…

- Приносим свои извинения! Вы, как французские граждане, чьи права были нарушены на территории Франции, вправе требовать компенсации морального ущерба от Пятого Отдела Разведывательного Управления Иберийской Империи. Со своей стороны могу вас заверить, что Шестой отдел Охранной службы Империи обеспечит вам всю необходимую помощь и поддержку.

Нет, это не могло быть ошибкой. Софи! Это была именно она! Ее голубые глаза, ее улыбка, ее серебряный голос, ее жесты. И даже ее новая манера держаться – официальная, сдержанная, исключительно любезная, и в то же время – свободная, уверенная, исполненная внутреннего достоинства, так характерная для людей истинно высшего круга, наделенных большой властью – так ли это ново?.. Но… как?..

Первым нашелся Жиль. Ответил с легким кивком, подчеркнуто официально:

- Благодарю. Через восемь часов нам необходимо быть во Флоренции. Поэтому могу ли я просить вас о предоставлении нам сопровождения и доступа в приватный ангар премьер-министра Серена, моего отца?

Софи кивнула.

- Я лично провожу вас.

 

Еще никогда конвой не был так неожиданно приятен…

 

* * *

… Уже поставив ногу на нижнюю ступеньку трапа самолета, обернулся. Прошептал:

- Софи!..

Девушка улыбнулась, проговорила негромко, исключительно любезно:

- Должно быть, вы с кем-то меня спутали, месье Серен. Месье Серен, месье Мельо, еще раз приносим вам свои извинения! Приятного полета.

Но прежде, чем отойти, вдруг улыбнулась – тепло, ласково, совсем как прежде. Только им двоим – Жилю и Морису, брату и возлюбленному… Прошептала:

- Приятного полета!.

 

* * *

- … Я всегда подозревал, что сестренка – девушка с загадками, но чтобы так…

 

Факты упрямо не желали складываться в стройную картину. Мельо слишком хорошо знал: никто не в силах отменить проведение подобной операции – ни уполномоченное лицо, ни начальник Пятого отдела, ни вышестоящие – никто. Только заказчик. Лично. Для того, чтобы отдать приказ об отмене, Софи сама должна была быть… Марио Бессой, Советником Госбезопасности Иберийской Империи!.. Что же должна была сказать или сделать Софи, какими полномочиями обладать, чтобы… Нет, это невозможно. Это не поддается никакому логическому объяснению. И слова Софи, те, что она сказала еле слышным шепотом, тогда, в аэропорту: «Ты больше не работаешь в Пятом отделе, Морис Мельо. Ты чист.»

Чист. Ты чистый… Почти то же, что говорила Катя…

 

* * *

Короткий старт.

Взлет разрешаю.

 

Когда маленький Лирджет 40, преодолев плотные серые облака, вынырнул наконец в безбрежное закатное небо, выровнялся, лег на курс, Жиль расслабленно откинулся на спинку кресла. Ненадолго закрыл глаза. А потом вновь открыл и с улыбкой взглянул на пилота.

-… Каково это?.. Имею ввиду, что чувствуешь, когда пилотируешь самолет?

Не отрываясь от меню настроек, Морис улыбнулся в ответ:

- Абсолютную власть. И свободу. Вот сейчас выставлю маячок автопилоту – и свободен.

- Власть? Свобода? И поэтому ты хотел летать?

- Нет. Не поэтому.

- А почему?

- Сколько бы раз ни поднимался в воздух – это всегда как впервые. Чувствуешь, что здесь – абсолютно другой мир. Когда летишь над облаками…Что бы ни было там, на земле, здесь – всегда здорово.

Взглянул искоса. А в сапфировых глазах – лукавый огонек.

- Рис?..

- Да!

- Это как… секс?

Мельо было вдохнул – и забыл как дышать. Жиль продолжил, не дожидаясь ответа:

- А ты – хороший пилот?

Морис медленно выдохнул. Взял себя в руки. Чего так переживать-то?.. Усмехнулся:

- В пределах рентгенологической нормы.

- Тогда можешь сделать что-нибудь… из фигур высшего пилотажа?

Невольно рассмеялся. Ответил уже совсем расслабленно, полушутя:

- Что тебе сделать, Жиль?

- Ну, например бочку.

Покачал головой:

- Нет, бочку нельзя. Вообще ничего нельзя. Самолет развалится – это же не истребитель. Можно разве что горку… Если потихонечку.

- А что такое горка?

Шутливо, вопросом на вопрос:

- А что такое бочка?

Жиль приподнял одну бровь:

- Это когда самолет делает полный оборот вокруг своей оси.

Мельо кивнул:

- Точно. Бочка применяется, чтобы сбить прицелы противнику. Полубочка – при смене направления, например, чтобы эффективно войти в пике и выйти в свою сторону. Но лучше – появляться неожиданно, заходить со стороны солнца, бить короткой очередью и быстро уходить, даже если не попал. Фигуры высшего пилотажа хороши на параде. Один  русский асс у нас говорил: «Не фигуряйте». Как-то так. А горка – это когда рули на себя и резко уходишь вверх. Смена высоты.

- Значит…

Значит, ты все-таки военный летчик, Рис… Не любитель – военный летчик… И солдат. А еще – ты…

- … Значит, ты можешь сейчас сделать горку?

- Уверен?

Улыбнулся:

- Нет. Но еще больше я хочу попробовать.

… Обрывки облаков исчезли, под брюхо самолета уплыл расплавленный солнечный диск. А взамен навстречу рванулось многоцветное, в переливах от бледно-розового до темно-фиолетового, закатное небо.

Откинулся назад, вжимаемый центробежной силой в спинку кресла. Восхищенно, одними губами, прошептал:

- А еще – ты мой рыцарь…

 

* * *

… Пришел в себя от осторожных похлопываний по щеке.

- … Жиль!

Открыл голубые глаза.

- Ты меня слышишь, Жиль?..

В зеленых глазах склонившегося над ним пилота – нешуточное беспокойство…

- М, Рис!..

Улыбнулся. Устало.

.. Ведь перегрузки были не более 2g… Для здорового человека не должно иметь таких последствий… Черт! Да вообще никаких последствий!.. Хотя нельзя исключать переутомление… Жиль…

- Как ты?

- Кажется, я уснул.

- Врешь?

-… Вру. Но все равно – было здорово!

Несколько долгих секунд Мельо, как завороженный, смотрел в лукавые сапфировые глаза… А потом отпрянул. Смущенно отвернулся.

Шутишь, Жиль? Значит, в порядке.

 

* * *

Этот день был действительно длинным… Уже засыпая, почувствовал вдруг легкое теплое касание. Чужая рука, успокаивая, баюкая – на щеке. Длинные чуткие пальцы заблудились в волосах… Жиль. Я знаю, это ты. Только ты можешь так … И мама. Но я не буду просыпаться. Потому что это – такой замечательный сон, такой сладкий!.. Я – как мед, Жиль. А ты – молоко. Теплое, душистое молоко… Растворяюсь в тебе. Медленно. По капле. Без остатка… Как в молоке.

 

 

Часть IX и последняя.

 

Утро.

 

Нагнулся, поднял с пола фотографию. Цветная, нестандартный формат «пять на шесть», какой с конца 2004 года почти не печатают. Под прозрачной пленкой защитного покрытия видны потрепанные края… Должно быть, выпала из кармана, когда Жиль снимал пиджак перед тем, как уйти в душ… На фотографии – двое мальчишек не старше десяти-двенадцати лет, оба худощавые, одного роста. Один, очень смуглый, в расстегнутой бело-голубой ветровке на черную футболку с надписью «Canadian pilot», с отросшими выгоревшими рыжими вихрами, серьезный: скорее всего, недоволен тем, что его фотографируют. Стоит, насупившись, косится на второго, стоящего у правого плеча и чуть позади. У второго мальчика прямые черные волосы ниже плеч, раскосые ярко-голубые глаза, светлая кожа, одет он в застегнутый доверху серый короткий плащ, стоит прямо, глядя в камеру, улыбается одними уголками губ, задумчиво, но одновременно лукаво. И немного печально. Неужели это…

- …Ты помнишь эту фотку?

Морис не заметил, как Жиль вышел из ванной. И теперь, подойдя сзади, Серен с улыбкой заглядывает через плечо.

- Ты тогда еще долго сердился на меня за то, что я заставил тебя фотографироваться. Помнишь?

- … Откуда она у тебя?

- Хм… Оказалась в вещах, когда переехал из Канады. А если совсем честно… Из дома я взял только эти фотографии: эту и еще ту, где мама. И все. Если бы отец нашел у меня эти фотографии, был бы скандал. Поэтому они у меня всегда с собой. Мамина теперь в портмоне. А эту привык носить в кармане…Тебе не кажется, что с этими длинными волосами я похож на девочку?..  А ты…Ты здесь похож на подсолнух. Сердитый подсолнух. Ты и сейчас бываешь такой. Только редко. Canadian pilot…

Жиль, ты не был похож на девочку. Ты был похож на маленького принца… Но как я скажу тебе это?..

Морис молча отложил фотографию, отошел к окну. Если бы обернулся – увидел бы за спиной голубоглазый взгляд. Вопросительный и… грустный. Умоляющий. Но Мельо смотрел в окно. Прятал глаза. А за отсутствующим видом, под опущенными ресницами –  прятал смятение. Упрямо запрещал себе верить тому, что происходит… Но что бы ни задумал Жиль – он не собирался сдаваться. Подошел, стал рядом.

- А знаешь, когда ты пропал тогда, несколько дней назад, я много разговаривал с Софи. Мы говорили о тебе. И знаешь, она мне сказала… чтобы я сделал то, чего хочу.

Неожиданно схватив за плечи, развернул к себе.

- … И я решил, что сделаю!

Ярко-голубые глаза – а напротив лучистые зеленые… Что же ты краснеешь, мой зеленоглазый пилот? Чему так удивлен? Ведь это было так очевидно!.. Моя ревность, мои чувства… Ведь я уже столько раз признавался тебе в любви! И с каждым разом все откровеннее… А ты так и не заметил. Значит, сейчас я сделаю это еще раз! Так, чтобы ты не смог не ответить…

 

Зарылся своими длинными пальцами в его шелковистые медно-рыжие волосы, вдохнул, выдохнул, еще раз вдохнул и… легко коснулся губами чужой щеки. Лба. И наконец – удивленно приоткрытых губ. Потом еще раз… Такие душистые, мягкие… Твои. С трудом оторвался, собрав остатки самообладания, прошептал:

- Ты хочешь, чтобы я признался тебе в любви?.. Я признаюсь. Я люблю тебя, Морис Мельо! Знаю, это неправильно, но… это так. С самого начала – так… И никогда не мог простить себе, что оставил тебя, уехал, ни сказав ни слова. Даже не попрощавшись… Помнишь то лето, когда мы детьми прятались в лесу от грозы? Я никогда не забуду. Потому что тогда я впервые понял, что хочу поцеловать тебя. И очень испугался. Испугался, что не удержусь. А теперь… я больше не хочу сдерживаться! Позволь мне!.. Я всегда мечтал оказаться в твоей теплой постели… Мне все равно, кого ты любишь. Но если ты хоть немного… любишь меня…Тот поцелуй – это ведь не было шуткой! Только скажи «да»…

Жиль… как ты не понимаешь… Тебя. Только тебя…

Глаза сами собой закрылись. Осталось только жгучее желание, тепло – в горле, во всем теле. Любимые руки – на плечах, теплое, ароматное дыхание – совсем близко, на лице… Подался вперед, нашел губами губы – такие ласковые, такие… искренние! Заставляющие дрожать, сдаться… самому себе, своим желаниям. Крепче прижаться, прижать к себе. Касания, все более влажные, все более жадные… И наконец – берущие, властные… Разочарованно застонал, когда губы и руки куда-то пропали. Открыл глаза… Жиль взял за руку, улыбаясь, потянул за собой. К кровати.

 

… Лег на спину, прямые черные волосы рассыпались по подушке. На нежных щеках – румянец, на губах блуждает улыбка… Закинул одну руку за голову, другой раскрыл расстегнутую рубашку. Влажно глядя из-под пушистых ресниц, медленно провел ладонью по своей обнаженной груди. Ненароком задевая внутренней стороной запястья маленький твердый сосок, путешествуя кончиками пальцев от развилки солнечного сплетения вниз по невероятно привлекательному подтянутому животу… Длинные пальцы расстегнули змейку низких черных брюк, скользнули еще ниже, под белье, замерли там, где в нескольких дюймах ниже пупка, расширяясь, тянется вниз полоска черных курчавых волос… Откровенно. Приглашающее. Доверчиво… Такое чудное ощущение…

 

После того, как столько мечтал, столько раз представлял себе все это, теперь – просто стоишь?..

Смотришь на него.

Боишься даже прикоснуться.

Хочешь просто любоваться…

 

…Рис, ты так смотришь… Но я не хочу, чтобы ты только смотрел!..

 

Проговорил вкрадчиво:

- Покажи мне! Я хочу знать, что ты обычно делаешь с девушками. Я хочу быть твоей плохой девочкой… Ну же! Покажи мне!..

Морис почувствовал, как вся кровь бросилась в лицо.

- Что… зачем ты говоришь такие вещи?..

Жиль улыбнулся. Смущенно.

- Ну, я же должен был что-то сказать… Иначе ты так и будешь просто смотреть… Просто сделай то, что ты делаешь обычно в таких случаях. Представь, что я – твоя девушка.

- … Но… Ты же не хочешь сказать… – Мельо густо сглотнул.

- Да. Именно это я и хочу сказать. Я никогда не пробовал… но ведь в этом нет ничего необычного?.. – и, превозмогая слишком явное смущение, протянул обе руки, – Просто сделай все как всегда…

… Да, технически в этом действительно нет ничего необычного. И единственному человеку, с которым я это делал – да, именно это… Ей очень нравилось. Но с тобой, Жиль, это не может быть обычно! Ведь твои узкие бедра, твои упругие обнаженные ягодица под моими пальцами, то, как ты, краснея до кончиков ушей, позволяешь сейчас целовать себя, раздеть себя… Это заставляет меня улыбаться, как мальчишку! И одновременно сводит меня с ума. А еще у тебя есть твой красивый большой член, такой твердый, горячий, совершенно влажный… Который я обожаю. Благодаря которому я вижу, как  ты этого хочешь… Я не могу не уделить ему внимания. Я сделаю так, чтобы ты краснел не только от стыда, но еще и от удовольствия… Ты такой большой… и сладко-соленый на вкус… Я чувствую на своих губах, на языке твою твердость, твою сладость и дрожь, которая заставляет меня крупно вздрагивать вместе с тобой, стонать вместе с тобой, двигаться быстрее, плотнее смыкать губы… Чувствую, как в ответ на мои ласки из тебя уже по каплям сочится то, что мы скоро будем использовать в качестве смазки… Я хочу тебя! Я знаю, ты уже на пределе, у тебя сейчас это будет, о, да, уже скоро, да…

- … Рис, подожди, я… ах!.. Я не могу… я…

Нет, умоляю, не отталкивай! Не сдерживайся! Я так этого хочу!.. Вот сейчас… Давай!.. Мм… Да!..

 

Ты кончил, но ты все еще такой твердый… Тебе мало, ведь так?..

 

Выпустил изо рта член, закинув чужие ноги себе на плечи, приподнял широко разведенные бедра и вдруг приник к ложбинке между ягодиц, зарываясь лицом, носом, выливая из губ всю горячую свежую сперму, щедро смачивая всю нежную поверхность, весь полумесяц снизу вверх, от нижнего позвонка до подтянутых яичек… Жиль громко застонал…

… Уже не отталкиваешь, наоборот, только стонешь и крепче прижимаешь к себе мою голову… Так откровенно… Еще! Я хочу еще послушать твой голос! У тебя тут ни одного волоска – так же, как и на твоих стройных ногах. Только немного жесткой темной шерстки на лобке… Кто научил тебя таким вещам, Жиль?.. Но как же мне нравится!..

Ласково шепнул, поглаживая бедра:

- Давай перевернем тебя на живот.

- … А?.. – едва вынырнул из сладко-пьяного безумия.

- Ляг на живот. Давай…

Жиль свел ноги, освобождая Мориса из их плена, послушно перевернулся. Плохо соображая, что делает, слепо подчиняясь чужим сильным рукам, таким заботливым, таким чутким… Раздвигающим ноги, приподнимающим бедра… И даже не сразу понял, что чужие пальцы уже не только снаружи, но и внутри… Мягко скользят вперед-назад, с каждым движением проникая все глубже, ощупывая, надавливая… Позволяя не только привыкнуть к себе, но уже сделать необходимыми эти движения, желать этой странной, непривычной, пугающе откровенной близости… Да, о да, вот так, еще… Ах!..

- … Тебе больно?

- Нет… – судорожно облизывает пересохшие губы. Взгляд через плечо – томный, умоляющий, голос вибрирует, – Рис, пожалуйста, еще!.. Мм!.. Ри-ис…

Боже, Жиль, я угадал, это – там?!. Да, это там!!! И от этого ты так стонешь… О, да!.. От того, как ты стонешь, Жиль, глядя на то, как выгибаешься, как все сильнее подаешься навстречу моим рукам, моим пальцам у тебя внутри… я сам скоро кончу! У тебя такая красивая, сильная спина… и одновременно такая… изящная… Ты весь – сильный, гибкий, как большая дикая кошка. И такой же непредсказуемый… Ведь сейчас, не смотря ни на что – позволяешь мне гладить, приручать тебя… Я больше не могу! Не могу терпеть. Думаю, сейчас тебе уже не будет больно, если я заменю свои пальцы на… Мм… Ты… Жиль, ты… Такой тесный, узкий, но так легко, так охотно принимаешь меня в себя, такой… чудо какой восхитительный, сладкий, жаркий там, внутри… Да, еще, глубже, еще!.. Не бойся, не зажимайся, я буду очень осторожен, я ни за что не сделаю тебе больно, мой маленький, мой драгоценный… Я буду потихоньку… Мм… Я попробую двигаться, ведь уже можно, да?.. Я постараюсь найти твою волшебную точку, твое заветное местечко, я так хорошо изучил его пальцами… Ведь здесь, да?.. Да! Да, Жиль!.. О, да!.. Да, Жиль, да!!!

… Прижавшись всем телом, чувствуя своей грудью, животом его широкую мускулистую спину, целовал красивую стройную шею, сильные плечи. Такая нежная кожа… Жадно скользил рукой по его впалому животу, по груди, по-очереди заласкивая темные твердые соски. Ни на миг не отрывая другой руки от его твердого сочащегося желанием члена… Пока в ладони не стало мокро, горячо и вязко.

 

* * *

Кофе на завтрак. И тосты с маслом.

- …Тебе понравилось?..

Вместо ответа порывисто прижался губами к основанию шеи сзади, чуть пониже роста волос.

Тихо:

- … Не хуже, чем с девушкой?..

- Жиль… Ты гораздо лучше любой девушки!.. Сколько у тебя было?..

Отстраненно переспросил:

- Сколько чего?..

- … Девушек. Сколько у тебя было девушек?..

Помолчал.

- Ты первый. Мой первый.

- … А?..

- У меня не было девушек, – усмехнулся, скользнул по щеке пронзительно-голубым взглядом, – Нет, ну надо признать, целовался я с большим удовольствием, еще в младшей школе. Помнишь – в нашем классе была такая девочка – Дени?.. С ней. Мы делали с ней… ну почти все. И не только с ней… А потом я переехал во Францию. И появилась Софи. Единственна девушка, которую я обнимал за это время. Мне очень нравилось… Но дальше этого не заходило. Мы не кровные родственники, мы, наверное, могли бы… но она, кажется, не замечала, что нравится мне. Представляешь, как я ревновал, когда она вот так, просто, быстро выбрала тебя,?.. Ревновал вас обоих. И долго не мог понять, кого же больше… Пока у тебя не появилась Катя. Я почти готов был простить тебе Софи. Но Катя… – отвернулся, отстраненно глянул в окно, – То, чем вы занимались с Катей, было написано у тебя на лице. На теле… Знаешь, я готов был убить тебя за это. А еще я понял, что завидую. Кате. А когда я увидел вас с Софи той ночью, в твоей постели… я завидовал Софи.  Я думал – или убью тебя… или сейчас же займусь с тобой сексом. Мне хотелось как-то наказать тебя… вас обоих. Ты… ты так выглядел тогда, что я…

Негромко:

- У нас с Софи ничего не было. И еще: в тот вечер… в ту ночь, когда ты пришел и лег рядом, я сам был готов заняться любовью. С тобой или… с вами обоими. Я грязь, Жиль. Я это знаю. Но в тот вечер у меня и Софи ничего не было. Никогда ничего не было.

Неожиданно взглянул через плечо, без улыбки:

- А ты… ты был влюблен в Катю?

- Да.

- А в Софи?

- Да…

- А в меня?

- Жиль!..

Серен опустил глаза:

- Просто ты так и не сказал… как ты ко мне относишься…

- Да… да я с ума схожу от тебя! Какие доказательства тебе нужны? Что я должен сделать?..

Остановился. Жиль отвернулся, не смотрит… Господи, какой же я идиот!..

- Прости.

Ответил тихо, не оборачиваясь:

- Просто скажи, что любишь меня.

- Это всего лишь слова, Жиль!..

- Скажи.

Вдохнул, выдохнул… Но как же тяжело даются эти слова…

- Я тебя люблю.

- Скажи, что я твоя единственная настоящая любовь.

Настойчивый!..

- Ты – моя единственная любовь.

- Что готов на все, лишь бы быть со мной.

- Я готов на все ради тебя…

Жиль удовлетворенно кивнул. Внешне абсолютно серьезен. Только в глубине лукавых раскосых глаз дрожит знакомый шальной огонек.

- Скажи, что я – твой Бог.

- Ты… Ты – мой Бог.

Ну вот, теперь ты знаешь… почти все. Только ведь ты – мой маленький принц… Но… я не скажу тебе об этом.

Пушистые ресницы удивленно дрогнули, выдавая душевное волнение. Но Серен быстро справился с собой. Обольстительная белозубая полуулыбка. Продолжил:

- Скажи, что у тебя никогда не было такого, как я.

Усмехнулся:

- У меня действительно никогда не было мужчины.

Забавная ситуация!.. Знаешь, таких, как ты, у меня действительно не было. Понимаешь, что, заставляя меня говорить такие важные веши, ломаешь меня… И что не могу тебе отказать. И пользуешься этим! Решил показать зубки, Жиль?..

Длинные пальцы подперли подбородок. В сощуренных сапфировых глазах – обманчивая нежность. Как у большой дикой кошки, которая, играя, раз за разом легонько покусывает, элегантно поддевает когтистой лапой… Думая, что не причинит этим сколько-нибудь значительного вреда.

- Скажи, что я восхитительно пахну.

- Так и есть.

- Что я одуряющее красив.

- Ты… красивый.

Жиль, чего ты добивается?.. Такой… Пальцы, волосы, плечи, глаза губы… Красивый, дерзкий, насмешливый… Но теперь ведь – мой!..

Элегантный жест тонких длинных пальцев. Повелительный. И вкрадчивый голос, до краев наполненный теми самыми бархатистыми нотками с горьким ароматом полыни:

- Скажи, что ты хочешь меня. Здесь и сейчас. Прямо на этом столе.

- Я..

Слова замерли на губах. Жиль, да ты никак издеваешься?.. Да ты точно издеваешься! Играешь!.. Ну так ты доигрался. Просишь? Значит, я сделаю!

Встал, ни на секунду не отрывая взгляда от глубоких синих глаз, одним движением смахнул на пол всю посуду: чашки, тарелки, фарфоровый кофейник – все вдребезги… Схватил за бедра, усадил на стол, вклинился между ног. Удерживая за ягодицы, рывком прижал к себе, к своем твердому вздыбленному паху, заставляя Жиля вскрикнуть от неожиданности. И тут же рассмеяться.

Торжествующий взгляд из-под черной челки:

- Что, язык проглотил?..

Гневный взгляд сощуренных зеленых глаз, дрожащие поджатые губы – и вместо ответа взял обеими руками за ворот рубашки и резко рванул в разные стороны, так что посыпались маленькие пуговицы, затрещал белоснежный батист. Обнажая плечи. Сдернул рубашку вниз, ловко спутывая руки Жиля за спиной. Горячо выдохнул в щеку:

- На столе, говоришь…

Прильнул губами к стройной шее как раз под маленькой мочкой, скользнул языком, прикусил нежную кожу там, где бьется пульс сонной артерии, вырывая из чужих закушенных губ вскрик боли. Прошептал, ссаживая со стола, крепко прижимая за бедра, давая отлично почувствовать каменную твердость, давая отлично понять, что сегодня не будет спрашивать разрешения:

- Раздевайся.

… Мм, Рис… А ты опасный!..

В ответ – вызывающе:

- Раздень!

Жиль, ты же рискуешь… как минимум, еще одним предметом гардероба!..

Бросил быстрый взгляд на груду черепков, совсем недавно бывшую кухонной посудой. Среди белоснежных фарфоровых осколков влажно поблескивает кухонный разделочный нож. Качественная швейцарская сталь, великолепная заточка, а посредине лезвия – заточка волнообразная, как у стропореза… Подойдет! Подхватил с пола нож, нырнул широким испачканным в масле лезвием за пояс светлых льняных брюк Жиля… И вдруг одним резким отрывистым движением вспорол ткань сверху вниз до колена. Быстро присел и разодрал остатки штанины руками. Та же участь постигла и вторую штанину. Серен остался стоять, одетый только в низкие черные плавки и остатки собственной рубашки, служившей одновременно и путами. Как завороженный, глядя на рыжеволосого юношу, замершего на коленях у его ног…

… Жиль, да ты завелся!..

Обнял за бедра, прижимаясь к ногам грудью, всем телом, прямо сквозь ткань трусов взял губами, слегка прикусил… Твердый ствол… Такой твердый… Да ты уже весь течешь!.. Но все равно, на тонких губах, в раскосых голубых глазах – эта непонятная, почти издевательская ухмылка!.. Заводишься сам, заводишь меня – и все равно не перестаешь издеваься! Издеваешься. Провоцируешь. Бесишь. Ломаешь – в который раз… Любишь игры, Жиль? Любишь опасность? Острые предметы? Острые ощущения? Сейчас все будет!..

Резко встал с колен, задевая, скользя, прижимаясь… Нагнулся к самому уху, прошептал самым интимным, самым наглым шепотом:

- А теперь – возьми. У меня. В рот.

Ну? Что ты на это скажешь?.. Что ты делаешь?!. Нет, Жиль, нет!!! Умоляю, нет!!! …Это… это не то, что я могу приказать тебе!.. Но и не то, от чего у меня хватит сил отказаться, если… когда ты – настолько близко, смотришь на меня вот так, из-под опушенных ресниц, затуманенными голубыми глазами, странно, вопросительно, почти умоляюще, снизу вверх, стоя передо мной на коленях… Когда вижу, как ты справляешься со змейкой моих брюк только с помощью рта – твои руки все еще связаны, и ты не пытаешься избавиться от пут… Когда чувствую, как ты прижимаешься, трешься лицом о мой пах, избавляя мои бедра от одежды, стягивая ткань зубами… Нет, я не могу!.. И не могу запретить тебе. Когда ты касаешься губами там. Так тепло и влажно, так несмело – и так интимно, так чутко, так страстно, так… впервые…

- Не надо.

- …?

Присел рядом, обнимая, освобождая от пут, повторил:

- Не надо…

И почувствовал кожей спины прикосновение холодной остро заточенной стали. А на ухо – улыбающийся шепот:

- Встал, Рис. И без глупостей. Или, клянусь – тебе будет больно. Я сделаю это.

Нож. Жиль, когда же ты взял нож?.. Я пропустил момент. Но сейчас дело даже не в том, что я не могу освободиться и пропустил момент… Я пропустил что-то главное!..

- Вставай, Рис, вставай. Давай.

Увлекая за собой, обманчиво ласково обнимая, а на самом деле – прижимая к спине лезвие ножа – заставил подняться вместе с собой.

- Повернись. Медленно. Ладони на стол… – Жиль делает так, чтобы лезвие ни на секунду не отрывалось от кожи, пока Морис медленно разворачивается к нему спиной, – Молодец. А теперь ты сам снимешь с себя брюки. С бельем. И – локти на стол.

Морис вздрагивает. Жиль, я правильно тебя понял?.. Ты хочешь… Этого? Вот так?..

Прочитав невысказанные мысли:

- Да, ты меня правильно понял.

Лезвие ножа опасно скользит вдоль позвоночника, пока Мельо спускает брюки, обнажая бедра. А когда послушно нагибается и кладет локти на дубовую столешницу – лезвие ныряет, спускается вниз, и… Морис не понимает, что с ним происходит. Одновременно с ощущением опасно заточенной стали в ложбинке между ягодиц вместо страха его пронзает острое возбуждение!.. Ему уже все равно, что будет с его жизнью: он хочет! Чего угодно: удовольствия, боли, сильной боли, даже смерти! Не важно. Если это будет Жиль – он очень хочет. Этого. Того, что захочет Жиль. Чего бы Жиль ни захотел. И будто в ответ на это желание – хриплый голос. Приказ:

- Дай мне увидеть, как ты ласкаешь себя. Начинай.

Пальцы – на собственном пульсирующем от возбуждения члене. Несколько покачивающих движений, рефлекторно обвел большим пальцем влажную головку… Невозможно сдержать стон. Опустился лбом на отполированную поверхность стола, пахнущую свежим деревом и… чем-то удивительно знакомым. Лесом. Свежескошенной травой… Детством. Моей любовью. Тяжелое дыхание… Невозможно контролировать…

Повелительно:

- Ладони на стол!

… Что?.. Нет, только не сейчас!..

Умоляюще:

- Жиль!..

Негромко:

- Я тебя слушаю.

- Я хочу тебя!..

- Потерпишь.

- … Пожалуйста … прикоснись ко мне…

- Нет.

- Тогда…

… Если только это то, чего ты добиваешься…

- … Пожалуйста, возьми меня!..

- Умница.

Мельо понимает, что Жиль перехватил нож лезвием к себе. Что сталь на чувствительной коже заменили горячие чуткие пальцы. А потом – еще и рот, язык. Морис слишком возбужден, чтобы соображать, что происходит. Он полностью растворился во влажных юрких прикосновениях, он хочет одного: что бы ни делал Жиль – пусть делает это еще, быстрее!.. Чужая рука легла на пах, двигается мягко, легко, не принося долгожданного облегчения, но делая сладкую муку еще невыносимее, а потом и вовсе исчезает. И тут же тело заполняет резкая, пронзающая боль. Боль взывает, глубже, еще раз толкается в плотно сжатые бедра…

Кажется, Мельо закричал – он не помнит. Но то, что причиняло боль, тут же замерло в его теле. Опал, стукнулся лбом о столешницу. Из глаз брызнули слезы.

Это… больно, Жиль, больно… Больно даже не то, что ты делаешь… Разумеется, это больно, но, я знаю – не опасно… Но то – как и почему… Если у тебя и есть причина, то я не понимаю ее… За что?..

… Может быть…

Где-то на краю сознания, сквозь боль, сквозь слезы:

- Жиль!..

- Да.

- Тебе… было больно вчера ночью, со мной?..

Очень тихо:

- … Нет, Рис. Мне было странно. Но не больно.

- Тогда… зачем?..

Помолчал…

- Прости. Это… плохой способ. Значит, я сделаю по-другому!

Боль медленно оставляет его бедра. Оторвав голову от стола, краем глаза Морис заметил, что Серен что-то держит, согревая в ладонях. А потом – на коже – ласковые, успокаивающие прикосновения, поглаживания, шепот:

- Я хочу, чтобы ты расслабился. Послушай. Это совсем не больно. Когда ты делал это мне – я кончил. Слышишь? От этого. От всего этого. От всего, что ты делал. Ошибка в том, что сейчас ты не дал мне времени быть нежным. Если ты доверишься – я обещаю, я буду…

И одновременно – что-то теплое, скользкое между ягодиц… Вязкая влага тут же потекла вниз по внутренней стороне бедер. Густой терпковатый травяной запах… Мельо понял: оливковое масло. И абсолютно скользкие пальцы Жиля. Везде: невероятно ласково, задевая, дразня – на груди. Бережно – на бедрах и между ягодиц. Чутко, заботливо, нежно – на стволе, на головке члена. Заставляя замереть, прислушиваться, ловить новые ощущения, вновь раскрываться, доверять… Если… ты действительно не ненавидишь меня, действительно хочешь, чтобы мне было хорошо с тобой… Мне уже не так больно, Жиль. Моя любовь делает меня слепым. Я не понимаю тебя. Никогда не понимал до конца. Но мне все равно, я буду доверять тебе, если…

- Жиль, скажи: ты… ты все еще…

- Я все еще твой друг, Рис Мельо. И я люблю тебя.

А вот ты, напротив – видишь меня до донышка. И сейчас, после всего, что с нами было, после того, что у нас было, мне просто необходимо верить тебе!..

Теплый поцелуй в висок. Еще один – на плече. Мягкая тяжесть: Жиль опускается сверху, прижимается щекой, целует, щекочет затылок дыханием… Обе руки – на бедрах Мориса. Снаружи, на своем члене, Мельо чувствует тягучие омывающие покачивания. А между ягодиц, внутри – ощущение… не боли: наполненности. Сейчас тело принимает это – чужие пальцы. Аккуратные, но настойчивые прикосновения. Изучающие. Запах масла… Запах травы… Запах любви. Запах Жиля… Ах!.. И вот это!.. Неужели… Это не боль – это удовольствие!!! Если это действительно то, о чем говорил Жиль, то, от чего…

Порывисто выдохнул:

- Да, Жиль, да… Здесь. Да… Еще…

… То, от чего он кончал… Да, это оно!.. Да!.. Если… я попрошу тебя… об этом – ты тоже сможешь… со мной…

- Жиль…

- Сейчас?..

- Да.

Серен действительно очень нежен. Непрерывно лаская, замирая, давая передышки, позволяя не растерять пьянящего удовольствия. Давая привыкнуть к ощущению необычной близости, проникающего растяжения, заставляя с каждым движением все сильнее желать того, что происходит, желать – внутри себя… И… Да, теперь это опять скоро! Где-то рядом, близко, почти на грани… Да, это по-другому. Но это так!.. И вдруг Мельо почувствовал, что… ни за что не отпустит. Его. Просто не сможет отпустить. И никогда не отпускал. Никогда!!! И тут же… понял, что, сжимая пальцы Жиля на своем члене, заставляет его руку двигаться гораздо резче и быстрее. Ощутил, как Жиль, срываясь в стоны, другой рукой обхватил под грудью, сильнее вцепился в плечо, потому что… сейчас двигается глубоко, несдержанно, смело, почти жестко. Ощутил внутри себя хлесткие проникающие удары, раз за разом достигающие единственной, восхитительно желанной цели, и…

 

… Как же я никогда не понимал! А ведь это так просто… Просто любовь. Ты просто любишь меня, Жиль, просто – любишь! И ты действительно столько раз говорил мне об этом, а я не замечал… Но если ты действительно любишь меня – не грусти. Больше никогда не грусти! Просто позволь мне взять себе твою тоску. Твою ревность. Твою боль. Отнять у тебя твое одиночество. Быть рядом. Позволь держать тебя за руку. Что бы ни случилось – никогда не отпускай меня!.. Как же ты был прав, не прощаясь! Никогда не прощайся со мной! Потому что я пришел в этот мир ради тебя. Я всегда найду тебя! Уже нашел, и теперь… никогда не отпущу! Ах… Никогда!..

Потому что я… я…

 

… Немного придя в себя, Морис понял, что по щекам текут слезы. Не боли и не отчаяния. Обретения.

Жиль… Кажется, я понял. Понял тебя. Не умом. Сердцем. Поэтому мне сейчас так легко. И совсем не стыдно слез…

- Жиль!..

- Да!

- … Я люблю тебя.

 

… Рыжеволосый юноша… Нет, все тот же рыжеволосый двенадцатилетний мальчик, в огромных изумрудных глазах которого – слезы. А еще – обожание. Немое восхищение, безграничная преданность, страсть, нежность… Любовь. Что же ты, Жиль Серен?.. А ведь эти зеленые глаза не лгут! Они смотрят на тебя именно так.

Всегда.

С самого первого дня.

С самого детства…

Какие еще тебе нужны доказательства?..

 

 

 

Эпилог.

 

… Говорят, что души убийцы и его жертвы остаются связанными навеки… Ну что же, Джулиан Виатт, маленький принц Англии, как тебе живется в одном теле с моим любимым убийцей? Все твои сны, Жиль Серен, о том, как ты убиваешь золотоволосого мальчика – это его сны!.. Но эти сны больше не потревожат тебя. Круг замкнулся. А вы все еще живы… И я могу лишь  наблюдать. И… как бы мне не хотелось – я не стану приближаться.

Мой Соул…

Я больше не твоя смерть.

А ты, Черный Рыцарь! Или теперь правильнее будет звать тебя Морисом Мельо?..  Как жаль, что ты никогда не расскажешь мне, каково это – быть цветком…

 

Но… сейчас он был не один. Украдкой взглянув через плечо, увидел позади себя юную девушку. Тонкое белоснежное платье… А в длинных золотых волосах запутался ветер. Монжи обернулся. Девушка улыбалась. Улыбалась – только ему.

- Кто ты? Почему ты видишь меня?

Она усмехнулась. Ее негромкий чистый смех был подобен перезвону серебряных колокольчиков.

- Смерть. Темный Монах. Художник чужих судеб… Помнишь – ты сказал ему, что надежда есть всегда?..  Я вижу тебя потому, что я пришла к тебе. Я и есть надежда. Твоя надежда… Утешение. Меня зовут Альетт, Слезы Ангела. И теперь я буду с тобой.

 

Она поднялась на носочки, невесомо коснулась его щеки, ласково заправила за ухо длинную прядь угольно-черных волос.

- Я буду любить тебя, Исайя. Даже если завтра не наступит никогда… Я буду любить тебя. Вот здесь, в твоем сердце…

Поцелуй меня!

Не бойся – я не умру…

 

 

КОНЕЦ.