Название: В одну реку не войти дважды.
Автор: Cu-Cu-Emi
Фендом: Блич.
Дисклаймер: все герои вымышленные и принадлежат Кубо Тайту, коммерческой выгоды из их использования не извлекаю.
Пейринг: по идее, Бьякуя/Ренджи.
Рейтинг: PG-13.
Предупреждение: слэш, канон+.
От автора: давно я не писала что-то крупномасштабнее однострочникаXD Послевоенный совет – это совсем послевоенный, если Кубо сочтёт нужным вставить в канон ещё войну. Не сочтёт – будет АУ. Не знаю точно, как звучала в оригинале фраза «В одну реку не(льзя) войти дважды».

В одну реку не войти дважды.

Ренджи смотрел на Рукию и не мог понять. Не хотел понимать, не хотел принимать, был слишком нерешителен, неуверен в себе. Не посмел сказать: «Останься!», и мысли его все были заняты ею одной – маленькой, хрупкой, любимой.
Бьякуя молча прошёл мимо, сочтя малчишку очередным зарвавшимся юнцом. Обдал ледяным порывом реяцу, тяжёлым, чтобы свалился с ног, чтобы показать, насколько и как превосходит в силе.
Мальчишка задрожал, но выстоял; вспыхнул отстранённый интерес. Впрочем, быстро угас: не дело Кучики долго раздумывать о безродных руконгайцах. Нужно было править кланом, руководить отрядом и в оставшееся время следить за тем, чтобы названная сестра не чувствовала себя слишком неуютно.

В одну реку не войти дважды.

Бьякуя вспомнил о том, кого принял на должность лейтенанта, несколько дней спустя назначения. Вспомнил, когда впервые увидел Абараи Ренджи, но не придал этому особого значения. Глава клана Кучики справедливо полагал, что судить о шинигами можно лишь по качеству выполнения непосредственных обязанностей. Не ошибался.
Новый лейтенант вызывал смесь лёгкого раздражения и досады. Привыкший к негромким ровным голосам, лаконичным правильным отчётам без помарок, едва слышным шагам офицеров и бесшумной поступи слуг, спокойствию и стабильности, Бьякуя уставал от Ренджи. Вспыльчивого, шумного, громкого, неаккуратного Ренджи. Абараи, несомненно, быстро развивался (кидо не всчёт), подчерк имел… читаемый, и офицеры свыклись с новым лейтенантом в рекордно короткое время, но. Приходилось объяснять (несколько раз к ряду), учить и переучивать, воспитывать, подчинять.
Последнее давалось с наибольшим трудом: Ренджи достаточно спокойно принимал то, что капитан сильнее и старший в отряде, но выполнять приказы так, как этого требовал Бьякуя, не желал. С него сталось бы на задании не посылать бабочку в отряд просто потому, что лейтенант не считал этого нужным; писать отчёт, пропустив половину обязательных к заполнению – и совершенно непонятных по мнению Ренджи – граф. Задания выполнять верно, но совершено не так, как было должно.
И Кучики подчинял. Силой, словами, грязью в лицо, всё больше закрепляя уверенность Абараи в собственной несостоятельности и обязательности следования приказам. Неуверенность в себе.
Когда опомнился, окровавленное полумёртвое тело валялось под ногами, зажав в руке рукоять занпакто.
Что-то гадкое, горькое скользнуло в горло, но Бьякуя отбросил это с белым шарфом, похоронным покрывалом укрывшим лейтенанта.

В одну реку не войти дважды.

Казалось, он должен бы, наконец, удовлетвориться обученным и вымуштрованным лейтенантом.
Нет?
Кучики не знал, как склеить разрушенный бумажный дом, казавшийся когда-то каменным.
Абараи стал прекрасным ведомым и не подозревал, как едва сдерживается, чтобы не морщиться при взгляде на лейтенанта, его капитан.
Небо темнело.
Ренджи хотел быть ближе, тянулся к тому, кто подчинил, не с щенячьей уже, оловянной преданностью. Слепой влюблённостью.
Бьякуя не видел в том своей вины: если бы Абараи был действительно сильным, его не сломило бы ни что.
Или?

В одну реку не войти дважды.

Ренджи учился; медленно, но верно становился сильнее. Уже сдерживал половину ударов банкая капитана, уже уворачивался от другой половины. Уже знал пятнадцать бакудо и хадо.
Словно что-то не позволяло лейтенанту оценить свою силу, понять, наконец, что, если бы не увернулся вот тогда, а ударил бы в ответ, капитан… Упущенные Абараи возможности Кучики видел ясно, как сквозь воду. Порой хотелось встряхнуть за плечи и прошипеть в лицо: «Когда ты поймёшь, что сильнее меня?»

Проснулся Бьякуя в лазарете, и солнце светило сквозь зашторенные распахнутые окна. Лейтенант смотрел на него, щурясь.
- Ренджи.
- Кучики-тайчо, – голос был странно спокоен. Кучики ожидал «Я наконец превзошёл Вас» или «Как вы себя чувствуете?». Абараи вздохнул. – Унохана-тайчо велела сообщить, что у Вас недомогание на почве переутомления…
Усилием воли Бьякуя разжал кулак. И вдруг заметил, что реяцу Ренджи больше не отражает привязанности к капитану, влюблённости и подобной чуши. Уважение, забота и ничего более.
Кучики должен был чувствовать облегчение, но отчего-то сжало грудь и сердце стучало в ушах.
- … тайчо?
Бьякуя не хотел думать о том, почему промолчал и позволил Абараи считать себя слабее капитана после того, как на тренировке победил его первой же атакой банкая.

Вопрос о назначении на освободившиеся посты капитанов поставили уже на Третьем послевоенном Совете. Ямамото-со-тайчо смотрел грозно и спокойно. Решительно отмёл кандидатуры половины лейтенантов, сводил брови к переносице, подписывая два указа.
Третий, с пустыми строками имени и подписей, лежал на столе. Бьякуя поймал на себе тяжёлый взгляд генерала, спокойно посмотрел в ответ. Генрюсай приказывал.
- Предлагаю кандидатуру Абараи Ренджи.

С Совета он вернулся в довольно странном состоянии и удивлённо вскинул глаза, увидев перед собой стену казармы Шестого отряда. Моргнул.
На крыше сидел Абараи-фукутайчо. Подождав немного, спрыгнул, оказавшись в двух шагах от уже бывшего капитана. С минуту они смотрели друг на друга, ни слова не говоря.
- Завтра в два часа пополудни церемония назначения. Явишься в зал Собраний в десять утра.

В одну реку не войти дважды.

Бьякуя проснулся в казармах Шестого отряда. Ренджи рядом не было, но место, где он лежал, хранило ещё остатки тепла. Юката бывшего лейтенанта была Кучики велика; на татами рядом лежала аккуратно сложенная одежда.
Чай обжёг губы.
- Доброе утро, Кучики-тайчо. А я думал, Вы позже проснётесь… Семь утра ещё, – добавил Абараи, кинув радостный взгляд на капитана.
- Доброе утро, Ренджи.
Зачем была эта ночь, зачем позволил поцеловать, зачем затекли руки и спина, зачем молча ответил на незаданный вопрос?
Чтобы Абараи, став сильнее, из ведомого превратившись в ведущего, избавившись от привычки оглядываться назад, найдя новых друзей, новых подруг, новую влюблённость, захотел большего.
Любил и добивался только его.