Название: У него кожа цвета тёмного шоколада.
Автор: Cu-Cu-Emi
Бета: Xewry
Дисклаймер: отказываюсь.
Размер: мини.
Пейринг: главный – Гин/Тоусен, пролётом – Кира/Шухей, Айзен/Гин, Айзен/Тоусен и намёк на Шухей/Тоусен (два последних односторонне).
Рейтинг: PG-13
Жанр: романс.
Предупреждение: ООС есть ООС, он у меня уже в пейринге проскальзывает))

У него кожа цвета тёмного шоколада, а губы вкуса ликёровой начинки. Гину интересно: а сам он, фарфорово-белый, каков на вкус?
- Парное молоко, – отвечают ему, пока он чертит замысловатые узоры на тёмной коже.
- Всегда?
Сильная рука осторожно отводит его ладонь выше, не давая спуститься к заветному месту и начать всё сначала.
- Когда сверху, – был дан ответ.

У него губы вкуса ликёровой начинки, и Ичимару нравится касаться их языком.
- Погоди, – говорит он в готовые приоткрыться уста. – Я ещё не закончил.
Ему бывает интересно: что будет, если смешать ваниль и ликёр? Но тёмного шоколада слишком мало, чтобы делиться им с кем-то.
- Изу-ру, – тянет он. Позволить себе большее нельзя — каким-то чудесным образом тёмный шоколад умеет становиться бесцветным, а до губ вкуса ликёровой начинки не дают дотянуться.
- Мне не нравится, когда ты с другими, Гин.
Впрочем, тёмный шоколад слишком изыскан, чтобы отказывать ему в таком маленьком желании. На весьма привлекательные предложения бывшего тайчо Ичимару мотает головой и иногда широко ухмыляется на вскинутые над очками брови.
- Вам, тайчо, очки не идут, – как-то раз замечает он. – Тоусен-тайчо как-то сказал, что вас в очках с роговой оправой, при вашем-то характере, абсолютно не представляет.
- А что же представляет Тоусен-тайчо? – в голосе мелькнула нотка раздражения.
- Вот сегодня и спрошу, – губы растягиваются в лисью ухмылку.
У Айзена кто-то есть — Ичимару чувствует это — и можно позволить себе поиграть с огоньком в масляном фонаре, пока не треснула крышка.

Спустя пару дней поведение Тоусена неожиданно настораживает: непозволено не то, что прикасаться, но и подходить ближе, чем на несколько шагов.
- Подожди, пожалуйста, – голос у него странный, и за маской привычного спокойствия прячется что-то ещё. Так и не дождавшись объяснений, Гин стремительно пересекает комнату и, не давая остраниться, резко впивается в губы.
- И кем же был тот самоубийца? – спрашивает он, прижимая к себе тело цвета тёмного шоколада и теребя прядку иссиня-чёрных волос. В груди расползаются тёмные облака, и Ичимару отсранённо примеривается к новым ощущениям.
- Твой бывший капитан, – почти шёпотом отвечают ему.
В тот вечер они долго разговаривают, и Гину даже нравится ощущать тяжесть чужой головы на своей груди: кучерявые волосы приятно щекочут кожу, а переплетение пальцев их рук кажется чем-то само собой разумеющимся. Ичимару мысленно фыркает, путая черные пряди и раздумывая, какой способ мести ему лучше избрать: Айзен, конечно, тайчо, но лишать Гина сладостей жизни не имеет права никто.
Канаме зовёт его во сне, и Ичимару устраивается поудобнее, задумчиво подтягивая одеяло выше: следующая ночь будет о-очень долгой.

- Мне не нравится твой лейтенант.
- Чем же?
Гин фыркает и выдёргивает из подушки очередное перо.
- Он слишком правильный и спокойный.
- Однако, твоим лейтенантом стал Изуру, – мягко напоминают ему.
- Мой лейтенант не работает поводырём, – возмущаются ему в ответ.
Канаме резко отворачивается, встаёт и начинает одеваться. Его тут же сдёргивают обратно в постель, прижимают к простыне и долго, со вкусом целуют, позволяя отдышаться только тогда, когда тёмнокожее существо под Гином прекращает вырываться.
- Прости, я не хотел, – Тоусен вообще первый, перед кем Ичимару приходится извиняться. – Вырвалось.
- Ты ревнуешь, – по тону понятно, что Канаме больше не сердится, но и не простил до конца.
- Ага, – сонно соглашается Кицуне. – Он, кстати, явно в тебя влюблён.
- Кто бы говорил, – Тоусен крепче обнимает Ичимару. Он чувствует горячее дыхание капитана, чья голова сейчас покоится на его груди. – Спи.

- Мы едем-едем-едем в далё-окие края…
Тоусену весьма интересно, что собирается в этот раз делать прискакавший пораньше Гин. Ичимару ставит кеккай, падает на жёсткий диван, и теперь Канаме ясно чувствует на себе его озорной взгляд.
- Мы с Айзеном собираемся слинять в Уэко Мундо. Пойдёшь с нами?
Вопрос застаёт Тоусена врасплох, и с минуту он лишь молча моргает. Ресницы у него короткие, чёрные и жёсткие, а на вкус — паприка, Гин пробовал как-то раз.
- А почему именно в Уэко Мундо? – наконец спрашивает Канаме.
- Тайчо захотелось власти над миром, он решил начать с Сейретея и Мира Живых, а для этого нужно в Уэко Мундо, чтоб всякие там арранкары и меносы перешли на его сторону. Так ты идёшь?
- Идея власти над миром меня не привлекает, – он нашаривает на столе квартальный отчёт и наощупь находит нужную графу.
- Ну, тогда мы всё расскажем старику Яме, он решит, что шпионы в стане врага ему нужны, и мы всё равно свалим в Уэко Мундо… Тоусен, мне здесь скучно-о… – тоскливо тянет он, хитро глядя на замершего на несколько секунд Канаме.
- Хорошо. Но только при одном условии.
Гин выжидающе молчит.
- Рукия и все члены Готея-13 останутся живы, что бы ни случилось, – наконец говорит шинигами.
- Неужто тайчо и к тебе приходил? Какие интересные подробности…
- Ты не ответил на вопрос.
- А если ты будешь сражаться с Зараки? Насколько я помню, капитан Одиннадцатого не прочь обзавестись парочкой новых жертв.
- Я проиграю ему.
- Нарочно? Так не интересно… Но ты согласен, да?
Тоусен кивает, и Гин радостно вылетает из кабинета.

Ичимару в Уэко Мундо не понравилось: серо, пусто и скучно. То ли дело Сейретей… Впрочем, с появлением Эспады и нумеросов дел у экс-капитанов поприбавилось, и скучать стало некогда.
Ямамото-со-тайчо требовал отчёты, Айзен — экспериментов с Хоугьёку, а собственное тело — внимания и ласки.
- То-усен, – тянет Гин, пытаясь длинными тонкими пальцами отцепить ручки Вандервайса от плаща Канаме. – Ну вот зачем тебе он? Отчёты он за тебя писать не будет, и в Сейретей его не послать…
- Айзен, – одними губами шепчет экс-капитан, и Ичимару, фыркая, отстраняется.
- Он сильно привязался к тебе, – почти с отвращением, растягивая слова, произносит Гин.
- Невинные души притягиваются, – тон высокомерный, но язвительности в голосе не слышится — над этим ещё долго работать.
- Что за бред я несу? – почти грустно спрашивает он у Вандервайса, когда Владыка отходит достаточно далеко.
- Ты был похож на Кучики, м-м-м? – Ичимару цепляется пальцами за ворот его плаща, обвивает тонкими руками шею, утыкается носом в тёмные волосы и тихо мурлычет.
- А ты похож на лисицу, – мягко говорит Канаме, когда Гин снимает с него очки и закрывает ладонями глаза. Тоусен всё ещё пишет, одной рукой придерживая листок и время от времени проводя пальцем прямую линию столбца, чтобы не сбиться.
- А давай не будем посылать отчёты недельку-другую, а? А потом извинимся, мол, нас чуть не раскрыли?
- Со-тайчо испепелит Уэко Мундо, если мы пропустим больше двух отчётных дней.
- Не испепелит, – Гин массирует напряжённые плечи напарника, пытаясь заодно ногой отпихнуть Вандервайса. Арранкар неожиданно шипит и кусает его за лодыжку.
- Вандервайс.
«Ребёнок» нехотя отпускает ногу и вновь цепляется маленькими пальчиками за плащ Канаме, с любопытством поглядывая на Ичимару.
- Садись.
Гин приподнимает полу хакама, позволяя осторожным пальцам шинигами невесомо провести по ране. Ладони капитана мягко светятся заклинанием кидо: боль проходит, края укуса затягиваются и, в конце концов, не остаётся даже маленькой вмятинки. Вандервайс удивлённо агукает, но прикасаться не решается: мало ли что?
Ичимару резко наклоняется, подтягивает Канаме к себе и впивается в приоткрытые губы, проникая внутрь и чуть придавливая язык Тоусена: чужого участия ему сегодня не хочется.

Когда Гин сверху, ему позволено все: хоть мостиком выгибайся. Он стелется белой змеёй, заползает головой подмышку, словно лисица, наслаждаясь ласковыми, нежными или резкими, почти грубыми — как хочется самому Ичимару — прикосновениями. Но он должен делать это сам: никаких предметов в постели. Канаме слишком естественен, чтобы извращаться над ним.
Ичимару нравятся прикосновения Тоусена, когда тот берёт его. Ни один раз не похож на другой, а то, что его партнёр слеп, только подогревает интерес и наслаждение Гина.
С Айзеном тогда ещё лейтенант никогда не был особенно активен: было что-то в этом скучное, неинтересное, опостылевшее. Когда капитан впервые взял его в Уеко Мундо, едва не изнасиловав, Ичимару был ошарашен.

- Всё в порядке?
Гин, забывшись, кивнул.
- Да. Всё нормально, – подходить ближе, чем на полшага, ему не хочется: вдруг заметит?
- Как скажешь, – по голосу было понятно, что ему не поверили. – Послание со-тайчо, – он протянул конверт Ичимару. – Мы скоро возвращаемся в Сейретей.
- Айзен-сан планирует нападение на Мир Живых.
- Знаю, – задумчивый кивок. Вандервайс позади него неожиданно гукает, подползает к Ичимару и вцепляется в хакама.
- Чего это он?
- Ты ему понравился. Ты не мог бы посидеть с ним, пока я дописываю отчёт?
- Ма-а-а… А это обязательно?

- Если он сделает это ещё раз, мне придётся его убить, – неожиданно замечает Тоусен. Ичимару кивает. Не то, чтобы ему не понравилось проведённое таким образом время, но… сердить Канаме — себе дороже. Особенно сейчас.

- Отчёт закончен, – монотонный голос Канаме замолкает, и в зале собраний воцаряется первозданная тишина. Ичимару ехидно осматривает притихших капитанов. На их лицах ясно читается: «Не ожидали».
- Зачем было убивать Совет Сорока Шести? – неожиданно тихо спрашивает Хинамори.
- Не уследили, – сладко улыбается ей Ичимару. Тоусен рядом с ним невозмутимо сворачивает длинный тяжёлый свиток.
Шурх-шурх. Шурх-шурх.

- Тоусен, мне здесь скучно-о…
- Где я это уже слышал?
- Твой лейтенант на тебя плохо влияет.
- А он наверняка считает, что на меня плохо влияешь ты, – Канаме мягко улыбается, наощупь читая очередной отчёт.
Из соседней комнаты доносится негромкий стон, и секунду спустя вспыхивает мерцающий кеккай.
«Идея, кстати, интересная, – думает Гин, – надо попробовать»