Название: Totes Baby widerlich
Автор: Dantelian
Рейтинг: детям и беременным не читать.
Пейринг: Исаак/Дитрих
Жанр: по традиции ангст, POV Дитриха, мм…яой
Примечание: Дитриху лет 13-14. Дада, обвините в педофилии еще раз.

Подо мной невыносимая белизна, на которую больно смотреть, но отвести взгляд просто некуда. А закрыть глаза страшно. Какой-то далекий, осозноваемый разумом, но не ощущающийся телом, холод. Я слежу за каплями, стекающими по стенке ванной. Вот они: прозрачные, все прозрачные, внезапно ярко-красные, бледнее, еще бледнее, розоватые, опять прозрачные. Периодически я захлебываюсь водой, но не чувствую даже этой отвратительной на память горечи в глотке, после того, как наглотаешься.

Пальцы его сжимают мои бедра, и он резко, грубо, больно входит в меня раз за разом. Я не чувствую этого – я просто знаю, потому что так всегда. Я лишь почему-то чувствую, как по моим ногам стекают, перемешиваясь, кровь, сперма, пот и вода.

По логике, мне должно было бы быть хорошо. Моему телу уже тепло. Нет никакой боли. Все тело мягкое, вялое, неживое как будто. Но если бы я так отчетливо не помнил, что будет потом. Отвращение к себе самому, ненависть к нему, презрение к своей проклятой жизни. Долгие глупые попытки встать и попытаться отмыться от всего этого, постараться сделать это все раньше, чем меня, как обычно, вывернет наизнанку, а потом я потеряю сознание. И монотонная, непрекращающаяся боль – везде, внутри, даже там, где уже ничего не должно быть. Но она приходит, раз за разом, когда я слышу этот высокий холодный голос, извечно смеющийся надо мной, когда его сильные руки тащат меня – в комнату ли, в кабинет, в подвал, в первую попавшуюся коморку – не важно – она уже со мной, эта боль, слабость и унижение. Все, что нужно Исааку – владеть мной. Остальное – детали, в этом я уже убедился. Хотя он походит на человека, любящего комфорт и удобства. Но это заблуждение, как и еще многое, касающееся его.

Он обещал, что я буду в состоянии эйфории. Твердил это, вводя тонкую иглу в мою кожу, вводя вещество экстаза в мою кровь. Но нет его, нет никакого экстаза, и не было никогда. Сейчас есть только редкие всплески воды и гул в ушах и удушливая пустота, жар наших тел. Где-то на полу пустой шприц. Разбитая бутылка с алкоголем, который тоже сейчас внутри моего организма. Я сопротивлялся, царапая и пиная Исаака, отчаянно вырывался, заранее зная, что это бесполезно. Зная, что он снова напоит меня. Когда алкоголя стало недостаточно, чтобы меня утихомирить, он стал использовать наркотики. И здесь мой предел сопротивления. Я уже будто не я, я вне своего тела на эти несколько часов. Дитрих – мальчик, который уже умер – сбился со счета, сколько раз был накачан этой дрянью. Сколько раз был изнасилован. Сколько – избит. И сколько ему еще осталось? Мучиться или жить? Исаак зарекнулся об этом, так, между словами, но я выловил то сочетание букв, что до дрожи поразило – вечно. Вечность так? Вечность с ним. Ад – это не фантазия религиозных людей. Ад здесь.

Веки становятся нестерпимо тяжелыми, свет меркнет. Я теперь лежу на спине все в той же холодной красно-белой ванне и вижу краем глаза силуэт Исаака. Он быстро вытирается, начинает одеваться. Он уже на пороге, бросает на меня безразличный взгляд, и я жадно ловлю мрак его черных глаз, прежде чем погрузиться в приятный сон перед очередной порцией страданий.

Пробуждение – и снова обжигающая белизна. Несмотря на то, что я лежу, в голове весь мир словно крутится. В глотке вязкое ощущение гнили. Тело все еще не мое: пытаюсь двигать пальцами, но выходит больше что-то похожее на судороги. Боль приходит постепенно – сначала начинает жечь разбитая губа. Мне даже неинтересно, каким образом так получилось. Потом болят порезы на бедрах и боках, болит задница. Болят костяшки пальцев, которыми я упирался в стену ванной. Болят колени от продолжительного стояния на четвереньках. Болит спина – там, где он давил на нее рукой, прижимая меня ко дну ванной. Болит голова – в ней гам и треск. Болит внутренняя сторона бедер – от укусов. По той же причине – шея, соски и запястья. Вместе с этой мукой по всему телу, мое сознание улучшается, я резко сажусь и тут же стону. Слишком больно. Слишком горько. Грязно и грубо. Почему моя жизнь стала этим?

Плечи мои трясутся, в горле начинает щипать, и глаза болят уже не только от тошнотворно желтого света лампы. Внутри все сжимается – и физически и морально.

Вода ледяная. Я пролежал тут несколько часов. Становится еще холоднее. Дверь сзади открывается, и Исаак уже нависает надо мной, хватает меня за волосы и приподнимает. Но я не могу стоять – в ногах лишь дрожь, и оседаю обратно. Он только вздыхает и присаживается на край ванны.

-Долго планируешь тут валяться?

-Я…разве мешаю кому-то? – Предварительно сплюнув кровь, шепчу я. Говорить больно, но это можно перетерпеть. Как мне пережить боль, что мешает даже существовать?

-Пойдем ко мне. – Я все еще не могу четко видеть его, но улыбка, эта жестокая улыбка навсегда отпечаталась в моем разуме. Сейчас он улыбается именно так – это моя, персональная улыбка, только для меня.

-Не могу…идти…

-Это не проблема. – Он тянет руки ко мне. Я взмахиваю рукой, отталкивая его, не давая коснуться меня, и на удивление это выходит.

-Не хочу…так больше…жить… – Я гляжу в глаза Исаака. В них ничего кроме обещанной боли, поглощающей темноты и зла – таков он. И еще я – мое отражение. Я маленький и окровавленный, испуганный немного, беспомощный и жалкий – противный сам себе за два последних определения.

-А кто тебя спрашивает? – говорит он спокойно, но все смеется надо мной. – Ты будешь жить, пока нужен мне. – Пока нужен нашему Фюреру. Это он решает, я ведь знаю. Исаак живет враньем. Это искусство – его привилегия. Но у него не получается врать только насчет самого факта, что он живет во лжи. Единственное, что не удается.

-Зачем мне жить? – я пытаюсь повысить голос, но вместо этого ощущаю слезы, рвущиеся наружу из моей души сквозь глаза. Меня трясет, но я хрипло продолжаю. – Зачем жить? Исаак…это же конец…

-Конец? – он приподнимает бровь.

-Что ты сделал с моим телом! Разве я могу быть жив после всего этого? Могу быть полноценным человеком? Если мне даже двигаться сложно, если я постоянно теряю сознание! – Эмоции побеждают боль в горле, и я воплю, истерю, что угодно, лишь бы выплеснуть всю ненависть к нему. Я только молчу о том, что происходит со мной морально. Он не поймет. Он лишен умения чувствовать хоть что-либо. – Алкоголь, наркотики, испитие моей крови! – я невольно тяну руку к шее. – Эти твои жуткие демоны, которых ты заставляешь касаться меня! Как, ты думаешь, я должен чувствовать себя?

-Ты еще не испытал и половину того, что я мог бы с тобой сделать. – Его ответ. Обещание Ада.

-Убей меня. – Я говорю на удивление спокойно, но, миг спустя, срываюсь и начинаю рыдать. Мне так больно плакать, что создается иллюзия, будто я кровью плачу. Кровью изнутри. – Убей… Ты ведь хочешь…

-Ну, дорогой мой, некрофилия – не мой конек. – Он смеется, наклоняясь и поднимая меня за плечи, усаживая рядом с собой на край ванны. Он гладит мою щеку, собирая пальцем слезы.

-Сделаешь так, чтобы мое тело не разлагалось, и было столь же прекрасным внешне, как и сейчас. Ты же можешь, ты же Маг! Давай, помаши ручками, и я уже никогда не буду сопротивляться, кричать, тебе не придется тратить на меня деньги! Зато будешь трахать меня, сколько захочешь!

-Смерть, значит. – Задумчиво говорит он, поглаживая другой рукой мой живот. Я удивлен, что он не ударил меня за подобные слова. Он и за меньшее мог.

Ко рту подступает тошнота. Пальцами я вцепляюсь…нет, это слово слишком сильное для способностей моего тела в данный момент. Я просто слегка сжимаю онемевшие пальцы на холодном чугуне. Наклоняюсь, приоткрывая рот и тихо кашляя. По всему телу судороги. Одной рукой Исаак сжимает мой бок, другой убирает со лба пряди влажных волос.

-Мой слабый малыш. – Комментирует он.

-Мой падший ангел.

-Мой хрупкий Дьявол.

-Мой-мой-мой. – Он это хотел сказать.

Я сижу так, пока тошнота не отступает. И мир опять возвращается на место – израненное и грязное.

-Ты правда так хочешь умереть, Дитрих?

Я молчу. Кажется, что если открою рот, то выплюну собственные внутренности прямо на пол. Я пытаюсь расслабиться. Не концентрировать внимание на остром жаре всего тела.

Исаак повторяет вопрос.

-Да! Да, черт возьми! Что угодно, только не жить с тобой! Ненавижу тебя! – Я вскакиваю, вылезаю из ванной, падаю на пол, отползаю к стене подальше от Кемпфера.

-Ну, вперед. – Он даже не смотрит на меня. Ему плевать. Но, честно, я не ожидал подобной реакции, произнося эту фразу. Я вообще не знал, чего ждал от Исаака, но только не равнодушия. Не было времени задуматься, но теперь уже поздно. Это не те слова, что можно стереть из памяти, нет, все гораздо сложнее.

Я тяну руку к полке, нащупываю там бритву.