Название: Почти брат
Автор: Kursnic
Рейтинг: R
Пейринг: Саске-в-облике-Итачи/Саске
Жанр: ангст с натяжкой
Дисклаймер: герои – Кишимото, идея – автора заявки и Моку, моего тут вообще ничего нет
Заявка: Клон Саске в облике Итачи/Саске, уже после смерти старшего брата. Саске тоскует, замыкается в себе, почти не общается с окружающими. В итоге однажды ночью не выдерживает и создает буншина, заставляет его превратиться в Итачи. Ангст, побольше психологии. Рейтинг желательно повыше.
Предупреждения: пафос и штампы, писалось на кинк-фест.

Любовь, ненависть… Слишком громкие слова со слишком затертым смыслом.
В этом шумном мире они звучат чаще, чем нужно было бы, чтобы сохранить свои исходные значения. Однако для Саске нет никакой разницы в том, как называют то, что он чувствует. Уже три года – ему просто было все равно.

Было ли у брата сердце? Говорят, что было. Не верится, правда? О нем отзывались как об исключительно милом, стеснительном ребенке, которому было трудно ладить с окружающими. Но гениям прощают такие мелкие недочеты. Единственно, чего им не прощают никогда – это их гениальность.
Саске не мог его простить. За то, что выбрал более легкий путь, за то, что не сказал, не объяснил. За то, что обманул.
Саске винит себя. За то, что не увидел, за то, что попался на уловку, за то, что поверил. Но больше всего Саске не может простить себе того, что узнал правду.

Саске любит разглядывать старые фотографии. Правда, обычно он держит в руках альбом, не переворачивая страницу. Взгляд мгновенно цепляется за первый же снимок. Хорошая фотография, идеально подходит для того, чтобы открывать альбом. Кажется, такая же когда-то висела на стене в гостиной.
Счастливая семья: отец, мать и двое сыновей. Фугаку выглядит лет на сорок. Не удивительно – шиноби никогда не женятся рано. Если уж говорить по чести, то шиноби либо выходят на покой и заводят семью, либо не выходят – никогда и никуда, потому что умирают.
Фугаку смотрит с пожелтевшего за прошедшие годы фотоснимка пристально, непроницаемо, Микото ласково улыбается. Саске проговаривает их имена по слогам. Он уже давным-давно запретил себе думать об этих людях, как о маме и папе. Зато у него остался брат. Саске боится, что его имя он произнести не может. Даже мысленно, по слогам.
Саске захлопывает альбом и выходит из комнаты. Да что там комнаты – музея! Ничего не тронуто, все расставлено так же, как было при нем, как Саске помнил.
Странно, учитывая, что во всем остальном доме не так давно был сделан капитальный ремонт.
Естественно, учитывая, чья это комната.
Солнце давно уже перевалило за горизонт, и даже каменные лики Хокаге не могут увидеть его своими неподвижными глазами. Зато небо замечательно подсвечено. Небо кажется стеной, а солнце – светильником-бра с разноцветным абажуром.
На светильнике у Саске в комнате абажура нет. Есть только голый язычок огня свечи: с некоторых пор он не любит темноту. Он, великий шиноби, который умеет сливаться с тенями, который успешно выполнил уже двадцать семь миссий S-класса.
…Который убивал мужчин, женщин и детей. По приказу Хокаге. Как и его брат, имени которого он не может произнести. Он все равно не любит темноту. Наверное, потому что стал слишком похож на него.
В деревне Саске считают героем, а его брата преступником. Почему? Саске хочет, чтобы все было наоборот. Хочет все изменить, но понимает, что не сможет. Выдержать того же, что брат: чтобы самые дорогие люди ненавидели. Наверное, брату все же было легче: из дорогих людей остался только Саске. Выходит, убивать проще, чем сносить чью-то ненависть? Саске не знает, ему не с чем сравнить – его никто никогда не ненавидел.
Пора ложиться спать. Завтра нет никаких миссий, но нужно ложиться спать. Иначе будет не заснуть. Каждая ночь превращается в переговоры с собой:
- Мне нужно спать. – Говорит Саске.
- Но ты не уснешь. – Возражает Саске.
- Оставь меня, я хочу спать.
- Ты хочешь увидеть его.
- Нет, что за глупость! Как я могу его увидеть? Он мертв.
- Вот уж правда: глупость. Умри, может быть, ты сможешь поговорить с ним там.
Иногда Саске и правда хочет умереть. Но это слишком страшно. Брат умирал от его рук, и Саске ничего не смог понять тогда. Вдруг и сейчас упустит что-то значительное? Впрочем, даже три года спустя он не понял всего. На некоторые вопросы может ответить только один человек.
Как жаль, что он мертв.
В горле появляется ком, а в груди что-то болит. Как это называется?
Не важно.
Блики солнца играют на шторах и противоположной стене, ветер шумит в листьях деревьев, на грани слуха можно различить людские голоса. Квартал Учиха находится довольно далеко от оживленных районов Конохи.
- Итачи, ты – связующая нить между деревней и кланом.
Саске с Конохой сейчас связывают разве что миссии S-класса, которые время от времени вручает ему Наруто и госпиталь, в котором его иногда штопает Сакура. Команда семь по-прежнему неразлучна, хотя видятся они не часто. И почти не разговаривают.
Солнце прячет лучи, как собака зубы, и, зевнув вечерним заревом напоследок, уходит на покой. Еще где-то полчаса. Завтра – пробуждение с рассветом и целый день гнетущего безделья, который можно было бы спустить на тренировки и поедание лапши за счет Наруто. Он давно грозился затащить Саске в Ичираку. Уже больше двух лет грозится.
Может быть – небольшой спарринг, а может быть, случайный поцелуй с Сакурой возле утоптанной до твердости камня площадки-полигона. Как полгода назад.
Саске порой задумывается о том, стоит ли оно того: возрождение клана. Может быть, лучше оставить все как есть? Брат ведь сделал все для того, чтобы Учих не осталось.
- Ненавидь меня, презирай меня. Тренируйся, чтобы убить меня. Отомсти
Брат просил стать сильнее, брат не просил возрождать клан.
Иногда Саске снятся сны о том, как его дети, – два славных мальчика, один из которых похож на него самого, а другой на Микото, – катаются по земле, судорожно хрипя и сцепляя объятия. Их милые, смазанные, словно на старой фотографии, лица, выражают только злобу, они пинаются, кусаются и царапаются не хуже диких кошек. И у обоих – Мангеке.
-Чтобы получить такие глаза, ты должен убить своего лучшего друга, как это сделал я.
«Мои глаза…» – хрипят они в унисон.
Саске смотрит на это и чувствует гордость.
За плечом стоит его собственный старший брат. Это может быть только он. Его дыхание, его присутствие, его молчаливое спокойствие. Саске подмывает обернуться, посмотреть ему в лицо и, наконец, спросить, но духу не хватает. Страх мелкими мурашками пробегает по позвоночнику, вклинивается в кости, смешивается с кровью и подстраивает ее под себя, вызывая мелкую, трусливую дрожь. Хотя, казалось бы, что такого страшного можно увидеть?
Но Саске помнит слова Микото о том, что с мертвецами во сне заговаривать нельзя, иначе они заберут спящего к себе.
Когда приходит утро, первыми же лучами рассвета испаряя сон, заставляя его дымными кольцами развеиваться в сознании – не поймать и не запомнить, – Саске набирается смелости и оборачивается.
И видит себя.
Но такое бывает редко. Чаще всего Саске спит без сновидений. Тратит полчаса на уговоры себя – и принимает снотворное, которым его заботливо снабжает Сакура.
Никаких детей, никакого Итачи. Никаких братьев.
Так бывает часто, но сегодня, похоже, особенный вечер. Завтра нет миссий, завтра можно лежать пластом на кровати хоть целый день. К черту Наруто и его рамен, к черту Сакуру и ее поцелуи, к черту клан и сны о нем! Сегодня Саске сам выберет себе сон.
Пальцы – в печать, а потом – еще раз.
Микото говорила, что нельзя разговаривать с мертвыми, но Саске теперь – гений не хуже, чем брат. Ему можно, ему простительно все, кроме собственной гениальности.
Даже подойти и провести тыльной стороной ладони по теплой щеке, наблюдая, как он следит чуть рассеянным взглядом за каждым движением. Он – теневой клон в Хенге. Из одной плоти, крови и чакры. Он – почти брат.
- Ты совсем не изменился, нии-сан.
Он молчит. Раньше он говорил чаще и охотнее. Раньше в его голосе было столько интонаций… Раньше. В его голосе. А сейчас – только молчание.
Наверное, потому, что это – не он.
А может, у Саске просто плохая память.
- Почему ты мне солгал? – Некрасиво звучит «солгал». Брат морщится. – Отвечай.
Он не отвечает, его взгляд красноречив, как никогда, и Саске снова чувствует себя глупым младшим братом. А темнота снаружи ложится на пустые улицы квартала Учиха вместе с терпким запахом цветущей за окном вишни. Пение цикад ввинчивается в уши острием звенящей тишины.
- Почему, нии-сан? – почти шепотом. Задней мыслью Саске удивляется: кто это говорит за него таким надломленным голосом? Саске ведь давно все забыл. Саске ведь не чувствует ничего. Это – только копия, это не брат. К копии чувствовать что-то – нонсенс. – Почему?..
- Глупый. – Брат ловит руку Саске и вопросительно смотрит в глаза, прежде чем впиться в побледневшие от волнения губы поцелуем. Он знает, что нужно делать.
- Таких братьев, как мы больше нет.
…Саске не закрывает глаз. Смотреть на опущенные веки брата – это особенное удовольствие. Гладить его лицо и банально виснуть на шее, как какая-нибудь девчонка. Порыкивая стягивать одежду и прижимать к стене, как будто бы нет в этой комнате удобной, хотя и узкой для двоих, кровати. Впрочем, до кровати они еще доберутся – наставив друг другу синяков, и пересчитав все острые углы.
…Кулаки сжимают простыни, ноги скользят на сгибы локтей. Волосы Итачи собраны в свободный хвост, кончик которого щекочет Саске грудь и живот, мерно покачиваясь в такт движениям, словно кисточка художника. Итачи и сам похож на художника – с его-то отсутствующим взглядом. Он вырисовывает на груди Саске пальцами и языком причудливые завитки. Только когда «рисунок» закончен, Саске запоздало соображает, что это не что иное, как узоры Шарингана.
Обычного, как у Саске раньше.
Мангеке, как у Саске потом.
И Вечного Мангеке, как у Саске теперь.
- Я помню, – шепчет Саске, целуя растрепанные волосы брата, – никто не узнает.
Между ними усталая тишина. Она обрушивается на распаленный скрипом кровати и прерывистыми стонами слух так же неотвратимо, как предрассветное зарево на черное небо за окном. Запах цветущей вишни становится сильнее.
У Саске остается несколько часов для того, чтобы продлить иллюзию. Пока не занялся рассвет – с рассветом он больше не сможет обманывать себя. Он снова останется один.
Саске садится на бедра брата верхом. Его Итачи знает, что делать дальше. Клон знает столько же, сколько и оригинал, не больше.
Поэтому Саске никогда не добьется от него ответов.
…Его прикосновения напомнят Саске, что такое нежность, проникновение – что такое боль.
В последний момент Саске произносит почти забытое имя по слогам.
- И-та-чи…
И оно напоминает о затертом до непотребства слове «любовь».
Клон ложится рядом и крепко обнимает Саске за талию, притягивая к себе. Тепло его тела, звук его голоса и почти беззвучный смешок напоминает о счастье.
Утро напомнит Саске, что такое отчаяние: он просыпается в одиночестве.

… – Никогда не разговаривай с мертвыми во сне, Саске. Иначе они заберут тебя с собой.
До боли смежив веки, Саске комкает в ладони и без того мятую простыню.
- Нии-сан, забери меня отсюда. Забери…