Advist's

Название: Последняя ночь
Фандом: Monochrome Factor
Автор: morpho didius
Бета: нет
Жанр: angst, romance и, пожалуй, немного fluff ^^
Пейринг: Ко/Харука
Статус: завершён
Размер: мини
Рейтинг: R
Саммари: вопрос доверия. Ночь Харуки перед его отъездом: мало ли что могло за неё случиться?..
Размещение: только рада распространению. Разумеется, автора указывать.
Дисклаймер: взяла без спросу, поиграла и на место положила.
Предупреждение: ну да, дааа, не рекомендуется персонам высоконравственным, слабонервным, с хрупкой психикой, лицам, не достигшим 15-ти (месяцев... xD), гомофобам и прочим беременным.
От автора: знаю, многим пейринг покажется неожиданным. Но когда в 13 серии объявился Ко и схватил на руки Харуку, то я поняла, что любимый пейринг мне обеспечен )). Написано исключительно по аниме, мангу в глаза не видела Х). Кстати говоря, неприятно удивилась, узнав, что в манге Харуки как такового вообще нет, а в конце аниме его как-то так быстро замяли. На безграничных просторах интернета не нашла, можно сказать, ничего по этому пейрингу, не выдержала и решила написать сама. Фанфик по аниме пишу впервые в жизни, причем уже больше двух лет я их не писала вообще. Оригинальностью блещет только пейринг хD. Ну не могла я так просто отпустить Харуку в эту его Англию. И вообще, после Loveless я недобрыми глазами смотрю на маленьких хорошеньких мальчиков ^^.

Харука не спит. Не может спать. Он лежит в своей просторной кровати и смотрит в потолок. Луна сквозь незашторенное высокое окно белит и без того бледное усталое лицо и льётся внутрь открытых глаз. Может быть, для того, чтобы потом светить не с ночного неба, а прямо из них.
Слышно, как тикают старинные часы и стрекочут сверчки снаружи, за окном. Харуке кажется, что он даже слышит осязаемое гудение, издаваемое лазерами, расставленными в саду. Привычная ночная тишина. Но Харука никак не может заснуть. Он даже не пытается.
Ведь это его последняя ночь в поместье.
Всё закончилось меньше суток назад. Рюуко изгнал Хомураби обратно в мир теней, не дав тьме поглотить всё, что только есть на этой земле. Харука помнит, какая мощь исходила от Короля Света, когда он, защищая его, прижал его к своей груди. Акира защитил всех. И его, Харуку, тоже. В первую очередь, от самого себя. Затем он разрыдался на его груди, наверное, чуть ли не впервые за всю свою короткую жизнь. Раньше Харуке некогда было плакать – было слишком много дел перед осуществлением своего замысла. Плакать позорно для него, считал Харука. Но когда в пещере он склонился над еле дышащим Акирой, слёзы полились сами, и он уже не мог их останавливать. Слишком велика была его ошибка, чтобы остаться хладнокровным.
Когда вернулись остальные, Харука ощутил, как огромный камень слетел у него с души. Все были живы. Живы. А он хотел равнодушно разделаться с ними в полсчета.
Затем… Широгане.

— Я должен был предположить, что на самом деле во всём повинен ты. Просто… я слишком тебе доверял.

Харука ворочается под одеялом, шевеля затёкшими конечностями. Он лежит на спине, в одной и той же позе уже добрую половину ночи; руки и ноги ватные. Харука снова пытается закрыть глаза и, может быть, заснуть, выкинув хотя бы на ночь все мысли, но они ещё настойчивее, одна за другой лезут в голову. Он вздыхает и поворачивается на бок.
Ко появляется, как всегда, внезапно. Он возникает из ниоткуда, и, несмотря на всю свою вряд ли свойственную обычному одиннадцатилетнему ребёнку проницательность, Харука никогда не может предугадать его появление и подготовиться. С братиком всегда приходится импровизировать сходу, даже имея хорошо продуманный план.
План.
— Не спится, братишка? – Ко опирается на стену, скрестив руки на груди, и неопределённо улыбается чему-то, глядя прямо перед собой. Он не смотрит на Харуку, но Харука знает, что Ко прекрасно его видит.
Братик отталкивается от стены и неслышно прохаживается вдоль огромной спальни. Харука следит за ним глазами. Он уже давно перестал удивляться неожиданным возникновениям Ко прямо в его комнате и неизменно ночью. Он даже привык к ним и не пугался, если среди ночи его будил едва уловимый шорох где-то поблизости. Харука знал, кто это. По щеке мимолётно скользило прохладное дуновение, — а может, оно ему только мерещилось, — и Харука безошибочно определял, что Ко снова здесь. Он часто приходил ночами, когда Харуке снились кошмары, словно бы ощущая их, и вырывал его из паутины мерзких пугающих снов, в которых снова и снова на его глазах погибали его родители, а затем старший брат и дед. Харука не хотел признаваться себе в этом, но он ненавидел эти сны. Ненавидел пляшущий вокруг огонь, ненавидел глухой властный голос, исходивший словно бы отовсюду сразу, окружающий, давящий, уничтожающий… Но всегда, когда во сне Харука испуганно поднимал голову, чтобы встретиться лицом к лицу с Королём Теней, он чувствовал словно бы из другого мира прикосновение прохладных пальцев к вспотевшему лбу, а затем выныривал в лунную ночь, с облегчением обнаруживая себя в своей кровати и тяжело дыша. Ко редко что-то говорил или пытался успокоить и никогда не спрашивал, что именно ему снилось; он просто сидел рядом до тех пор, пока дыхание Харуки вновь не выровняется и он снова не заснёт. Когда утром Харука открывал глаза, Ко-ни уже не было.
Но кошмары, к счастью, снились Харуке не каждую ночь, и он не знал, бывает ли здесь Ко, когда с ним всё в порядке. Харука иногда ловил себя на мысли, что ему бы этого хотелось. Тогда он неизменно чувствовал, как у него вспыхивают щёки, и он усиленно старался отогнать от себя эти мысли.
Задержав взгляд где-то за окном, в тёмно-синем, как и его глаза, ночном небе, Ко неторопливо подходит к кровати и мягко опускается на её край. Расслабленно откидывается назад и, свойственно своей манере, небрежно простирает руку поверх спинки кровати.
— И мне.
Харука смотрит на него сверху вниз, но Ко как будто делает вид, что не замечает этого взгляда. Тогда Харука выбирается из-под одеяла и садится, обхватив руками коленки. Зачем он пришёл? Сегодня ему не снились кошмары – он вообще не спал. Да если бы и снились – Харука был уверен, что Ко-ни больше бы к нему не пришёл. После всего того, что произошло. Он никогда не боялся братика, но сейчас в нём пробуждалось чувство тревоги, и Харука оставил тщетные попытки освободить своё тело от сковавшего его напряжения. Ко явно пришёл для чего-то. Если бы грозила какая-то опасность, то он бы уже давно перешёл к делу, однако по привычной непринуждённой позе Ко никак нельзя было сказать, что он куда-то торопится. И Харука склонялся к тому, что братик сейчас выскажет ему всё, что о нём думает, и даже приготовился принять это, зная, что заслуживает в сотни раз худшего наказания.
Но Ко не сказал больше ни слова, и Харука тоже по-прежнему молчит. Спиной он ощущает его щекотный взгляд – наверное, решает Харука, Ко-ни просто не хочет смотреть ему в глаза, а в спину дырявит запросто, словно бы…
И внезапно к Харуке приходит предположение, что Ко и не собирается говорить, а слов ждёт именно от него. Харука даже легонько вздрагивает от этой мысли и хочет повернуться к нему лицом, но передумывает и снова утыкается взглядом в противоположную стену.

— Если ты ещё считаешь себя моим братом, то и извинись как хороший братишка.
— Извиниться?..
— Да. Давай покончим с этим. Если ты извинишься, я, возможно, даже прощу тебя.

Харука не знает, что говорить. Он, и правда, не привык извиняться. Кажется, он никогда этого не делал. А если и делал, то неискренне, не от самого сердца, а просто, на словах. И сейчас, когда удушье от огромнейшей вины давит на него со всех сторон, когда Харука ощущает такой горючий стыд, какой не испытывал в жизни прежде никогда, — это было даже хуже обычного стыда, это чувство было убийственно и обжигающе, — Харука просто не знает, что и как нужно говорить. Он тщетно ищет и не находит никаких подходящих слов, хотя словарный запас его в несколько раз выше запасов среднестатистического взрослого, причём на нескольких языках мира. И он абсолютно точно понимает, что слова «простите меня, пожалуйста» будут звучать просто смешно. Но Харука готов сделать что угодно, чтобы хоть немного загладить свою вину.
Именно поэтому он в последний раз ночует в этом особняке.
Харука рад, что Ко не торопит его, не пускает в ход язвительные шуточки и не делает ничего, что оттолкнуло бы его или спугнуло. Он просто смотрит ему в спину – и от этого взгляда Харука сдаётся всё больше и больше.
Ко достаёт из кармана тёмных джинсов пачку сигарет и вытягивает одну. Харука машинально поворачивается на звук, и Ко, поймав на себе его чуть встревоженный, но в то же время непонятно спокойный взгляд, спохватывается.
— Прости, прости, Хару! – его улыбка становится шире и чуть виноватой. Такая улыбка привычнее Харуке. – Я совсем забыл, что в твоём доме не курят.
Ко собирается убрать сигарету обратно, но Харука вдруг стремительно выкидывает руку и кладёт ладонь на его запястье.
— Нет. Кури, — голос Харуки предельно спокоен, непроницаем и даже требователен.
— Ты уверен, Хару? – Ко-ни мягко, но пристально вглядывается в его лицо, и Харука поднимает глаза, наконец встречаясь с ним взглядом. Он смотрит на Ко несколько секунд, затем моргает и твёрдо произносит:
— Да.
Ко закуривает и снова облокачивается на спинку кровати. По спальне начинает распространяться сигаретный дым, а Хару почему-то только видит его, но не чувствует. От полувиноватой улыбки Ко-ни ему становится не по себе, а от слова «прости», да ещё и дважды произнесённого, ещё хуже. Ко ведёт себя так… обычно и свободно, словно бы это рядовая ночь после рядового сражения с кокучи, в котором они, конечно же, снова одержали победу. Словно бы ещё сутки назад весь мир не мог навеки погрузиться в кромешную тьму. Словно бы то, что Ко-ни забыл про давнюю невысказанную просьбу Харуки не курить в его доме, было страшнее, чем то, что недавно чуть не совершил сам Харука. Тон братика чуть насмешливый, как обычно, и спокойный, но Харука помнит, как грозен и гневен был его голос, когда он обещал поучить его «хорошим манерам» после того, как тот отказался извиниться и вернуться. И сейчас он не может сопоставить привычного братика Ко и могучего рея, хотя раньше Харука об этом вовсе не задумывался. Перед глазами снова возникает тот разгневанный взгляд жёлтых глаз, направленный лишь на него, который заставил сильно пошатнуться готовность Харуки идти до конца. И даже не ярость была так страшна в этих глазах, — разочарование. Когда вмиг рушится огромная Вера во что-то или в кого-то, и остается только это дикое чувство опустошения внутри, скручивающее лёгкие, заставляющее задыхаться от бессилия что-либо изменить и порождающее только сильнейшую злость и несдерживаемый гнев.
И Харука ещё острее понимает, что обязан что-то сказать. Иначе рискует быть съеденным изнутри заживо чувством собственной вины. Перед всеми. Перед храброй, отважной Аей и простым, но бесстрашным и искренним Кенго. Перед старым добрым Хикудзиро, которого он обманул, как и остальных, но который до последнего оставался предан своему хозяину, потому что жизнь без маленького наследника Кудзё попросту будет лишена для него всякого смысла. Перед Широгане, который чуть не погиб, пытаясь остановить Хомураби. Широгане, которого пытался оклеветать сам Харука, чтобы убрать от себя все подозрения. И, наконец, перед Ко. И Акирой. Кого из них он предал и разочаровал больше, Харука не знал. Они оба верили ему, и верили сильнее других. Теперь Харука знает, что значит предать и разрушить сразу несколько Вер за раз.
Ко-ни молча курит, иногда поглядывая на Харуку. Харуке вдруг приходит на ум вопрос, куда Ко девает пепел с сигареты, но тут же забывает об этом. Ему уже всё равно, да и он почему-то уверен, что Ко не будет заниматься вещами вроде засорения особняка Кудзё в отместку сигаретным пеплом.
— Ко-ни, — тихо зовёт Харука, разрывая тишину двух размеренных дыханий.
— Что, Хару? – голос Ко звучит немного серьёзнее; он показывает, что внимательно слушает его.
— Ты видел… глаза Акиры? Когда… когда Широгане… — Харука осёкается, не в силах продолжать дальше – мешает внезапно подкативший к горлу толстый противный ком, совсем не похожий на комочек, предшествующий слезам. Этот в несколько раз больше и давит так, словно намеревается разорвать шею изнутри.
— …отправился в мир Теней? – заканчивает Ко, за что Харука ему благодарно кивает.
Ко негромко вздыхает и затягивается, откинув голову на стену и глядя куда-то в потолок.
— Аки очень сильный… — он прищуривается. – Он ни за что не покажет своих слабостей.
Харука вспоминает, как выглядывал из-за спины немедленно бросившегося к нему Хикудзиру и видел последние мгновения прощания Акиры и Широгане. Прозрачный, совсем прозрачный Широгане – истинная тень, от него почти ничего не оставалось, — и склонившийся над ним Акира со странно поблескивающими глазами. Когда всё закончилось, Акира встал на ноги, и на его лице не отразилось почти ни единой эмоции. Но Харука помнит, как он выходил из пещеры – засунув руки в карманы и глядя под ноги, отчаянно пряча ото всех свои глаза.

— Хару, ты всегда был очень странным. Я сразу понял, что ты и есть тот самый «тихий» омут, в котором могут водиться черти. Правда, я не думал, что всё настолько серьёзно…
— Хоть ты и называл меня братишкой, ты никогда мне не доверял, правда?
— Нет, я всегда верил в тебя. Ты просто немного ошибся. Я в этом убеждён.

Ко – единственный, кто задержал взгляд на находившемся поодаль Харуке, когда все остальные тут же переключились угасающего Широгане и сидящего рядом Акиру. Это длилось не более пары секунд, но Харука успел запомнить этот взгляд: в нём не было ни прежнего праведного гнева, с которым Ко обрушился на него всего около часа назад, ни болезненного разочарования. В нём было скорее… облегчение. После этого они не встречались глазами до этой ночи. «Он боялся, что меня убьют?» — спрашивает у себя Харука, и ему становится неловко.
— Зачем ты пришёл? – с трудом проговаривает Хару. Он даже не задаёт вопрос – он утверждает. – Неужели я не противен тебе после… после всего этого?
Сам себя Харука ненавидит. Ненавидит за своё детское упрямство и роковую глупость, за то, что думал об убийстве тех, кто сделал его по-настоящему счастливым. Харука теперь избегает зеркал – не может спокойно смотреть на своё отражение.
— Нет.
Ко говорит негромко, невозмутимо и таким обыденным тоном, что Харука просто отказывается верить своим ушам.
— Почему? – Харука сжимает кулаки. – Почему?! – он резко оборачивается и немедленно встречается с взглядом спокойных тёмных глаз. – Я не достоин даже того, чтобы вы смотрели в мою сторону, а вы… вы… Вы пытаетесь вести себя так, словно я ничего не сделал! Немножко поиграл с Королём Тьмы, чуть не уничтожил свет, а потом утомился и пошёл обедать?!
Ко-ни немного забавляет последняя фраза Харуки, он усмехается, но тут же серьёзнеет.
— Послушай, Хару, — говорит он мягко. – Ты просто ошибся.
Харука, уткнувшийся взглядом в одеяло, вновь вскидывает на него широко распахнутые глаза.
— Ты называешь это простой ошибкой? – произносит он без эмоций, ровным голосом.
— Конечно, всё не так просто, — Ко затягивается в последний раз и медленно выпускает изо рта и ноздрей дым. – Но что было – то прошло, братишка.
Ко-ни делает неуловимое движение кистью, затем сжимает руку с непотушенной сигаретой в кулак, и не успевает Хару недоумённо выдохнуть, как через секунду на разжатой ладони не остаётся ни пепла, ни фильтра, — ни следа недавнего окурка.
— Фокус, — посмеивается Ко-ни на вопрос в глазах Харуки. – Кажется, братик Ко ещё что-то умеет.
— Надеюсь, я не найду этот окурок завтра в своём завтраке, — шутит Харука и тут же неприятно поражается сам себе: сейчас не время и не место смеяться. Он этого права вообще не заслуживает.
Ко весело хмыкает, а Харука снова отворачивается.
— Зацикливаться на прошлом – не выход, Хару, — говорит Ко после нескольких минут молчания. – Так ты сделаешь хуже как другим, так и себе.
— Ты говоришь так, как будто на собственном опыте знаешь, каково это.
Ответ Ко, как всегда, непредсказуем.
— У меня нет другого выхода.
Харука замирает, а затем спрашивает в пустоту.
— О чём ты?
— О собственном опыте.
— Расскажешь?
— Не сегодня, Хару. В следующий раз.
Как будто он знает, что следующего раза либо не будет, либо будет, но очень нескоро, когда всё уже забудется, — мелькает в голове у Харуки, и он подавляет желание вздохнуть.
— А у меня? У меня есть выход?
— Есть.
— Предлагаешь это дело умять? – бесцветно отзывается Харука, крепче обнимая колени руками, и утыкается в них лицом.
— Твоя вина поправима. Мы все готовы простить тебя, — Ко снова щекочет взглядом его спину. – Можно сказать, уже простили.
— И Акира?

— Прекрати! Так вот ты какой… Король Теней.
— Акира!!!
— Отдай Харуку.
— Но ведь он твой враг.
— Харука мой друг. И ты его не тронешь!

Ко молчит несколько секунд, а затем проговаривает:
— И Аки.
Харука прячет лицо на коленях, ещё больше закрываясь руками, но это не помогает не чувствовать на себе взгляд проницательных синих глаз.
— Я пытался обвинить Широгане и избавиться от него, — доносится глухо из-под его руки. — Из-за меня он в мире Теней, и неизвестно, когда вернётся.
— Не столько из-за тебя, сколько из-за длительного пребывания в земном мире, — возражает Ко. – К тому же, Хару, Широгане не погиб. Он жив.
— Ты не можешь точно знать.
— Я уверен, — произносит Ко-ни настолько твёрдым голосом, что Харуке нечего возразить.
Он молчит, с силой давя коленками на глаза, так, что перед ними рябью расползаются радужные узоры.
— Хомураби теперь попытается захватить мир Света.
Харуке не видно, как Ко невесело усмехается.
— Поверь, ты на его намерения никак не повлиял. Ты был для него всего лишь средством, попыткой. Я думаю, у него в запасе ещё немало планов.
Но Харука его почти не слышит. На уши начинает давить подступающее горячее желание разрыдаться, и он со злостью кусает губы, чтобы Ко не заметил, как начинает подрагивать его спина.
— Вы могли погибнуть, — выдавливает Харука, пытаясь говорить ровно, но голос предательски дрожит, упрямясь, как расстроенная скрипка. – Я хотел вас убить.
— Тебе казалось, что ты хочешь, — поправляет Ко-ни. – Ты бы и не смог.
— Ты не знаешь, что бы я смог, а что нет! Я делал всё это от скуки, Ко-ни! Эксперименты дедушки показались мне любопытными, а Хомураби… он даже не угрожал мне, он… он только подзадорил…
Ко вдруг хихикает.
— Что я сказал смешного?
— Это звучит забавно… «Хомураби подзадорил», — повторяет Ко-ни, снова усмехается, но через мгновение говорит вновь серьёзно: — Это ты не знаешь себя, Хару. За свою жизнь ты, конечно, мог изучить досконально множество наук, но для того, что изучить себя, этого времени слишком мало.
— А тебе хватило пары месяцев, чтобы изучить меня? – парирует Харука, пытаясь глубоко и незаметно вздохнуть, чтобы успокоиться.
— Изучая себя, изучаешь и окружающих, — улыбается Ко. – Но это к слову. Дело не столько в этом, сколько…
— В чём?
Ко задумчиво обводит взглядом огромных размеров спальню.
— В том, что я верил и верю тебя. Я не переставал верить ни на секунду.
— Но как?.. — от удивления Харука даже отнимает голову от колен и поворачивается к Ко, но тут же спохватывается, что тот может увидеть его намокшие ресницы, и снова утыкается в колени. – Невозможно.
Харука не успевает заметить, как руки Ко ложатся ему на плечо.
— Тогда нужно было спасать тебя от собственных глупостей. Но не скрою, я был сильно зол на тебя.
От Ко-ни пахнет табаком, но этот запах влечёт Харуку. Он ловит себя на мысли, что ему хочется прижаться лицом не к своим коленкам, а к его груди, и уткнуться носом в ткань пахнущего сигаретами и одеколоном пиджака. Ему уже знакомо это ощущение – спасая Харуку от кошмаров, Ко нередко приобнимал его за плечи, и Харука лежал головой прямо на его руке. Ему нравилось ощущать Ко-ни так близко – тогда сразу забывалось всё то, что окружало его днём, то, кто он и с кем он, а было просто уютно и мирно. Иногда Харука сползал с руки и утыкался носом в подмышку Ко, и, обнаруживая это, краснел и пытался отодвинуться, но Ко-ни только усмехался и крепко удерживал его рядом.
Вспоминая это, Харука чувствует, как ком у горла разросся ещё больше, и, кажется, его уже невозможно контролировать.
— Я знаю, что ты чувствуешь, Хару. Я знаю, что тебя мучает чувство вины. И я рад… — Ко на мгновение замолкает, но затем твёрдо продолжает: — что ты это чувствуешь. Это лучше того, если бы ты не чувствовал ничего.
Последние слова выбивают остатки почвы из-под Харуки, и он срывается.
— Прости… — жарко шепчет он в колени. – Прости меня… прости… Ко-ни… Прости…
Глаза сами наполняются слезами, будто откуда-то выскочила невидимая пробка, и теперь ничто не мешает им струиться по щекам, капать на одеяло, на пижамные штаны. Харука ожесточённо стирает их с лица; тело его сотрясает крупная дрожь, а за каждым судорожным вдохом следует очередной солёный поток. Он не помнит, как оказывается в крепких объятиях, и сильные руки прижимают его к груди, в которую он утыкается, впиваясь пальцами в ткань рубашки, заглушающей его рыдания. Харуке так не хочется издавать лишних звуков, чтобы беспокоить старика Хикудзиро. Иначе он немедленно примчится сюда с криком «Харука-сама!!!» и вряд ли будет осчастливлен, увидев Ко-ни, на груди которого рыдает его хозяин. Харука тянет, дёргает рубашку и комкает её сильнее, вжимаясь Ко в грудь, тычась в неё лбом, а его дрожащую спину осторожно гладит ладонь с железным пальцем.
— Прости меня, Ко-ни… прости… — шепчет в перерывах между всхлипами Харука. – Я должен быть ничтожен в твоих глазах… Я предатель… Я… — Харука зарывается носом куда-то между рубашкой и пиджаком и издаёт глухой звук, напоминающий рёв. — Ко-ни…
И он из последних сил приподнимается, обвивает руками шею Ко и утыкается в неё лицом. Шея мгновенно намокает от слёз.
— Хару… — выдыхает Ко, прижимая к себе тонкое вздрагивающее тело, и легко улыбается, чувствуя, как щекочут подбородок растрепавшиеся светлые волосы.

— …нам было весело вместе. Мы сражались плечом к плечу. Ты мне действительно как брат. И поэтому, Хару… я пытаюсь оправдать тебя! И злюсь на себя из-за этого!
— Но я уверен в своей правоте.
— Хару!..

Харука не знает, сколько он уже плачет. Шея Ко-ни такая тёплая и уютная, что хочется просто зарыться где-то между ней и подушкой в его волосы и проплакать до утра. Харука и подумать не мог, что это так легко – плакать. С каждой пролитой капелькой становится всё свободнее внутри, рассасывается ужасный ком, застрявший в горле и мешающий дышать. Тело слабеет и наливается приятной тяжестью, и Харука даже не замечает, как короткими толчками из него выходят последние слёзы, и глазам становится непривычно сухо. По инерции он всхлипывает ещё несколько раз, не отпуская шею Ко. Ему так не хочется её отпускать.
— Я ревел, как девчонка, — подытоживает Харука. Его сиплый от слёз голос звучит у самого уха Ко-ни, и от горячего дыхания у того по коже бегут мурашки.
— Вовсе нет, — с улыбкой произносит Ко, по-прежнему прижимая Харуку к себе. – Тебе можно это простить сейчас.
Слово «простить» проходится по Харуке, как наждачная бумага, но ему больше нечем плакать, поэтому он только ещё сильнее вжимается в Ко-ни. Он настолько ослаб от бессонницы, не дающих покоя мыслей и недавних рыданий, что совсем не чувствует, как тело Ко напрягается под ним, и не замечает, что острое оголившееся плечико находится всего в считанных миллиметрах от его губ.
— В конце концов, мужчины тоже плачут! – уже бодрее говорит Ко. – Но редко. Так что не очень-то расслабляйся, — и он легонько хлопает Харуку ладошкой по спине.
— Мужчина… — Харука горько усмехается. – Мне не верится, что я им вообще когда-либо стану.
— Не смей сомневаться. Станешь. Ведь не женщиной же, а?
К Ко возвращается прежнее весёлое расположение духа, думает Харука. Ему нравится, когда братик такой, хоть он никогда ему этого и не показывал. Он мог следить за его смешными перебранками с Аей, заигрываниями с Майю, шуточками с Мастером или Кенго без тени улыбки – но улыбаясь внутри. Харука никогда не демонстрирует открыто свои чувства, пусть даже такие незначительные, как улыбка. Эта ночь с её слезами – нечто совершенно из ряда вон выходящее. Как, впрочем, и всё остальное недавно случившееся.
Харука, наконец, заставляет себя отнять голову от шеи Ко-ни, высунуть из-под неё руки и осторожно высвободиться из железных объятий. Обнаруживая, что умудрился полностью лечь на Ко, как на комфортабельную кровать, Харука смущается и слезает с него, устраиваясь рядом и поджав под себя ноги.
Ко сползает на спину и устраивает руки за головой, беззаботно разглядывая тёмный потолок. Харука несмело косится на него, не зная, чего ждать, а потом, решившись, поворачивает голову полностью в его сторону. Ко несколько секунд делает вид, что не замечает этого, но потом его улыбка становится чуть шире, и он, покосившись на Хару, прослеживает направление его взгляда.
— Нравится? – довольно интересуется он, потрепав собственное ухо, проколотое в нескольких местах.
Харука с непроницаемым лицом разглядывает многочисленные гвоздики и серёжки в ухе Ко-ни. Кроме припухших красноватых глаз и частых шмыганий, ничто не указывает на то, что совсем недавно этот бесстрастный на вид мальчик едва ли не бился в истерике. Харука медленно поднимает покоившуюся на кровати руку и робко подносит её к уху братика. Ко следит за ней, разглядывая подрагивающие пальчики и чувствуя, как все тело напрягается в ожидании прикосновения. Но в последний момент Харука почему-то передумывает и отдёргивает руку, отводя глаза в сторону.
— Если хочешь, может потрогать, — подбадривает Ко, пытаясь скрыть лёгкую досаду. – Это довольно забавные штучки.
Харука отрицательно качает головой.
— Почему? – искренне удивляется Ко-ни. – У тебя тоже раньше была любопытная вещица в ушке, — он, усмехаясь, без стеснения подносит руку к Харуке и шутливо хватает за мочку маленького уха, в котором от недавней «серёжки» осталось только маленькое колечко. Харука вздрагивает и хочет отодвинуться, но у Ко быстрая реакция – вторая рука мгновенно ложится на бедро Хару и не даёт ему отстраниться.
Ко-ни поглаживает небольшое аккуратное ушко, а Харука чувствует, как от каждого прикосновения сквозь него будто бы пропускают электрический разряд. Новое незнакомое ощущение пугает его, но постепенно Харука понимает, что не хочет, чтобы Ко останавливался и убирал руку.
Ко поворачивается на бок, продолжая пальцами играть с его мочкой уха и иногда задевая его кожу прохладным металлом. Харука пытается предположить, видно ли при лунном свете, как его щёки заливает непонятно откуда взявшийся румянец.
— Ты когда-нибудь целовался с девочками, Хару?
Ко всему прочему, Ко-ни – мастер задавать вопросы, от которых становится неловко. Кажется, это одно из тех качеств братца, которые особенно бесят в нём Айю.
Харука слегка удивлённо смотрит на него.
— С девочками?
Ко невозмутимо улыбается.
— С ними, Хару.
Харука отворачивается.
— Сверстники всегда сторонились меня… — произносит он отрешённо. — У меня даже друзей до вас не было. Они просто не успевали завестись… и мне было некогда их заводить.
— Ещё бы, — фыркает Ко. – Небось, ты ходил и пугал их всякими умными словами?
— Мне даже пугать было некого.
Харука вдруг ощущает, что пальцы Ко отпустили его ухо, а в следующий момент сильная рука ложится прямо на ноги Хару, ощутимо надавливая.
— Так значит, ты вообще никогда не целовался? – Ко добродушно усмехается, заметив удивление в глазах Харуки. «Разве только что ты не задал этот же вопрос?» Харука пока не видит между ними разницу. – Ты самый необычный мальчик из всех, кого я знаю, — задумчиво продолжает Ко, говоря совсем так же, как в ту ночь, когда он впервые появился здесь, заявив, что «любовь сносит все преграды на своём пути». – Ты слишком умный. И поэтому не по возрасту взрослый. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу не ребёнка, а словно прожившего уже полжизни человека, опытного и много чего повидавшего…
— А совсем недавно ты говорил, что я, наоборот, ещё слишком мал, — припоминает Харука и насуплено шмыгает носом.
Ко мягко смеётся; видение взрослого в глазах Харуки рассеивается сразу после этого типично детского жеста, и на его месте оказывается на миг обычный зарёванный ребёнок, просто очень, очень сильно уставший.
Ко-ни приподнимается на локтях, не отрывая от него глаз, осторожно берёт за плечи и медленно укладывает на кровать. Ласково-спокойно смотрит Харуке в лицо, улыбаясь уголками рта, затем неторопливо наклоняется и касается его губ. Харука чувствует, как по всему телу пробегает горячая волна, немного задерживается внизу живота, а затем, когда Ко отстраняется и снова смотрит ему в глаза, Харука чувствует лёгкий озноб.
— Ты мне нравишься, Хару.
— Я думал, тебе нравится Ая…
Ко посмеивается, разглядывая совсем близко его лицо.
— Ая-тян хорошая девушка. И красивая – что бы ни говорила Лулу, но грудь у неё есть, уж поверь, я знаю в этом толк… — Ко-ни весело подмигивает, и Хару краснеет, отводя глаза. – Но порой она так наивна и забавна… — Ко снова добродушно качает головой. – Нет, Хару. Я не влюблён в неё.
Харука снова робко поднимает на него глаза.
— А в кого… ты влюблён?
Ко-ни не отвечает ни слова и опять склоняется к нему, приближаясь вплотную к лицу, и через мгновение его тёплые губы накрывают губы Харуки. Харука не может пошевельнуться и не отвечает на поцелуй – он не знает, как это делать. Его глаза, в которых отражается застывшая над окном луна, широко распахнуты, а губы приоткрыты. Ко мягко прихватывает их, иногда касаясь кончиком языка, а Харуке кажется, что его горячее дыхание проникает ему через рот прямо в лёгкие. Он чувствует, как дыхание Ко распространяется по всему его телу. Становится жарко и душно, воздуха не хватает, щёки вспыхивают румянцем, и незнакомое Харуке тянущее чувство медленно охватывает всё тело. Только он не может понять, нравится оно ему или нет: каждая его клеточка напрягается, и Харуку неосознанно тянет прижаться к Ко, так же сильно и крепко, как он недавно делал это, рыдая.
Воздух неминуемо заканчивается. Харуке на секунду становится страшно, что он попросту задохнётся, потому что губы Ко-ни прижались к нему вплотную, не оставляя кислороду ни одной лазейки. А как дышать носом, Харука почему-то забывает.
Он неосознанно упирается ладонями в плечи Ко и слабо пытается его оттолкнуть. Ко-ни отрывается от его губ и вопросительно наблюдает, как Харука делает резкий глубокий вдох ртом.
— Зачем… зачем ты делаешь это? – Харука непонимающе смотрит ему то в глаза, то на губы. Новые порции кислорода разливаются по венам, и Харуке уже дышится свободнее, но с каждым выдохом из него выходят последние остатки дыхания Ко-ни, и тело словно бы остывает, как-то неприятно немея. Губы непривычно горят и пощипывает.
Маленькие складочки в уголках глаз Ко выдают его улыбку.
— Прости, Хару. Я испугал тебя.
— Просто… дышать нечем… — смущённо бормочет Харука, не решаясь ловить ласково-насмешливый взгляд братика. – Разве… разве это правильно…
Ко слабо усмехается и пробегает подушечками пальцев по его щеке, и Харука смешливо морщится от щекотных ощущений.
— Аки и Широгане тоже целовались, помнишь, Хару? – Ко-ни задумчиво проводит пальцем поверх линий его губ, по скулам, снова касается мочки проколотого ушка, а затем легко прихватывает острый подбородок и заставляет Харуку вскинуть на него глаза. – Скажи мне, если тебе не нравится. И я не буду.
Теперь Харука, как околдованный, смотрит в его сверкающие спокойные глаза, не находя в себе сил отвернуться. Наверное, именно этого он и боялся, когда не хотел встречаться с Ко-ни взглядом. Его глаза притягивают, как гигантский магнит, и Харуке кажется, что ещё немного – и его голова оторвётся от подушки и потянется в сторону Ко-ни, увлекая за собой и всё остальное тело. Ко смотрит на него совершенно серьёзно, без тени улыбки. Он действительно ждёт ответа. Ему действительно важно желание Харуки. И Харука, осознавая это, чувствует, как сердце внутри снова начинает влажно и гулко колотиться.
Ко был единственным, кто верил в него и делал это на полном серьёзе. Он относился к Харуке, как к взрослому, всегда считаясь с его мнением, не делая ему никаких поблажек в силу возраста. Они были на равных, несмотря на такую заметную разницу. И сперва Харуку привлекло в Ко-ни именно это.
Харука снова забывает моргать, и глаза начинает щипать.
— Пожалуйста… Я… — шепчет он, краснея ещё сильнее и не зная, что сказать и как сказать.
Но Ко-ни понимает его без слов и притягивает за подбородок к себе. И когда его губы снова прижимаются к губам Харуки, он наконец-то следует примеру братика и закрывает глаза. Осторожный поцелуй даёт Харуке возможность привыкнуть ощущению своих губ в других, и несмело он начинает пытаться делать с губами Ко то же, что тот делал с его. Чувствуя это, Ко-ни улыбается сквозь поцелуй, и вскоре Харука вновь оказывается в кольце его рук.
Харука не сразу понимает, что произошло, но руки Ко каким-то образом оказываются у него под пижамной рубашкой и гладят голую спину. Харука напрягается от прикосновений тёплых рук к обнажённой коже и испуганно дышит Ко-ни в рот. А следующую секунду ощущает, как губы братика прижимаются к его тонкой шее. От этого места мгновенно разбегаются мурашки, Харука судорожно вдыхает и на несколько секунд закрывает глаза, примиряясь и с этим чувством. Влажные следы поцелуев ведут от мочки уха до ключицы. Ко расстёгивает первую пуговицу на фланелевой пижаме, оголяя ещё не тронутую им кожу. Харука бессознательно сгибает ноги в коленях. Ко касается губами хрупких плечиков, тоненькой ключицы, справляясь вслепую со следующей пуговицей, затем склоняется сверху, и его нога вдруг оказывается между ног Харуки, несильно надавливая коленом…
Харука стискивает зубы, едва поборов внезапное желание поддаться навстречу и вжаться в ногу Ко-ни.
— А так Акира и Широгане делали?.. – робко бормочет он, едва ли не всхлипывая от странного чувства, мгновенно умножившегося, когда колено Ко чуть двинулось из стороны в сторону.
— Не знаю, — Ко усмехается, нависая над Харукой и встречаясь с ним глазами. – Можешь спросить об этом завтра у Аки сам…
Он посмеивается, напоминая обомлевшему Харуке, что он всего лишь шутит и надо хотя бы улыбнуться, но Харука не может выдать из себя даже подобие улыбки. «Завтра меня здесь уже не будет…» — проносится в его голове, словно острым ледяным ножом разрезая душный воздух.
Ко коротко касается губами его горячего лба и снимает свой пиджак, откидывая его куда-то на противоположный край кровати. Харука нерешительно протягивает руки и расстёгивает пуговицы на его рубашке. Ко-ни терпеливо ждёт, пока он справится с последней, а затем снова проникает руками под пижаму и прижимает его к своей теперь уже обнажённой груди.
От прикосновения к горячей коже у Харуки вновь кончается воздух и начинается головокружение. Теряя координацию и чувствуя нечто похожее на лёгкую тошноту, только гораздо приятнее, он льнёт к Ко-ни, обхватывая его руками и сцепляя их у него на спине. Внизу живота что-то мучительно тянет, заставляя гореть всё тело и ещё сильнее вжиматься в Ко-ни, обхватывая его ногами и тычась лицом в широкую грудь. Он знает, что это такое, но он никогда не ощущал этого так долго, так… невыносимо.
Харука вздрагивает, когда рука Ко проскальзывает в его пижамные штаны, а тёплая ладонь начинает чуть сжимать и поглаживать там, где совсем недавно задерживалась горячая волна от поцелуя.
— Расслабься, — шепчет Ко-ни, ласково проводя большим пальцем по его щеке, как будто стирая невидимые слёзы, затем вновь целует. – Не бойся. Я не причиню тебе неудобств. Тебе не будет больно, обещаю. Я никому не позволю причинить боль моему маленькому Хару. Никогда.
Его дыхание щекочет кожу, вспыхивающую под поцелуями, пока Ко спускается всё ниже.
— Никогда… — тихо повторяет Харука, а в следующую секунду у него перехватывает дыхание, когда там, где только что была рука Ко, оказываются ещё и его губы.
Ресницы намокают от проступивших слёз. Харука зажмуривается изо всех сил, до боли прикусывает губу, чтобы не издать ни одного звука, ему мерещится, что внутри у него спрятана бомба, и вот-вот она взорвётся вместе с ним. Его руки тянутся к голове Ко-ни, чтобы запустить пальцы в мягкие тёмные волосы, чтобы сильнее, глубже втолкнуться туда, в него… но Харука раскидывает их в стороны, сминая в ладонях простыню, стискивая кулаки так, что белеют костяшки пальцев.
Харуке стыдно поднять голову и посмотреть туда, перед собой. Поэтому он не может видеть, как вторая рука Ко неторопливо расстёгивает ширинку собственных брюк. Он не может чувствовать равномерных движений его руки, потому что они идут в темп с его губами.
Братик. Оставляющий после себя первое впечатление весёлого и беспардонного нахала, незнакомый, взрослый. Но Харуку неудержимо тянет к нему, тянет по-детски доверительно, как протягивает младенец крохотные ручки навстречу родным лицам. Он не хотел себе в этом признаваться с самого начала. Ничто не должно было отвлекать его от намеченной цели: никакая дружба, никакие привязанности. Но с каждым днём он привыкал к Ко всё больше и больше. Оставаясь один в огромном, будто бы необитаемом особняке, он скучал по его беспечной иронии, косой усмешке и извечным подбадриваниям. Ко-ни. Тот, из-за кого чувство вины умножается ещё в тысячи раз.

— Акира!
— Харука! Чего ты хочешь? Ты правда хочешь уйти вместе с ним? Хотя бы сейчас… будь честен с самим собой!

Ночи в пустынном особняке с жуткими кошмарами и живительная прохлада ладони на вспотевшем лице. Крепкие объятия и робкое, несмелое «бра-тик…»
Нет. Он не хочет терять Акиру. Он не сможет потерять Ко.
«Верь мне, Хару. Я никому не дам тебя в обиду».

— Я не хочу уходить! Я хочу остаться!!!

Харука выгибается на кровати, впиваясь руками в простынь. С губ невольно срывается негромкий стон.
— Ко… ни…
Бомба внутри взрывается. Харуку насквозь пронзает её жаром, и он отрывисто дышит, чувствуя, как с тела постепенно сходит терзавшее его напряжение. Он открывает глаза и с удивлением обнаруживает себя целым, а не разорванным на мелкие кусочки. В следующее мгновение рядом опускается Ко-ни и обнимает его одной рукой. Харука расслабленно обмякает, прижавшись к его плечу.
— Почему, Ко-ни?.. Почему ты сделал это?..
— Потому что я люблю тебя, Хару.
Харука резко вдыхает носом, и перед глазами снова темнеет от перенасыщения кислородом или запахом Ко.
— Что?..
— Я люблю тебя, братишка, — повторяет Ко.
— Меня нельзя любить. — Харука мотает головой. — Особенно тебе…
— А я всё равно буду, — безмятежно отзывается Ко-ни и с улыбкой касается указательным пальцем кончика его носа.
— Не нужно.
— Э-э, братишка, разве я могу приказывать своему сердцу? – Ко широко улыбается, корча из себя невинного ангелочка с американской рождественской картинки.
Этот дурацкий тон, вздыхает Харука. Опять братик за свои шуточки.
Ко укрывает Харуку одеялом и устраивается рядом, прижимая его к себе за худые плечи. Харука чувствует, что он больше не собирается ни говорить ничего серьёзного, ни шутить. Но нарушает тишину Хару только через некоторое время.
— Завтра утром я улетаю в Англию.
Ко молчит несколько секунд.
— Надолго? – наконец зачем-то спрашивает он, и без того зная ответ.
— Навсегда. Я больше не вернусь сюда, Ко-ни.
Братик еле слышно вздыхает.
— Тебе совсем не обязательно делать это, Хару. Мы все предпочли бы, чтобы ты остался.
— Нет, — тон Харуки непреклонен. – Я не останусь.
Совершённое им преступление слишком тяжело, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло. Харука никогда больше не сможет спокойно посмотреть в глаза людей, ставших для него лучшими и единственными друзьями, даже зная, что те простили его и не держат зла. Он уедет из Японии – и это будет для всех наилучшим выходом. И наистрашнейшим наказанием для него самого.
— Я хочу, чтобы ты помнил меня, — негромко проговаривает Ко-ни.
— Я никогда не забуду.
— Ещё бы, меня невозможно забыть! – восклицает Ко и самодовольно ухмыляется, но разрядить обстановку ему не удаётся, и лицо его вновь мрачнеет: – Послушай, Хару.
— Ко-ни.
— Ты разрешишь мне навещать тебя… иногда?
Недавно вроде бы успокоившееся сердце теперь опять начинает бешено, горячо трепыхаться в груди.
— Ты… ты хочешь? – еле слышно спрашивает Хару, поднимая глаза и смотря в полуприкрытые веки братика.
Ко улыбается.
— Иначе зачем мне спрашивать твоего разрешения?
— Ко-ни… — шепчет Харука и теснее жмётся к нему. – Я буду слишком… слишком счастлив, чем я того заслуживаю. Я не…
— Молчи, Хару, — мягко обрывает его Ко. – Просто знай, что я буду приходить к тебе время от времени. Мне будет сложно без тебя, братишка.
Харука отчаянно зажмуривается. Он не может… не может… Он должен уехать отсюда, он должен сделать так, чтобы те, кого он предал, забыли о его существовании. Он уже был готов провести вину за свою непростительную ошибку через всю жизнь. Он сам решил. Он обрекает себя на это по своей воле.
Но Ко нарушает обещание, которое Харука дал сам себе.
— Я должен… должен… — Харука прячет глаза, утыкаюсь в тёплую, не закрытую рубашкой грудь.
— Пожалуйста, Хару. Разреши мне, — настойчиво просит Ко. – Так или иначе, прошлое навсегда останется с тобой. Это твоя жизнь, и придётся принимать её такой, какая она есть. А я не вынесу, если ты забудешь меня.
Харука долго молчит, глядя в темноту спальни. Затем приподнимается на локтях, обвивает руками шею Ко-ни и склоняется к его уху.
— Хорошо, — шепчет он, касаясь губами серёжек. – Хорошо…
Ко улыбается, зарываясь носом в светлые волосы.
— Вот и славно.
Он снова укладывает Харуку рядом с собой и бережно укрывает. Харука усиленно моргает, пытаясь отогнать сон, но он так вымотался, что его плохо слушаются даже веки.
— Наверное, пора спать, — усмехается Ко-ни, убирая Харуке лезущие в лицо пряди, и с грустной нежностью глядит в осоловевшие глаза. – Через пару часов рассветёт.
Харука уже собрал все вещи. Они с Хикудзиро полетят утренним рейсом – всего несколько часов, и его прошлое останется в Японии… Но Ко-ни прав: он не сможет избавиться от него. Он ничего не сможет забыть. Никого.
Мысли лениво шевелятся в тяжёлой голове. Харука не нашёл бы даже сил отнять её от подушки. Ночью, и правда, нужно спать. У него впереди будет время подумать. Очень много времени.
— Ко-ни… — слабо зовёт Харука, едва борясь с опускающимися веками.
— Да?
— Ты меня… простил?..
— Я давно простил тебя, дурачок.
Харука слышит в его голосе улыбку, которую он так любит.
— Ко-ни… — снова зовёт он.
— Что, Хару?
Он всё ещё рядом. Он ещё не исчез. Его рука по-прежнему над головой Харуки, а пальцы легонько теребят пряди его волос.
— Не уходи, — бормочет Харука заплетающимся языком. – Останься…
— Я здесь, Хару. Засыпай.
— Братик…
Харука проваливается в тёплый и крепкий сон без сновидений, напоследок самыми остатками сознания ощутив лёгкое прикосновение к уголку своих губ. Были ли это пальцы Ко или же его губы – Харука уже не разобрал. Лунный свет скользит по ресницам, скулам, плечам, осторожно перебираясь с тёмных прядей на светлые.
— Спокойной ночи, братишка…
Сейчас ему хочется лишь одного: чтобы сегодня, этой ночью Ко-ни остался с ним. В последний раз. Чтобы хоть однажды проснуться ранним утром рядом с ним, в его объятиях. Увидеть его спящим. Разбудить, позвав по имени, а потом, спохватившись, добавить: «братик»…
Харука не надеется, что это возможно, но отчаянно, так отчаянно верит.