- Ну… я не уверен, что смогу тебе это объяснить… Да это и не важно, – и снова обернувшись ко мне, он произносит с какой-то другой, совершенно незнакомой мне интонацией. – Куда больше я тебе сейчас хочу сказать «спасибо».
- «Спасибо»? За что?
- За Широгане… – и, очевидно, оценив то смущение, которое отразилось у меня на лице, улыбнувшись, добавляет. – Я не стану спрашивать, что и как ты сказал или сделал… Я просто благодарен тебе за это.
Мда, похоже, перемены в поведении Широгане ни для кого не остались незамеченными. Один я, как всегда все пропустил. Почему только неприятности меня никогда стороной не обходят?…
Слегка откидываюсь назад, оперевшись на поверхность ограждения руками, и, чувствуя, что, несмотря на легкую грусть, Хомураби тем не менее в хорошем настроении, позволяю себе расслабленный и чуть насмешливый тон:
- Ты меня прям пугаешь столь резким переходом от недоверчивости к безоговорочной уверенности, что то, что я сделал, хорошо. Откуда тебе знать, что мною руководит искренность?
Он чуть прищуривается и отвечает мне тем же тоном… но одновременно с этим, я чувствую, что он говорит абсолютно серьезно:
- Широгане, вообще-то, уже взрослый мальчик, чтобы самому решать такие вещи. А если тебя интересует мое личное мнение… Нужно уметь ценить любую частичку счастья, которую тебе преподносит судьба. Даже если это счастье в конечном итоге окажется фальшивкой… Ложь во спасение, конечно, все равно останется ложью. Но так ли это важно, если это и в самом деле сможет кого-нибудь спасти?…
Молча созерцаю ночное небо, обдумывая его слова. Возможно, в каком-то смысле это действительно так. Но… я не уверен, что любой способен оценить такое счастье. Для кого-то это может, напротив, стать последней каплей. И почему-то мне кажется, что Широгане можно отнести как раз к такой категории личностей. Предательства он не потерпит… и неважно, в любви, дружбе или в чем-либо еще…
Внезапно Хомураби вновь нарушает тишину, продолжая свой монолог, словно, наконец, определившись с тем, что хотел сказать:
- Я достаточно хорошо разбираюсь в таких вещах, как скрытые эмоции и мотивы. И я могу совершенно точно сказать, что у тебя их нет. Я не знаю, насколько сильна твоя привязанность к Широгане, но хочу верить, что ее хватит на то, чтобы подарить ему еще одну мечту о более светлой жизни. Я знаю, что он испытал много разочарований в своих стремлениях… Но нельзя все время идти на поводу у тьмы, даже если эта тьма есть в тебе, и ты чувствуешь ее дыхание. Это не тот случай, когда, сдавшись, ты можешь хоть что-то выиграть…
- Если ты так хорошо это понимаешь, почему сам не захотел помочь ему?
- Я хотел. И даже пытался. Но… от меня он эту помощь не принял. Думаю, мне не нужно объяснять тебе почему…
Немного подумав, осторожно уточняю:
- Проявление слабости?… – он кивает, прикрыв глаза, и я продолжаю немного громче. – Но разве со мной не тоже самое? Почему тогда сейчас он этого не боится?
Чуть помедлив, Хомураби задумчиво отвечает:
- Я бы не сказал, что он не боится. Просто… проявить слабость перед чувством любви не так постыдно…
- Постыдно?… Но это же такая глупость. Неужели гордость – это все, что имеет для вас значение? Ведь сами же прекрасно чувствуете, как вам не хватает простого дружеского тепла…
Прикрыв глаза, он некоторое время молчит, лишь печально улыбаясь, а затем внезапно откидывает голову назад, уронив резким движение несколько алых прядей в сверкающую воду, и глядя в совершенно черное небо, произносит с легким оттенком горечи:
- Уделом всех Королей всегда было одиночество. Возможно, мы просто еще не настолько взрослые, чтобы наслаждаться им…
Мгновение заворожено смотрю на него, невольно восхищаясь тем, как действительно величественно он выглядит именно таким, как сейчас, в столь удивительном сочетании силы и мягкости характера, жажде свободы и покорности перед собственным долгом…
И все же, я не согласен:
- Одиночество, может и прекрасная вещь, но не тогда, когда ты совсем один…
- Ты не можешь быть уверен в этом относительно всех нас…
- Вообще-то могу, – чувствую, как на губах сама собой появляется улыбка от брошенного в меня скептического взгляда. – Ты изначально не боялся говорить со мной откровенно, а из Широгане и Рюуко я, пусть и не без усилий, но все же смог вытрясти их реальные взгляды на вещи. Так что, в общем и целом, я все же уже имею некоторое представление о вас. За исключением, разве что, Шисуи. С ним я вне официальной обстановки пока что не общался…
- Думаю, даже если это и случиться, откровенного разговора тебе не светит.
- Почему?
Хомураби слегка качает головой, словно удивляясь моей наивности и, устремив взгляд куда-то в пространство, отвечает, тщательно подбирая слова:
- Несмотря на внешнюю открытость, он на самом деле очень замкнутый и скрытный. Что бы вокруг не происходило, у него почти всегда одно и то же выражение лица. Сама доброжелательность. Принимает все как есть, не спорит, не возражает, за редким исключением – и то в целях общего блага, – и, чуть нахмурившись, он продолжает. – Каким бы добрым и покладистым ты не был, невозможно, чтобы тебя абсолютно все и всегда устраивало. Второй Король Света просто ведет себя так, как от него того ожидают. Но что он думает об этом на самом деле… Я более чем уверен, что даже Рюуко не знает наверняка, что творится в голове у его соправителя.
- Хм… В разговоре со мной Рюуко, напротив, сказал, что слишком хорошо знает Шисуи, чтобы заранее предсказать его ответ на свои вопросы.
- Значит, он еще наивнее, чем я полагал…
Неспешно пролистав в памяти воспоминания, связанные с Шисуи-Мастером, прихожу к выводу, что, пожалуй, Хомураби прав. Даже в моем времени второй Король Света всегда вел себя на удивление сдержанно и бесстрастно, даже тогда, когда по идее нужно было бы поставить всех на место. И, признаться, я такому ровному состоянию духа даже немного завидовал. Но… если я правильно понимаю, у второго Короля Тени это явно вызывает скорее неодобрение…
- Ты считаешь, что это плохо – относиться ко всему ровно и доброжелательно?
- Да, – я даже слегка вздрагиваю от того, с какой эмоциональностью и уверенностью он это произнес. – Это плохо. И плохо в первую очередь именно для него самого.
- По-моему, такое умение держать себя в руках напротив весьма хорошая черта характера…
Хомураби снова прищуривается, и я внезапно четко улавливаю в его взгляде холодную сдержанную ярость, словно я спросил его о чем-то таком, что уже много лет не дает ему покоя.
- Возможно. Но только до того момента, когда ты начинаешь это делать уже автоматически, полностью игнорируя собственные чувства и принципы, – очевидно, незаметно даже для себя, он переходит на более высокие и чувственные интонации. – Он словно загнал сам себя в какие-то никому не ведомые рамки и настолько привык к ним, что все находящееся за их пределами стал считать для себя абсолютно недопустимым. И лично меня это злит. Злит, потому что никто этого не видит. Потому что он сам занижает собственную ценность и значимость. Потому что все равно этого никто по достоинству не оценит, – и, внезапно с силой стиснув веки, он резко снижает голос до уровня едва громче шепота. – А что самое плохое, если теперь, когда все привыкли к его неизменной доброжелательности, он вдруг рискнет позволить себе проявление искреннего негодования, это будет воспринято с осуждением, даже если будет правильным, и перечеркнет все хорошее, что было до этого. Сломаться может каждый. И я боюсь, что именно это с ним рано или поздно произойдет…
Удивленно смотрю на него, поражаясь той гамме чувств, которые отразились на его всегда спокойном лице буквально за считанные секунды. За время наших прошлых разговоров я как-то привык, что свои эмоции он выражает либо взглядом, либо голосом, внешне при этом оставаясь совершенно невозмутимым. А сейчас…
Он чувствует, что я пристально изучаю его, и обернувшись ко мне, уточняет с легким оттенком подозрительности:
- Что?…
- Нет, ничего, – чуть смущенно улыбаюсь в ответ, стараясь свести неловкость к шутке. – Просто… ты настолько эмоционально и с таким лицом об этом говоришь… Складывается впечатление, что он тебе очень не безразличен.
А в следующее мгновение, взглянув на выражение его лица, я чувствую, как мироздание рушится прямо на глазах… Нет… Господи, вы что, серьезно?!…
Чуть отвернувшись и снова закрыв глаза, он произносит с грустной усмешкой:
- Это… настолько очевидно?…
- Д-да нет… я просто… – да я даже не знаю, что сказать.
Я мог ожидать от него чего угодно, но только не этого. И он… даже не скрывает этого… того, что влюблен… Во истину, я не перестаю поражаться тому, что здесь происходит. Зато все меньше и меньше понимаю. Потому что с каждым днем узнаю вещи, которые совершенно не соотносятся с моими прежними представлениями обо всей этой истории. И особенно о нем… А при тех обстоятельствах которые я наблюдаю… я даже представить боюсь, насколько тяжела такая любовь…
- И как долго?… – произношу так тихо, что едва слышу сам себя.
- Достаточно долго, чтобы юношеская влюбленность превратилась в серьезные чувства.
- А он об этом знает?
Хомураби с нескрываемым удивлением окидывает меня взглядом и недоуменно отвечает:
- Совсем с ума сошел? Да мы с ним даже не разговаривали ни разу, за исключением обязательных встреч всех Королей в залах совещаний.
Мда… А я еще наивно полагал, что это у меня в личной жизни проблемы.
- Полагаю, что и видитесь вы тоже исключительно там?
- При нынешних взаимоотношениях между Королевствами, увы, да. Мы не можем просто так без всякой причины пересекать разделяющий барьер просто потому, что нам так захотелось. Это может вызвать подозрение и, как следствие, лишние проблемы.
- Тогда как же…? Ты же как личность его почти не знаешь…
Он снова улыбается, глядя на меня с некоторой снисходительностью, словно я в очередной раз сказал наивную глупость, но она простительна…
- Некоторым для этого и не нужно ничего знать… – и, словно мысленно вернувшись куда-то, он продолжает слегка отрешенно, но неожиданно мягко. – Это было незадолго до того, как нас всех должны были короновать и представить друг другу. Мы тогда были еще совсем юными подростками и так или иначе периодически забывали про надлежащее нам поведение. В том числе и про запрет на беспричинное пересечение границы Королевств. Я не слишком люблю дневной солнечный свет, но раз увидев всю красоту заката, которого здесь никогда не бывает, я уже не мог отказать себе в удовольствии наблюдать его хоть иногда, даже рискуя быть пойманным. Так я впервые случайно и увидел Шисуи… в королевском саду, на закате… Возможно, виной тому еще детская на тот момент впечатлительность, но… даже спустя столько лет, я с уверенностью могу сказать, что не видел в жизни ничего прекраснее. Больше всего меня поразили его глаза – теплый дремлющий огонь, в глубине которого так удивительно и в тоже время гармонично сочетались беспредельная нежность ко всему окружающему и просто невыносимая тоска, словно у птицы, запертой в клетку. Он сидел на ограждении, хрупкой и одинокой темной фигурой выделяясь на фоне золотого неба, и смотрел куда-то за горизонт, перебирая в руках цветы камелии… Я не знаю, почему ему было так грустно. Я так и не смог заставить себя подойти к нему, хотя и хотелось. Как только совсем стемнело, он ушел, почти мгновенно исчезнув среди зелени. А я так и просидел там всю ночь, пытаясь понять, что за странное и незнакомое чувство поселилось у меня в душе… И лишь при нашей следующей, уже официальной встрече я понял, что просто глупо и совершенно безнадежно влюбился…
Наверное, если бы мне кто-то другой просто пересказал эту маленькую историю, я бы ни за что не поверил в такую вещь, как любовь с первого взгляда… Но глядя на его лицо и на ту теплую нежность, которая отражается в его глазах, когда он так говорит о нем… Я понимаю, что он действительно искренен…
- И вы… больше не встречались вот так вот, случайно?
- Нет… – словно устав от такой откровенности, он снова отворачивается от меня к фонтану и, толи случайно, толи специально, скидывает легким движением руки еще оставшиеся нетронутыми цветы в воду. – Какое-то время я еще приходил туда, надеясь снова его увидеть. Но постепенно и взросление, и обстановка, еще больше ухудшившаяся из-за вечных ссор Широгане с Рюуко, заставили взять свои чувства и желания под контроль, ограничив их рамками мечты… Но, знаешь, я и так счастлив уже тем, что его образ с того самого вечера живет в моем сердце, – и, еще раз окинув взглядом плавающие лепестки цветов, прикрывает глаза и шепотом произносит. – Просто иногда становится немного грустно… как сегодня…
Я больше не рискую нарушать тишину, понимая, что продолжать этот разговор для него будет слишком тяжело. А пытаться поговорить о чем-то другом просто глупо…
Я не ожидал… Даже после того, как понял, что здесь, в прошлом, он совсем не такой, каким я его запомнил в своем времени. Тот, кого я видел там, и тот, которого я вижу здесь… я не могу представить себе, что это одна и та же личность. Хотя глаза и разум уверяют меня в обратном, в глубине души я этого не чувствую. Он другой, совершенно другой. Я не то, что не чувствую от него какой-либо угрозы… Я чувствую, что хотел бы быть ему другом…
Я не понимаю… Теперь, когда память возвращает меня к тем событиям в пещере и к рассказам Широгане… Я не могу поверить, что это все действительно мог сделать он. Это просто невозможно… Что же должно случиться, чтобы он стал в будущем таким?
Впрочем, я даже не уверен, что действительно хочу это знать… Потому что после такого разговора я просто не смогу думать о нем плохо. Я уже почти уверен, что на все, что случилось, есть действительно веская причина… Просто, возможно, о ней никто не знает… Но так или иначе, мысль о том, что все это может оказаться лишь игрой, для меня невыносима. Если я хочу возродить в этом мире веру, я должен сначала поверить сам…

***для справки: камелия в большинстве стран, в том числе и в Японии, символизирует печаль, грусть, сожаление и смирение

Pages: 1 2