Название: «Замри, умри, воскресни»
Автор: Розмари Бланк
Бета: Kursnic
Фэндом: Reborn!
Пейринг: 1869
Рейтинг: общий – NC-17
Жанр: романс, ангст
Статус: закончен
Предупреждения:
1) AU
2) OOC
3) ремонт!

Хром двумя руками перетащила через порог тяжелую сумку, поставила ее на пол и остановилась, чтобы перевести дыхание. Здесь, в своей маленькой квартирке, она чувствовала себя в безопасности. Конечно, и по размерам, и по убранству ее дом проигрывал внушительному особняку Кёи, зато здешние стены, оклеенные простенькими обоями в мелкий цветочек, давали ощущение защищенности. Под ногами лежал привычный затертый коврик, который в свои лучшие времена был свитером Хром. Девушка поправила его и поволокла пакет дальше, на кухню.
В последнее время она стала закупать еду сразу на всю неделю, потому что свободного времени вечно не хватало. К своему стыду, она уже больше недели не видела Мукуро. Кёя попросил ее помочь с поиском материалов для ремонта. Поначалу Хром с радостью взялась за это дело. Ей становилось совестно при мысли, что от нее нет никакого прока, а взять на себя часть хлопот по благоустройству означало хоть немного отплатить Кёе за его доброту.
Продавцы в строительных магазинах довольно быстро сообразили, что хрупкая покупательница, наивно спрашивающая у них совета, далека от жизни и не разбирается в ценах. Зачастую они прибавляли к реальной стоимости того или иного инструмента ровно половину. Хром покорно выкладывала требуемую сумму, ужасаясь про себя, а затем шла звонить кому-нибудь из дисциплинарного комитета и сообщать, что деньги снова кончились. Бравые парни отчитывали ее, она обещала впредь не делать таких ошибок, а на другой день все повторялось.
- Эта плиточка у нас с трещинками, – сообщал молодой человек за прилавком, любезно улыбаясь.
В переводе на нормальный язык сказанное означало, что он пытается сплавить Хром бракованный товар. Она понимала это, но долгое время не могла ничего возразить. Ласковые голоса персонала гипнотизировали ее. Так продолжалось довольно долго. Кёя, регулярно слушавший по телефону отчеты Хром, уже начал недовольно хмыкать, когда она называла ему цены. В такие моменты она почему-то представляла, как он, закончив беседу, идет к Мукуро и заявляет, что его воспитанница совершенно бесполезна.
Сегодня, когда очередной вежливый юноша завел свой монолог, призванный убедить ее приобрести краску, в которую попало совсем немного песка, Хром сделала глубокий вдох, представила укоризненное лицо Мукуро и решительно сказала:
- Я не буду это брать. И вообще.
Что «вообще», она и сама не знала, но льстивый тип засуетился, притащил взамен другую банку краски и сделал скидку в пять процентов.
Эта маленькая победа воодушевила Хром. Даже сейчас, выставляя покупки на кухонный стол, она продолжала улыбаться. Вытащив доставшуюся с таким трудом банку белой эмали, она любовно огладила ее, словно держала в руках бесценное сокровище. За банкой последовали продукты, которые она принесла из супермаркета рядом с домом: упаковка йогуртов, овощная смесь, несколько видов приправ и, наконец, шоколадка. Хром повертела ее в руках. Мукуро как-то жаловался, что в холодильнике у Кёи нет ничего сладкого, и девушка прихватила для него подарок. Следовало непременно проведать больного в ближайшие дни. Хром почувствовала легкий укол вины: поглощенная бытовыми хлопотами, она совсем забыла, что у нее есть и другие обязанности. Правда, пару раз она пыталась мысленно связаться с Мукуро, но он не отвечал – должно быть, спал.
Хром как раз убирала в специальный ящичек ароматные специи, когда из коридора донеслась жизнерадостная трель. Звонил телефон. Казалось, сегодня мелодия звучала более весело, чем обычно, а может, у Хром просто было хорошее настроение. Задвинув ящик, она в два шага преодолела расстояние до аппарата и схватила трубку.
- Слушаю, – сказал она, гадая, кто бы это мог быть. Она не могла похвастаться широким кругом общения и всякий раз, отвечая на звонок, удивлялась, что кому-то пришла в голову мысль с ней связаться.
- Добрый день, – раздался ровный голос Кёи.
- Хибари-сан! – Хром обрадовалась и поспешила доложить: – Я купила краску, как вы и просили.
- Молодец, – сдержанно отозвался Кёя.
- Очень дешево! Мне дали скидку. Завтра я пойду выбирать смеситель для кухни. Как вы думаете, какой лучше взять? В магазине сказали, что…
Она продолжала с энтузиазмом болтать. Собеседник слушал молча, не перебивая, но и не пытаясь разделить ее восторг. Выговорившись, Хром на мгновение притихла, а затем, вспомнила, что еще она хотела узнать, и заговорила снова:
- Я хотела бы навестить Мукуро-сама. Можно, я приду завтра?
- Ничего не выйдет, – ответил Кёя.
Судя по тону, он мечтал поскорее закончить неприятный для себя разговор. Хром все-таки решилась спросить:
- А в чем дело?
- Мукуро умер.
Это прозвучало очень просто, буднично, как будто на руках у Кёи каждый день кто-нибудь умирал. Тон разговора настолько не вязался со смыслом слов, что Хром даже не сразу поняла, о чем речь. Сердце догадалось обо всем быстрее, чем разум. Оно пропустило удар, а потом вдруг заколотилось, как сумасшедшее, где-то совсем близко к горлу. Хром казалось, что даже Кёя на том конце провода мог слышать глухие частые удары ее пульса. Как ни странно, это заставило ее взять себя в руки и несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она, наконец, нашла в себе силы произнести, не запинаясь:
- Когда это случилось?
- Сегодня на рассвете, между четырьмя и пятью утра. Я позвонил именно затем, чтобы сообщить тебе. Похоронная месса назначена на послезавтра. Знаешь маленькую католическую церковь на выезде из города?
- Да, – немедленно откликнулась Хром.
Почему-то она считала очень важным показать собеседнику, что не потеряла разум от горя и все понимает. В глубине души билась мысль о том, что Мукуро наверняка не одобрил бы ее слез.
- Подходи туда к десяти. Там будет церемония прощания, а потом я заберу гроб, чтобы отвезти в фамильный склеп Вонголы.
- Это в Италии? – зачем-то уточнила Хром.
- Да. Я уже купил билет на самолет.
Кёя говорил устало, раздраженно, как будто сердился на Мукуро из-за того, что тот умер. Хром впервые пришло на ум, что он тоже переживает, просто не хочет или умеет это демонстрировать.
- Держитесь, Хибари-сан, – сказала она этому суровому человеку, которого боялась, наверное, больше всего в жизни.
Кёя неразборчиво пробормотал что-то, похожее на совет беспокоиться о себе, а не о нем, и повесил трубку. Короткий звуковой сигнал ударил по натянутым нервам. Оглушенная Хром некоторое время стояла неподвижно. Надо было двигаться, куда-то идти, что-то предпринимать, но на нее нашло странное оцепенение. Сознание, парализованное горем, отказывалось работать. Хром не помнила, узнавала ли она у Кёи, почему умер Мукуро, или ответ пришел в голову сам собой. Ей не требовались подтверждения, чтобы догадаться об истинной причине. То черное, страшное, от чего она бежала три месяца назад, теперь накрыло ее с головой.
Хром все еще по инерции держала спину прямо и плотно сжимала губы, как будто кто-то в данный момент следил за тем, чтобы она хорошо себя вела. Не отдавая себе отчет в том, что происходит, она слепо побрела вперед. Ноги сами привели ее на кухню. Тут Хром уцепилась за самое банальное действие, которое пришло ей на ум.
Следовало разложить продукты. Она ведь занималась этим, когда позвонил Кёя, но так и не закончила свое дело.
Натыкаясь на стены, как слепая, Хром подошла к столу. Пакет с покупками стоял на прежнем месте. Солнце, заглянувшее в помещение сквозь легкую занавеску, освещало нехитрую утварь, пестрые салфетки, горшок с одиноким желтым цветком. Она подошла ближе и машинально взяла в руки шоколадку, предназначавшуюся Мукуро. Золотистая обертка развернулась с легким шуршанием. Хром механическим движением отломила один кусочек и отправила в рот.
За окном шумела суетливая улица. Несмотря на то, что уже наступила осень, день выдался по-летнему теплым. Зеленая листва шелестела под порывами ветра, лепеча что-то ласковое и бессмысленное. Мяукал котенок. Люди, пробегавшие по узкому тротуару, переговаривались между собой и смеялись. Земная жизнь продолжалась во всей полноте; все это было так близко, но Хром, которая присела на табуретку, не выпуская из рук блестящую фольгу, чудилось, что ее отделяют от того веселого мира сотни миль и сотни лет.
По ее щекам катились крупные слезы, но она не замечала, что плачет. Девушка сидела, уставившись в одну точку, и сладкий, тающий во рту шоколад казался ей самым горьким из всего, что только довелось пробовать.

***
Занзус прекрасно умел напиваться и вовсе без повода, а в тех случаях, когда повод все же находился, глава элитного отряда убийц уж точно считал своим долгом уничтожить все имеющееся поблизости спиртное. Глядя, как он отставил в сторону пустую бутылку из-под виски и потянулся за следующей, Цуна нервно спросил:
- Ямамото, а зачем ты пригласил сюда Варию?
- Я подумал, что без них будет скучно, – пояснил мечник.
Он хотел добавить еще что-то, но Гокудера бесцеремонно пихнул его локтем в бок, заставив замолчать, и прошипел на ухо:
- Это же похоронная месса, придурок. Тут и должно быть скучно.
Хром с опаской покосилась на беседующих и на всякий случай предпочла обойти их, не приветствуя. Она вообще старалась держаться в тени, в самом дальнем углу, куда почти не доходил свет роскошной люстры, висевшей под потолком. Будь на улице чуть менее жарко, девушка дождалась бы начала церемонии снаружи, но за порогом церкви царил тяжелый удушающий зной – верный признак скорой грозы.
Здесь, внутри небольшого, почти по-домашнему уютного помещения, стены которого по случаю траура задрапировали черным бархатом, успокаивающе пахло благовониями. Отблески тусклых свечей слабо мерцали на лакированной поверхности органа. Хром встала подальше от гостей, нервно теребя подол. Среди ее вещей не нашлось траурного платья, и ей не оставалось ничего, кроме как надеть темно-серое, тогда как все хранители явились в дорогих костюмах, полностью соответствовавших церемонии. Такая одежда придавала им строгий и внушительный вид. Они казались серьезнее, старше, хотя, возможно, причина этого заключалась в том, что общая беда наложила свой отпечаток на лица, затаилась в скорбно опущенных уголках губ, на дне глаз, потерявших свой обычный блеск.
В воздухе висел ровный гул голосов. Поначалу, когда обильно украшенный иссиня-черными атласными розами гроб внесли в помещение, все присутствующие, включая Сквало, не сговариваясь, перешли на шепот. Однако теперь люди постепенно возвращались к обычному тону. Хром, которая воспринимала происходящее с обостренным вниманием, вдруг поняла, что они уже освоились в здешней атмосфере. В самом деле, у каждого из них оставался кто-то, кто заставлял забыть о холодном дыхании смерти, прошелестевшем совсем близко.
В отличие от них, Хром была одинока даже в большей степени, чем бродячие собаки, и она понимала, что вряд ли когда-нибудь привыкнет к этому.
Священник занял свое место у алтаря. Это означало, что месса вот-вот начнется. Приглашенные неторопливо рассаживались по местам. Хром собиралась уже занять предназначенную ей скамью в первом ряду, как вдруг кто-то тронул ее за плечо. Обернувшись, она увидела Кена и Чикусу. Оба держались серьезно, с пугающим достоинством, которого Хром раньше за ними не замечала.
- Мы рады, что нашли тебя, – сказал Чикуса.
Хром не успела ответить. Вчера ей казалось, что она выплакала все слезы, отпущенные судьбой на несколько лет вперед, но, стоило ей увидеть лица, уже ставшие родными, как в носу снова предательски защипало.
- Ты в порядке? – встревоженно спросил Кен.
Девушка только кивнула.
- Хорошо. Нужно дождаться конца церемонии. Ты видела Хибари?
Комок в горле все еще мешал говорить, поэтому Хром просто махнула рукой в сторону гроба. Кёя стоял неподвижно, как изваяние, и только время от времени наклонялся, чтобы поправить какой-нибудь искусственный цветок. Хром знала, что именно он взял на себя организацию похорон. Прежде она и представить не могла, что он сможет безукоризненно, до мельчайших деталей продумать интерьер и церемонию, но Кёя в очередной раз удивил всех, продемонстрировав свои скрытые таланты. Тем не менее, никто не поблагодарил его. Никто даже не сделал попытки с ним заговорить. Гости, опустив взгляд, обходили его по широкой дуге. В каком-то смысле все было объяснимо: хранители, которым он позвонил с известием о смерти Мукуро, слишком хорошо знали о вражде этих двоих. Пусть подсознательно, но многие допускали мысль, что именно Кёя убил иллюзиониста, ставшего беспомощным и ненужным.
Видимо, то же подозрение пришло в голову и Чикусе.
- Мы знаем, что Хибари виноват в смерти Мукуро-сама, – шепнул он на ухо Хром. – Когда все закончится, мы убьем его.
Она тихо ойкнула, но верный телохранитель цепко схватил ее под локоть и потащил за собой. Заиграл орган. Присутствующие в молчании склонили головы.
Мукуро улыбался мертвыми губами, как будто ему снова удалось всех перехитрить.

***
Хром плохо запомнила церемонию прощания. Монотонный голос священника звучал словно издалека. Месса длилась долго, так долго, что свечи под потолком успели сгореть до половины. В маленьком помещении становилось все труднее дышать. Неизвестно, спертый ли воздух был всему виной, или на Хром повлияло душевное напряжение, но она вдруг поняла, что теряет равновесие. Успев еще подумать, что не может позволить себе потерять сознание, она попробовала выпрямиться, однако тут же с тихим вздохом сползла на сиденье.
Очнулась она уже на улице. Кен и Чикуса уложили ее на кованую скамейку и, как умели, пытались привести в чувство. Жара спала; порывистый ветер гнал по небу низкие тяжелые тучи. По обнаженным рукам Хром поползли мурашки. Она села, зябко обняв себя за плечи.
- Тебе лучше? – поинтересовался Чикуса.
- Да, вроде бы.
- Не вставай пока, – посоветовал он. – Отдохни.
После долгого перерыва было странно слышать от него слова, которые не являлись докладом руководству или планом действий мафиозной группировки. Хром взглянула на собеседника с благодарностью, но все же сделала попытку встать. Ей хотелось скорее вернуться внутрь. Кен удержал ее, что-то осуждающе пробормотав.
Никто не обратил внимания на легкие шаги за спиной. Хром заметила, что они уже не одни, только тогда, когда из-за ее левого плеча раздался отстраненный голос:
- Эти искусственные розы на крышке гроба выглядят пошло и безвкусно. Следовало найти живые цветы, но я, увы, не успел.
Прежде Хром с трудом могла вообразить, что Кёя станет рассуждать о цветах, но, тем не менее, именно он произнес то, что она услышала. Она пристально вгляделась ему в лицо, словно надеясь получить ответ на какой-то вопрос, давно терзавший ее. Увы, Кёя хранил обычное невозмутимое выражение. Несмотря на то, что солнце уже давно зашло за облака, его глаза, как и на протяжении всей церемонии, скрывались за непроницаемыми зеркальными очками. Хром оставалось довольствоваться лишь собственным отражением в блестящих стеклах.
Она все еще смотрела на строгого человека в черном, возвышавшегося над скамьей, но Кен и Чикуса, в отличие от нее, не собирались больше медлить. Они шагнули вперед одновременно. Кёя не дрогнул, даже не изменил позы, как будто ждал и жаждал нападения, как будто считал драку единственно возможным способом на время забыть о том, что так болело где-то внутри, рядом с сердцем – по крайней мере, так показалось Хром. Эта спокойная обреченность выглядела страшнее любой ярости.
Поведение Кёи только раззадорило его противников. Кен низко зарычал, во рту у него блеснули клыки. В утробных звуках, которые вырвались из ощерившейся звериной пасти, уже с трудом угадывалась внятная речь:
- Ты убил Мукуро-сама. Ты за это заплатишь.
Еще миг – и он прыгнул бы вперед, на врага. Хром, не помня себя, поспешно вскочила, загораживая ему дорогу. От того, что она так резко сдвинулась с места, перед глазами поплыли разноцветные круги. Ее шатнуло. Чикуса хотел поддержать девушку, но она оттолкнула протянутые к ней руки.
- Хватит! – умоляюще выкрикнула она. – Пожалуйста, хватит! Что вы творите? Хотите сорвать похороны?
- Этот подонок виновен и должен ответить за то, что сделал.
Чикуса говорил очень ровно, и только тот, кто давно его знал, мог бы различить за равнодушной маской холодную злобу, не нашедшую выхода.
- Он ничего не сделал, – возразила Хром.
- Откуда ты знаешь? Ты что, видела, как умирал Мукуро-сама?
- Нет, но я знала, что это должно случиться.
Последняя фраза прозвучала особенно тихо. Кен дернулся, как от внезапного удара. Чикуса, еще не осознавший до конца смысл сказанного, поспешно переспросил:
- Что ты имеешь в виду?
Судя по всему, он и хотел услышать правду, и страшился ее. Хром вздохнула. Ей так надоело носить в себе жуткий секрет, разъедавший душу, что сейчас, когда пришла пора открыться, она чувствовала странное, горькое облегчение.
- Мукуро-сама тратил очень много энергии на то, чтобы поддерживать свою жизнь. Ему приходилось периодически менять тела. После нашего побега из больницы что-то пошло не так, и он потерял способность к перемещению сознания. Это его и убило.
Хром рассказывала максимально просто, выбирая самые незатейливые слова, но, чем более буднично звучала ее речь, тем страшнее становились образы, стоявшие за нехитрым повествованием. Несмотря на это, у нее почти не дрожал голос. Закончив объяснять, она посмотрела на своих верных спутников. Во всей ее позе, в том, как клонилась голова, как все ниже опускались плечи, проглядывала бесконечная давящая усталость.
Теперь все молчали. Слышалось лишь завывание ветра. Хром ждала вопросов, восклицаний, сомнений – чего угодно, только не этой мертвой тишины.
- Вот, значит, как, – пробормотал Кен спустя несколько секунд.
Он привычно ссутулился, сунул руки в карманы. Чикуса сделал шаг назад. Оба выглядели растерянными, как будто опора под их ногами, прежде устойчивая и надежная, вдруг дала трещину. Кёя, заметивший, что его больше не собираются атаковать, слегка расслабился, принял более свободную позу, но жесткая складка между его бровями никуда не делась.
- Если не возражаете, я вас покину, – негромко сказал он. – Мне нужно забрать гроб.
Чикуса, еще плохо соображавший, что происходит, только махнул рукой. Кёя отвесил собравшимся легкий вежливый поклон и направился к церкви. Пройдя пару шагов, он остановился, словно о чем-то вспомнил, обернулся и бросил через плечо:
- Хром, надеюсь, ты присмотришь за домом, пока я буду в Италии. И, кстати, не забудь забрать свой учебник по литературе. Ты забыла его на тумбочке.
Он выделил интонацией последнее предложение, хотя в нем не содержалось ничего особенного. Хром покорно кивнула. Измученный разум отказывал ей, и она решила, что обдумает все позже. Не в силах дольше держаться на ногах, она опустилась на холодную скамью.
Органная музыка, доносившаяся из помещения, стихла. По-видимому, месса заканчивалась. Гости потянулись к выходу, вполголоса обмениваясь замечаниями. Среди толпы людей в безликих траурных костюмах Хром узнала Гокудеру и Ямамото, которые спорили, чьи часы идут правильно, узнала пошатывающегося Занзуса. Босс Варии имел довольно озадаченный вид, но можно было поспорить, что его волнует не утрата одного из членов семьи, а вопрос о том, как в данный момент устоять на ногах.
- Вы полюбуйтесь на это сокровище! – с плохо скрываемой гордостью сообщил Сквало, поддерживая шефа, чтобы тот не упал.
На миг за спинами гостей мелькнула серая тень, мелькнула и тут же пропала. Хром показалось, что призрачная фигура принадлежала кому-то из Вендиче. Должно быть, шпион явился сюда, чтобы лично убедиться в смерти Мукуро. Впрочем, к собственному удивлению, теперь она не испытывала трепета перед мрачным тюремщиком. Да и что он мог сделать ей – истаявшей, истосковавшейся девушке, в чьем сердце уже не осталось ни надежды, ни страха?
Рваные иссиня-фиолетовые тучи закрыли горизонт. Порывистый ветер трепал одежду, лез в волосы. Хром сидела неподвижно, уставившись в низкое хмурое небо, которое всей тяжестью навалилось на город. Боль, терзавшая ее, начинала стихать. Теперь, когда проигранное сражение осталось позади, в голове наступила полная ясность. Хром ощущала себя генералом, проигравшим главную битву в своей жизни. Сражение было изматывающим и долгим, но после того, как сгорели все корабли, она все отчетливее поняла, что пришло время отдохнуть и зализать раны. Дальше ей предстояло идти одной, и следовало набраться сил перед дорогой.
Словно в подтверждение ее мыслям, откуда-то издалека донесся неясный гул, похожий на прощальный залп разгромленного, идущего ко дну судна.
Приближалась последняя в этом году гроза.

Снаружи казалось, что современное здание аэропорта почти полностью состоит из металла и стекла. Солнечные лучи, отражавшиеся от блестящих поверхностей, били прямо в глаза. Кёя слегка поморщился. Хоть он и надел темные очки, после хмурого неба Японии тут все выглядело чересчур ярким.
Осень уже вступила в свои права, но здесь, в Италии, было по-летнему тепло. О смене времен года напоминали лишь едва уловимые признаки: чуть холоднее стал ветер, чуть ближе облака, да еще откуда-то с запада тянуло дымом костра – видимо, там жгли сухую траву. Местная публика, однако, все еще пребывала в отпускном настроении. Женщины в соломенных шляпках ежились от сквозняка, но ни на минуту не прекращали беззаботно щебетать. Одна из них одарила Кёю долгим заинтересованным взглядом. Он улыбнулся ей, сам не зная, зачем, но не замедлил шаг.
На парковке его уже ждал заказанный автомобиль. Водитель отдал ключи, державшиеся на колечке с внушительным брелком под цветки обивки сидений, и откланялся. Кёя оперся о машину. Ситуация вполне позволяла не торопиться. Широкий козырек защищал площадку от слепящего света. В тени царила прохлада. Время словно замерло. Кёя не знал, сколько точно простоял на одном месте, прежде чем дверь аэропорта, которую он недавно миновал, снова распахнулась, и оттуда вышли четверо носильщиков. На их плечах покачивался черный, роскошно украшенный гроб. Было забавно наблюдать, как люди поспешно уступали дорогу мрачной процессии, как стирались улыбки с их лиц. Кёя хмыкнул и сделал шаг навстречу рабочим.
- Благодарю за помощь, – вежливо сказал он. – Это надо поставить в салон.
Дверь с легким шорохом отъехала в сторону. Внутри фургона пахло дорогой кожей. Между двумя длинными скамьями вполне хватало пространства для гроба. Поддерживаемый руками носильщиков, он занял положенное место.
- Вы можете идти, – сдержанно произнес Кёя.
Металлические нотки, отчетливо звучавшие в его голосе, заставили персонал ретироваться, не заикаясь о чаевых. Кёя несколько секунд глядел им вслед, а затем решительно шагнул внутрь машины. Тонированные оконные стекла служили надежной защитой от южного солнца, и он, наконец, снял свои зеркальные очки. Аккуратно спрятав их в нагрудный карман темного, не по погоде, пиджака, Кёя склонился над гробом и отодвинул крышку.
Лицо Мукуро казалось спокойным и безмятежным. На неподвижных губах застыла усмешка, как будто он в полной мере наслаждался приятным путешествием. Кёя провел рукой по его щеке, поправил прядку волос, упавшую на плечо. Прикосновения помогали настроиться на нужную волну.
Дальше все стало совсем просто. Требовалось лишь представить, что шагаешь навстречу другому человеку, преодолевая зыбкую, похожую на туман, преграду. Теперь ему представлялось странным, что когда-то с этим возникали с этим трудности. Он вдохнул и потянулся вперед, легко, как делают это только те, кто уверен: в случае чего, чужие руки всегда подхватят, не дадут упасть.
В следующий момент он открыл глаза и понял, что снова находится в своем теле. Ладони касались скользкого фиолетового шелка, которым обтянули гроб изнутри. Кёя, настоящий Кёя, ошарашенно моргнул, глядя на того, кто расположился напротив.
- Странно возвращаться после долгого отсутствия, да? – спросил Мукуро.
Интонации получились слегка хриплыми, как после долгого сна. Он сел, с досадой отодвинув мешавшие атласные розы. Обивка приятно холодила кожу.
Кёя провел ладонью по векам, словно снимая невидимую паутину.
- Мы уже в Италии? – спросил он, разглядывая картину за мутным стеклом. Отсюда можно было увидеть лишь асфальтовую дорогу и фрагмент стены, что не слишком способствовало правильной ориентации на местности.
- Я хотел провернуть фокус с перемещением позже, в гостинице, – пожал плечами Мукуро. – Увы, я забыл одну маленькую деталь.
- И в чем же дело?
- Я не умею водить.
- Поэтому ты любезно разрешил мне вернуться в мое тело? – уточнил Кёя.
- Ну да.
Мукуро смотрел открыто, без тени раскаяния. Кёя, фыркнув для порядка, протянул ему руку, помогая выбраться из гроба.
- Залезай на переднее сиденье, – велел он. – Я сейчас приду.
Через две минуты автомобиль уже вырулил по направлению к городу. Дорожная пыль мягко шуршала под колесами. Мукуро, откинувшийся в кресле рядом с водителем, взглянул за окно, туда, где мелькали дорожные указатели и гудели встречные машины. Увиденное успокоило его: за ними никто не следил. Как он и предполагал, семья Вендиче, похоже, списала его со счетов, довольствовавшись фальшивой церемонией похорон. План сработал идеально. Мукуро позволил себе улыбнуться, а затем, повернувшись в сторону Кёи, ловко достал у него из кармана свои солнцезащитные очки.
- Я все еще не привык к естественному освещению, – пояснил он, словно извиняясь.
Кёя лишь сильнее надавил на педаль газа.

***
Территория аэропорта осталась позади. Теперь Кёя видел в боковое зеркало длинный ряд деревьев, растущих вдоль обочины. Впереди лентой разворачивалась дорога, казалось, сулившая вдоволь и счастья, и горя. Мукуро дремал, склонившись на бок и подперев голову исхудавшей бледной рукой. Было заметно, что он еще не совсем пришел в себя после долгой болезни. Два дня, проведенные в чужом теле, явно пошли на пользу его собственному, но все же до полного выздоровления оставалось еще много времени.
Впрочем, о времени теперь не стоило беспокоиться.
Кёя удовлетворенно вздохнул. Перед глазами у него все еще стояло видение душной комнаты, которая еще недавно служила местом его добровольного заточения. Находясь рядом с Мукуро целыми днями и понимая, что смерть, бродившая вокруг дома, все сужает круги, он почти поверил: надежды нет. Раз или два ему в голову приходила мысль уступить настойчивым просьбам любовника и оставить всякие попытки поменяться телами.
Все получилось тогда, когда они пробовали уже машинально, не веря в успех. Вдруг стало больно дышать, и Кёя словно провалился в глубокую черную дыру. Ему чудилось, что он провел без сознания всего пару минут, но, когда он пришел в себя, самодовольно улыбающийся Мукуро сообщил, что миновало уже несколько часов.
- Я воспользовался твоим телом, чтобы выйти в коридор и попросить парней из дисциплинарного комитета купить пару пирожных, – пояснил он.
- Поздравляю, ты сумел, – холодно заметил Кёя. – Я думал, новые возможности займут тебя на более долгий срок.
- Когда я в чужом теле, я не ощущаю вкуса еды. Это и заставило меня вернуться.
Кёя хмыкнул, давая понять, что ожидал чего-то подобного.
Потом они валялись на кровати, доедали добытые с таким трудом пирожные, о чем-то разговаривали, занимались любовью, дремали, снова занимались любовью. На Кёю вдруг нашло несвойственное ему состояние глупой, блаженной радости. Мукуро, судя по всему, чувствовал что-то похожее. У него блестели глаза, он оживленно жестикулировал, излагая Кёе только что придуманный план:
- Сам посуди, какой смысл убивать людей из Вендиче по одному, если можно обвести вокруг пальца всех сразу? Надо, чтобы они убедились в моей смерти. Мы это устроим. На время похорон я возьму твое тело и покажусь на публике. Уверен, никто не почует неладное.
Кёя немного поразмыслил и решил, что идея и впрямь хороша. В глубине души он подозревал, что Мукуро затеял все в том числе из-за нарциссического желания полюбоваться на собственные пышные поминки, но, в конце концов, это не делало предложенный проект неудачным.
- Когда все закончится, я отвезу тебя отдыхать, как обещал, – заметил Кёя. – Куда ты хочешь поехать?
На его языке это означало согласие. Мукуро мечтательно прикрыл глаза.
- В Италию, – ответил он после короткой паузы.
Сделка совершилась. Новоиспеченные сообщники принялись обсуждать детали предстоящей церемонии. Им по-прежнему было весело. Все происходящее выглядело забавной игрой. Так продолжалось до того момента, пока Кёя не поднялся с постели, чтобы позвонить Хром. Мукуро слушал доносившиеся из коридора обрывки фраз, лежа на животе поперек кровати и болтая босыми ногами в воздухе. Поначалу он улыбался, но по мере того, как голос Кёи становился все глуше, улыбка застывала, превращая его лицо в неподвижную маску.
Он не думал, что причинит своей подопечной такую боль, однако, когда прозвучали все простые и страшные слова, было уже поздно давать задний ход.

***
После жары, царившей внутри салона, прохладный вестибюль гостиницы казался настоящим спасением. Пока Кёя беседовал с приветливой девушкой, улыбавшейся ему со своего места за стойкой регистрации, Мукуро разглядывал обстановку. Дизайнер, работавший над здешним интерьером, явно хорошо знал свое дело. Бежевые стены гармонировали с креслами цвета горького шоколада, а ковер цвета сливок завершал картину, придавая помещению стильный, но уютный вид. Мукуро поймал себя на мысли, что опять думает о сладостях, и решил на всякий случай заказать десерт в номер. Он не помнил, когда в последний раз ел что-либо, находясь в своем собственном теле. Наверное, это было достаточно давно. Во всяком случае, сейчас он чувствовал легкое головокружение, что для него всегда служило первым признаком голода. Он пошатнулся и оперся о стойку, чтобы не упасть. Кёя бросил на него быстрый внимательный взгляд.
- Тебе что, плохо?
- Со мной все в порядке, – заверил Мукуро.
- Ну да, как же.
Поспешно взяв протянутую ему пластиковую карту, которая служила ключом от номера, Кёя подхватил Мукуро под руку и насильно поволок за собой.
Довольно просторная комната с двуспальной кроватью уже ждала новых хозяев. Кёя закрыл плечом дверь, дотащил Мукуро до постели и почти швырнул на нее. Тот уставился на него злыми глазами.
- Разве я позволял себя трогать?
- Ты бы свалился, если бы я тебя не поддержал, – невозмутимо произнес Кёя, присаживаясь рядом с ним.
- Ерунда. Мне просто нужно немного перекусить. Закажи что-нибудь аппетитное.
В глубине души Мукуро признавал, что ему еще далеко до выздоровления. Если честно, он все еще с трудом мог ходить, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно подняться по лестнице. Тем не менее, в присутствии Кёи он заставлял себя держаться как ни в чем не бывало, как будто эта бравада в какой-то степени способствовала исцелению.
Откинувшись на мягкие подушки, он наблюдал за тем, как его собеседник дотянулся до телефонного аппарата и набрал номер.
- Два гамбургера, пожалуйста, – сказал Кёя и почти сразу повесил трубку.
- Эй, я просил тебя заказать что-нибудь аппетитное! – ядовито заметил Мукуро.
- Я так и сделал.
- У тебя на редкость примитивный вкус.
Мукуро хотел поднести руку ко лбу, чтобы показать, как он устал от непроходимого упрямства партнера, но тот ловко перехватил его ладонь и на какое-то время задержал в своей, чуть сжав пальцы.
- Тебе лучше не забывать, что я все еще собираюсь вызвать тебя на бой, когда ты окончательно поправишься, – процедил он сквозь зубы.
- А я все еще собираюсь когда-нибудь заполучить тело Цуны, – парировал Мукуро. – И что с того?
Кёя ухмыльнулся и, отпустив его, придвинулся ближе. Теперь Мукуро чувствовал вес его тела, ощущал жар, исходящий от чужой кожи. Нельзя сказать, что ему это не нравилось, но прямо сейчас он слишком вымотался. Хотелось дождаться заказа в номер, пусть даже дурацкого гамбургера, а потом вздремнуть. Он закусил губу и отвернулся, не давая Кёе себя поцеловать.
- Достал со своим сексом, – процедил он сквозь зубы.
- Я думал, тебя это устраивает, – шепнул Кёя ему прямо в ухо.
От хрипловатого тона, которым это было сказано, вдоль позвоночника прошла теплая сладкая волна. Однако Мукуро не планировал сдаваться.
- Устраивает, но не сейчас, – пояснил он. – К тому же не забывай, я вроде как умер. Ты не можешь коснуться призрака.
К его удивлению, Кёя не стал возражать, а слегка отстранился и лег рядом.
- Дай руку, – попросил он, чему-то улыбаясь.
- Я же просил меня не трогать.
- Не буду, – заверил Кёя.
Мукуро нехотя исполнил то, о чем его просили, мельком подумав, что надо бы вернуться к своей прежней привычке носить перчатки. За время пребывания в доме Кёи он отчего-то расслабился и забыл об этом, хотя раньше подать кому-либо открытую, незащищенную ладонь для него означало продемонстрировать свою уязвимость. Теперь он снова прочувствовал всю неловкость, сопутствующую подобному моменту. Первым его побуждением было отдернуть руку, но Кёя наверняка бы расценил это как проявление слабости. Мукуро предпочел не шевелиться. Кончики его пальцев слегка подрагивали. Он ждал.
Кёя приблизил свою ладонь к его. Еще пара миллиметров – и их пальцы соприкоснулись бы, но, похоже, он помнил об уговоре. Он чуть шевельнул рукой, имитируя поглаживающее движение. Мукуро подался ему навстречу. Чувствовать друг друга, но не трогать – в этом была какая-то особенная, щемящая нежность. Кёя переместил ладонь чуть выше, к запястью Мукуро, затем повел воображаемую плавную линию до локтя и дальше, вдоль предплечья, мягко очертил изгиб шеи. Он оставался верен своему слову: пальцы скользили совсем близко от кожи, но не задевали ее. В его жестах Мукуро чудилась непонятная робость, словно тот боялся спугнуть мгновение.
Пожалуй, они впервые оказались так близки во всех смыслах этого слова. Все происходящее выглядело даже более откровенным и острым, чем секс. Подобная степень доверия немного страшила Мукуро, потому что он понятия не имел, что случится дальше. Как долго они пробудут вместе? Пока он не знал ответа, да и не искал его.
Он вслушивался в себя, затаив дыхание, чтобы не спугнуть робкое предчувствие счастья.

***
Хром с опаской взялась за ручку двери. Она уже протерла пыль во всех комнатах огромного дома, навела порядок в холодильнике и даже остановилась, чтобы перекинуться парой фраз с кем-то из дисциплинарного комитета – словом, всячески оттягивала тот момент, когда предстояло переступить порог. К сожалению, вечно медлить не получалось. Кёя просил ее присмотреть за порядком и забрать забытую книгу, а значит, следовало так и сделать.
Хром переступила с ноги на ногу, нажала ручку и сразу же замерла.
В первый момент ей показалось, что она ошиблась и зашла не в то помещение. Исчезли пятна краски на полу, исчезли разводы на стенах. Паркет, начищенный до блеска, сверкал в лучах осеннего солнца, которое щедро заливало комнату. Стены сияли безукоризненной белизной первого дня творения. Кровать была аккуратно заправлена, складки на покрывале разглажены. Единственной знакомой деталью оставалась прозрачная пленка, закрывавшая постель – точь-в-точь такая же, как та, что больше трех месяцев назад служила простыней для Хром.
Должно быть, кто-то из людей Кёи позаботился о том, чтобы привести здесь все в порядок, но девушка, увидевшая столь резкое преображение, отчего-то восприняла его как чудо. Она еще постояла на пороге, не решаясь ступить на чистый пол, а затем на цыпочках прошла внутрь. Хрестоматия по зарубежной литературе, заботливо обернутая в бумажную обложку, дожидалась на тумбочке. Когда-то здесь же стояли и лекарства Мукуро, но теперь о них напоминало лишь темное пятно, оставшееся на лакированной поверхности: чистящему средству не удалось до конца вытравить память о том, что здесь происходило.
Хром робко присела на край постели. Впервые за день у нее появилась возможность немого передохнуть. Последняя неделя выдалась на редкость суматошной. Сначала Цуна вызвал ее к себе и объявил, что отныне она становится полноправным хранителем тумана, затем пришлось выдержать устроенную непонятно зачем церемонию вступления в семью, потом начались проблемы с поставкой стройматериалов. Хром носилась по городу, с кем-то договаривалась, настаивала на своем. Она не знала, как так вышло, но почему-то всех победила и все смогла. Теперь же, сидя в одиночестве, она наслаждалась чуткой тишиной. В глубине души еще что-то болело, но Хром все больше привыкала к боли и обретала в ней покой.
Машинальным движением она взяла в руки свой учебник. Он раскрылся сам собой. Строки, напечатанные мелким шрифтом, сливались в одно целое, но в глаза Хром сразу бросилась фраза, дважды подчеркнутая острым карандашом. Ровная четкая линия словно придавала каждому слову дополнительный вес.
«Если ты думаешь, что кто-то покинул тебя навсегда – так и будет, но только до тех пор, пока ты в этом уверен».
Хром вздрогнула, как будто ее ударили, и на мгновение застыла. Распахнутая книга подрагивала в ее руках. За стеной часы глухо пробили полдень; девушка очнулась, стряхнула с себя оцепенение и принялась торопливо листать страницы дальше.
Других пометок найти не удалось. На всякий случай Хром посмотрела, что это за рассказ. Она вспомнила, что уже читала его, когда готовилась к сессии, но тогда не обратила внимания на это предложение. Раньше оно не значило ничего; теперь, выделенное специально для нее, могло значить очень многое. Ей вдруг стало легко. Успокоенная, она отложила книгу и прилегла, обнимая подушку сквозь прозрачный холодный пластик.
Она рассчитывала встать через пару минут, пока ее кто-нибудь не увидел, но невероятное облегчение, нахлынувшее на нее, и такая же невероятная усталость действовали сильнее любого снотворного. Хром сама не заметила, как веки налились тяжестью. Она моргнула, глядя в белоснежный потолок. Зыбкая граница сна и яви меняла очертания предметов. Сквозь привычную обстановку проступала другая комната, с темно-коричневой мебелью и стенами цвета топленого молока. Ветер шевелил занавеску на приоткрытом окне. В воздухе словно бы реяло легкое дыхание чужой великой любви. Хром зажмурилась, силясь удержать видение, но сон, ее первый счастливый сон за долгое время, уже распадался хлопьями тумана. Тогда она открыла глаза.
Солнце все еще стояло высоко. Впереди был целый день и целая жизнь.

Конец.