Название: Встретим груз!
Автор: Helen Jugson
Жанр: Черная комедия, трэш-абсурд, драма
Персонажи: Бельфегор, Мармон, Рассиэль, Генкиши
Рейтинг: G – PG за ideological sensitivity и для людей с особенно живым воображением
Предупреждения: ООС – глобален. АУ – местами. Домыслы по поводу биографии Мармона и его здоровья в последние годы жизни.
Кроме того, по сути, чернуха, но не натуралистичная.
Саммари: Перевозка наркотиков в трупах, маньяки, тяжелобольные, неврастеники, живые мертвецы. Mondo Cane, версия для дошкольников.

Полдвенадцатого. Ровно полчаса с начала рабочего дня Генкиши на сегодня.
Полчаса – это совсем немного.
Рассиэль ведет машину так, что Генкиши уверен: вот-вот, за соседним поворотом, придурок не успеет выкрутить руль, и они разобьются.
Но пока что все нормально. Генкиши преследует смутное подозрение – это только потому, что полчаса, в сущности, совсем немного.
Рассиэль говорит:
- Его самолет прибывает через час. Его зовут Джозе Лоис, и он умер двадцать семь часов назад. Колумбийский педофил и сутенер. Бьякуран весьма великодушен, правда? Брюшко нашей рыбки набито кокаином.
- Я это знаю, – Генкиши не знает, конечно, кто этот человек, и как его звали, и любил ли он детей.
Генкиши совсем необязательно это знать.
Рассиэль поворачивает так резко, что Генкиши подскакивает от неожиданности.
И тут же проникается еще большей неприязнью, потому что любая живая и настоящая эмоция выставляет его слабаком. А Генкиши не любит людей, которые заставляют его чувствовать себя слабаком в первые полчаса знакомства.
Полчаса – это немного, в самом деле.
- Ты вообще умеешь водить? – цедит Генкиши.
- Да у меня и прав-то нет, – смеется Рассиэль.
Смеется и давит на газ.
Генкиши смотрит в окно так, будто это его последняя поездка на машине. Конечно, в лучшем случае – на машине. В худшем случае – это просто его последняя поездка.
За окном полуденный Рим с его пустыми улицами, нагретыми низким итальянским солнцем, с его змеистыми дорогами и чистыми тротуарами.
Генкиши нравится Рим во время сиесты, потому что Рим пуст.
Вечный город кажется действительно вечным, когда нет людей вокруг.
Изредка встречаются туристы, разевающие рты, как глупые рыбины, выброшенные умирать на особенно живописный берег.
Радио в машине играет слишком громко. Слишком громко, это Генкиши так считает, бывает тогда, когда музыка вязнет на зубах, стучит в висках, не дает думать и мешает говорить.
Рассиэлю, впрочем, не мешает, Рассиэль говорит легко и очень много. В конце концов, Генкиши перестает понимать, что же мешает ему больше – музыка, голос Рассиэля или резкие повороты и скачки машины.
Генкиши говорит:
- Помолчи.
Рассиэль пожимает плечами:
- Генкиши, тебе надо научиться всего одной вещи. Говори, как нормальные люди, Генкиши.
Генкиши цедит сквозь зубы, глядя прямо перед собой:
- Тогда научись молчать вовремя взамен.
Рассиэль замолкает, и почти полминуты Генкиши наслаждается победой на этом фронте.
А потом Рассиэль, как ни в чем ни бывало, протягивает ему руку:
- А ты ничего так.
- Смотри на дорогу, – вздыхает Генкиши.
Впереди уже маячит аэропорт.
- Мы приехали слишком рано.
- Мне еще надо припарковаться.
Очередная отвратительно настырная, громкая песня советует Генкиши смириться с этим или забыть.
***
Треви шумит так, что не слышно крикливых туристов.
Бельфегор стоит у самой-самой воды, зажав в зубах монетку.
Мармон сидит на бортике, и фонтан шумит у него за спиной.
Утро это Мармон считает знаменательным. Этим утром Мармон понял одну очень важную вещь.
Деньги правят миром. Но вращаться вокруг своей оси мир заставляет боль.
Мармону кажется, что тельце его слишком маленькое, чтобы принять столько боли. А болит у Мармона все. Даже кончики пальцев – покалывает.
Мармон, которому совсем не хочется никуда ехать, говорит:
- Мы опоздаем.
Бельфегор пожимает плечами и показывает ему язык. На языке у него – монетка.
- Если будешь так обращаться с деньгами, мне придется неимоверным трудом лишить тебя всего до последнего евро.
Бельфегор смеется:
- Угадал, это мой последний евро до конца месяца.
Мармон видит, что Бельфегор еще хочет добавить что-то вроде «Не успеешь».
И то, что он этого не добавляет, кажется Мармону неестественным, как цвет волос блондинки, загораживающей вид на дорогу.
Ведь знает Бельфегор, и знает Мармон, что, конечно, не успеет.
Мармон думает, что если Бельфегор задохнется здесь, подавившись монетой, он, Мармон, сможет вернуться домой пораньше.
Но Бельфегор монетой не давится.
Мармон чувствует себя плохо, но никогда об этом не скажет.
Есть ровно три вещи, которые Мармон предпочитает хранить в тайне: наличные, прошлое и самочувствие.
Мармон говорит:
- Мы точно опоздаем.
Не то чтобы Мармона так волновал груз.
Мармону, который плохо себя чувствует, и которому до невозможности противны суета и шум, кажется, что для такого пустякового дела мог сгодиться кто угодно.
Кто угодно, кроме него, Мармона.
Рим – пеший город, можно обойти его весь, если у тебя есть терпение и время.
Да только время – это именно то, чего так не хватает Мармону.
Мармон невнимателен и раздражителен, как и все тяжелобольные. Это заставляет его ненавидеть себя.
Мармон оборачивается, на дне фонтана блестят деньги.
Блестят заманчиво, укрытые прохладной водой. Мармону нравится сама мысль об этом, и даже назойливая боль во всем теле потихоньку отступает.
Бельфегор смотрит на воду в равной степени зачарованно и равнодушно; во всяком случае, Мармону так кажется, потому что глаз его Мармон не видит.
Никогда не видел, так уж вышло.
Бельфегор наклоняется и зачерпывает воду, а вместе с водой и пригоршню денег.
Мармону хочется, чтобы деньги достались ему, но Бельфегор выплевывает свою монетку и заботливо опускает обратно чужие.
- Пошли?
Рим – пеший город. Зная дороги Рима, не так уж сложно дойти куда угодно.
***
Генкиши думает, вот и все. Они приехали, они заберут тело Джозе Лоиса и, конечно, они уедут.
Поэтому, когда им говорят, что тело Джозе Лоиса забрали его родственники, Генкиши не верит и просит повторить.
- Безутешные родственники, – повторяет распорядитель и вздыхает.
- Так мы тоже – родственники! – Рассиэль деланно-нервно поглядывает на часы.
- У нас и документы есть, – добавляет Генкиши.
- Ничего не могу поделать, совершенно ничего.
Рассиэль вздыхает и улыбается той улыбкой, которая может сойти за обаятельную:
- Это все тетушка Карла, она нас терпеть не может, потому что мы – белые, но моя жена…
Генкиши думает, что это звучит дико и бредово и что их отсюда выставят.
Но распорядитель только понимающе кивает:
- Моя жена – француженка, и когда я познакомился с ее матерью…
Дальше Генкиши не слушает. Генкиши выходит в коридор, смотрит в потолок и думает о трупе Джозе Лоиса. Кому только нужен старый колумбийский педофил?
Потом Рассиэль, безответственный, безмозглый Рассиэль, тащит его в отвратительный кафетерий римского аэропорта.
Если вы когда-нибудь бывали в Риме, то вы точно знаете, насколько отвратительно каждое кафе в римском аэропорту.
Рассиэль, не глядя, заказывает себе то, что он называет “кофе подороже”, и говорит:
- Слишком глупо, да?
А Генкиши неожиданно для себя спрашивает, уставившись на плавающий в его стакане с минеральной водой лед:
- Почему он так приветливо начал рассказывать тебе про свою тетку или кто она там?
- Если ты говоришь с человеком весело, то и он говорит с тобой так же. Ситуация не так важна, как интонация, Генкиши
И добавляет, размешивая сахар в кофе:
- В мире все решает дипломатия.
Окончательно безмозглый тип, так считает Генкиши.
- Так что мы теперь будем делать?
Рассиэль ставит чашку на стол:
- Выпьем кофе и покатаемся по городу?
- Что?
- Понимаешь, мой новый друг показал мне копии документов, пока ты прохлаждался. И я так думаю, что это действительно просто ошибка.
Генкиши смотрит, как пузырится минеральная вода в его стакане, и понимает, что этот день потерян.
- Значит, нам придется объехать каждое вечное кладбище вашего вечного города.
Генкиши не нравится еще вот что: Рассиэль всегда говорит “ваше”, даже о вещах, к которым сам непосредственно причастен.
Генкиши нервно постукивает пальцами по столу:
- А еще ты не похож на человека, у которого умер любимый родственник.
Это кроме того, что ты безмозглый, болтливый, и с тобой невозможно работать.
***
Когда Мармон узнает, что они перепутали рейс, расстраивает его совсем не это.
Мармон, здоровый Мармон, никогда ничего не путал. Новый Мармон, с которым ему самому все никак не смириться, перепутал рейс.
И единственное, единственное, что Мармон ценит в Бельфегоре, так это то, что Бельфегор никогда не скажет, что Мармон идиот, раз все перепутал.
Разумеется, в этом нет ничего от дружеской снисходительности, которую Мармон терпеть не может.
Просто Бельфегору все равно, и это уже лучше.
Так что Мармон просто стоит и пялится на таблицу расписания.
До того, как Мармон стал зарабатывать деньги, показывая людям дешевые фокусы, и уж куда как до того, как он стал проклятым и бесполезным аркобарено, Мармон был врачом.
Не то чтобы хорошим и не то чтобы плохим, даже не то чтобы Мармон хотел спасать людей, просто врачи получают много денег.
И за все то время, пока Мармон спасал или пытался спасать людей, он понял больше, чем за то время, пока убивал их.
Понял две вещи, очень важных вещи, и первая из них – неизбежность смерти. А вторая – то, что над чужой жизнью мы всегда имеем больше власти, чем над своей.
Поначалу Мармон думал, что мир его замкнется вокруг двух этих утверждений, но потом Мармон смирился.
Обо всем этом Мармон думает, пялясь в расписание и делая вид, что старательно над чем-то раздумывает.
Хотя, конечно, Мармон ничего не решает, да и не хочет.
В любом случае, когда Мармону становится немного легче, он говорит:
- А теперь пошли, зададим пару вопросов.
Бельфегор пожимает плечами.
- Пойдем, спросим.
Мармон часто говорит Бельфегору, что делать и только иногда – что говорить.
Мармон нашептывает ему, что и как спрашивать, какие передать документы, какие попросить.
Бесполезный маленький ребенок снаружи – это про Мармона.
Бесполезный маленький ребенок внутри – это уже про Бельфегора.
Самого Мармона это немного успокаивает.
Когда они выходят из аэропорта, начинается дождь. Грузные, неприятные капли разбиваются о землю, разлетаются, расплываются.
Бельфегор крутится под дождем, и вот это уже раздражает.
Бельфегор говорит:
- И куда нам, значит, нужно?
Мармон отвечает, вздохнув:
- Мыслеграфия – это очень полезная вещь, Бельфегор.
- Только можно, мы пойдем пешком?
Бельфегор смотрит в сторону на пустую, неправильно припаркованную машину.
Отчего он туда смотрит, Мармона не интересует, а вот пешком он пройтись и вправду не против.
***
Рассиэль срывает штрафной квиток и достает мобильный телефон.
Генкиши недвусмысленно дает понять, что недурно было бы ему уже сесть в машину, раз такой дождь, но всякие намеки Генкиши остаются безответными.
Рассиэль говорит на испанском с таким же текучим акцентом, с каким говорит и по-итальянски:
- Хорхе, друг, твой педофил обрел новый дом и любящую семью, представляешь?
У Рассиэля неизменный акцент, на каком бы из известных Генкиши языков он ни говорил.
- Я понимаю, что это непредвиденные обстоятельства, но если ты не хочешь завтра оказаться на его месте…
Когда Рассиэль разговор заканчивает, они наконец-то садятся в машину:
- Мне нравятся колумбийцы, – говорит Рассиэль, – они открытые, честные и редко доживают до тридцати. Если бы не FARK*, я бы сгнил в колумбийской тюрьме пару лет назад.
А потом он давит на газ, и Генкиши забывает о его любви к колумбийцам, зато вспоминает о его неумении водить.
***
Где-то далеко заунывно воет сирена. Воет, будто растревоженная тяжелыми каплями дождя.
Давно, так давно первый день осени не был настолько дождливым, думает Мармон.
Мармон родился в Лондоне, именно поэтому иногда Мармону снится красно-серая английская осень, снятся озера в тумане, но Мармон никогда обо всем этом не думает.
Дождливая практичная Англия осталась так далеко в прошлом Мармона, что уже и не вспомнить точно, сколько лет назад его увезли оттуда.
Анализируя симптомы, можно сказать, что самочувствие Мармона заметно ухудшилось, как только стало холодать.
Мармон не считает это первопричиной, но влияние холода очевидно. Приступы случаются все чаще, бороться с ними все сложнее. Приступы эти немного напоминают малярию. Жар, нестерпимые головные боли, анемия. Чем не отличные симптомы?
Только вот хинином их не возьмешь. Скоро Мармон разучится думать о чем-то, кроме этого наваждения.
Чтобы отвлечься, Мармон говорит:
- Бельфегор, если бы у тебя был шанс что-то изменить, что бы ты изменил?
Бельфегор, который обладает собственным наваждением, говорит:
- Не знаю. Я бы взял на кухне тесак и пробил бы его башку, – Бельфегор смеется, – я пробью его башку.
Бельфегор не знает, значит ли это – изменить что-то. И почему-то говорит о брате в настоящем времени.
Мармон говорит:
- Ясно.
***
Рассиэль сильнее давит на газ, и Генкиши думает, что скоро сойдет с ума в этой машине.
Рассиэль говорит обо всем на свете, кроме как о смерти.
Занимательно, но это единственное, что Генкиши в нем интересует. Когда Генкиши его все-таки спрашивает, Рассиэль отвечает неохотно и медленно:
- Знаешь, Генкиши, с тех пор я вижу чуть больше, чем другие, и сейчас позади тебя…
Генкиши давно не пятнадцать, чтобы купиться на шуточку, но звучит так убедительно, что он едва не оборачивается.
А Рассиэль смеется и добавляет своим обычным голосом:
- Ничего нет. То есть, вообще ничего таинственного нет, мой друг. Со мной ничего не случилось, я не слышу голосов мертвых и не сплю в гробу. Разве что у меня небольшая проблема с координацией, но это, – Рассиэль говорит заговорщицким шепотом, – наверняка, потому, что мозжечок теряет свои функции куда раньше головного мозга.
Генкиши думает, что так же реалистичны варианты: Рассиэль слишком много пьет; у него действительно не все в порядке с головой.
- Ничего такого, но если бы я встретил моего братика, я бы, конечно, отблагодарил бы его за экскурсию в небытие. Взял бы острый разделочный нож и выпустил бы полудурку кишки.
Они тормозят у Кладбища Номер Один На Сегодня.
Рассиэль говорит:
- Вылезай из машины.
Генкиши не сразу соображает, что это говорят ему и о нем.
Генкиши говорит:
- Прости, это все твой банановый итальянский.
Рассиэль усмехается.
***
На полпути к кладбищу Мармон вдруг понимает, что даже приближаться к нему не хочет.
Это как прийти на важную встречу за два часа.
И скучно ждать, и боишься уйти.
Мармон говорит:
- Может ну его, этот груз?
И своего голоса, и своих слов Мармон не узнает.
Бельфегор отвечает, помедлив:
- Ну его.
И еще добавляет сущую, как всегда, глупость:
- Раньше принц мог называть тебя маленьким братишкой, а скоро ты уже и за сына принца сойдешь.
Мармону хочется добавить, что сошел бы.
Или что глупости это все.
- Нам нужно купить лопату, – говорит Бельфегор.
- У тебя нет денег.
- Украсть лопату?
***
Рассиэль суеверно мнется у ворот кладбища, не решаясь переступить черту.
Переступить черту для него, видно, значит очень много.
Кладбище оказывается не то, они уточняют список здесь похороненных – конечно, тут есть и педофилы, и сутенеры, но совсем не те.
- Всегда не те, – говорит Рассиэль.
Рассиэль предлагает постоять минут десять, и Генкиши чувствует себя рабом чужих комплексов и страхов.
Рассиэль спрашивает, как думает Генкиши, и это уже удивительно.
Рассиэль спрашивает:
- Как думаешь, Генкиши, что случилось с Лазарем?
- Понятия не имею, я не Матвей.
Хотя, конечно, хотелось бы.
Рассиэль пожимает плечами:
- Да и абстрактным мышлением не наделен, кроме того. Я думаю, что он жил вечно. Снимал шлюх в своей Вифании и играл в кости. Отлично, не так ли?
Уже темнеет, а дождь не прекращается.
***
Уже наступает ночь, когда Мармон и Бельфегор добираются до кладбища.
Бельфегор просовывает между прутьями лопату и легко перелезает через забор, с какой-то звериной ловкостью, но когда он оказывается по другую сторону – Мармон уже там.
Окошко в домике сторожа горит ярко, тепло и маняще, так что Мармону меньше всего хочется стоять здесь, под дождем, на кладбище.
Потому Мармону, наверняка, так тяжело дается иллюзия.
Потому, наверняка – это когда ты ищешь сто причин, чтобы не видеть самой главной.
После того, как Мармон накладывает иллюзию, они идут искать свежую могилу груза.
Груз, конечно, и при чем здесь люди, так считает Мармон.
Нужная им могила, свежая, с горкой мягкой от дождя земли.
Бельфегор говорит:
- Мамочка рассказывала принцу, что нельзя тревожить мертвых.
И принц не тревожил, хороший мальчик принц.
Бельфегор копает с видом человека, занятого полезной и интересной работой.
Он насвистывает.
Бельфегор тощий и цепкий, и сильным совсем не выглядит, но копает увлеченно, будто совсем не устает.
Гроб заколочен, поэтому крышку Бельфегор пробивает.
А потом говорит:
- Мармон, это женщина. Наш груз женщина.
Мармон припоминает фотографию тучного пятидесятилетнего мужчины в рубашке не по размеру.
- Вряд ли, – говорит Мармон.
Бельфегор продолжает разбивать крышку.
- Красивая, – сообщает он, превратив всю верхнюю часть гроба в щепки.
А Мармон стоит и поверить не может, что опять ошибся.
Бельфегор вгоняет лопату в горло трупу.
- Не тащить же ее с тобой.
Мармон слышит, как протестующе хрустят кости, рвутся мышцы.
- То же самое Босс сделает с моей головой и с твоей, если мы не принесем ему груз.
Бельфегор пожимает плечами:
- А мы принесем. А мы купим.
- Такое количество?
- И пакет обмажем кровью, чтобы думал, что мы сами вытащили. Принц сам вытащил.
Мармон вздыхает:
- Как ты думаешь, у местных дилеров есть оптовые скидки?
***
Уже вечер.
Луна светит ярко и желто, будто глаз диковинного зверя, когда они, наконец, находят нужное им кладбище.
Дождь все идет и не думает заканчиваться.
Рассиэль говорит, что пока Генкиши стоял тут и пялился на свою желтенькую луну, он, умница, уже просмотрел в картотеке список похороненных сегодня, и их колумбийский педофил, конечно, там.
Генкиши пожимает плечами, смотрит вверх, на свою желтенькую луну, и говорит, что настоящая верность бесполезна.
Обычно Генкиши такого себе не позволяет, но он и вправду совсем сегодня вымотался.
Рассиэль смеется и говорит:
- Мы с тобой целый день ищем набитого кокаином педофила, Генкиши. Ага, настоящая преданность не только бесполезна, но еще тупа и растрачена попусту, к тому же.
А потом Рассиэль окатывает его водой из лужи между ними, и Генкиши думает, что сейчас его убьет.
Но, мокрый и грязный, он думает, что нет ведь, сегодня – нет.
Генкиши цедит сквозь зубы:
- Пошли.
Генкиши думает уже пригодиться сегодня хоть раз и наложить на сторожа иллюзию, но Рассиэль его останавливает:
- В мире все решает дипломатия, – говорит он.
А Генкиши думает, что выглядят они очень своеобразной командой.
Кто же их сюда пустит?
Но сторож их пускает, когда Рассиэль предлагает ему закурить.
Рассиэль сначала выясняет, что сторожа зовут Луи, и что плохо ему живется в Италии, что ему пятьдесят семь, а его жена умерла на прошлой неделе.
Тогда Рассиэль предлагает ему выпить и протягивает Генкиши пятьдесят евро:
- Чего подороже.
Генкиши трясет от злости, но Рассиэль добавляет:
- Это же не просто так.
Пока они пьют, Генкиши стоит у двери. Вся комната в синем дыму дорогих сигарет и отвратительной дымке пьяной, совершенно европейской рефлексии.
“Я боюсь чего-то не сделать, но и сделать что-то я тоже боюсь. А вообще-то делать чего-нибудь надо.”
Генкиши ненавидит все это.
Рассиэль объясняет Луи, который совершенно пьян:
- Мой дядюшка Джозе, я так любил его, хоть он и был не без недостатков. Я так любил его, что хочу откопать его и сделать из него чучело…
- Чего?
- Шутка, конечно. Не мог бы ты, Луи, просто проводить нас к его могиле. Сейчас.
- Но ведь закрыто же…
- Я так скорблю.
И после того, как пустеет вторая бутылка бурбона, Луи все-таки отпирает для них ворота кладбища.
- Совсем близко к ограде, – напутствует он, – в левой стороне, в конце четвертой дорожки.
Сам Луи считает, что сторожить кладбище по ночам и ходить на кладбище ночью – совершенно разные вещи.
Рассиэль идет первым из какого-то болезненного упрямства, а Генкиши немного отстает, просто чтобы остаться одному.
Генкиши не боится ни кладбищ, ни темноты, зато немного боится общества живых мертвецов.
Только на полпути Генкиши замечает, что дождь наконец-то кончился. Рассиэль стоит у надгробного камня с самым задумчивым видом.
- Знаешь, – говорит он, глядя на перебитую шею девушки в гробу, – это вряд ли мой дядя Карл.
Значит, хоть кому-то еще не повезло так же, думает Генкиши.
- Что же мы будем делать?
Рассиэль поднимает лежащую на земле лопату и опирается на нее:
- Лично я выпью еще с Луи и поеду, пожалуй, домой.

* FARK – Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia. Они же – Революционные вооруженные силы Колумбии. Повстанцы, занимаются торговлей наркотиками, оружием и похищением людей. Какое-то время были негласным параллельным правительством.