фэндом: реборн!
Автор: _bitch
бета: ворд, кто ж еще=)
название: нет
жанр: пывыпа=)
пейринг: Ямамото/Гокудера
рейтинг: нц-17
дисклеймер: мои только грязные домыслы=)
от автора: Гокудеру бесит Ямамото… но это совершенно не мешает…

Гокудеру раздражает Ямамото. Вернее, даже не так. Он его бесит. Выводит из себя, злит до чертовой дури, до порой практически непреодолимого желания заехать кулаком по этой его широченной белозубой улыбке. Совершенно идиотской улыбке, как считает Гокудера Хаято, будущая Правая Рука будущего Десятого босса Вонголы.
Гокудеру злит абсолютно все. Начиная пресловутой идиотически-жизнерадостной улыбкой и заканчивая граничащей с каким-то и вовсе уж запредельным кретинизмом уверенностью Ямамото в том, что все происходящее является всего-навсего игрой. Ни хрена же себе игры, думает Хаято, скрипя зубами от злости. И как вообще возможно быть таким тупицей?!
А Ямамото в очередной раз улыбается и хлопает Гокудеру по плечу. И городит какую-то очередную чушь, совершенно не замечая клокочущей ярости Хаято. А у того только что дым из ушей не валит – этот Ямамото совсем дурак, или просто прикидывается?!
Да, похоже, реально дурак…
-Что? Прости, я не расслышал,- раздается над самым ухом голос, и Гокудера понимает, что последнюю мысль он таки озвучил. Не так, чтобы очень громко, но все же…
Да какая, к черту, разница?!
-Отвали,- невпопад буркает Хаято и, сунув руки в карманы джинсов, ускоряет шаг.
Такеши не отстает. И это бесит уже просто нереально. Чего ради этот идиот таскается за ним? Вот как сейчас, например.

Ответ на этот вопрос Гокудере известен более чем хорошо. Можно даже сказать, прекрасно известен. Но злость от этого не уменьшается ни на йоту.
Совсем даже наоборот.
Злость рвется из пересохшей глотки рычанием, когда Ямамото прижимает Гокудеру к стене в прихожей его маленькой квартирки, стоит только двери этой самой квартирки закрыться за ними. От нее, от этой злости, густо замешанной с чем-то совсем другим, мутится рассудок. Верх берет плоть – и Хаято выгибается навстречу рукам, торопливо стаскивающим с него форменный школьный пиджак вместе с рубашкой. Навстречу жадным губам, умело ласкающим его шею, плечи, грудь – интересно, где и когда этот чертов приличный мальчик Ямамото успел научиться таким вещам?
Влажный язык чертит дорожку от соска к ключице, и Хаято хрипло стонет. И эта реакция его тела – тела, всего лишь тела! – дико злит его же самого. Но ярость эта тем хуже, что она, к вящему сожалению Гокудеры, бессильна. Абсолютно. Полностью.
Все, что может сейчас эта ярость – биться в гудящей голове, оставлять яркие царапины и наливающиеся синевой следы зубов на гладкой загорелой коже Такеши. А тот будет только улыбаться. И целовать в ответ – почти нежно. Но так, что у Хаято не достанет сил сопротивляться.
А горячая жесткая ладонь уже бесцеремонно проскальзывает под ремень брюк. Сжимает, гладит уже и без этих ласк твердый член Гокудеры. И Гокудера Хаято, будущая Правая Рука… и далее все по тому же тексту, сам расстегивает мешающийся ремень проклятых брюк, сам спускает их до колен. И сам поворачивается лицом к стене, дрожа одновременно от злости и предвкушения, расставляя пошире подкашивающиеся ноги.
Ямамото не спешит. Ему нравится делать это вот так – не торопясь, уделяя слишком много времени ненужным ласкам. Он проводит ладонями по напрягшейся спине Хаято – медленно, от плеч до самых бедер. Поглаживает чисто инстинктивно сжимающиеся ягодицы.
-Расслабься,- шепчет Такеши в самое ухо Гокудеры.
И тот на что угодно готов поспорить, что Ямамото улыбается даже сейчас. Особенно сейчас.
Нужно ли говорить, как сильно это бесит Хаято?
-Давай уже,- зло выдыхает он, уткнувшись лбом в стену.
Такеши с тихим смешком целует его в шею, чуть ниже уха. Это идиотское хихиканье – злит. А поцелуй – совсем даже наоборот. От такого контраста эмоций крышу снесет у кого угодно. И Гокудера – не исключение.
-Давай…- повторяет он. Уже почти не зло. Уже почти просяще.
Ямамото подчиняется. Ему ведь хочется ничуть не меньше – Хаято чувствует это, когда Такеши прижимается бедрами к его заднице. Но и здесь остается верным своим нелепым убеждениям относительно того, как все должно происходить. А Гокудера уже готов попросту биться головой об эту чертову стену и орать в голос, пока пальцы Ямамото двигаются у него внутри. И в этот момент он и сам не знает, от чего… Злость? Или больше все-таки удовольствие?
Тихо звякает пряжка ремня, шуршит ткань форменных брюк. Гокудера пытается, изо всех сил пытается сдержать очередной стон, но ни черта у него не выходит. Нет, конечно же, ему не больно – Ямамото, хоть и придурок, каких поискать, но любовник внимательный и, черт бы его побрал, исключительно нежный. Да и потом, занимаются они этим уже далеко не в первый раз. И даже в первый раз больно не было… Внимательный. И нежный.
Входит медленно и осторожно. Поглаживает одной рукой член Хаято – даже странно, что прикосновения этой ладони, жесткой от натертых бейсбольной битой мозолей, могут быть такими… А вторая рука разгуливает по груди, задевая твердые соски, заставляя вздрагивать и стонать. Снова и снова. И громче, когда ритмичные толчки становятся сильнее. Чтобы хоть как-то приглушить собственные стоны, Гокудера вцепляется зубами в предплечье. Прокусывает кожу почти насквозь – опять назавтра Тсуна будет спрашивать, что у него с рукой… А, да и черт с ним! Нет, не с Тсуной, разумеется – со всем остальным. И с тем, что происходит сейчас – тоже.
Особенно – с тем, что происходит сейчас. Потому что иначе недолго и с ума сойти. Отъехать крышей, сдернуть с катушек – адьос, здравый смысл. А как иначе объяснить то, что он позволяет человеку, которого терпеть не может, трахать себя почти каждый вечер? Вот-вот – полным отсутствием хоть малейшего здравого смысла.
И ведь не просто позволяет – нет. Гокудера получает от этого удовольствие. Он противоречит всему, этот кайф, щедро разбавленный отравой ярости – сладкий-сладкий наркотик, от которого Хаято уже не может отказаться.
Оргазм накатывает короткими, рваными волнами. Накрывает обоих одновременно – чертов Ямамото, ему, видите ли, подавай только так, и никак иначе. И ведь знает, как добиться того, чтобы Хаято кончил одновременно с ним, с охриплыми стонами толкаясь в сжимающуюся в этот момент чуть сильнее ладонь.
Некоторое время они так и стоят возле стены в маленькой прихожей. Пытаются отдышаться, унять колотящую обоих дрожь. Такеши что-то говорит, зарывшись лицом в мокрые от пота волосы на затылке Гокудеры. Тихо говорит, едва слышно. Хаято и не пытается прислушиваться к этим словам – какая разница? Никакой. Ровным счетом.
Оттолкнувшись от стены, он резко высвобождается из обнимающих его рук и идет в ванную. Брюки он даже не пытается подтянуть – неохота пачкать, вторых-то нет, а без формы в школу не пойдешь – и они нелепо болтаются у самых щиколоток, не давая нормально шагнуть. Черт с ним, думает мельком Гокудера. Идти-то два шага по узкому коридорчику.
Такеши не идет за ним, но включая воду, морщась от ощущения стекающей по голым ногам спермы, Хаято знает, что застанет его в спальне, когда выйдет. И будет долго и громко требовать, чтобы ушел. Безрезультатно, разумеется. Потому что на все его, Гокудеры, гневные вопли, Ямамото только улыбнется и, протянув руку, дернет его к себе. И Хаято останется только снова скрипеть зубами от бессильной ярости, а спустя пару минут – пытаться сдержать стоны. Опять.
И все-таки, почему?
Хаято криво и зло усмехается своему взъерошенному отражению в успевшем запотеть зеркале.
А черт его знает…