Название: «Котябрь»
Автор: Розмари Бланк
Фэндом: Reborn!
Пейринг: Бельфегор/Гокудера, Занзус/Сквало
Рейтинг: PG
Жанр: юмор, чуть-чуть романса
Дисклеймер: я не претендую на звание Десятого босса Вонголы
Предупреждение: AU. Сквало тут женского пола, Занзус – ее муж, Бельфегор – их ребенок. Гокудера, кстати, тоже женского пола. Впрочем, без Гокудеры вообще легко можно было обойтись, но у автора привычка пихать своего любимого персонажа в каждый фик.
Примечание: Написано в подарок Юки Нэкоко. Прости меня за то, что я так долго тянула с выполнением заказа.

Вид, открывавшийся из окна, не стоил того, чтобы запечатлеть его на холсте художника. Да что там, он не годился даже для фотографии в мобильном телефоне. Моросил противный дождик. Соседние дома выглядели такими грязными, словно кто-то испачкал их нарочно. Во дворе, около мусорного бака, сидел ничей котенок и мелко дрожал.
Бельфегор еще немного постоял на подоконнике, вытянув шею и вдыхая холодный воздух через форточку, а затем спрыгнул на пол.
В квартире царил полумрак, потому что дешевая лампочка не могла осветить все углы. Пахло жареным луком. За стенкой тихо хныкал маленький Мармон. Он вообще все делал тихо, и иногда родители даже умудрялись забыть о его существовании.
Заняться было нечем. С утра Бельфегор уже успел немного прогуляться, и это оказалось весело: он подстрелил из рогатки двух голубей, а потом заблудился и чуть не попал под машину. К несчастью, на этом забавам настал конец. Мать все-таки заметила отсутствие непоседливого отпрыска, разыскала его и насильно притащила домой.
- Учи уроки, мусор! – напутствовала она. – У тебя же сегодня экзамен!
- Я к нему уже подготовился, – хмуро заметил Бельфегор.
На самом деле он даже не открывал книгу, так как считал, что и так знает гораздо больше, чем преподаватель. Однако у него хватило ума, чтобы не ставить маму в известность о своем решении.
Теперь, вместо того, чтобы корпеть над учебниками, Бельфегор бесцельно слонялся из угла в угол. Ему пришла в голову мысль как-нибудь развлечься, например, сломать настенные часы, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что они уже сломаны. Тогда его взгляд упал на отрывной календарь, который с начала года успел изрядно похудеть.
- Котябрь, – вслух прочел Бельфегор название месяца.
Он знал, что говорит неправильно, но ему доставляло удовольствие нарочито допускать подобные ошибки. Он играл словами, выворачивал их наизнанку, словно надеясь, что от этого привычные, затертые выражения обретут новый смысл.
Бельфегор сделал еще один круг по комнате. Даже без часов он знал, что время экзамена неумолимо приближается. Не то чтобы это его пугало, но перспектива просидеть два часа в мрачном классе, отвечая на дурацкие вопросы теста, не могла внушить оптимизма.
- Мам! – тоскуя, позвал он. – Мам, ты постирала мой полосатый свитер?
С кухни донесся жуткий грохот. Судя по всему, кто-то уронил тяжелую кастрюлю на кафельный пол. Сразу след за этим раздался вопль:
- Чтоб тебя! Вся стряпня насмарку!
Синьора Сквало мало что смыслила в воспитании детей. Строго говоря, она вообще не планировала ими обзаводиться, просто однажды на ее жизненном пути встретился молодой шалопай по имени Занзус. Дело происходило на вечеринке. Кавалер успел порядком напиться, но, тем не менее, все же заметил, что на него неотрывно смотрит весьма привлекательная девушка. Страсть охватила обоих мгновенно, а о таких низменных вещах, как средства контрацепции, никто не подумал. Семейная легенда гласила, что Сквало, узнав о своем интересном положении, гонялась за Занзусом с охотничьим ружьем, чтобы заставить негодяя жениться. Впрочем, слухи вполне могли лгать. Доподлинно было известно лишь то, что Сквало вышла замуж, будучи на седьмом месяце беременности. Появление на свет Бельфегора ее не слишком обрадовало, но она покорно взяла на себя заботу о ребенке: в самом деле, не стоило доверять это ответственное дело мужу.
Любой другой отпрыск под влиянием воплей Сквало уже давно приобрел бы нервное расстройство, но Бельфегор оказался стойким. Он даже втайне гордился своей боевой мамашей, хотя ни за что бы не сказал этого вслух.
- Ты постирала мой свитер? – снова спросил он, не дождавшись ответа.
- Конечно, нет! – отрезала Сквало. – Когда, по-твоему, я бы успела? Мне нужно было сходить за покупками и приготовить ужин на всю вашу ораву!
Бельфегор немного подумал и сделал потрясающе логичный вывод:
- Раз ты не постирала мой свитер, значит, я не пойду на экзамен. Мне не в чем туда идти.
- Что ты сказал, крысеныш?
Через мгновение дверь в комнату распахнулась, и синьора Сквало предстала на пороге во всем своем блеске: длинные светлые волосы, челка, накрученная на бигуди, чтобы не закрывала обзор, стальной блеск в глазах и скалка в руке. На женщине была измятая комбинация из красного шелка – подарок Занзуса, оставлявший очень мало простора для воображения. Завершал образ пиджак мужа, небрежно накинутый на плечи. Сквало никогда не уделяла много внимания своему внешнему виду и очень удивилась бы, узнав, что ее длинные ноги, точеная талия и роскошный бюст снятся в эротических грезах всем холостякам, проживающим по соседству. У нее хватало других забот.
- Только попробуй не сдать экзамен! – выпалила она и для пущей убедительности погрозила Бельфегору скалкой. – Твой чертов свитер в корзине с грязным бельем. Надевай его, и марш в школу!
Сказав это, она резко повернулась и вышла из комнаты так же внезапно, как появилась. Бельфегор украдкой показал ей язык, но вслух ничего говорить не стал. Он очень четко знал, что в определенных случаях с матерью лучше не спорить, и, похоже, сейчас сложилась именно такая ситуация. Постояв еще немного, он вздохнул и поплелся искать свой свитер.

Двор, который был частью одного из самых бедных и густонаселенных районов города, не отличался красотой. Ходили слухи, что скоро весь квартал снесут, чтобы возвести на его месте современный развлекательный комплекс. Известие о том, что нужно готовиться к переезду, могло прийти в любой день, поэтому жители дома не слишком заботились о поддержании территории в чистоте. Мусор не вывозился уже недели две. С качелей, стоявших у подъезда, облезла краска. Единственным украшением дворика служила автомобильная шина, внутри которой росли заботливо посаженные кем-то анютины глазки.
Сырой ветер трепал белье, развешенное для просушки. Как оно должно было высохнуть в таких условиях, оставалось непонятным. Бельфегор поломал голову над этой задачкой, но, так ничего и не придумав, пнул подвернувшийся под ноги камешек и пошел дальше.
Когда он поравнялся с мусорным баком, ничей котенок, который до этого дремал, свернувшись клубком, вдруг очнулся и потянул носом воздух.
- Кис-кис, – вяло позвал Бельфегор, не рассчитывая на какую-либо реакцию.
Котенок навострил уши, поднялся и направился в его сторону. Он был некрасивый: очень худой и грязный, сумбурной пестрой раскраски, со злым, голодным выражением желтых глаз.
- Хорошая киса, – сказал Бельфегор.
Порывшись в кармане, он на ощупь нашел большую круглую пуговицу, достал ее и присел на корточки, вытянув руку. Котенок подошел ближе, ткнулся ему в ладонь, видимо, надеясь обнаружить что-нибудь съедобное. Увы, попытка оказалась тщетной. Обманутый зверек с силой цапнул Бельфегора за палец. Тот отскочил и затряс рукой.
- Вот дурное животное! – выпалил он.
Дурное животное, сидевшее на мокром асфальте, смотрело с обреченной злобой и тихонько шипело, прижав уши к голове. В его открытой пасти виднелись мелкие острые зубы. Судя по всему, оно готовилось дорого продать свою маленькую жизнь.
Когда Бельфегор сделал шаг вперед, зверек съежился. Он не делал попыток убежать, видимо, решив для себя, что только трусы могут покинуть поле боя, пусть даже противник во много раз превосходит их по силе.
Бельфегор подхватил котенка за шкирку и осведомился:
- Что прикажешь с тобой делать?
Ответа он, разумеется, не получил.

К тому времени, как Бельфегор вернулся домой, на улице уже начало темнеть. Синьора Сквало, распахнувшая дверь, критически оглядела отпрыска и осведомилась:
- Ну как, сдал?
- Угу, – широко улыбнулся Бельфегор.
На самом деле его выгнали с экзамена ровно через десять минут после начала, но он счел, что сейчас неподходящий момент, чтобы распространяться об этом, тем более что причина, по которой его выгнали, была здесь же и настойчиво требовала внимания.
- Мам, смотри, что я принес, – радостно заявил Бельфегор.
Сквало на всякий случай поудобнее перехватила поварешку. В прошлый раз ее сын притащил домой огромного усатого жука, которого назвал Леви, а в позапрошлый – разноцветную гусеницу Луссурию. Сквало подумывала о том, чтобы отдать ребенка в кружок юных любителей природы, но после того, как начинающий биолог садистки препарировал и жука, и гусеницу, от этой мысли пришлось отказаться.
- Что там еще? – недовольно спросила женщина.
Бельфегор сунул руку под свитер, отцепил крохотные коготки, намертво впившиеся в футболку, и гордо продемонстрировал матери облезлого котенка.
- Я сам его нашел! – объявил он. – Правда, здорово?
Зверек равнодушно висел у него на руках, не обращая никакого внимания на происходящее. Сквало изобразила на лице подобие задумчивости. Видимо, масштаб возникшей проблемы показался ей слишком значительным, чтобы решать все в одиночку. Она предпочла обратиться за помощью к главе семьи.
- Муж! – прокричала она, обернувшись к двери в комнату. – Кормилец и защитник, чтоб тебя! Иди сюда!
Откуда-то из глубины квартиры послышалось недовольное бурчание: супруг Сквало сетовал на то, что ему не дают отдохнуть после работы.
- Можно подумать, ты устал, – не сдавалась его жена. – Подумаешь, всего и дела – покрикивать на подчиненных, чтоб не отлынивали!
Занзус был большим человеком. Он руководил бригадой, состоявшей из трех строителей. Правда, пользы это не приносило, потому что строители, как на подбор, попались абсолютно неуправляемые. Вдоволь накричавшись на нерадивых работников и швырнув в них для профилактики пару кирпичей, Занзус шел домой и жаловался Сквало, что никто не понимает его тонкую душу. Все это обычно заканчивалось одинаково: супруга лично отправлялась на стройку, чтобы во всем разобраться. Завидев шикарную блондинку, бравые парни мигом принимались за дело, чтобы произвести на нее впечатление.
По идее, Занзус должен был испытывать благодарность по отношению к жене, но ничего такого он не испытывал. Он ревновал. Несмотря на то, что главный роман его жизни начался со слов «когда я был уже вдребезги пьян», это все-таки была страстная и в чем-то даже красивая история. Пусть Занзус никогда бы в этом не признался, пусть он и сам не понимал, что произошло, но Сквало уже давно стала центром его жизни. Правда, никто бы не смог догадаться об этом по его поведению, но, если уж на то пошло, обвинить его в отсутствии внимания к жене тоже никто бы не смог: он ругался с ней практически каждый день.
Появившись в коридоре, Занзус в первую очередь смерил всех присутствующих мрачным подозрительным взглядом. Ни Сквало, ни Бельфегор не вызвали у отца семейства особого интереса, а вот зверек, сидевший на руках у сына, удостоился более пристального внимания.
- Это что? – брезгливо осведомился Занзус.
- Котенок, – сказала Сквало.
- Маленький кот, – пояснил Бельфегор на тот случай, если отец забыл, что такое котенок.
Занзус помолчал, грозно сопя носом, подумал и, наконец, вынес свой вердикт:
- Чтоб завтра его здесь не было.
- А послезавтра? – ехидно уточнил Бельфегор.
- Вообще никогда, – отрезал Занзус.
Огласив свой вердикт, он повернулся и величественно удалился в комнату, слегка спотыкаясь при ходьбе: выпитое вино давало о себе знать. Сквало поглядела ему вслед, нахмурив брови. Она уже давно относилась к мужу, как к еще одному вздорному и капризному ребенку, требующему куда большей заботы, чем Бельфегор и Мармон, вместе взятые. Но, тем не менее, нужно было поддерживать авторитет Занзуса в глазах семьи, поэтому она сказала старшему сыну:
- Иди спать. Утром отнесешь котенка в приют. И учти, если этот тупой зверь сделает лужу, я его убью.

На другой день, проснувшись, Бельфегор узнал, что за ночь котенок сделал три лужи. Несмотря на это, он был все еще жив. Сквало даже расщедрилась и поставила перед ним миску молока. Котенок вылакал все залпом. Живот у него раздулся, как воздушный шар.
- Смешной какой, – приговаривала Сквало, поглаживая его по брюшку. – На лягушку похож.
Бельфегор посчитал это хорошим признаком и понадеялся, что о выдворении котенка все забудут. Однако хрупкую семейную идиллию разрушил телефонный звонок. Школьный преподаватель сурово поинтересовался у взявшего трубку Занзуса, известно ли ему, что его сына вчера с позором выгнали с экзамена. Отец семейства вступился за отпрыска и послал учителя к черту, заявив, что современная школа просто не в состоянии оценить гениальность его чада.
Тем не менее, Бельфегору влетело. Его родители, редко ладившие друг с другом в вопросах воспитания, внезапно продемонстрировали редкостное единодушие, хором объявив, что он идиот и дармоед.
После такого выступления участь котенка была решена. Сквало вытащила из кладовки старую плетеную корзину, усадила туда зверька, который, похоже, так и не понял, что происходит, и вручила ценный груз Бельфегору.
Занзус лично проводил сына туда и обратно, чтобы тот не вздумал болтаться по улицам. Приют располагался в пятнадцати минутах ходьбы. Миловидная девушка в форменном зеленом халатике, от которого пахло лекарствами, состроила глазки появившемуся перед ней импозантному мужчине в расцвете лет, но, увидев, что он пришел с ребенком, заметно приуныла.
- Срок содержания животных в приюте – одна неделя, – сухо сообщила она, принимая корзинку из рук Бельфегора. – Если за это время мы не найдем нового хозяина, вашего питомца придется усыпить.
Котенок смотрел равнодушно, как будто ему не было никакого дела до того, о чем говорили эти странные люди. Бельфегор наклонился, чтобы погладить его на прощание, и тут же отдернул руку: неблагодарный зверь все с тем же отсутствующим видом полоснул его когтями.
- Придешь домой – скажи матери, чтоб смазала йодом, – буркнул Занзус, взглянув на царапину.
Все-таки он не был напрочь лишен отцовских чувств.

Когда Бельфегор вернулся домой, родители тут же заперли его в комнате. Как объяснил Занзус, это было наказанием за проваленный экзамен.
- Но я хочу погулять с друзьями! – провыла жертва отцовского произвола, прильнув к замочной скважине. – Мне необходимо общаться с себе подобными!
- Подобных тебе не существует, – заверил Занзус. – И ты даже не представляешь, какое это счастье.
Обиженный Бельфегор понял всю тщетность своих попыток воззвать к милосердию папы и замолчал. Он чувствовал себя не лучшим образом. Казалось, будто в груди, с левой стороны, что-то царапает и жжет, как будто котенок снова зацепил его своими острыми коготками. Впервые в жизни Бельфегор понял смысл метафорического выражения «на душе кошки скребут», и это не добавило ему радости.
Он нервно прошелся по комнате. Какое-то непонятное чувство не давало ему покоя, не позволяло сидеть на месте. Так и не найдя, чем себя занять, Бельфегор пнул ножку кровати, построил рожи перед зеркалом, но все это было не то. На некоторое время он отвлекся, слушая, как в соседней комнате родители выясняют, чья очередь менять Мармону пеленки, но бесплатное развлечение скоро закончилось. Бельфегор вздохнул и от нечего делать решил позвонить своей подружке.
Его девушку звали Гокудера. Она была на два года младше и училась в другом корпусе школы, так что Бельфегор познакомился с ней благодаря чистой случайности. За какую-то пустяковую провинность его вызвали в кабинет директора. Он явился чуть раньше положенного времени и застал любопытную сцену. Суровый мужчина втолковывал что-то отцу хрупкой школьницы, называя ее террористкой международного масштаба. Виновница переполоха сидела тут же. Бельфегор прислушался к разговору, надеясь понять, что именно она натворила. Выяснилось, что девочка взорвала кабинет химии; международного масштаба в этом событии, конечно, не было, но элементы терроризма присутствовали.
Диверсия поразила воображение Бельфегора до такой степени, что он немедленно влюбился.
Он дарил Гокудере бесценные сокровища вроде дохлых крыс, он приглашал ее сходить в кино на фильм ужасов, но сердце неприступной красавицы оставалось глухо. Отчаявшись добиться взаимности, разозленный Бельфегор с помощью своего любимого ножика изрезал в клочки все тетради жестокой барышни. Гокудера каким-то образом узнала о том, кто это сделал, и подстерегла виновника в коридоре. Незадачливый кавалер ожидал, по меньшей мере, еще одного взрыва, но Гокудера одарила его долгим заинтересованным взглядом и озадаченно произнесла:
- Слушай, а чего ты раньше не сказал, что ты нормальный? Я думала, ты такой же рохля, как мальчишки из моего класса.
Бельфегор не нашелся, что ответить. Впрочем, от него и не ждали никаких реплик.
- Я буду твоей девушкой! – торжественно провозгласила Гокудера.
Согласия она, понятное дело, не спрашивала.
В дальнейшем выяснилось, что общаться с ней увлекательно, но иногда опасно для жизни. Юная сеньорита увлекалась химией, в особенности теорией о взрывчатых веществах. Ее тонкие бледные пальцы вечно были в пятнах от химических реактивов, и от нее постоянно пахло порохом. Глядя на тощую хулиганку в драных джинсах, никто бы не подумал, что она из благородной и богатой семьи, хотя в реальности все обстояло именно так.
Сейчас, набирая номер Гокудеры, Бельфегор даже не задумывался, как начать беседу. Он уже знал, что его подружка предпочитает говорить, а не слушать.
- Гад, сволочь, ненавижу! – заявила она вместо приветствия. – Где ты шлялся сегодня утром? Я звонила тебе в половину одиннадцатого и без десяти двенадцать. Тебя не было дома, а твоя мамаша на меня наорала!
Бельфегор отодвинул трубку подальше от уха и терпеливо ждал, когда минует буря. Выговорившись, Гокудера сменила гнев на милость.
- Так зачем ты звонишь? – спросила она.
- Мне скучно, – честно признался Бельфегор. – Родители не выпускают меня из дома.
- Хочешь, я приду к тебе в гости?
- И что мы будем делать? – уточнил Бельфегор.
Гокудера немного подумала.
- Мы могли бы что-нибудь сломать, – предложила она. – Например, настенные часы в твоей комнате.
- Не выйдет. Они уже сломаны.
Повисло напряженное молчание. Говорить было особо не о чем.
Бельфегор понял, что ему по-прежнему тоскливо, быстро попрощался и повесил трубку.

Остаток дня прошел на удивление тихо. Так и не найдя себе никакого интересного занятия, Бельфегор рано лег спать, а на следующее утро проснулся все с тем же смутным ощущением вины. Сам не понимая, что делает, он спустил босые ноги с кровати, прошлепал к телефону и набрал номер приюта для животных.
- Слушаю, – ответил сонный голос на том конце провода.
Бельфегор поинтересовался, не забрал ли кто-то котенка, которого принесли вчера днем.
- Пока нет, – ответила заспанная девушка и положила трубку.
На шум из кухни выглянула Сквало. Она сменила красную комбинацию на черную, но на плечах у нее по-прежнему болтался изрядно потрепанный пиджак Занзуса.
- Чего ты шумишь с утра пораньше? – недовольно спросила она.
Синьора очень старалась разговаривать шепотом, чтобы не разбудить мужа, но получалось у нее плохо.
- Я звонил насчет котенка, – пояснил Бельфегор.
- И что?
- Еще не забрали.
- Ясно, – вздохнула Сквало.
Вопреки обыкновению, она даже не стала кричать и возмущаться. Вид у нее был слегка пристыженный, словно она тоже считала себя в чем-то виноватой. Буркнув что-то себе под нос, она скрылась в кухне, где на плите уже шипела сковородка с оливковым маслом.
К обеду настроение Сквало передалось всей семье. Даже Занзус, который обычно во время трапезы вслух критиковал правительство и банкиров, на этот раз мрачно молчал, ковыряя вилкой бифштекс. Бельфегор разглядывал выцветшие желтоватые обои и ножиком царапал узоры на скатерти. Ему казалось, будто он должен встать и сказать что-то важное, но он никак не мог вспомнить, что именно. Поэтому за столом было тихо, только звякали столовые приборы, да кряхтел старенький холодильник фирмы «Гола Моска», верой и правдой служивший еще отцу Занзуса.
Видимо, Сквало и впрямь чувствовала себя не в своей тарелке. Ближе к вечеру она заглянула в комнату к Бельфегору и, непривычно робея, пробормотала:
- Я это… свитер твой взяла постирать.
- Ага, – машинально кивнул сын.
Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он думал о том, что выходные – это ужасно.

Понедельник наступил, как всегда, внезапно и слишком рано, оповестив о себе пронзительной трелью будильника и криками соседей за стенкой. Перед тем, как пойти в школу, Бельфегор еще раз позвонил девушке из приюта и снова получил неутешительный ответ: котенка никто не забрал.
День тянулся мучительно медленно. Первым уроком была математика. В то время, пока учительница плоским голосом объясняла решение задачи, Бельфегор смотрел в окно. Он уже давно понял, как получить правильный ответ, и болтовня преподавателя его нисколько не занимала. Во дворе, впрочем, тоже не происходило ничего интересного. Над городом нависло низкое серое небо. Ветер гнул верхушки деревьев; собирался дождь.
На большой перемене томившийся от скуки Бельфегор спустился вниз, разыскал Гокудеру и, усадив ее на лавку, неожиданно для себя пересказал всю историю с котенком. Подружка слушала его, склонив голову набок, что означало крайнюю степень внимания.
- И что ты об этом думаешь? – спросил он, закончив свою бесхитростную повесть.
- Вялотекущее предательство, – пробормотала Гокудера.
Бельфегор хотел дать ей по шее, но передумал. Отец не раз повторял ему, что женщин бить нельзя. Правда, сам он при этом регулярно швырял в Сквало все, что попадалось под руку, мотивируя свои действия тем, что она не женщина, а настоящая ведьма.
Теперь, сидя рядом с Гокудерой на покосившейся скамейке, Бельфегор угрюмо молчал, думая о том, что его спутница, в сущности, права. От этого на душе почему-то становилось особенно мерзко. Бельфегор вытащил из кармана ножик и несколько раз с силой провел по дереву, оставляя глубокие царапины. В одном месте от скамейки откололась длинная острая щепка.
- Дурак, – равнодушно сказала Гокудера.
Бельфегор не ответил. Ему хотелось как-то выплеснуть накопившееся разочарование и тоску, а для этого он знал только один способ: нужно было что-то разбить, сломать, испортить.
Они посидели еще немного, уставившись на облака. Начал накрапывать дождь. Было слышно, как раздался звонок, призывающий всех учеников занять свои места в классе. Бельфегор поднялся с места: все равно ему уже надоело сидеть на мокрой лавке. Гокудера тоже встала, с недовольным видом отряхивая юбку.
А дальше они, не сговариваясь, повернули прочь от школьных ворот и пошли в сторону приюта для животных.

- Только что забрали, – сообщила девушка в зеленом халате, окинув посетителей равнодушным взглядом.
У нее были дела поважнее, чем отвечать на вопросы двух странно одетых подростков: она ела конфеты и периодически делала пару глотков из большой кружки, над которой поднимался пар. На блюдце перед девушкой лежал высохший чайный пакетик, похожий на какое-то неведомое морское животное, которое волны выбросили на берег.
- Как – забрали? – переспросил Бельфегор.
Со слухом у него все было в порядке. Он просто не мог поверить сказанному.
- Пришла какая-то тетка и унесла, – нехотя пояснила сотрудница приюта.
- Что еще за тетка?
- Мальчик, иди отсюда! – не выдержала девушка. – Ты мешаешь мне работать.
Судя по всему, ее работа заключалась в уничтожении конфет.

Погода окончательно испортилась. По жестяным крышам гулко стучали тяжелые дождевые капли. Бельфегор шагал вперед, сунув руки в карманы. В сапогах у него хлюпала вода.
- Куда ты так несешься? – возмутилась Гокудера, не успевавшая за своим спутником.
Бельфегор и сам не знал, куда. Он просто шел, с непонятной злобой пиная подворачивавшиеся под ноги камешки. У него было ощущение, будто его обманули. Чувство, которое он испытывал, напоминало эмоции ребенка, надеявшегося под Новый год обнаружить в чулке подарок и нашедшего там лишь кусочек угля. Чуда не случилось; его не стоило и ждать.
Продолжая упрямо идти против ветра, Бельфегор сам не заметил, как ноги вынесли его к дому. Сейчас, в унылом свете пасмурного дня, все вокруг выглядело еще более запущенным, чем обычно. Правда, в окне квартиры, которую занимал Занзус с семейством, горел свет.
- Зайдешь? – предложил Бельфегор подружке.
Родители не одобряли его общения с Гокудерой, а если и пускали ее на порог, то ни на минуту не оставляли наедине с сыном и всячески противились его попыткам закрыть дверь в комнату.
- Я имею право на личную жизнь! – возмущался Бельфегор, сидя на порядочном расстоянии от Гокудеры под присмотром Сквало, не сводившей с него яростного взгляда. – Ты должна это понимать. Ты сама родила меня, когда тебе было шестнадцать!
- Вот именно поэтому я и слежу за вами, – фыркала синьора.
Обычно в таких случаях Бельфегор ужасно злился, но сегодня ему почему-то было плевать, что скажут мама и папа, в очередной раз увидев его пассию. Он подумал, что предкам давно пора смириться с ее присутствием, и повторил:
- Пошли?
Гокудера покраснела и помотала головой. Она явно не собиралась двигаться с места. Бельфегору пришлось взять ее за руку и силой увести в подъезд. Ладонь девушки была влажной от дождя и холодной. Гокудере сейчас не помешала бы горячая ванна, но, увы, такой роскоши ей никто предложить не мог. Максимум, на что она могла рассчитывать в гостях у Бельфегора – это на кружку теплого чая.
- Мам, поставь чайник! – с порога крикнул Бельфегор. – У нас гости.
Никто не отозвался. В доме было непривычно тихо. Отогнав непрошеную мысль о том, что его родители наконец-то воплотили в жизнь свои давние угрозы и поубивали друг друга, Бельфегор осторожно заглянул в комнату. На всякий случай он продолжал держать Гокудеру за руку. Он не знал, что ожидает увидеть: может быть, Занзуса, до смерти забитого половником, а может, Сквало, задушенную с помощью галстука. Однако в действительности картина, открывшаяся его глазам, оказалась неожиданнее любых фантазий.
Занзус лежал на диване и читал газету. На животе у него с гордым и внушительным видом восседал знакомый пестрый котенок, похожий на маленький памятник самому себе.
- Это я принесла его из приюта, – немного смущенно пояснила Сквало, заметив ошарашенный взгляд сына. – Отец сказал, что общение с животными пойдет тебе на пользу, и я с ним согласилась.
- Хорошо, что вы в кои-то веки пришли к единому мнению, – пробормотал Бельфегор.
Он привык злиться, ехидничать, на худой конец, злорадствовать; но просто радоваться у него получалось плохо. Он не догадался даже сказать «спасибо». Впрочем, Сквало тоже не была обучена правилам приличия, а потому не ждала слов благодарности.
- А как иначе? – пожала она плечами в ответ на слова сына. – Супруги должны принимать решения вместе. Правда, кормилец ты наш?
Занзус нехотя оторвался от изучения статьи, в которой какой-то бойкий журналист критиковал правительство, и посмотрел на жену, соображая, чего ей надо. Котенок у него на животе недовольно пошевелился, не желая уходить с насиженного теплого места.
- О чем ты там говорила? – поинтересовался Занзус, всем своим видом демонстрируя уверенность в том, что все равно не услышит ничего умного.
Сквало вздохнула.
- Просто ответь «да».
Вопреки обыкновению, Занзус не стал возмущаться. Он пробурчал себе под нос какую-то нечленораздельную фразу, которую с равным успехом можно было принять за выражение согласия или недовольства, и вернулся к чтению статьи. Успокоившийся котенок свернулся клубком. Он не умел мурлыкать: звуки, которые он издавал, больше напоминали хриплое голодное урчание, – но он старался.

Так и не уговорив Сквало подать чай, Бельфегор сделал все сам. К его удивлению, услышав, как свистит чайник на плите, родители выползли из комнаты и заняли свои места за столом. Вслед за ними через порог осторожно заглянул котенок. Он понюхал воздух, и, убедившись в отсутствии опасностей, улегся возле холодильника, который о чем-то хлопотливо бурчал.
Вечер получился на удивление тихим и по-настоящему семейным. Теплый свет лампы создавал в комнате подобие уюта. Занзус и Сквало, уставшие от постоянных скандалов, сегодня вели себя на удивление мирно. Они даже не стали возражать против присутствия Гокудеры. Девушка, немного растерявшаяся от их неожиданно дружелюбного отношения, поначалу скромно сидела на краешке стула и изо всех сил делала вид, что знакома с правилами хорошего тона. Впрочем, это продолжалось ровно до того момента, когда Бельфегор нечаянно толкнул ее под руку, заставив расплескать чай.
- Чтоб тебя, кретин! – вспылила Гокудера.
Занзус взглянул на гостью с интересом и вполголоса заметил сыну:
- Она похожа на твою мать. Чует мое сердце, тебе придется жениться.
Бельфегор пока не заглядывал так далеко в будущее. Он вообще не привык задумываться о том, что ждет его впереди. К чему было портить себе настроение, размышляя, к примеру, о предстоящей пересдаче экзамена? До этого еще оставалось время, а сейчас Бельфегору вполне хватало того, что ему разрешили оставить котенка, что родители не ругались между собой, и что к чаю нашлось вкусное печенье.
Ах да, еще его радовал тот факт, что мама все-таки постирала его свитер. Правда, после стирки вещь полиняла и растянулась, но это были уже мелочи.