фэндом: реборн!
Автор: _bitch
бета: ворд, кто ж еще=)
название: нет
жанр: романс, как есть
пейринг: Ямамото/Гокудера
рейтинг: нету
дисклеймер: мои только домыслы=)

В одной из комнат подземного убежища стоит рояль. Или фортепиано. Ямамото в них не разбирается совершенно и сказать, чем одно отличается от другого, ясное дело, не может.
Просто знает, что он стоит в одной из комнат – большой, поблескивающий черным лаком инструмент, за которым иногда сидит Бьянки, перебирая тонкими пальцами по черно-белым клавишам.
Но вот сейчас Такеши абсолютно точно знает, что старшей сестры Гокудеры в той комнате нет – она на кухне, помогает девочкам прибраться после ужина. И негромкая мелодия, доносящаяся из-за приоткрытой двери в «музыкальную» комнату, заставляет его замереть на месте.
Кроме Бьянки, которая сейчас на кухне помогает Киоко и Хару перемывать гору грязной посуды, на этом самом рояле – или фортепиано, Ямамото ведь в них не разбирается совершенно – умеет играть только один человек.
Такеши стоит, вслушиваясь в тихие звуки. Неуверенные, как будто пальцы, из-под которых они выходят, почти позабыли, каково это – играть. И он стоит, и даже с ноги на ногу не переступает, точно боится им помешать. Вспомнить. Или того, что Гокудера услышит, как он топчется здесь. И тогда точно выйдет, хлопнув дверью, вот этой самой, чуть приоткрытой. Да наорет еще. Чтоб не подслушивал, придурок бейсбольный.
А мелодия понемногу становится уверенней. Вот только все равно она печальная. Оно и понятно, в общем – из того, что рассказал два дня назад Реборн, ясно, что с этим инструментом, название которого Ямамото толком не знает, у Хаято не связано ровным счетом никаких приятных воспоминаний.
Вот и музыка печальная. Такая, что сердце щемит. Почти больно. И даже не почти…
А еще его тянет. К двери, чуть приоткрытой. Из-за которой в коридор плывут негромкие звуки. И Такеши идет к ней, ступая тихо-тихо. И даже старается не дышать. А потом и вовсе забывает о том, что дышать надо.
И стоит. И смотрит.
Рояль-фортепиано стоит боком к двери и ему хорошо видно. И длинные пальцы на клавишах. На черных и белых. И почти закрытое пепельными волосами лицо. Не глаза – только грустную-грустную улыбку на губах. И то, как эти губы кривятся от досады, когда он фальшивит – ведь сколько лет уже не играл.
А мелодия все плывет из-под длинных тонких пальцев, и она такая… такая, что вот все сжимается внутри и даже почти слезы на глаза наворачиваются. И дышать надо, а он уже успел забыть об этом «надо», и все стоит и слушает, слушает. И смотрит, и все никак оторваться не может от щелочки между дверью и косяком.
А Гокудера не знает, что Ямамото стоит там, у этой двери, и продолжает играть. И начинает сначала каждый раз, когда ему кажется, что сбился, что сфальшивил. И слушает сам себя, и ему даже почти нравится это, давным-давно, казалось, уже забытое.
И когда у него, наконец, получается – почти идеально, почти как раньше – он замирает, не сняв рук с клавиш, с черных и с белых.
И то ли из отголосков музыки, вот только что смолкшей, то ли еще откуда-то:
-Я тебя люблю…
И голос вроде знакомый. И другой какой-то.
А руки, обнявшие со спины – теплые. И ему совершенно не хочется их сбрасывать и даже злиться на то, что подслушивал, придурок бейсбольный. Странно, но…
Вот не хочется, и все тут.