Название: «Цветная печаль»
Автор: Розмари Бланк
Фэндом: Reborn!
Пейринг: TYL!Кёя/TYL!Мукуро
Рейтинг: R
Жанр: романс
Дисклаймер: не мое, не состояла, не привлекалась

1. Серый
За окном шелестела листва, промытая холодным дождем, и, хотя часы только что пробили четыре, в квартире, где по случаю непогоды рано зажгли лампы, казалось, будто уже наступил вечер. Возникало желание залезть под одеяло и уснуть, но спать было невозможно. У соседей работал телевизор, и его глухое бормотание, несмотря на шум падающих дождевых капель, слышалось очень отчетливо.
Мукуро лениво осмотрел комнату, поморщившись, когда взгляд упал на птичью клетку и какой-то блеклый пейзаж в рамке на стене, а затем сказал:
- Нам с тобой нужно расстаться. Я устал.
- От чего ты устал? – невозмутимо поинтересовался Кёя, подняв глаз от книги.
Учитывая, что Мукуро в этот момент лежал на диване, вопрос приобретал оттенок легкого издевательства. Тем не менее, по лицу спрашивающего никак нельзя было понять, говорит он серьезно или же действительно старается подколоть собеседника.
- От тебя, – пояснил Мукуро.
Почему-то ему было сложно формулировать свои мысли. Вязкая дремота никак не располагала к тому, чтобы строить длинные предложения, горячо убеждать и доказывать, поэтому он постарался вместить всю гамму своих эмоций в максимально короткую фразу. На самом деле, возможно, следовало пояснить то же самое подробнее. Он действительно устал от Кёи, не от конкретных его действий и привычек, а просто от постоянного присутствия чужого человека в его квартире. Кёи было слишком много. Мукуро постоянно натыкался либо на него самого, либо на его вещи, которых почему-то тоже было много, хотя у Кёи имелся свой дом, и еще в начале отношений они вроде бы решили, что будут жить раздельно. Тем не менее, на практике все вышло не так. Сначала Кёя действительно каждый вечер уходил к себе, но как-то он задержался до утра, потом еще раз и еще. Потом он притащил с собой красную зубную щетку и оставил ее в ванной, не спросив разрешения. По-хорошему, следовало бить тревогу еще тогда, но Мукуро упустил момент, и вскоре вслед за щеткой в его квартиру перекочевала половина гардероба Кёи, ноутбук, коллекция дисков, какие-то автомобильные запчасти и, наконец, Хибёрд. Все это занимало кучу места и попадалось под руку в самый неподходящий момент. Мукуро с трудом подавлял желание выкинуть чужое имущество в окно.
Однако если с вещами еще можно было как-то разобраться, то вышвырнуть в окно самого Кёю, увы, не получилось бы. Между тем именно он раздражал Мукуро больше всего. Когда они только начинали встречаться, необходимость согласовывать свои планы и действия с пожеланиями другого человека выглядела естественной, но затем она стала тяготить. Мукуро не понимал, почему он должен обсуждать с Кёей свои планы на вечер или предупреждать, что собирается задержаться где-то допоздна.
Ему казалось, что, с таким трудом выбравшись из одной тюрьмы, он тут же угодил в новую, несколько иного толка. Он все ждал чего-то, сам не зная, чего именно, и в один из дней, когда надоело выдумывать формулировки, просто свел все к лаконичной формуле «Я устал». Так было проще.
- Хорошо, – неожиданно ответил Кёя. – Я уйду.
Все вышло буднично и легко, даже слишком легко. Мукуро подумал, не устроить ли напоследок показательные бои без правил, но настрой был неподходящим, и он решил отложить это до лучших времен.

2. Оранжевый
Кёя действовал быстро и собранно, как всегда. Он не позволил себе ни одного лишнего слова, ни одного напрасного движения. На то, чтобы сложить в сумку все необходимые вещи, у него ушло от силы пять минут. Затягивать процесс сборов не было смысла. У Кёи возникло странное ощущение, будто он собирается прыгнуть из горящего дома, и времени на поиски своего имущества особо нет. Он спас только самое ценное: красную зубную щетку, Хибёрда и тридцать восемь дисков с научно-познавательными фильмами о животных.
- Ну, – сказал он, уже стоя у порога, – прощай.
- Прощай, – повторил Мукуро и зачем-то добавил: – Желаю удачи.
Кёя кивнул и вышел из квартиры. По лестнице он спускался почти бегом, да и потом, оказавшись на улице, быстро зашагал вперед, не обращая внимания на дождь. Он не оглядывался: не хотелось видеть, как дом за его спиной рухнет, объятый пламенем.

3. Бежевый
Дверь закрылась. Замок холодно щелкнул, когда Мукуро поворачивал ключ. В полутемной прихожей еще чувствовался слабый запах любимой туалетной воды Кёи: он не любил менять ароматы, предпочитая проверенную временем классику. Мукуро досадливо сморщил нос и направился в комнату.
Несмотря на то, что его жизнь изменилась за каких-то десять минут, внешне все выглядело как прежде. Постепенно темнело, с листьев за окном падали тяжелые капли, у соседей за стенкой бормотал телевизор. На диване лежал небрежно брошенный плед уютного кремового цвета, а рядом – книга, которую Кёя читал перед тем, как уйти. Мукуро бросил взгляд на обложку: это оказался ветеринарный справочник.
- Чего и следовало ожидать, – пробормотал он себе под нос.
Никто не откликнулся. Мукуро прошел по ковру, замер у окна, всматриваясь в сумерки и раздумывая, как бы отметить первый вечер свободы.
Можно было вышвырнуть одежду Кёи с балкона и разложить на освободившихся полках шкафа собственные вещи. Можно было достать припрятанную шоколадку и съесть ее в одиночестве, ни с кем не делясь. Можно было сплясать самбу на осколках своей прежней жизни.
Мукуро постоял еще немного, а затем пересек комнату, сел в кресло и придвинул к себе телефон. Спустя пару минут он уже увлеченно рассказывал в трубку:
- Ну, как и следовало ожидать, этот тип первым делом кинулся собирать свои дурацкие фильмы о животных. Зоофил несчастный! Не понимаю, как я с ним жил.
В голосе Мукуро звучало разочарование, легкая ирония и досада на собственную глупость. Хром на том конце провода сочувственно вздыхала. Она целиком и полностью поддерживала собеседника.
Мукуро втайне ликовал: занятие на ближайшие два часа было найдено.

4. Коричневый
Дом, оформленный в традиционном японском стиле, был пустым и чинным. Ни пятнышка грязи на циновке у входа, ни пылинки на лакированной поверхности деревянного столика, – в отсутствие Кёи его подчиненные ревностно следили за порядком. Чайник обнаружился именно там, где хозяин оставил его три недели назад, когда последний раз заходил в свое жилище. Остальные вещи тоже занимали отведенное им место. Не нужно было ничего менять, не нужно было заново отрабатывать траекторию движения по комнате. Дом покорно ждал возвращения владельца.
Кёя опустился на свое привычное место и отработанными движениями принялся заваривать чай. На каждое нехитрое бытовое действие вроде этого у него был разработан отдельный и очень четкий алгоритм выполнения. Доводя все действия до автоматизма, он освобождал голову для решения более важных проблем, – таких, например, как стоявший перед ним в данную минуту вопрос о том, почему Мукуро решил разорвать отношения. Впрочем, хозяин дома раздумывал об этом ровно полторы минуты, пока закипал чайник, и пришел к выводу, что все к лучшему: регулярные капризы спутника жизни в последнее время сильно мешали ему заниматься своими делами.
Налив себе чаю и подключив ноутбук к сети, Кёя, кажется, вовсе забыл о выходке любовника. Во всяком случае, по его непроницаемому виду никак нельзя было понять, что поступок Мукуро хоть немного поколебал его душевное равновесие.
Следующие два дня прошли вполне традиционно. Кёя ни в чем не изменил своим привычкам. Он успел провести совещание с подчиненными, встретиться с парой деловых партнеров, забить кого-то до смерти и посмотреть некоторую часть своей коллекции научно-популярных фильмов – зря он, что ли, рисковал ради них репутацией?
На второй день плавное и размеренное течение жизни было несколько нарушено. Кёе по очереди позвонили Хром, Кен и Цуна, чтобы выразить свое негодование по поводу того, как некрасиво он поступил с бедным Мукуро. В очередной раз выслушав, какой он гад, Кёя просто швырнул мобильный в стену. Таким образом, проблема нежелательных звонков была решена.
Вечером хозяин дома пил чай, одновременно слушая доклад подчиненных, почтительно склонившихся перед ним. Плавный ход беседы был прерван телефонной трелью. Звонили на домашний, и Кёя решил все же взять трубку, поскольку этот номер знали только самые проверенные люди, такие, как его заместитель и управляющий. Они бы точно не стали нести какую-то сентиментальную чушь.
- Слушаю, – отрывисто сказал Кёя.
- Привет, а почему у тебя мобильный не отвечает? – капризно протянул голос на том конце провода.
Чтобы узнать звонившего, Кёе не потребовалось много времени.
- Мукуро, – произнес он, и в его тоне чувствовалась неприкрытая угроза, – зачем ты отрываешь меня от дел?
- Просто захотелось узнать, как ты поживаешь.
Это было сказано слегка нетвердо. Говоривший запинался, словно ему требовалось время, чтобы припомнить, как произносятся некоторые заковыристые слова.
- Ты что, пьян? – брезгливо спросил Кёя.
Мукуро помолчал, будто всерьез обдумывал этот вопрос.
- Нет, – сообщил он, наконец. – Я чинно ужинаю в одиночестве. У меня есть банка концентрир… точнее, консервированных ананасов и шампанское. Это вкусно.
По мнению Кёи, банка ананасов никак не могла заменить полноценный ужин, но, в конце концов, он не был обязан заботиться о питании Мукуро, поэтому лишь пробурчал:
- Вечно ты ешь всякую дрянь.
- Фу, как грубо, – фыркнула трубка в ответ. – Ты совсем не изменился. Я начинаю убеждаться, что принял самое разумное решение в своей жизни, когда ушел от тебя.
- Короче, – велел Кёя.
- Что ты командуешь? Ты, между прочим, мне теперь никто, так что изволь…
- Еще короче.
Мукуро нарочито громко вздохнул, но подчинился.
- Я звоню сказать, что взял нам билеты в Италию, – сказал он.
Во время драк реакция Кёи всегда была молниеносной, но теперь, в словесной дуэли, ему пришлось взять паузу, чтобы понять смысл слов собеседника. Нет, придраться к построению фразы он не мог, но это простое предложение прозвучало настолько неуместно, что Кёя на мгновение потерял дар речи. Немного придя в себя, он поинтересовался:
- Это что, намек на примирение?
- Не дождешься, – успокоил Мукуро. – Я имел в виду, что мы с тобой едем праздновать наш разрыв. Такое событие стоит того, чтобы его отметить.
Повисла пауза. Кёя мрачно молчал. В телефонной трубке слышался неясный шум, как будто на том конце провода играла какая-то музыка. Прислушавшись, можно было различить нечто похожее на звуки самбы.
- Пожалуйста, давай поедем вместе, – продолжил Мукуро. – В конце концов, это последний раз, когда тебе приходится терпеть мои капризы.
Кёя поглядел на гладкий бок чайника, в котором отражалась одинокая свеча, на аккуратную стопку дисков, на унылые лица своих подчиненных, и неожиданно для самого себя согласился.

5. Желтый
Небольшой городок на юге Италии, существующий в основном за счет туристов, не мог похвастаться обилием достопримечательностей, зато с его набережной открывался потрясающий вид на море, а узкие улочки дышали спокойствием и негой. Потрескавшиеся тротуары, озаренные солнцем, были созданы для длинных неспешных прогулок. Часам к восьми, когда легкий свежий ветерок заставлял немного взбодриться после жары, царившей днем, со всего города на главную площадь стекались парочки. Влюбленные подолгу сидели на скамейках или неторопливо бродили по мостовой, залитой желтовато-оранжевым закатным светом. Здесь никого не удивляли томные объятия и поцелуи на виду у толпы, поэтому двое мужчин, которые всего лишь прогуливались, взявшись за руки, уж точно могли не опасаться привлечь к себе всеобщее внимание.
Солнечные лучи заставляли Мукуро досадливо щуриться: после нескольких лет, проведенных в тюремном подвале, сетчатка глаз стала слишком чувствительной к свету. Однако эта мелочь не могла испортить ему настроение. Он улыбался и в полной мере наслаждался прогулкой. Кёя тоже выглядел вполне довольным жизнью.
Глядя на них, случайные прохожие, должно быть, думали, что в их отношениях царит полная гармония. Лишь тот, кто давно знал этих двоих, мог бы заметить, что ладонь Мукуро, вложенная в руку Кёи, слегка напряжена, и что он так и не снял перчатку, несмотря на то, что вечер выдался на удивление теплым. Внешние признаки разлада были смутными, едва уловимыми, и, пожалуй, только развитая интуиция помогла бы понять, что пара не очень-то ладит между собой.
- А теперь мы идем на берег моря, – холодно объявил Мукуро. – Не спорь, пожалуйста.
Он не мог позволить, чтобы какая-либо досадная мелочь испортила ему вечер. Все шло по заранее спланированному сценарию. Прощальное торжество было продумано до мелочей. От Кёи требовалось лишь изобразить статиста, молчаливую фигуру, нужную Мукуро лишь для поддержания требуемого настроя. Тем не менее, тот явно не был согласен с отведенной ему ролью. Вот и сейчас, услышав про предполагаемое направление прогулки, он непонимающе поинтересовался:
- Что мы там забыли?
- Узнаешь, – загадочно пообещал Мукуро.
Легкий бриз с набережной кружил ему голову, а выпитое за ужином вино настраивало на сентиментальный лад. Он чувствовал себя в своей стихии, так как всегда считал, что похороны куда интереснее свадьбы, а честный разрыв отношений более величественен, чем жалкие торжества по случаю годовщины опостылевшей семейной жизни. Расставание казалось ему событием, прекрасным в своей трагической завершенности.
Теперь у Мукуро появилась идея по поводу того, как закончить вечер.
Он собирался дописать последнюю страницу в главном романе своей жизни и хотел, чтобы это выглядело эффектно.

6. Серебряный
Набережная считалась одной из основных достопримечательностей городка, но сейчас она почему-то пустовала. Должно быть, туристы разошлись, сообразив, что никаких особых развлечений, кроме возможности насладиться великолепным видом, здесь не предусмотрено. Впрочем, Кёю такое положение дел вполне устраивало. Он не очень-то любил людей. Обычно ему вполне хватало общества Мукуро, который мог заменить целую толпу, примеряя на себя по очереди то одну, то другую роль. Это могло забавлять, могло раздражать, но никогда не позволяло соскучиться.
Спустившись с причала, Кёя равнодушно смотрел, как волны, позолоченные солнцем, лениво бьются о берег. Вода, казалось, впитала и сохранила память о миллионах комедий и драм, разыгрывавшихся на набережной. Теперь древнему морю не было никакого дела до людей и человеческой боли, впрочем, как и Кёе не было дела до моря. Равнодушно глядя на водную гладь, он думал лишь о том, что с северо-востока дует холодный ветер, и Мукуро в своем легком плащике наверняка простудится, если будет стоять здесь достаточно долго.
- Ты не замерз? – спросил он.
Мукуро досадливо дернул плечом.
- Помолчи. Ты мешаешь мне наслаждаться моментом. Разве тебе не нравится, какой отсюда вид?
Кёе не то чтобы не нравилось, скорее, ему было все равно. Поэтому он предпочел промолчать.
- У тебя полностью отсутствует чувство прекрасного, – вздохнул Мукуро.
Ответом ему снова было молчание. Он подождал следующей реплики собеседника, но спустя несколько секунд не выдержал и заговорил сам:
- И вообще, даже если я замерзну, это будет не твое дело. Ты еще помнишь, зачем мы сюда пришли? Мы расстаемся.
Кёя угрюмо кивнул. Умом он прекрасно понимал, о чем говорит Мукуро, но это знание еще не успело войти в его душу и закрепиться на подсознательном уровне. Внешне все оставалось по-прежнему: его любовник все еще был рядом, причем вел себя практически так же, как обычно. Казалось, они просто приехали на отдых, как делают другие пары. О том, что будет дальше, Кёя не задумывался. В данный момент его ум занимали совсем другие вещи. Он слегка ежился от ветра и просчитывал, каков вероятность успеть вернуться в отель до темноты, пока окончательно не похолодало. Теоретически такой шанс был, но для этого следовало поторопить спутника.
- Я рад, что тебе весело, – невозмутимо произнес Кёя. – Если ты уже вдоволь насмотрелся на пейзаж, может, пойдем обратно?
- Непременно. Но сначала мы сделаем то, за чем пришли.
Тут Мукуро выдержал трагическую паузу, судя по всему, для того, чтобы Кёя успел перебрать в голове несколько вариантов развития событий, а затем продолжил:
- Дай руку.
Это было сказано самым обыкновенным, будничным тоном. Все еще не понимая, что происходит, Кёя протянул раскрытую ладонь. Мукуро на секунду замер, не решаясь коснуться, а затем аккуратно снял с безымянного пальца Кёи кольцо – тонкий платиновый ободок без всяких украшений.
- Ты помнишь, откуда это? – тихо спросил он.
- Разумеется.
У Кёи была отличная память на подобные мелочи. Он мог бы, если постарался, назвать даже день, когда они купили эти кольца: в середине зимы, примерно через неделю после того, как ударил мороз. Они направлялись за покупками, но Мукуро принялся жаловаться на холод, и Кёя завел его в ювелирную лавку, чтобы погреться.
На фоне тяжелых перстней, украшенных массивными драгоценными камнями, два скромных колечка смотрелись подчеркнуто невзрачно, но Мукуро они почему-то понравились. Заметив, с каким восторгом он глазеет на витрину, Кёя полез в карман за бумажником: его забавляло, что пустяковые побрякушки могут так обрадовать человека. Как-то так вышло, что он купил оба кольца. Одно пришлось взять себе, другое он протянул Мукуро. Тот сам надел изящный ободок себе на палец, исключая всякое сходство с брачной церемонией. В общем, это был ничего не значащий эпизод, и Кея сам не понимал, с чего вдруг он начал носить свое кольцо практически постоянно – наверное, недосуг было подумать и снять.
Теперь Мукуро задумчиво вертел колечко в руке. На секунду он задержал холодный металл в ладони, будто хотел согреть его сквозь перчатку, но затем небрежно, почти брезгливо разжал пальцы. Кольцо, выскользнув, упало в воду и сразу пошло ко дну.
- Вот так, – прокомментировал Мукуро, повернувшись к Кёе со странной улыбкой на лице. – Считай, ты теперь свободен.
Это напоминало дешевую мелодраму, но во взгляде разыгрывавшего ее актера, в том, как едва заметно срывался его голос, было что-то настоящее. Он смотрел в глаза Кёи, смотрел слишком прямо, слишком открыто, и тому невольно хотелось отвернуться. Происходящее казалось неправильным, но Кёя не мог понять, в чем именно заключается ошибка.
- Сейчас твоя очередь, – сказал Мукуро, протягивая ладонь.
Кёя вздрогнул. Он много раз видел этот неловкий, угловатый, трогательный жест. Точно таким же движением Мукуро подавал ему руку в больничной палате, когда нужно было поставить капельницу или сделать инъекцию лекарственного препарата, помогающего восстанавливать мышцы. Тогда, после долгого пребывания в тюрьме, осознание собственной беспомощности выводило его из себя. Он капризничал, требовал зеркало, чтобы оценить ущерб, нанесенный телу, и вообще был абсолютно несносным. Кёя не понимал, зачем терпит все это. Наверное, впервые в жизни чужая слабость не вызывала у него снисходительно-брезгливого отношения. Он прикасался к худой, болезненно бледной руке со следами от фиксаторов так бережно, словно кости Мукуро были хрупкими, как у птицы.
Теперь все изменилось.
Пальцы, затянутые в перчатку, слегка подрагивали. Кёя едва заметно сжал ладонь Мукуро, показывая, что все в порядке, а затем, почти не глядя, снял одно из колец, как следует размахнулся и швырнул свою добычу в воду.
Мукуро несколько раз сжал и разжал кулак, словно привыкая к отсутствию украшения. Он выглядел немного растерянным.
- Это вроде помолвки, только наоборот, – пояснил он. – Я решил, что лучше мы выбросим эти кольца. Мы бы все равно их потом потеряли и даже не вспомнили, где. Это бездарно. Я не хочу так заканчивать отношения.
Произнесенный монолог был, наверное, самым длинным из всех, которые Кёя слышал от Мукуро за время, что они провели в Италии. Казалось, добавить больше нечего. Какое-то время они стояли в неловком молчании, понимая, что пришло время прощаться. Наконец, Мукуро наклонился и быстро, словно стесняясь своего порыва, поцеловал Кёю в губы.
- Ты хороший, – сообщил он, чуть отстранившись. – Нет, правда. Я тебе желаю удачи.
Он, видимо, хотел добавить еще что-то, но сдержался, развернулся и поспешно пошел прочь, чтобы снова не наговорить банальностей.

7. Золотой
В одной из небольших лавочек возле причала, где продавалось сразу все, от свежих овощей до самодельных взрывных устройств, Мукуро купил пачку чипсов. Не то чтобы он очень проголодался. Однако еще в те времена, когда у них с Кёей все было хорошо, ему хотелось назло любовнику съесть что-нибудь из списка продуктов, которые тот считал безусловно вредными и все порывался запретить – по крайней мере, в отдельно взятом доме.
Точно так же, вопреки советам Кёи, Мукуро из вредности не запахнул свой тонкий летний плащ, хотя ветер с моря пробирал до костей. К счастью, на площади, куда он теперь направился, было тепло и тихо. Городок постепенно окутывала дремота. Заходящее солнце уже не слепило глаза; его лучей хватало лишь на то, чтобы мягко освещать мозаичные плиты тротуара. Из-за игры теней и света пейзаж выглядел нереальным, почти волшебным. Казалось, будто специально ради такого торжественного дня кто-то подмел дорожки, выпустил на крыши белых голубей и начистил медные вывески магазинов, заставив их блестеть. «Календари, открытки, цветная печаль», – гласила надпись на одной из табличек. Это было так странно и в то же время так уместно, что Мукуро невольно остановился напротив лавки, заманивавшей клиентов подобным образом.
Он решил, что завтра вполне может прийти сюда и купить себе немного цветной печали в дорогу. Сейчас же в этом не было нужды. На дне его души и так поселилась светлая грусть. Почему-то вспоминались нелепые, ничего не значащие подробности их жизни с Кёей: как они пили апельсиновый сок по утрам, как выгоняли зашедшего в гости Цуну, потому что любой третий был бы лишним в их уютном мирке, как поздно вечером, приходя домой, валились на диван и засыпали в обнимку.
Мукуро не отгонял эти воспоминания. Он наслаждался идеальным приступом тоски.
Присев на чугунную ограду, нагретую солнцем, он открыл пакет с чипсами и замер, прислушиваясь к окружающим звукам. Где-то вдали едва слышно чирикали птицы. С набережной доносилась негромкая музыка. Было плохо, но хорошо. Хотелось запомнить этот день в мельчайших подробностях, засушить на память, словно редкий цветок, чтобы доставать его из тайника, когда жизнь станет совсем уж серой и скучной.
Как новобрачная сразу после венчания поднимает руку, чтобы полюбоваться, как солнечные блики играют на новеньком обручальном кольце, так Мукуро теперь поднес ладонь к лицу, чтобы оценить, насколько лучше выглядят остальные украшения, когда исчезла безвкусная безделушка, подаренная Кёей.
Взглянул – и замер, не сразу осознав, что же случилось.
Тонкий платиновый ободок красовался на безымянном пальце, как и прежде. Пропало массивное кольцо Тумана.
- Чертов Кёя, – пробормотал Мукуро, стиснув зубы.
Очарование вечера было безнадежно испорчено. Трагедия на глазах превращалась в комедию положений. Мукуро вскочил с места, швырнул пачку чипсов в кусты и решительно зашагал по направлению к гостинице, где остановился его бывший возлюбленный.

8. Алый
За окном уже начинало темнеть. Вернувшись к себе в номер, Кёя первым делом поправил жалюзи, а затем, налив себе минеральной воды, уселся в кресло и открыл ноутбук. Будь здесь Мукуро, он бы не преминул отпустить ехидный комментарий по поводу привычки своего спутника не расставаться с техникой даже на отдыхе, но его здесь не было, и никто не мешал Кёе просматривать новостные ленты.
В Бразилии бушевал ураган, в Колумбии назревала очередная революция, курс доллара полз вниз, а Кёя невозмутимо сидел в кресле, прихлебывая минералку из высокого стакана. Изредка он отрывался от ноутбука, чтобы дать глазам время на отдых, и рассеянно скользил взглядом по комнате. Завтра ему предстояло вернуться в Японию. Мукуро, к счастью, остановился в другой гостинице, а значит, Кёя мог провести последний вечер в Италии так, как ему хотелось.
Он наслаждался неожиданным спокойствием. В глубине души ему приходилось признать, что Мукуро был прав, когда вытащил его развеяться, но, разумеется, он бы никогда не сказал этого вслух.
Впрочем, мгновения тишины оказались скоротечными.
Едва только Кёя кликнул на какой-то график, чтобы увеличить его, как в дверь постучали.
- Ты спишь? – донесся знакомый голос. – Спишь, я тебя спрашиваю?
В интонациях отчетливо проскальзывали истеричные нотки. Недоумевая, что еще могло случиться, Кёя поднялся с места и молча впустил Мукуро в номер. Одного взгляда на визитера хватило бы, чтобы понять, что он пребывает в ярости.
- Решил отомстить мне напоследок, да? – почти ласково поинтересовался он.
Голос его дрожал от сдерживаемой ненависти.
- Я не понимаю, о чем ты, – холодно сообщил Кёя.
Мукуро подошел чуть ближе. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился, наполнившись напряжением и агрессией. Весь его вид наводил на мысль о драке – или о сексе, что тоже было неплохим способом выплеснуть накопившийся адреналин. Впрочем, судя по всему, сейчас Мукуро рассматривал только первый вариант развития событий.
Было заметно, что он старается взять себя в руки, чтобы не дать противнику воспользоваться своим состоянием, и ему это почти удалось. Небрежным, покровительственным жестом он коснулся щеки Кёи рукой, затянутой в перчатку, и вынудил его поднять подбородок так, чтобы их глаза встретились. Губы Мукуро кривились в опасной усмешке. Не отводя руку, он ядовито произнес:
- Не надо притворяться, Хибари Кёя. Ты думал, меня так легко обмануть? Хотя, должен признать, тебе это почти удалось. Швырнуть в море мое кольцо Тумана – неплохая идея, хвалю.
Он чуть сжал пальцы. Только тут Кёя, наконец, обратил внимание, что пресловутое кольцо хранителя действительно исчезло с руки Мукуро, а то платиновое, которое было куплено прошлой зимой, красуется на прежнем месте. Не сразу, но до него дошло, что случилось на самом деле.
- Я перепутал, – сказал он.
Это было чистой правдой, но Мукуро не спешил верить. Придвинувшись чуть ближе, он выдохнул:
- Нет уж, со мной этот номер не пройдет. Тебе придется ответить за то, что ты сделал. Я только пока не решил, как тебя наказать.
Его правый глаз полыхнул алым, а пальцы дразняще прошлись по щеке Кёи. Прикосновение шершавой ткани оказалось неожиданно возбуждающим. Вряд ли Мукуро хотел добиться именно такого эффекта, скорее, его целью было разозлить противника. Однако Кёя отреагировал неожиданным образом. Близость чужого тела, исходящее от него тепло, знакомый запах пряной туалетной воды – все это вдруг привело к тому, что кровь сильнее застучала в висках. Кёя вдруг вспомнил, и даже не столько вспомнил, сколько физически ощутил, что у них с Мукуро уже две недели не было секса. Ему вдруг некстати представилось, как обтянутая перчаткой рука скользнет вниз, как приятно будет ощутить прикосновение грубой ткани к чувствительной коже, и от этой мысли словно пробило током. Уже ни о чем не думая, Кёя резко притянул Мукуро к себе и впился в его губы поцелуем, больше похожим на укус.
Тот вздрогнул от неожиданности и попытался вырваться, но безуспешно. Его сопротивление еще больше завело Кёю. Не давая Мукуро времени опомниться, он обнял его крепче, позволил своей руке проникнуть под тонкий плащ, рывком задрал футболку. Кожа была горячей и гладкой на ощупь. Мукуро тихо, приглушенно ахнул. Кёя нашел чувствительное местечко у него на спине, между лопаток, и уже не отнимал руку. Он знал это тело едва ли не лучше, чем свое собственное, знал, где и с какой силой нужно коснуться, погладить, надавить, чтобы заставить любовника стонать от удовольствия, и сейчас он бессовестно пользовался своими знаниями.
- Нравится? – шепнул он, прервав поцелуй.
Ответ последовал не сразу. Казалось, будто Мукуро нужно время, чтобы осознать, что к нему обращаются. Его взгляд был шальным и расфокусированным, но, тем не менее, он улыбался припухшими губами.
- Ты нечестно играешь, – хрипло сказал он.
И прижался совершенно бесстыдно, откинул голову, заранее соглашаясь на все и позволяя делать с собой что угодно.
Сколько бы Кёя впоследствии не пытался вспомнить эту ночь, все тонуло в жарком тумане. Память услужливо подкидывала лишь отдельные фрагменты: как он целовал Мукуро, пробуя на вкус его кожу там, где бился пульс, как любое прикосновение отзывалось сладкой тянущей болью внизу живота, как желание близости стало невыносимым. Потом была постель; в сознании Кёи не отложилось, донес ли он Мукуро до гостиничной кровати на руках, или она стояла достаточно близко, чтобы тот просто повалился на подушки, потянув его на себя. Обоих сжигало нетерпение, и они не даже не успели полностью раздеться. В голове у Кёи очень четко, как на фотографическом снимке, отпечатался момент, когда Мукуро отчаянным, конвульсивным жестом вцепился зубами в свою перчатку, стаскивая ее с руки. Кольца отлетели, рассыпались по полу, но он не обратил на это внимания.
В ту ночь он был особенно нетерпеливым, он шептал что-то по-итальянски и требовательно стонал, его ногти впивались в спину Кёи, побуждая того ускорить темп. Впрочем, ему не удалось навязать свои условия игры. Кёя двигался медленно, смакуя процесс, и в какой-то момент Мукуро не выдержал. Он выгнулся, закусил губу, чтобы не вскрикнуть, и по его телу прошла короткая судорога. Видимо, ему оказалось мало этой короткой вспышки наслаждения, потому что сразу после пережитого оргазма он открыл глаза и посмотрел на Кёю голодно и зло.
- Не волнуйся, – сквозь зубы пробормотал тот, чуть двинув бедрами. – У нас еще вся ночь впереди.
Ответом ему был короткий задыхающийся стон.

9. Белый
К утру стало заметно прохладнее. Открыв глаза и бросив взгляд за окно, Мукуро увидел, что небо затянули низкие серые тучи. Было слышно, как гудит ветер, запутавшийся в проводах. Зябко дернув обнаженным плечом, Мукуро высвободился из объятий спящего Кёи, собрал одежду и направился в ванную. Холодный кафель обжигал его босые ступни. В зеркале отразилось бледное лицо с каким-то чужим, незнакомым выражением глаз и расширенными зрачками. Мукуро придирчиво осмотрел себя со всех сторон и пробормотал:
- Боже, во что превратилась моя прическа?
На то, чтобы привести себя в порядок и одеться, у него ушло минут пятнадцать. Он торопился, потому что хотел уйти до того, как проснется Кёя, но все его движения были аккуратными и сосредоточенными. Тело казалось удивительно легким, и Мукуро нравилось это чувство. В последнее время перемещение сознания перестало быть его любимой забавой: сначала, когда он лежал в больнице, этому препятствовал барьер, а потом, в процессе сближения с Кёей, обнаружилось, что нечувствительность к тактильным ощущениям вовсе не всегда является преимуществом.
Мукуро мечтательно прикрыл глаза, вспоминая минувшую ночь. Он сам не понимал, что на него вчера нашло: под конец он полностью потерял контроль над ситуацией, он кричал так, что слышали, наверное, в соседних номерах, он располосовал Кёе спину. Теперь ему было немного стыдно из-за вульгарности случившегося, но одновременно хотелось позвонить Хром и поделиться с ней некоторыми – не самыми откровенными, – подробностями вечера. Мукуро уже представлял, как скажет в телефонную трубку: «Ты знаешь, он такое животное…» – но, к счастью, тут ему пришло в голову, что они с Кеей вроде бы расстались, и вовсе незачем портить впечатление, докладывая кому-либо, что после этого они занимались сексом.
Собрав волосы в хвост, Мукуро еще раз оглядел себя в зеркале и остался доволен. Теперь можно было покинуть отель.
В столь ранний час улица еще пустовала. Ветер гнал по небу тяжелые облака. Теперь, в резком свете начинающегося дня, очарование города исчезло. Мукуро отметил, что большинство домов требует покраски, а стекла в витринах не мешало бы протереть от пыли. Он не старался специально цепляться к подобным мелочам, но с утра его взгляд на мир был удивительно трезвым и ясным.
Поеживаясь от холода, он дошел до магазинчика, возле которого сидел вчера. «Календари, открытки, цветная печать», – черным по белому гласила надпись на вывеске. Теперь все стало на свои места. Мукуро удивился, как он мог накануне сделать столь дурацкую ошибку, читая это объявление. Он чувствовал себя немного обманутым.
Было слышно, как часы на городской площади пробили десять утра. Мукуро встрепенулся и ускорил шаг: через двадцать минут отходил автобус, который должен был увезти его в аэропорт. Выходные закончились; пришло время возвращаться к понедельникам и вторникам, к повседневным обязанностям и привычной обстановке.
Через день Мукуро уже стоял перед Цуной и, не поднимая глаз, чтобы Десятый оценил его притворное раскаяние, рассказывал:
- Съездили хорошо, спасибо. Только, увы, произошла одна маленькая неприятность. Мое кольцо Тумана пропало.
Цуна вытаращил глаза. Судя по его ошарашенному виду, он еще толком не понял, какие последствия может повлечь за собой это событие и как на него нужно реагировать.
- Как пропало? – переспросил он.
- Кёя выбросил его в Адриатическое море, – любезно пояснил Мукуро.
В его словах не было ни слова лжи. Он всего лишь умолчал о некоторых важных подробностях.
На этом беседа закончилась. Цуна пробормотал, что происходящее напоминает ему театр абсурда, но обещал во всем разобраться. Мукуро воспринял это спокойно. Он знал босса Вонголы достаточно хорошо, чтобы понять, что Кёе не грозят никакие серьезные неприятности.

10. Фиолетовый
Прошла неделя, а Кёю по-прежнему никто не беспокоил. Вернувшись из Италии, он предполагал, что Мукуро к этому моменту уже успеет пересказать Цуне всю историю с кольцом, причем подаст это так, как ему выгодно. Кёя бы нисколько не удивился звонку от босса, но его новый телефон молчал. Спрашивать его о чем-либо побаивался даже Цуна, не говоря уж о других. Все думали, что он опять начнет швыряться мобильными. В принципе, это было ему только на руку: никто не мешал спокойно заниматься делами.
Какие именно дела были у Кёи, никто толком не знал. Какое-то время он не являлся на общие совещания и игнорировал распоряжения Десятого. Когда же все важные занятия закончились, он соизволил прийти на встречу семьи, но сидел молча, изучая носы своих начищенных ботинок, и всячески избегал встречаться глазами с Мукуро. Весь вид Кёи ясно свидетельствовал о том, что он забьет до смерти любого, кто попробует что-либо сказать по поводу случая с кольцом, поэтому присутствующие молчали. Лишь под конец, когда все уже выходили из кабинета, Цуна осмелился дернуть его за рукав и сообщить:
- Слушай, я так и не понял, что у вас там произошло с Мукуро, но мне кажется…
Кёя мрачно взглянул на него сверху вниз.
- Мне кажется, вы сами во всем разберетесь, – закончил свою мысль Цуна.
Больше ему, видимо, было нечего сказать, потому что он поспешно направился к двери. Кёя посмотрел ему вслед, прислонился к стене и замер, поджидая Мукуро. Предстояло завершить еще одно дело.
Когда тот, наконец, подошел к выходу, то попытался проскользнуть мимо Кёи, словно не заметив, однако его по быстрому напряженному взгляду становилось понятно, что ему трудно игнорировать бывшего любовника. Он выглядел таким же элегантным и ухоженным, как раньше. У него появился шикарный брючный ремень с тяжелой пряжкой, которого Кёя раньше не видел. Однако, несмотря на это, создавалось впечатление, что Мукуро потерял часть своего внешнего лоска, а взамен приобрел немого печали и неприкаянности.
- Есть разговор, – хмуро произнес Кёя, избегая смотреть на собеседника.
Мукуро остановился. Выражение лица у него было недовольное.
- Что еще? – спросил он.
Вместо ответа Кёя порылся в кармане пиджака, вытащил оттуда небольшую коробочку и протянул ему. Свой жест он сопроводил изысканной витиеватой речью:
- На!
- Это подарок? Не нужно.
- Это не подарок, – устало заметил Кёя, который не любил объяснять то, что было очевидно ему самому. – Я всего лишь возвращаю тебе твою собственность.
Заинтригованный Мукуро послушно открыл коробочку. Такого потрясенного выражения на его лице Кёе не приходилось видеть никогда раньше. Со стороны это смотрелось весьма забавно.
На пурпурном бархате лежало кольцо Тумана. Мукуро несколько секунд молча смотрел на него, словно не верил своим глазам. Сообразив, что он может простоять так еще очень долго, Кёя мягко взял его за руку и сам надел тяжелое украшение ему на палец. Видимо, только тут Мукуро окончательно поверил в реальность происходящего.
- Откуда ты его взял? – спросил он, впервые за все время глядя прямо на Кёю.
Тот не счел нужным ответить.
- Оно же утонуло, – тихо продолжил Мукуро. – Как тебе удалось его достать?
- Забудь. Пусть это останется моей тайной.
Последняя фраза была сказана непререкаемым тоном, который напрочь исключал возможность дальнейших расспросов. Мукуро достаточно хорошо разбирался в оттенках голоса своего бывшего возлюбленного, чтобы понять, что лучше немного сменить тему.
- Ты, случаем, не нашел заодно и свое кольцо? – полюбопытствовал он.
Кёя покачал головой.
- Я не искал. Мне оно не нужно.
Мукуро закусил губу, подумал, а потом зачем-то сказал:
- А я свое где-то забыл. Должно быть, оставил в гостиничном номере, когда…
Тут он резко замолчал и отвернулся. Кёя наблюдал за тем, как он напряженно мнет в руках свой роскошный брючный ремень, и думал, что ему отчаянно хочется взять под свою защиту это несуразное существо, придумавшее себе кучу проблем на пустом месте. Впрочем, Мукуро наверняка бы возмутился, если бы Кёя сказал ему это прямо, и тому ничего не оставалось, кроме как молчать.
Пауза длилась довольно долго. Где-то за стеной задребезжал телефон. Мукуро вздрогнул, перестал теребить ремень и нехотя, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, произнес:
- Большое спасибо. Можешь считать, что я у тебя в долгу.
Он скорчил недовольную мину, демонстрируя, как ему не нравится быть должником Кёи. Ответной реакции не последовало. Тогда он развернулся, небрежно махнул рукой и пошел к выходу. Кёя смотрел ему в спину, так и не взяв на себя труд отодвинуться от стены или сменить позу. По его лицу, как обычно, невозможно было понять, о чем он думает.
Пройдя несколько шагов, Мукуро вдруг остановился и небрежно бросил через плечо:
- Если хочешь, можешь зайти ко мне сегодня вечером. Кен куда-то запропастился, а мне надо, чтобы кто-нибудь открыл банку с консервированными ананасами.

11. …
Через две недели Кёя и Мукуро тихо, без всяких объявлений, сошлись вновь. Стремясь не повторять прошлых ошибок, Мукуро теперь редко допускал любовника на свою территорию и предпочитал ходить к нему сам. Поначалу чужой дом, казалось, никак не мог смириться с его присутствием: входная дверь так и норовила прищемить ему пальцы, свечи шипели и гасли, когда он пытался подправить фитиль, и даже зеркало в ванной комнате искажало его отражение. Однако со временем Мукуро и жилище Кёи привыкли друг к другу. Тайная война прекратилась.
Мукуро продолжал каждый вечер уходить к себе, но постепенно ему становилось все труднее вылезать из теплой чужой постели и отправляться на улицу ловить такси. В глубине души он уже знал, что когда-нибудь не сможет перебороть свою лень и останется у Кёи на всю ночь, а там, глядишь, и перевезет к нему свою зубную щетку.
Зеленую.