Фэндом : хлорка, родная=)
Название : кровь, песок и…
Автор: _bitch
Бета : Ugarnaya_uno & _belko, да, я богат=)
Жанр : ПВП с претензией=)
Рейтинг : НЦ-17
Пейринг : Зараки/Ноитора
Дисклеймер : Кубо-сенсей, все ваше… мои – только грязные домыслы=)
Предупреждения : кровищща, нецензурщина, мужеложство
От автора : чем может закончиться встреча двух маньяков=)

Взбесившаяся рейацу стегает обжигающими плетьми. Звон стали заглушает возмущенный рев ветра. Песок тучами вздыбливается до самого неба, закрывает равнодушный серп луны.
Удар! Еще удар! Еще!!!
Водопад искр растворяется в песчаном вихре. Проклятый песок! В нем вязнут ноги, он скрипит на зубах, забивается в горло, в нос, мешает дышать. Невозможно, вдохнув, не обжечь легкие этим серым песком.
-И это всё?! Ну же, нападай!
Гладкая рукоять секиры скользит в мокрых от пота и крови ладонях. Полумесяцы лезвий – тяжелей свинца.
Короткий разбег, замах – удар! Лучше сдохнуть, чем проиграть!
Длинный, выщербленный по краю клинок издевательски легко отбивает выпад. Сполохи стальных искр отражаются в безумных глазах.
-И это всё?- снова спрашивает сиплый голос.- В прошлый раз было веселее!
Покрытое коркой спекшейся с пылью крови лицо раскалывается надвое осатанелой усмешкой. Секира ныряет вниз, разрубает песок под ногами. Лезвие занпакто, не встречая больше сопротивления, проваливается следом за ней.
-Не поможет!- раскаленное дыхание обжигает лицо.
Противник, потерявший было равновесие, выравнивается с непринужденной грацией умелого бойца, щерится в ответной ухмылке. Клинок летит откуда-то снизу, со свистом проносится в опасной близости от лица. Это почти приятно – чувствовать холодок разочарованной смерти на щеке.
Оголтелый ветер подхватывает несколько тонких прядей черных волос и уносит прочь – развеять в необозримом холоде пустыни. Теплая струйка течет по шее – все-таки задел. Но по сравнению с прочими ранами, порез на щеке – так, не ерунда даже.
Секира с воем рассекает воздух – но и только. Черт! Опять промахнулся! Это, мать его, начинает утомлять! Проклятая усталость – она во всем виновата!
Но это еще не конец! И он не сбегает, нет! Отступает на несколько мгновений, необходимых для отдыха.
-Куда собрался?!
Огромная тень с полыхающими провалами глаз вырастает за спиной Ноиторы. И он едва успевает подставить рукоять Санта-Терезы. Безымянный клинок Зараки с омерзительным скрежетом соскальзывает с гладкого металла.
Звук продирает морозом – до самых костей. Сводит с ума. Звон схлестнувшегося оружия, одуряющий запах свежепролитой крови – разве это не то, о чем можно мечтать?
Ноитора стремительно разворачивается, одновременно взметнув секиру. Длинные спутанные волосы хлещут по глазам, и выпад получается вслепую. Но достигает цели – о, это, до почти сладострастной дрожи волнующее ощущение Ноитора не спутает ни с чем! Упруго подающаяся под острой кромкой лезвия плоть, горячие брызги крови на руках, на лице.
Татуированный язык скользит по губам, слизывает тягучие солоноватые капли. Вкус крови врага терпко оседает во рту, будоражит натянутые струны ощущений. И возбуждает.
О, как же это его возбуждает! Каждый нерв, каждый мускул затягивается тугим узлом. Это даже не желание – это больше, гораздо больше!
Меч бьет снизу, отшвыривает тяжелые полумесяцы лезвий Санта-Терезы. Каблуки остроносых сапог пропахивают глубокие борозды в песке, но ему все же удается устоять на ногах.
Хоть и с трудом – уже с трудом!
Зараки с презрительной усмешкой рвет с плеч распоротое секирой косоде. Хаори – знак отличия капитана – давно валяется поодаль, безжалостно втоптанное в серую грязь.
Из огромной, наискосок пересекающей мускулистый торс раны толчками выплескивается густо-алая кровь. Стекает широкими, глянцево поблескивающими в тусклом свете луны полосами. Разливается в холодном воздухе невыносимо приторным запахом.
Шинигами медленно поднимает руку, обмакивает пальцы в собственную кровь. Не отрывая полубезумного взгляда от лица врага, подносит их ко рту и облизывает. Собственная кровь пьянит ничуть не хуже. И на вкус – точно такая же.
Арранкар, шинигами – неважно. Кровь одна – горячая, сладковато-соленая.
Ноитора рычит, изнемогая. Впиться жадным ртом в глубокий развал раны, плещущий смешанной с остротой рейацу кровью. И пить, пить – лакать, давясь. Слизывать все до капли. Эту густую, восхитительную кровь, пока ее совсем не останется в ненавистном теле.
Жажда забивает жалкие потуги разума донести до хозяина осознание накатывающей с каждой минутой все сильнее усталости. Плевать, что ноги едва держат. Плевать, что рукоять секиры мелко дрожит в руках.
Он хочет. Хочет крови этого шинигами. Хочет забрать его жизнь.
Слишком сильно.
Граничащее с помешательством вожделение оглушает Ноитору, и он бросается вперед. Пронзительный визг рвет пересохшую глотку, Санта-Тереза вторит хозяину, со свистом рассекая сгустившийся воздух…
И летит в сторону, отбитая проклятым мечом…
Еще успевает долететь до слуха глухой звук воткнувшейся в песок секиры.
А спустя всего мгновение его перебивает хруст ломающихся костей. Пальцы Зараки крошат запястье арранкара. Ноитора орет от боли и бьет в ответ – сложенной ладонью в широкую грудь шинигами.
Боль от собственных ран мешается с удовольствием – кожа и мышцы рвутся под пальцами, обломки ребер царапают руку. Кровь тугой струей бьет прямо в лицо, и Ноитора ловит ее ртом. Глотает, захлебываясь.
Это даже не наслаждение – это что-то за гранью.
Меч выпадает из ослабевшей всего на секунду руки шинигами. В глазах мелькает удивление и какая-то по-детски нелепая обида – как, неужели… всё?
И тут же сменяется злым восторгом – вот как?! Все-таки смог достать?!
Огромная ладонь смыкается вокруг второй руки, почти до запястья погрузившейся в тело. Стискивает, вдавливая сгибающиеся браслеты в кожу. И выдирает живое оружие из раны.
Где-то на задворках подсознания вякает опасливое – сейчас сломает и вторую руку. И Ноитора мельком жалеет, что не стал высвобождать Санта-Терезу, подчинившись навязанным правилам.
Но Зараки не спешит. Медленно разводит руки в стороны, растягивая плененного арранкара точно на распятии. Ноитора упирается, но чертов шинигами сильнее.
Слишком. Слишком близко – прерывистое дыхание обжигает губы, и можно даже разглядеть отражение собственного взгляда в зрачке противника.
Это уже не бой, но по-прежнему схватка. Зараки тянет арранкара к себе, тот сопротивляется. Можно, конечно, ударить ногой – но посмотреть, что же будет, кажется интереснее.
Гораздо, гораздо интереснее…
Кровь шинигами пачкает голую грудь Ноиторы, размазывается по коже горячо и влажно. Перемешивается с его собственной кровью. В голове вышибает последние предохранители – и арранкар, сипло рыча, прижимается к широкой, каменно-твердой груди Зараки, бесстыдно трется об нее. От каждого движения – как током продергивает по всему телу.
-Какого хрена ты творишь?- в хриплом голосе проскальзывает удивление, но оттолкнуть Ноитору шинигами даже не пытается.
Наоборот, тянет еще ближе. Еще…
Жаль-то как, что нельзя пустить в ход безжалостно растянутые руки. Запустить пальцы в раскаленные бурлящей рейацу раны. Стиснуть на могучей шее, лишив жаркого, бьющего в лицо прогорклым запахом сакэ дыхания.
Ноитору уже трясет от дикого, почти болезненного вожделения. Прямо перед лицом – тонкая алая струйка, текущая из пореза на виске шинигами. Соблазнительно поблескивает, прихотливо обрисовывая жесткую линию скулы. Притупившаяся было болью, жажда снова пережимает горло мучительным спазмом. Арранкар слизывает эту тоненькую струйку горячим шершавым языком. И ту, что течет следом за ней…
Зараки молча скалит клыки, позволяя. Ему почти приятно. И еще ему интересно.
Что же эта тварь еще придумает?
А тварь хрипло дышит в самое ухо, и притискивается еще сильнее, и нагло трется костлявым бедром о неизбежно тяжелеющий пах – и без того разгоряченное предшествующей схваткой тело шинигами охотно отзывается на эту яростную почти-ласку. Даже слишком охотно.
-У тебя стоит, шинигами,- ухмыляясь, констатирует Ноитора.
Зараки выпускает сломанную руку арранкара, повисающую безвольной плетью. Широкая ладонь ныряет вниз, сжимает твердый член Ноиторы сквозь ткань хакама. Арранкар шипит от болезненного удовольствия и в ответ впивается зубами в шею шинигами, прокусывая кожу насквозь. Лижет сочащуюся влагой ранку и разве что не урчит от кайфа.
Да, это уже не бой – но то, что происходит, нравится ему не меньше.
Это нравится им обоим. До тяжелого стука в затылке, до дерущего пересохшее горло рычания.
Стальная хватка шинигами ослабевает на долю мгновения – не случайно, нет – и Ноитора пользуется этим, чтобы освободиться. Но не бьет, хотя мог бы. Зачем?
Длинные пальцы дергают узел оби, уверенно распускают его. Хакама с тихим шорохом сползают к щиколоткам Зараки.
Черта с два он будет гладить или еще какой херней в том же духе заниматься – девка, что ли? Вот схватить – нагло, властно – стиснуть огромный член так, чтобы не удержался шинигами от глухого рыка – это да. Это Ноитора сделает с удовольствием. И с не меньшим удовольствием услышит, как трещит рвущаяся ткань его собственных хакама. И так же рыкнет, когда Зараки с точностью повторит его движение.
Некоторое время они так и топчутся по песку, переступая путающимися в черно-белом тряпье ногами, и лапают друг друга. Жадно, зло, наконец дорвавшись до кажущейся слабости противника.
Следом за хакама летят на землю обрывки куртки Ноиторы, содранные с худых плеч одним движением. А потом и сам арранкар оказывается там же – на четвереньках, прижатый лицом к холодному песку, с унизительно торчащей кверху задницей.
-Ты!.. какого хрена творишь?!- Ноитора пытается высвободиться, упираясь в землю здоровой рукой. Понимание того, что его сейчас попросту поимеют, радости не доставляет.
-А ты думал, я позволю тебе меня трахнуть?- усмехается Зараки. Схватив арранкара за шею, он покрепче прижимает его к земле. Так, чтоб уж точно не вырвался.
Ноитора разъяренно шипит – уже не от удовольствия, от злости – и пытается достать гребаного шинигами ногой. Зараки ржет, как умалишенный, и придавливает брыкающиеся конечности арранкара коленом. И едва успевает перехватить летящий к лицу кулак. Прижимает руку Ноиторы вторым коленом. Тот матерится, плюясь ругательствами вперемешку с забивающимся в рот песком, извивается всем телом.
Ощущение полной беспомощности бесит Ноитору – дико бесит – и он продолжает вырываться, хоть и понимает уже, что бесполезно.
Тугие канаты мышц перекатываются под исполосованной шрамами, блестящей от пота кожей – и это заводит Зараки еще больше. От желания засадить в эту тощую задницу – сразу со всей дури, до самого конца, так, чтобы захлебнулся собственным воплем – аж в глазах темнеет, но тогда удовольствие кончится слишком быстро.
Поэтому он пихает руку в лицо арранкару и требует :
-Оближи!
-Да пошел ты!- острые зубы клацают в считанных миллиметрах от пальцев.
-Ну, как хочешь.
-Не смей! Сукааа!!!
Крик переходит в сдавленный стон – жесткие пальцы проникают в него грубо и безжалостно, и сразу же начинают двигаться, царапая короткими ногтями нежное нутро. Ноитора подтягивает сломанную руку, опирается на локоть. От боли звенит в ушах, но хоть какая-то польза от нее есть – она заглушает ту, другую. Постыдную, унизительную. И, что еще хуже, понемногу это начинает перерастать в нечто совершенно иное. Особенно, когда эти чертовы пальцы нащупывают его простату и начинают ее массировать, заставляя арранкара шипеть и драть зубами собственную руку.
-Что, нравится?- жаркое дыхание обдает ухо.
-Да… пошел… ты…- сквозь стиснутые зубы выталкивает Ноитора.- Сука!
-Э, нет,- ухмыляется Зараки.- Сука у нас, как раз таки, ты.
И продолжает трахать арранкара рукой – ч-черт, всю пятерню он туда засунул, что ли?! Ноитора глухо стонет, рычит. Тварь, тварь какая! А ведь сам сколько раз проделывал подобное с покорным Теслой – и даже представить не мог, что кто-то осмелится вот так же с ним. Он Пятый Эспада, он боец, а не подстилка какая-то… Твою мать, больно-то как!
Больно и… да, как же хорошо! Сукааа!!!
В сознании гудит и бьется только одно – убью! Дай только вырваться! Уничтожу, в клочья разорву голыми руками! Воображение рисует упоительные картины вывороченных на холодный серый песок внутренностей – вонючих, дымящихся. А тело само выгибается под сладострастной пыткой, и стонет, и орет в голос.
Сколько это продолжается, Ноитора не знает, потеряв счет времени. По всему телу вспышками мечется боль, густо замешанная с извращенным удовольствием. И когда пальцы шинигами выскальзывают из него, арранкар всхлипывает почти разочарованно.
Но это еще далеко не конец. Намотав на кулак длинные волосы – вымытые и вычесанные заботливыми руками Теслы до шелковой мягкости, а сейчас спутанные, слипшиеся от пота и крови – Зараки вздергивает Ноитору на колени. Обхватывает поперек неровно вздымающейся груди, заодно обездвиживая здоровую руку – вторая, окончательно бесполезная после всех попыток на нее опереться, болтается вдоль тела. Прижимается сзади – раны на его груди еще кровоточат, арранкар чувствует, как теплая влага стекает по спине, проникает между ягодиц.
От этого ощущения Ноитора теряет голову окончательно. На крики не хватает дыхания – слишком сильно стискивает его мускулистая рука, исполосованная шрамами. Поэтому он молча прогибается, трется задницей об упирающийся в него член шинигами. Давай, пока позволяю.
Зараки не надо просить дважды. Выпустив волосы Ноиторы, он рукой направляет себя и толкается внутрь мощным рывком. Арранкар глухо стонет и дергается отстраниться, но держат его основательно, не давая противиться вторжению. Расслабиться он и не пытается – сжимается лишь сильнее, причиняя боль не только себе. В качестве хоть какой-то защиты, раз уж о нападении не идет и речи.
Никто, никто и никогда не делал с ним этого. Он привык брать, привык владеть.
Но тело снова предает Ноитору. Жесткая от мозолей ладонь шинигами, кое-как смоченная слюной, обхватывает его член, начинает двигаться, постепенно ускоряя темп. И через несколько минут арранкар сам подается навстречу, и рычит, и мотает головой по широкому плечу Зараки. Закусывает губы, силясь сдержать рвущийся наружу крик – но не получается.
Дикая смесь наслаждения и боли плещет по венам, по оголенным струнам нервных окончаний. Концентрируется там, где тела шинигами и арранкара, тела гребаных заклятых врагов, врагов по определению… Да плевать на всю эту хрень! Это почти как взрыв самого мощного Серо – там, где они соприкасаются теснее всего. Жжет невыносимо и, кажется, все внутри него готово разорваться в лохмотья. И влажные хлюпанья – как будто девку трахают – сопровождают каждое движение. Острые зубы рвут плечо, шею, и этот ненормальный шинигами за каким-то чертом зализывает укусы – или просто ловит кайф от вкуса крови, как и сам Ноитора.
И песок, песок и небо, и эта чертова луна, белое и черное – все вертится перед глазами в бешеном хороводе, и Ноитора зажмуривается. Алые вспышки мечутся по внутренней поверхности века. И больно, и как же, мать твою, классно! Эта гребаная боль и это гребаное наслаждение, и с каждой секундой все резче бешеные толчки охренительно твердой плоти внутри него.
Давай, чертов шинигами! Глубже и сильнее – пока это не станет невыносимым!
Настолько невыносимым, что можно будет вцепиться в перевитое тугими жгутами мышц предплечье, обхватившее его, притиснувшее к раскаленному телу – и холодный песок под саднящими коленями, и этот контраст, он просто охеренно восхитителен. Вцепиться и завыть, пока вязкие сгустки льются на серый песок, на обрывки формы, на истерзанную наслаждением гордость, потерявшую смысл еще тогда, когда он прижался к этому шинигами.
И услышав такой же точно хриплый вой над самым ухом, почувствовать, как внутрь ударяет горячая струя, смешиваясь с кровью, вытекает наружу – по крупно вздрагивающим бедрам. На песок, на черное, на серое и белое – грязно-алым. На ледяное – обжигающим.
Зараки тяжело оседает назад, тянет за собой Ноитору – а у того нет сил сопротивляться. И он сидит на коленях шинигами – с широко раздвинутыми ногами, с запрокинутой на костистое плечо головой – и может только дышать. Часто и неглубоко, чтобы не обжечься изнутри холодным воздухом пустыни.
Это… поражение?
Рука шинигами, наконец, разжимается, отпуская Ноитору. И по-хорошему, по-правильному – вскочить сейчас, дернуть за цепь валяющейся неподалеку Санта-Терезы – совсем рядом лежит, отблески ущербной луны мерцают на тусклой от бурых потеков стали. Щедро зачерпнуть силы в привычном ощущении надежной рукояти в ладони – и от души, со свистом… На куски и в клочья.
Он соскальзывает на песок, распластывается на холодном сыпучем ложе. И не потому, что нет сил встать – хотя их действительно нет. Просто – не хочется. Ничего. Только лежать на земле, слишком чувствительной кожей ощущая, кажется, каждую песчинку. И лениво наблюдать за завязывающим оби Зараки – своим врагом и своим… Ноитора обрывает мысль, не додумав. К черту…
-Увидимся,- звучит обещанием.
Небрежно закинутый на плечо клинок без имени ловит неяркий блик – серебристо-серый, как половина всего, существующего в этом мире. Вторая половина – черное небо над этим серым песком. И между ними темнеют пятна крови. Медленно исчезают, впитываясь в сухую шкуру пустыни.
Ноитора переворачивается на спину. И усмехается в бездонную черноту над серой скукой, затылком чувствуя тяжелые шаги уходящего Зараки.
Это не поражение…
Это что-то совершенно другое…
И в следующий раз…