Название: «Кошки-бабочки»
Автор: Вёрджил Ференце
Бета: Рэй Максвелл
Пейринг: Гриммджо/Заэль, Нойтора/Заэль, остальное только намёками
Рейтинг: NC-17 (дожили… х.х)
Дисклаймер: Кесарю – кесарево, Кубо – Кубово! А мы поиграемся и отдадим.
Размещение: Только с согласия автора и с этой шапкой
Предупреждение: Возможный ООС персонажей
Посвящение: Поздравляю, Птица Сирин, самая любимая и самая лучшая на свете! =)))

Снова смотрит.
Взгляд у него липкий, тягучий – почти физически чувствуется, как он скользит по коже. Кажется, он даже не моргнул ни разу за всё время собрания – и взгляда не отводил. Делает вид, что внимательно слушает, крутит в руках свою чашку с чаем. Да не понять по нему, может, и слушает – у него всегда всё под контролем… А Секста извёлся весь, сидит, как на иголках, крутится каждую минуту. Но нет-нет – да оглянется на Октаву, наткнётся на взгляд – не понять, что там в нём, вон как качественно за очками спрятался! – и снова вертится. Кварта только едва заметно поджимает губы. Раздражают. Отвлекают.
Владыка терпит, улыбается своей привычной улыбкой и продолжает говорить.
Он добрый ками. Он прощает несмышлёных детей.
А глаза эти покоя не дают. Смотрят как будто насквозь, а сам попытаешься заглянуть – стена. Хитрый, к себе не подпускает – словно боится чего-то, – но и первый шаг сам не делает. Только смотрит.
Да так, что дух захватывает – не приведи ками пересечься с этим взглядом! Гриммджо бесится, не понимает, чего от него хотят. Запутался. Только и знает, что на фрассьонах срываться, под предлогом, что пора выбить из них дурь. С собраний самый первый выскакивает – уносится прочь, накрученный и злющий, как чёрт.
А Заэль только тихо смеётся про себя, за ним наблюдая, выжидая, высматривая. Хитрый. Расчетливый. Да и любопытный просто.
Попался, Секста. Ты уже угодил в паутину.
Заэль просто так не отпустит столь ценный материал для исследований. Седьмой, а тем более Девятый и Десятый его не интересуют, с Квинтой сделано уже всё, что только можно было сделать. Кварта, Терсера, Сегундо и Примера – вне досягаемости.
А Гриммджо – как на ладони, и так очаровательно попадается во все расставленные ловушки!.. Предугадывать его поступки – просто до неприличия…
Вот и теперь учёный совсем не удивился, когда после собрания, в одном из пустых коридоров неподалёку от лабораторий, его схватили за плечо и приложили спиной о стену. Заэль закусил губу и тихо застонал от боли – конечно же, силу удара не рассчитывали…
- Чего ты добиваешься? – грозный рык. Ах, как страшно… Пантера изволит злиться…
Кончик языка быстро скользит по растянутым в томной улыбке губам – Грантц снова мысленно смеётся, заметив, как метнулся, прослеживая это движение, взгляд голубых глаз.
- Разве я что-то делаю? – с самым невинным выражением спрашивает Заэль. Горячие пальцы впиваются в шею учёного.
- Не играй со мной… – предупреждающий рык.
В ответ – только улыбка и поднятые в примиряющем жесте ладони. Да что ты, Секста, как можно?.. Какие игры, о чём ты…
Он распластан по стене, гибкий и грациозный, до неприличия доступный сейчас… Соблазняет – одним своим видом, улыбочкой своей приторной, взглядом из-под ресниц, беззащитностью и открытостью…
Гриммджо недовольно рычит и сильнее вдавливает нахала в стену – того и гляди задушит, – а этот всё улыбается. И Джаггерджек сдаётся – дёргает Грантца на себя, впивается в его губы жёстким поцелуем.
Очередная маленькая победа, Заэль снова смеётся про себя – теперь точно попался, сам себя загнал в трясину…
Но хватка не слабеет, а всё сильнее сжимается на шее Восьмого. Заэль хрипит, задыхается, стонет в рот Сексты – пытается схватить его за руку. Бесполезно – Гриммджо сильнее, это всем ясно.
Оторвавшись от губ Заэля, Гриммджо отшвыривает его обратно к стене – учёный потирает ладонями шею и жадно глотает ртом воздух.
Уже не улыбается. Но глаза всё ещё смеются – искры в них так и пляшут.
Красивый, дьявол. Секста его бы за одно это убил – за ужимки, за смешинки, улыбочки постоянные, за поведение его откровенно блядское, за то, что просто сволочь.
- Хочешь, а, Гриммджо? – шипит, змеюка, облизывает истерзанные губы, касается свежих ранок. – Ну так давай, действуй, никто же не мешает…
Руки медленно, по груди, по животу, скользят вниз, к поясу хакама. Ну или юбки – поди тут разбери. Джаггерджек рычит – шлюха ты, Грантц, что ты, что брат твой, – и делает шаг вперёд, вжимая того в стену. Трахнуть наконец этого долбанутого ублюдка и забыть об этих губах, о соблазняющей улыбке, о бесовских, зазывающих глазах…
- Что здесь происходит?
Шестой отскакивает от Заэля как ужаленный и резко разворачивается на пятках, дикими глазами смотрит на Улькиорру. Заэль только слегка морщит нос – а взгляд его на мгновение становится злющими-презлющими.
- Да ничего, Улькиорра-сама, – сладким голосом тянет он. – Мы с многоуважаемым Секстой просто разговаривали… Заходи ко мне в любое время, Гриммджо, ты знаешь, где меня найти… Договорим – без лишних свидетелей.
Разворачивается, издав крохотный смешок, и удаляется – неимоверно довольный самим собой, и слегка раздосадованный тем, что им помешали.
Кварта – вот кого Октава мечтал заполучить. Но он не идиот и не самоубийца, чтобы соваться к любимчику Владыки. Хватит с него и Сексты…
Он прибежит, прибежит как миленький – нужно только немного подождать.
***
За младшего брата ответил, конечно же, старший. Так у них повелось. Злобным вихрем ворвавшись в общую комнату, Гриммджо просто вдавил того в стену высвобожденной реятсу. Остальных вымело прочь. Король снова вернулся с собрания злым – значит, Ильфорте снова будет хромать и прятать синяки и ссадины под плотно запахнутой курткой.
Да он и сам не против – всё равно ни на что, кроме как быть подстилкой, не годен, а так хоть Королю пользу приносит… Пусть и получает больше всех.
Секс с ним всегда дикий, сумасшедший – этот кот не создан для ласки. Он груб и несдержан, но всё же Ильфорте отвык от этого ощущения разрывающей на части боли и тёплых струек крови, текущих по бёдрам. Сегодня Гриммджо в бешенстве, а значит – безбашенный вдвойне. И тут уж не до того, комфортно ли фрассьону.
Грантц-старший стонет – почти вскрикивает, – выгибается, прижимаясь к груди Короля. Больно – и одновременно сладко, такой кайф, хочется ещё и ещё…
Они кончили почти в одно время – Ильфорте сдался немного раньше.
- Гриммджо… – простонал он. И услышал в ответ лихорадочный, судорожный выдох:
- Заэль…
Завтра, или даже сегодня, стая узнает, что происходит с её Королём. Он сам непроизвольно дал все понять – точнее не бывает.
«Братишка и здесь меня обставил».
Гриммджо очень зол.
Да, днём он отыгрался на Ильфорте, но теперь всё началось сначала.
Трепещущий взмах крылышек – бабочка впорхнула в душный белый кокон. Кот поднял голову, пристально наблюдая за полётом. Ближе, ещё ближе… кот махнул лапой, чтобы сбить подлетевшую бабочку на пол, поймать её. Промахнулся.
Охота началась.
Взгляд, улыбка. Кончик языка скользит по губам. Хриплый стон. Поцелуй – такой, какой и хотелось. Сильно. Грубо.
Жар. Можно сойти с ума от этого всепоглощающего жара. Белая пелена перед глазами, шум в ушах. Можно взять его, прямо сейчас, когда он доступный и открытый.
Помешали.
Если бы не Улькиорра, если бы не этот чёртов ублюдок!..
Гриммджо рычит, перекатываясь на живот, пряча лицо в подушку. Растерян. Совсем не знает, что ему делать.
Пантера скалится, Пантера мечется по своей клетке из стали – частица силы, закованная в меч.
«Ведёшься на его уловки, как ребёнок!»
Гриммджо молчит, ничего не отвечает – ему нечего сказать взбешённому зверю. Он и сам знает.
А из головы никак не идёт тот коридор – так близко, слишком близко, протяни руку и возьми. Он дразнит, всё время дразнит, сил уже никаких не осталось. Кажется, на что угодно готов пойти, лишь бы до чёртовой бабочки дотянуться.
Лишь бы чёртова бабочка позволила себя поймать.
Пантера в бешенстве, но Гриммджо не слушает её грозный рык. Он никогда не слушает, кошка ему не указ. Успел уже отвыкнуть от того, что Пантера когда-то была с ним единым целым.
Пантера шипит, забытая в тёмном углу. Пантера рычит, прижимая уши к голове. Хвост мечется из стороны в сторону.
Громко хлопает дверь комнаты.
«Не отдам, не позволю, порву на куски!»
Пантера – собственница. Просто так с тем, что принадлежит ей, не расстанется.
Гриммджо этого уже не слышит. Быстрым шагом он идёт в лаборатории Октавы.
***
Жарко и душно. Воздух в лаборатории тяжёлый, дышать сложно. Здесь царит полумрак – лишь изредка яркие лучи света разрывают вязкую темноту, клубится полупрозрачная дымка. Перемигиваются разноцветными лампочками приборы – тихо гудят, совсем на грани слышимости, но от этого гудения только больше становится не по себе.
Тишины в лаборатории не бывает никогда – что-то скрежещет, кипит, жужжит. Сейчас помещение наполнено шумными вдохами и выдохами, хриплыми стонами, совсем недавно с грохотом и звоном что-то упало и разбилось. Осколки этого чего-то до сих пор блестят на полу.
В иное время аккуратист-Заэль непременно распорядился бы убрать безнадёжно испорченный прибор, но сейчас царь и бог лаборатории занят – а посему и фракция не торопится. Отвлечь хозяина сейчас – значит привести ещё при рождении подписанный смертный приговор в исполнение.
Гриммджо замер у двери и смотрит расширившимися глазами, смотрит, не в силах отвести взгляда. Только через несколько мгновений спохватывается и возвращает отвисшую челюсть на место. Шумно сглатывает.
Джируга лежит на столе, Грантц – верхом на нём. Длинные, худые пальцы впиваются в бёдра, царапают, оставляя длинные багровые полосы, приподнимают, насаживают – темп быстрый, рваный. Томные ахи Грантца перемешиваются со скрипучими стонами Нойторы.
«Блядь», – только и думает Гриммджо, глядя на это зрелище. Иных слов у него просто-напросто не находится.
Янтарный взгляд обращается к нему, губы растягиваются в улыбке – такие непостижимо влекущие…
- Гриммджо, подожди немного, я скоро за-аах-кончу… – стонет Заэль.
Завораживает.
Душно – воздух почти не проходит в лёгкие, и наверное именно поэтому так кружится голова. А ещё сладко, так невыносимо сладко внизу живота, и колени подгибаются…
«Шлюха, Восьмой», – в который раз думает Секста.
Если бы от этого становилось хоть чуточку проще.
Нойтора лающе вскрикивает, сильнее сжимая бёдра учёного, на мгновение останавливается, выгибается – тощий и угловатый, смотреть на него противно. Почти скидывает Заэля с себя, поспешно одевается и уходит, напоследок одарив Гриммджо насмешливыми взглядом и оскалом. Учёный накидывает на плечи белый халат и, не оборачиваясь на Сексту, идёт вглубь лаборатории. Тут же зашевелились маленькие белые шарики на ножках, спешат снова навести в лаборатории идеальный порядок.
Подзывающий элегантный взмах рукой – не глядя, – и Гриммджо тут же срывается с места вслед за Октавой.
Прижимаясь грудью к полу, кот осторожно, медленно ползёт к опустившейся неподалёку бабочке. Та сложила крылья и не движется, не замечая хищника. Ещё совсем немного – и она попадётся. Кот сильнее распластался по полу, готовясь к рывку. И вот – прыжок!..
Душевая у Заэля просторная – и даже здесь не обошлось без бесконечных склянок, колбочек, тюбиков и флакончиков, которыми уставлены многочисленные полочки. Дышать уже намного легче, хотя дыхание сбито безнадёжно.
Пока Гриммджо осматривается, Грантц скидывает с плеч халат и небрежным движением отбрасывает в сторону, поворачивается к Сексте. Смеётся, вскидывая тонкие брови:
- Ты что, душ собрался в одежде принимать?
Миг – и он уже рядом, тянет с плеч куртку, скользя по коже подушечками пальцев. Джаггерджек вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется, внимательно разглядывает, настороженный и напряжённый.
- Давай-давай. Или мне всё самому делать? – снова смеётся, отворачивается, включает душ.
Гриммджо поспешно, непослушными пальцами пытается размотать оби – ему это удаётся после недолгого сражения с поясом, – стягивает с бёдер хакама и отшвыривает прочь. Конечно, он уже возбуждён.
Вода прохладная, тугие струи бьют по подставленному лицу, текут вниз. Грубые, привыкшие к рукояти занпакто, а не прикосновениям к чужому телу пальцы скользят по спине медленно и неуверенно. Это прямо не Гриммджо, а испуганный котёнок.
Заэль усмехается, перехватывает руки, толкает Джаггерджека лицом к стене:
- Ты слишком напряжён.
Ладони гладят плечи и спину, уверенными движениями скользят вдоль позвоночника. Пальцы нащупывают зажимы связок и мышц, пробегают по позвонкам, разминают и поглаживают, живут своей собственной жизнью.
А-ахх, он такой восхитительно горячий, а-ахх, как очаровательно он смущается!..
Гриммджо медленно расслабляется под прикосновениями, кусает губы, чтобы не застонать – хорошо, что Грантц этого не видит. Но что творит, сволочь, что творит… А Заэль медленно дуреет от аромата его кожи.
Вода прохладная. Но Шестого бросает в жар, вот-вот вспыхнет, вот-вот сгорит, расплавиться в плену этих рук, бесстыжих, как их хозяин – они уже поглаживают ягодицы и бёдра… Прижимается к спине, гладит, ласкает – ками, как сладко! Гриммджо рычит, рвётся из объятий, и они уже меняются местами – Заэля подхватывают, вжимают в стену. Он смеётся, обхватывает ногами талию.
Джаггерджек грубо толкается в столь желанное тело, и наконец-то никто не мешает, наконец-то можно… И он стонет, уже не сдерживаясь, сходит с ума – узкий, горячий, такой порочный, ох мать моя Хоугьёку, как не задохнуться от этой сладости?.. Ответные стоны учёного только подливают масла в огонь.
Заэль царапает ногтями спину Сексты, тяжело дышит, закидывая голову. Ему давно ни с кем не было так хорошо… А как плещется реятсу – алая, сумасшедшая, дикая!.. Если бы раньше знал, что он – такой…
С громким вскриком Октавы окружающий мир осыпается осколками, разрывается разноцветными фейерверками – Заэль выгибает спину, кончая первым, чувствуя, как изливается в него Гриммджо. Томно застонав, Грантц наклоняется вперёд, касаясь приоткрытых губ.
На сей раз кот сумел немного задеть бабочку когтистой лапой. Отчаянно взмахивая крылышками, она взлетела, осыпав морду кота разноцветной пыльцой. Бабочку закружило в воздухе, кот недовольно чихнул – снова не поймал!..
Бабочка опустилась на пол неподалёку. Она не хотела попадаться в когти кота – он груб, он сомнёт хрупкие крылья… И бабочка навсегда останется у него. Но и улетать бабочка не хочет – ей нравится играть с ним, у него хвост так смешно мечется из стороны в сторону и уши прижимаются к голове… Бабочка нужна коту.
Бабочке нравится быть кому-то нужной.

Pages: 1 2