Автор: LediVega.
Название: «Поток».
Фандом: МФ.
Рейтинг: PG/PG-13.
Жанр: общий.
Статус: в работе.
Пишу по заявке cads, которая хотела (перефразирую): «АУ с королями, мир без магии, желательно без ООС, жанр и рейтинг значения не имеют».

День, носящий гордое название «третье воскресенье месяца», выдался просто Отвратительным. Именно так, с большой буквы. Куда до него понедельникам, пятницам и тринадцатым числам с их сомнительной славой! Посудите сами.
Утром Вагатсума Шисуи, студент третьего курса медицинского факультета, отправился на кухню общежития приготовить что-нибудь на скорую руку и заодно проверить, все ли в порядке. Опасение небезосновательное: вчера там за полночь заседала развеселая компания не совсем трезвых будущих служителей закона, празднуя чей-то день рождения. Шисуи как в воду глядел.
На столе обнаружилась железная крышка из-под кофе с грудой нагло рассыпавшихся светло-серым пеплом окурков. Это сколько ж саке вылакали именинник с друзьями, что даже убрать не сообразили. Ведь в университетском уставе черным по белому написано: «На территории общежития не курить!» Черт с ним, с уставом, а вдруг бы начался пожар? Вокруг каких только бумаг не навалено: и конспекты, и распечатки лекций, и брошюры, и бесхозные листы, вырванные из записных книжек. Почти никто из студентов не готовил себе по-настоящему: не умели или ленились, вот и жили обедами в кафе или перекусами всухомятку. Владельцам окрестных забегаловок – прибыль, зато кухня использовалась как угодно, но не по прямому назначению.
Чтоб им зимнюю сессию провалить! За нарушение правил кто виноват в первую голову будет? Конечно, самый левый у нас староста по этажу. Второй раз подряд выбрали. «Ты ответственный, с обязанностями знаком…» Повесил камень на свою шею – согласился.
Окурки Шисуи убирать не стал – проснутся и без него постараются – но предусмотрительно сделал пару фотографий стареньким купленным с рук мобильным телефоном. Пусть потом только посмеют заявить, что импровизированная пепельница – исключительно плод его воображения.
Хорошего настроения как не бывало. Шисуи без аппетита проглотил чашку вареного риса, залил раздражение зеленым чаем и отправился в библиотеку. «Закрыто на санитарный день» – гласила табличка на двери хранилища знаний.
Чудесно. В среду зачет по анатомии у сенсея, известного своим дурным характером и горячей любовью к спискам дополнительной литературы, а он половины из требуемых книг даже в глаза не видел. Завтра нужно будет зайти пораньше, до лекций, не то запуганные однокурсники все расхватают.
Назад в общежитие. Строгий взгляд горе-курильщикам – вечером с вами разберусь, потерпите, дорогие. Короткий кивок соседу по комнате Широгане. Стопку одежды в пакет, и шагом марш в прачечную.
Женщина, принимающая и сдающая белье, никогда не нравилась Шисуи. С затейливой прической и хищно поблескивающими на морщинистых руках кольцами, она, по его мнению, слишком молодилась. Однако в тот день ее лицо показалось Шисуи если не красивым, то, во всяком случае, симпатичным. Ведь именно она спасла забытую в кармане рубашки зачетную книжку от близкого знакомства с водой и стиральным порошком.
Но пальму первенства среди неудач, бесспорно, захватил визит в турагенство, где Шисуи подрабатывал переводчиком и корректором. Благодаря матери-гайдзинке, уроженке Канады, он свободно владел английским языком и очень неплохо – французским, что и приносило пусть скромным, но стабильный доход. Слово «приносило» подчеркнуть.
- Мы очень сожалеем, но фирма в ваших услугах больше не нуждается, – начальник отдела мялся и старался смотреть в сторону, а не на понурого Шисуи. – Агентство расширяется, зарабатывает себе достойную репутацию в области туриндустрии, и теперь у нас есть возможность пользоваться услугами профессионалов.
А он, значит, дилетант. Билингв, обученный языку непосредственным носителем, полтора года проработавший на эту самую фирму практически без единого замечания.
Шисуи ушел, не дослушав сбивчивых объяснений бывшего работодателя.
…Ноги сами привели к парку. Поднявшийся после полудня ветер трепал русые, как у матери, волосы. Глаза у Шисуи тоже были от матери: большие, несвойственного для японца разреза. Поэты окрестили бы их медовыми или янтарными, а обычные люди считали светло-карими.
Обнять дерево, чуткими пальцами почувствовать все неровности, все прихотливые изгибы шершавой коры. Прильнуть к стволу усталым телом.
Сесть на нагретый нежарким осенним солнцем плоский камень у пруда. Опустить руки в прозрачную воду.
Вода, все – вода, все – лишь вода, текущая сквозь пальцы…

В университет он возвращался отдохнувшим и посвежевшим. Изматывающий день закончился, впереди ожидал не менее изматывающий вечер, но кто обращает внимание на такие мелочи после свидания с любимой?
Любимой Шисуи была осень. Не лето, вульгарное в своей яркости. Не весна – дерзкая особа с шалостями в голове и избытком гормонов в крови. Осень, осень с ее пронзительно-нежными красками, с сухими кленовыми листьями, с мелкими бледными цветками сакуры, с прозрачным воздухом и особыми, неуловимыми запахами. Боги, как же он любил ее – за благородную сдержанность, за стойкость, за мужество, передающееся самому Шисуи и дарящее силы жить и дышать.
И смириться с перспективой вселения новенького в их комнату.
Не то чтобы он был против. Но с такими соседями как у него, способными цепляться друг к другу по поводу и без, присутствие четвертого могло привести к непредсказуемым последствиям.
Перед входом в здание Шисуи немного постоял, мысленно медитируя:
«Я спокоен. Никто не виноват в том, что меня оставили без работы, что зрение падает, что Широгане – редкостная язва, а у Хомураби самомнение зашкаливает. Только слабые и безвольные срывают зло на других.»
Он пару раз глубоко вздохнул и направился в родную комнату номер восемь.
Просторная, с переносной бамбуковой перегородкой, в отличие от двухместных она могла похвастаться узким балконом, выходящим на запад, что было весьма удобно в короткие зимние дни.
Столько тревожащий Шисуи новенький разбирал у кровати объемную сумку с надписью «Made in USA».
- Вагатсума Шисуи, староста по этажу, – он поспешил заговорить первым, желая выиграть время и сделать о стоящем напротив человеке начальные выводы.
Волосы темные – в среде поголовно крашеных студентов и студенток скорее исключение, чем правило. Черты лица довольно резкие, глаза живые и беспокойные, с искорками лукавства в глубине.
- Рюуко, – он улыбнулся, и улыбка эта, ясная и по-солнечному щедрая, расположила к себе недоверчивого к людям Шисуи.
«Может, и уживемся», – подумал он.

Спать Рюуко лег непривычно рано, часов в десять. Утренняя подработка расклейщиком афиш, сбор вещей (и когда он успел обзавестись таким количеством ненужного и полуненужного барахла?), увлекательная игра под названием «Как получить новый пропуск или Поймай коменданта» – воскресенье утомило больше, чем обычно. Новый сосед после недолгих уговоров согласился уступить на одну ночь свою кровать, стоящую в дальнем от двери углу, и Рюуко, раскидав по полкам тумбочки самое необходимое, отправился на боковую.
- Эй, вставай, на лекции опоздаешь, – кто-то настойчивый тряс его за плечо.
Рюуко перевернулся на спину и попытался схорониться в недрах гостеприимного одеяла.
Не тут-то было.
- Двадцать пять минут восьмого! – голос определенно знакомый, но чей?
- Двадцать пять минут…
- Сколько? – Рюуко сел так резко, что потемнело в глазах.
- …восьмого, – продолжил Шисуи. Полностью одетый, подтянутый, с пакетом в руке, он, наверно, собирался уходить.
- Я что, забыл завести будильник?
- Забыл, – подтвердил Шисуи. – Я твоего будильника не только не слышал, но и не видел.
Между тем Рюуко проснулся окончательно и вспомнил, что будильник приказал долго жить еще в субботу, а новый он в суматохе переезда купить забыл. Настраивать же мобильный телефон Рюуко не привык, да и смысла не имело: его тихий звон на пробуждение крепко спящего молодого организма никак не влиял.
- Спасибо, что поднял.
- Пожалуйста, – Шисуи глянул на наручные часы и заговорил быстрее: – Так как запасти с вечера что-нибудь съедобное ты, скорее всего, тоже забыл, то в холодильнике на верхней полке справа осталось немного салата.
Рюуко растерялся.
- Не надо было…
- Надо, – буркнул Шисуи.- Учти: в первый и последний раз бужу и кормлю. И тарелку за собой вымоешь! – добавил он, уже стоя на пороге.
- Заметано, – бодро отозвался Рюуко вслед захлопнувшейся двери.
Встав, он с хрустом потянулся и отправился в ванную. Сунуть голову под кран – бррр, какая вода холодная! Полотенце, мыло, зубная щетка, расческа. Джинсы измялись, ну да ничего, на теле разгладятся. Рубашка… Куда он сумку забросил? Вот она. Общая тетрадь, ручка, мобильник, кошелек – все взял? Тогда вперед на кухню – знакомиться с новыми соседями.
Вчера он ни того, ни другого не видел: по словам Шисуи, они по выходным возвращались поздно.
Поздоровались, перекинулись парой слов. И Хомураби, и Широгане учились на втором курсе экономфака, в одной группе. На этом сходство заканчивалось. Рюуко с аппетитом уплетал оставленный Шисуи салат, прислушивался к разговору и мысленно удивлялся, как его величество случай свел вместе настолько разных людей.
Хомураби напоминал не то аспида, не то ящерицу-саламандру, словом, кого-то яркого, опасного и ядовитого. Уверенные, временами размашистые движения, копна огненно-рыжих волос, глаза цвета болотной зелени. Нет, не глаза, а линзы. Таких глаз не только в Японии, но и в природе не существует. Последним штрихом к образу служили длинные, явно специально отращенные ногти на мизинцах рук. В походке, манерах, интонациях чувствовалось, что энергия в Хомураби била ключом и переливалась через край, словно кипящая вода из полного до краев чайника.
Хотя Рюуко не считал себя знатоком в подобных вещах, но Широгане показался бы ему ослепительно красивым, если бы не… Собственно, он и был очень красив. Пожалуй, даже чересчур. Бледная до белизны кожа. Волосы, которые при определенном освещении выглядели бы седыми – и не жалко ему перекисью травиться? Фигура, хрупкостью граничащая с болезненной худобой. Завораживающе плавные жесты. И синие глаза – именно синие, а не голубые, глаза, на которые обычно скупая природа не пожалела красок. От Широгане веяло холодом, как от Хомураби – смутным беспокойством.
На этом наблюдение пришлось прервать: профессор истории права, чьи лекции стояли первыми в расписании по понедельникам, невзлюбил его и вполне мог придраться за минутное опоздание. Ополоснув посуду, Рюуко поспешил на занятия.

Очередная порция в меру скучных лекций подошла к концу. Он был уже на полдороги к выходу в город, когда сзади окликнули:
- Рюуко!
Его догнала миловидная темноволосая девушка лет восемнадцати, запыхавшаяся от быстрой ходьбы.
- Привет, Айя. Признавайся, опять библиотеку ограбила? – он схватился за ручку тяжело нагруженной сумки. Она сначала боролась, потом, зная по опыту, что сопротивление бесполезно, уступила. Рюуко повесил трофей на плечо.
Они познакомились прошлой зимой, когда первокурсник Рюуко готовился к первой в студенческой жизни сессии, а Айя ходила на подготовительные курсы юрфака. Будучи на год моложе, она, тем не менее, взялась его опекать и частенько вела себя как властная старшая сестра.
- В центр?
- Да. Нужно будильник новый присмотреть, утром чуть не проспал.
Айя согласно кивнула.
- Тогда я с тобой, давно там не была.
- Со мной? – поддетый носком ботинка камешек полетел в сторону. Рюуко неохотно продолжал, – Айя, давай не сегодня? Мне нужно встретиться кое с кем.
На мгновенье ее улыбка увяла, потом на лице появилось откровенно ехидное выражение:
- Свидание?
- Нет, – фыркнул Рюуко. – Но все равно очень личное. Не обижайся, пожалуйста.
- Ладно. Давай мою сумку, правовед-грабитель.
- До завтра.
- До завтра.

Остров Хоккайдо начали осваивать сравнительно недавно, поэтому Саппоро, один из его крупнейших городов, не богат историческими достопримечательностями. Часовая башня, здание старого правительства – вот, пожалуй, и все. Климат в Саппоро умеренный, и Рюуко, одетый в джинсы и легкую рубашку, время от времени поеживался от прохладного ветра.
Приближаясь к условленному месту, он машинально прибавил шагу. Напрягая зрения, всматривался в стеклянные витрины кафе. Так и есть: Ко уже сидел за свободным столиком, мило улыбаясь хорошенькой официантке. Рюуко в два прыжка одолел ступени и устроился напротив.
Привет-привет-как-дела-все-нормально-как-жизнь-все-путем. Первый спешил, а второй ждал для совсем другого разговора, но приличия должны быть соблюдены.
- Как они там? – Рюуко откинулся на спинку стула, барабанил пальцами по столу, ожидая ответ.
- Ну… Что тебе сказать…
- Что есть, то и говори, – стук по дереву стал громче.
- Постарел твой отец. Внешне держится, собранный как обычно, но я-то секретарь, всяким его вижу.
Рюуко низко опустил голову.
- А мама?
- Переживает, – Ко помолчал. – Здоров ли ты, чем живешь. Видитесь ведь редко. Кстати, она просила тебе передать… – Ко потянулся за набитым до отказа бумагами дипломатом. Рюуко отрицательно покачал головой.
- Знаю я, что она просила передать. Не надо.
Вздох.
- Вот упрямец. Родная мать ведь хочет помочь, не тетка со стороны.
- Все равно не надо.
Та же хорошенькая официантка принесла заказ Ко – бутылку минеральной воды. Рюуко улыбнулся:
- Минеральная вместо пива? Ведем здоровый образ жизни?
Ко поморщился.
- Да мне медицинская газета вчера попалась. О пиве пишут…
Пересказав душераздирающую статью, призывающую пивных алкоголиков к покаянию и исправлению, Ко без всякого перехода заметил:
- Вернулся бы ты к ним. Дядя повыступает немного, а сам только рад будет.
- Будет, – согласился Рюуко. – День повыступает, день порадуется, а на третий скажет: сын, бросай университет, иди в военное. Продолжай семейную традицию. Ты его много лет знаешь и под началом второй год работаешь. Скажи, прав я? – пауза. – Молчишь. Значит, прав. Рано мне пока с отцом мириться.
Поболтали о пустяках. Рюуко покрутил в руках меню, глянул цены и отложил. Стрелки часов приближались к пяти.
- Мне пора. Документы на подпись еще вести.
- Спасибо тебе, – Рюуко подхватил сумку и улыбнулся немного виновато.
- Нашел за что благодарить. Мы же друзья, да и родственники к тому же, хоть и дальние.
- Угу. Передай маме: я в порядке, здоров как слон, в группе один их лучших. Отец в командировку уедет, тогда увижусь с ней.
- Передам. Созвонимся.
- Бывай.

Примерно в то же время в трех кварталах к юго-востоку ела мороженое другая пара: высокий рыжий парень и оживленная девочка в школьной форме. На спинке ее стула висел розовый ранец; розовым был и легкий осенний пиджак, накинутый поверх белой школьной блузки, и открытые туфли на низком каблуке, и тонкий слой полупрозрачного лака на ногтях.
Хомураби сидел, развалившись, насколько позволяла не располагающая к подобным вольностям мебель, и со смесью интереса и снисходительности слушал болтовню пятнадцатилетней сестры.
Он не слишком-то жаловал братьев, и в свое время им частенько от него доставалось. Сейчас они разъехались кто куда, что Хомураби, в общем, радовало. Пусть сами устраиваются, как могут. Он, Хомураби, носиться с ними не обязал. Вот Лулу – дело другое. Единственная дочь в семье, она неизменно оставалась его любимицей. Хомураби нравились улыбки Лулу: вроде бы, иной раз и просительные, но больше лукавые. Нравился по-детски жадный интерес к новым зрелищам и впечатлениям, в чем-то созвучный его собственной неиссякаемой жажде жизни. Наконец, и своеобразное чувство юмора Лулу скорее привлекало Хомураби, чем отталкивало.
Конечно, иногда она жутко его раздражала. Однако капризы и несносную привычку говорить о себе в третьем лице вполне можно простить, когда при встрече смеются, и бросаются на шею, и искренне считают самым лучшим в мире старшим братом.
- Мичиру посоветовала Лулу специализированный магазин, – щебетала она. – Ниисан ведь не против, если Лулу покрасится в розовый?
- В розовый? – подавился Хомураби. Нет, он и сам любил экспериментировать и старался выделяться из толпы. Но розовый…
- А не стать ли тебе блондинкой для начала? Думаю, будет хорошо. Да и цвет, говорят, у вас, девчонок, в моде.
- Нет, – заупрямилась Лулу. – В розовый.
- В розовый, так в розовый, – Хомураби не стал спорить, надеясь, что столь экзотической краски в магазине не найдется. Потом невольно представил себя рядом с сестрой, если ее желание осуществится. Не выдержав, коротко хохотнул.
- Засиделись мы. Пойдем, провожу: сейчас темнеет рано.
Хомураби остановился за два дома от серой многоэтажки, где была их квартира.
- Не зайдешь? Лулу бы ужином накормила.
- Нет, – ответил Хомураби. На мордочке сестры появилась огорченная гримаса, но он повторил: – Нет.
Мысленно посчитал количество дней до стипендии и денег в кошельке, оставшихся после кафе. Огляделся. Через минуту в судорожно сжавшуюся руку Лулу оказалась втиснута пара мятых купюр.
- Зачем, ниисан?
- На шоколадки. Иди, тебе еще уроки делать, – Хомураби легонько подтолкнул ее вперед и смотрел вслед, пока воздушная фигурка не скрылась в темном подъезде.

В общежитии он застал Широгане с ноутбуком и новенького… как его… Рюуко. Из сумки извлеклась потрепанная общая тетрадь, исписанная почти до конца острым, размашистым подчерком. Хомураби перевернул несколько страниц, потом, вспомнив о чем-то, нехорошо сощурил глаза. Конспекты полетели на подушку, Хомураби сцепил руки в замок и начал:
- Широгане?
- Что? – неохотно откликнулся тот.
- Староста утром говорила: скоро наш неугомонный завхоз организует уборку территории. Пойдешь?
- С чего бы мне не пойти? – Широгане захлопнул крышку ноутбука и отложил в сторону.
- Ну, как же, как же. Ты ведь у нас голубая кровь, белая кость. Пристало ли ухоженные руки марать?
Краем глаза Хомураби заметил, как Рюуко оторвался от книги – триллеру или фантастике, судя по обложке, – и прислушался.
Широгане закинул ногу на ногу и с ленцой протянул:
- И не надоело цепляться? Я никого не трогаю, а кое-кому явно неймется.
Хомураби смотрел в это ухоженное надменное лицо, с трудом подавляя желание усмехнуться. Что ж, почему бы и нет?
- От тебя лично, Широгане, мне ни холодно, ни жарко. С души воротит от сынков богатеньких предков. Сам по себе ты полное ничтожество. Не дай бог останешься один – на третий день подохнешь с голоду.
«А выдержки ему не занимать» – в который раз отметил он. Хомураби от таких слов взорвался бы, а у Широгане лишь глаза мертвели, да кровь приливала к щекам.
Узнать слабое место. Подцепить крюк под сердце. Пьянеть от возможности потянуть в любой момент. Хочешь – медленно и осторожно. Хочешь – коротко и резко. Сладко, сладко, сла-а-адко…
- Как мило с твоей стороны, Хомураби, – голос Широгане – подобен свежему меду. Он дарил оскорбление, словно розу: так, что незадачливый собеседник замечал шипы прекрасного цветка только тогда, когда они, ядом смоченные, впивались в беззащитную плоть пальцев: – Тревожишься о моей ничтожной персоне. Уж здоров ли ты? Смотри, Хомураби, с твоей наследственностью крайне вредно злоупотреблять определенной категорией напитков.
Наследственностью? Откуда узнал? Гад, мразь, сволочь белобрысая.
- Да у тебя крыша… – Хомураби не договорил. Сзади него рявкнули:
- Хватит!
Обернуться – резче, чем хотелось бы. На пороге стоял Шисуи, привалившись плечом к дверному косяку. Сейчас великий миротворец всех времен и народов начнет им читать как минимум двадцатиминутную (Хомураби специально по часам засекал время) проповедь о дружбе и терпимости.
Шисуи, однако, не спешил. Держа левую руку у горла, словно ему было трудно дышать, он, обычно мягкий и велеречивый, заговорил отрывисто и хрипловато:
- Прекратите немедленно, – Хомураби удивленно приподнял брови. – Второй год вас терплю. Надоело. Не можете сосуществовать мирно – устройте дуэль на швабрах. И однокурсников позовите – пусть полюбуются.
Какая муха его укусила? Будто в первый раз скандалят.
Вслед за этой недоуменной мыслью пришла другая – подленькая, но настойчивая: хорошо бы выбраться на кухню и слегка перекусить…
Широгане тенью выскользнул за дверь еще раньше.