Название: Restless
Автор: Motoharu (тот самый Nero)
Бета: Librari
Фандом: Loveless
Пэйринг: Рицу/Соби, Семей/Соби, Соби/Рицка, Кё мельком.
Рейтинг: R
Саммари: моменты жизни Соби.
От автора: я уже выкладывал этот фик на других сайтах, поэтому для тех, кто видел: там ничего не поменялось=))

Страх. Я никогда до конца не понимал, что значит это слово. Для меня страх был липким и сухим одновременно. Он обволакивал тело, мягко укрывая собой, и тут же высушивал, стягивал так сильно, что сбивалось дыхание и сердце ускоряло свой темп. Страх для меня неразрывно был связан с ровным спокойным голосом, который никогда не повышался до крика и не понижался до шёпота. Этот голос гипнотизировал, заставлял расслабиться и напрячься одновременно. Я мог поклясться, что в этом голосе была почти физическая сила. Он проникал внутрь меня и заставлял слышать и запоминать каждое слово.
- Что тебе снилось, Соби-кун? – Он никогда не называл меня просто по имени. Дистанция, равная такому количеству световых лет, которое я даже вообразить себе не могу.
- Мне снилось озеро. Я плавал на лодке вместе с родителями. Я не видел их лиц, но я знал, что они были рядом. – Честность. Я всегда был честен с ним, потому что он прекрасно чувствовал меня и без труда мог понять, лгу я или нет. Ни разу, я не лгал ему ни разу. И он знал об этом. Но легче не становилось.
- Родственные связи – это слабость. Это то, на что будет направлен первый сокрушительный удар. Человек по своей природе одинок и свободен, потому он вправе сам выбирать связи. То, что навязано природой – сильно, но нет такой привязанности, которую невозможно было бы разорвать.
Слова. Все его слова – заклинания. Заклинания, направленные на меня, на мои чувства, в мою душу. Я знаю это, но всегда соглашаюсь с ним, потому что он прав. Он всегда прав. Я вновь вспоминаю свой сон, тот светлый день на озере, когда я был не одинок и счастлив. Он изменился. Все мои чувства остыли. Теперь я вижу лишь солнце, лодку, чувствую присутствие людей. Но меня ничто не трогает, ничто не заставляет моё сердце приятно сжиматься. Постепенно картинка гаснет, озеро засыпает серый пепел, лодка останавливается, люди уходят.
- Что ты видишь теперь? – Он никогда не приближается ко мне, когда задаёт вопросы. Раньше меня это пугало, теперь я привык, и мне всё равно. Всё равно. Эти слова я стал говорить себе всё чаще и чаще. И они обретали всё большую и большую власть надо мной.
- Серый пепел засыпает озеро, люди ушли, я один.
- Ты освободился, Соби-кун. Теперь ты стал твёрже. То, что навязывает нам природа, нужно уничтожать и растить новые чувства. Нужно уметь контролировать своё сознание, нужно совершенствоваться даже во сне. Во сне человек слаб, но это поправимо. Ничто не должно отвлекать тебя от твоего совершенствования. Ты должен научиться контролировать свои сны, Соби-кун.
Он всегда требовал от меня невозможного. Сначала невозможного, пугающего, невероятного. Потом постепенно это становилось достижимым, после – освоенным, а потом, спустя месяцы упорных каждодневных тренировок – чем-то незначительным и простым.
- Да, сенсей.
- Ты очень эмоционален, Соби-кун. Ты слишком часто возвращаешься к своему прошлому. Прошлое нужно оставлять в прошлом, каким бы прекрасным оно тебе ни казалось. Прошлое – это иллюзия. Это то, что сохранило твоё воображение. Нет ничего реального, кроме настоящего момента, поэтому никогда не уходи в прошлое. Никогда ему не доверяй. Соби-кун, что ты будешь делать сегодня после занятий?
Расписание. Он всегда составлял мне расписание на вечер. Ни одной свободной минуты, как у других учеников, у меня не было. Время нужно расходовать с пользой, говорил он. Временем нельзя пренебрегать, иначе упустишь последнюю возможность выиграть битву.
- Я должен закончить работу для поступления в университет.
- Как твои успехи, Соби-кун?
Он всегда говорил, что если берёшься за что-то, то необходимо быть самым лучшим в этом деле, иначе и браться не стоит. Каждое занятие должно совершенствовать мастерство бойца, тренировать воображение и память.
- Мне осталось нарисовать последний эскиз, остальные работы готовы.
- Я зайду вечером, посмотрю, что ты рисуешь, Соби-кун.
Вечер. Он приходил каждый вечер, чтобы смотреть, как я рисую. Сначала я боялся его внимательного напряжённого взгляда, делал много ошибок, долго их исправлял, потом привык. Иногда я чувствовал, что меня это вдохновляет. Он был рядом, и я не чувствовал холодного, бесприютного одиночества. Нет, я никогда не считал, что он со мной. Просто в комнате становилось немного теплее от его присутствия.
- Хорошо, сенсей.
Он никогда не говорил, что я могу быть свободен. Он просто замолкал и отворачивался к монитору компьютера, и я знал, что могу уходить.
Одиночество – это слово всегда было со мной. Я носил его в своём сердце с того самого момента, когда сенсей чётко дал мне понять, что моей семьи больше нет, а он не станет её заменять. Он сказал, что сделает меня сильным и бесстрашным бойцом, что он будет заниматься со мной, будет учить, наставлять, и, быть может, что-нибудь из меня получится, если я буду прилежен. Тогда я не понимал, что значат его слова, и думал, что мы будем вместе проводить время, разговаривать, гулять, как обычные люди.
Я бесшумно закрыл дверь в свою комнату и поприветствовал своё одиночество. Я никогда не разговаривал сам с собой. В моей комнате царила гробовая тишина, даже когда я находился внутри. Я снял рубашку, брюки и пошёл в душ. Всегда после разговора с сенсеем мне хотелось под холодный душ. Пепел, серый пепел всё ещё засыпал озеро. А оно было таким красивым. Я открыл кран и забрался в ванну. Холодные тяжёлые капли падали мне на плечи, а я всё ещё чувствовал запах пепла, который белыми хлопья падал на чёрную гладь воды. Я хотел плакать, я даже всхлипнул пару раз, но слёз не было. Не было ощущения утраты, только смирение. Когда я почувствовал, что начинаю дрожать, выключил воду и выбрался из ванны. Картина сна стёрлась из памяти, и стало немного легче.
Сенсей открыл мою дверь своим ключом и вошёл в комнату. Сидя на полу, я рисовал большую синюю бабочку, точно такую же, что висела у него в кабинете на стене под стеклом. Я всегда считал её похожей на себя. Только она была неподвижна, а я мог двигаться. Краски ложились ровно, мои руки никогда не дрожали.
Он молча стоял позади и сверху смотрел на картину или на меня. Мне было всё равно. Я рисовал, погрузившись в состояние покоя.
- Ты делаешь успехи, Соби-кун. – Ничего не выражающий голос не нарушил моего состояния. – Ты точен, твои картины натуралистичны и в то же время прекрасны для реальности.
Восхищение. Он всегда восхищался мной вслух, а собой молча. Он всегда говорил мне, что я прекрасен, что я идеален. Сначала я радовался каждому его замечанию, каждому доброму слову. Потом он отучил меня зазнаваться и принимать всё это на свой счёт. И я перестал слышать в его словах то, чего в них никогда не было.
- Спасибо, сенсей.
Послышался щелчок зажигалки. Я вдохнул горьковатый сигаретный дым. Мой покой стал нарушаться. Я смотрел на крылья бабочки, которые покрывал краской, а перед собой видел его лицо. Я знал, как он курит. Он держал сигарету между указательным и средним пальцем, неглубоко затягивался и выпускал дым вверх. Я склонил голову, собираясь с мыслями. Горло сдавило от напряжения. Я не должен позволять себе думать о нём.
- Соби-кун, тебе стоит отдохнуть. – Опять ничего. Никаких эмоций. Абсолютный ноль. Я бы всё отдал, чтобы стать таким же невозмутимым, чтобы он не мог читать моего волнения. Хотя у меня ничего не было, чтобы отдать за это. Только моя жизнь, то, что я считал жизнью. Я положил кисточку на подставку и вытер испачканные пальцы салфеткой. Я знал, что он следит за каждым моим движением. Мне казалось, что он наслаждается моей борьбой с самим собой. Но я не сдамся. Я не стану дрожать, не стану ни о чём просить, никогда.
Он проходит мимо меня, его каблуки глухо стучат о паркетный пол. Я не могу поднять головы, так и сижу, опустив голову и глядя на незаконченную картину. Я знаю, что смогу закончить её, когда он уйдёт. Я жду.
- Поднимись, Соби-кун. – Приказ. Он всегда приказывает мягко, никогда не добавляет, что это приказ. Просто в голосе его есть эта сила, заставляющая меня повиноваться и не позволяющая даже думать, что может быть иначе.
Я поднимаюсь на ноги и смотрю на него. Он выше меня на полголовы. Я смотрю на воротник его белой, светящейся белизной рубашки. Я не хочу смотреть ему в глаза. Сегодня мне почему-то особенно одиноко и холодно рядом с ним. Быть может, всё дело в том озере, которое покрылось пеплом. Он легко касается моего подбородка и поднимает голову.
- Смотри в глаза, Соби-кун. Противнику всегда нужно смотреть в глаза. – Холод. В его голосе сквозит холод. Я чем-то разозлил его. Судорожно вспоминаю, что мог сказать или сделать не так. Он ловит мой взгляд, и едва заметная усмешка трогает его тонкие губы.
- Пока ты будешь бояться меня, ты не сможешь стать совершенным, Соби-кун. Ты должен подчиняться, но не из-за страха, а по собственной воле.
Его лицо так близко от моего, что я чувствую на коже его ровное размеренное дыхание. Горло вновь сдавливает, я понимаю, что долго не выдержу этот пронзительный, принизывающий насквозь взгляд. Моё сердце начинает ускорять свой темп, и это тоже не ускользает от него.
- Ты должен быть спокойным и бесстрастным, Соби-кун. – Его лицо приближается к моему, и я сдаюсь, я закрываю глаза. Сердце тревожно сжимается, предчувствуя опасность. Он молчит. Его пальцы, сухие и холодные, скользят по моей щеке, вверх по виску, потом проходят вдоль лба, спускаются по носу, касаются плотно сжатых губ. Он всегда делает одни и те же движения, и каждый раз я предательски закрываю глаза. Моё тело не хочет привыкать к этой тренировке. Я не знаю, чего оно хочет, но точно не этого.
- Открой глаза, Соби-кун. – Холод в голосе пропал. Он опять ровен и невозмутим. Я подчиняюсь. Я смотрю на него снизу вверх. Я вижу каждую черточку его лица, каждую морщинку. Я знаю его наизусть. Он скользит рукой по моим волосам, откидывает чёлку со лба. – Превосходен. Ты очень красив, Соби-кун.
Я слишком громко глотаю, кровь приливает к лицу. Страх сжимает сердце. Я дал чувствам волю, за что буду наказан. Он быстро наклоняется к моим губам и целует. Холодно, жёстко, требовательно. Он всегда делает это, когда я не могу побороть себя. В этом заключается моё наказание. Если человек не может обладать собственной волей, то тогда другие люди будут обладать этим человеком. Он быстро стягивает с меня одежду, не позволяя трогать свою. В глазах начинает рябить от мелькания белоснежного воротника перед лицом. Его дыхание сбивается, но лишь на миг. Он никогда не теряет контроль над собой. Становится душно и дурно. Голова наливается свинцом, ноги подкашиваются. Он прижимает меня голой спиной к холодной стене, и я понимаю, что теряю сознание. Где-то на грани забытья я чувствую боль, привычную, медленно расползающуюся от низа живота вверх к туманной голове. Перед глазами всё плывёт, и я позволяю себе забыться.
Когда я прихожу в себя, в комнате никого нет. Боль медленно возвращается. Я чувствую, как она пульсирует внутри, как разносится по всему телу. Я плачу. Горячие слёзы щиплют щёки, но это ничто по сравнению с тем, как болит у меня внутри. Я лежу неподвижно, пока боль не начинает затихать. Потом я медленно поднимаюсь с холодного пола, натягиваю брюки и, ополоснув лицо ледяной водой, возвращаюсь к незаконченной картине. Я ненавижу эту бабочку ещё сильнее, чем прежде. Слабость. Моя слабость становится причиной и следствием моей боли. Я должен бороться со слабостью и терпеть боль. Я должен стать лучшим, идеальным, чтобы никогда не чувствовать. Ничего не чувствовать.
В классе на меня смотрят косо. Я замечаю их короткие пытливые взгляды, но они меня не трогают. На уроках мне спокойно, я могу смотреть в окно, могу рисовать на тетрадных полях, могу думать, о чём пожелаю. Я всегда сижу один, хожу один, все задания выполняю один. Мне никто не нужен, мне нужен покой и одиночество.
- Что ты сегодня делал в классе, Соби-кун? – Интерес. Его интерес ко мне продиктован желанием подчинить, желанием контролировать. Я всегда подчиняюсь его желанию, чем бы оно ни было продиктовано.
- Мы изучали технику боя в авторежиме.
- Авторежим – это достаточная необходимость для любого сильного бойца. Ты должен уметь защищать свою жертву, даже если её нет рядом. Авторежим всегда сопровождается болью, но ты не боишься боли, поэтому можешь выиграть битву без единого повреждения. Заклинание силы. Я чувствую, как моё сознание меняется. Оно меняется после каждого разговора с ним, я теряю что-то отжившее, ненужное, бесполезное, приносящее тоску, а обретаю твёрдость, уверенность в своих силах, знания. Я каждый раз умираю и рождаюсь вновь, изменённым, смиренным и сильным. Я превращаюсь в бойца, живущего лишь в настоящий момент.
После того, как я научился контролировать свои сны, они перестали мне сниться. Я ложился на кровать, закрывал глаза и проваливался во тьму. Проходила лишь секунда, и я просыпался отдохнувшим. Постепенно я перестал плакать, перестал бояться боли, перестал теряться перед ним, когда он трогал моё лицо. Несколько месяцев он проверял меня на выносливость и каждый раз уходил, оставив лишь холодный поцелуй на лбу. Я знал, что в душе он хотел, чтобы я сдался, но этот маленький секрет я спрячу в глубине своего сердца, и он никогда не узнает о нём. Я научился хранить от него секреты. Я обретал волю.
На улице стояла дождливая, душная осень. В школе был введён карантин. Многие заболели гриппом и были отправлены по домам. Мне идти было некуда, в опустевшем здании остались некоторые преподаватели и я.
Я сидел в своей комнате и смотрел в окно. Весь день у меня кружилась голова, в висках болезненно стучало. Я знал, что это простуда. Она добралась и до меня, но я смогу побороть её до того, как она завладеет моим телом. Я смогу, должен. Я вытер капельки пота, выступившие на лбу и над верхней губой. Рука слегка дрожала, а лицо пылало. За окном шёл мелкий серый дождик, и мне не хотелось рисовать. Мне хотелось спать, но спать днём было запрещено, поэтому я просто сидел и слушал своё неровное дыхание. Я прислонился лбом к холодному стеклу, и на секунду мне стало легче.
- Ты болен, Соби-кун?
Я не заметил, как он вошёл. Наверное, я уснул на некоторое время. С трудом поднял на него глаза и почувствовал сильный приступ дурноты. Это был грипп, и он сломил меня. Мне было обидно и очень жарко. Его ледяная рука коснулась моего лба, и я вздрогнул. Я был слаб, я был побеждён, я был зол на себя. Злость душила меня, застилала все обрывочные неясные мысли.
- У тебя жар, Соби-кун, пойдём со мной. – Он не разозлился на меня, в его голосе мне почудилось лёгкое волнение. Но это была всего лишь моя иллюзия. Он никогда не стал бы волноваться из-за какой-то болезни. Я медленно спустился с подоконника и, пошатываясь, последовал за ним. В коридоре мне стало жутко холодно, я обнял свои плечи и понял, что они вздрагивают. Шаг за шагом. Главное не упасть. Я почувствовал, что задыхаюсь, перед глазами запрыгали чёрные точки, сердце пропустило удар. Я вскинул руку в надежде опереться обо что-нибудь, но пальцы лишь скользнули по гладкой холодной стене, и я упал. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание – квадратные плиты кафельного пола, уходящие куда-то во тьму.
Я пришёл в себя и понял, что лежу на кушетке в его кабинете, закутанный в одеяло. Голова кружилась с невероятной скоростью. Мне казалось, что я качаюсь на качелях, то вверх, то вниз. Быстро вверх и также быстро вниз, задерживая движение лишь когда делал короткий поверхностный вдох. Потом то же самое на выдохе. Я слышал стук его пальцев по клавишам компьютера. Я не смотрел на него, я не мог повернуть головы.
- Ты слишком мало ешь, Соби-кун, поэтому твой организм ослаблен. – Его ровный спокойный голос медленно доходил до моего набитого ватой сознания. Качели вновь взмыли вверх. Я медленно закрыл глаза, по телу прошла волна дрожи. Стук по клавишам смолк. Он подошёл к кушетке и молча смотрел на меня. Я чувствовал его присутствие даже с закрытыми глазами. Меня вновь увлекло куда-то вниз с бешеной скоростью.
- В обязанности жертвы входит лечение бойца. Их этому учат с первых занятий. Поддержка силой, обмен энергией. – Я с трудом открыл глаза. Он наклонился к моему лицу, и наши взгляды встретились. – У тебя ещё нет жертвы, Соби-кун, поэтому я помогу тебе.
Он медленно скользнул рукой по моему лицу, убирая прилипшие пряди волос. Потом коснулся полуоткрытых пылающих губ, обвёл их по контуру. Так же медленно стянул одеяло и опустил его на пол. Качели набирали скорость. Я падал и взлетал уже независимо от дыхания. Сердце забилось где-то в горле, и я хотел закричать от страха. Я не хотел, чтобы было больно. Я не хотел, чтобы он делал это со мной сейчас, когда я слаб и беспомощен, когда я не могу быть бесстрастным.
- Расслабься, Соби-кун. – Его голос тёк мне прямо в ухо, и постепенно становилось лучше. Дурнота перестала давить на горло. Качели замедлялись, они уже плавно поднимали и опускали меня. Я чувствовал его пальцы на своей шее, на груди, на животе. Они касались горячей кожи, и эти лёгкие прикосновения приносили облегчение. Я погружался во что-то мягкое и прохладное. В голове перестало болезненно пульсировать. Он расстегнул мою рубашку и коснулся губами ключицы. Качели остановились совсем. Я расслабился, дрожь прошла, жар перестал жечь меня изнутри.
- Ты прекрасен, Соби-кун. – Он шептал мне на ухо, почти нежно, почти ласково. Я не верил тому, что происходило в этот настоящий момент, в который я жил. Я позволил себе коснуться рукой его лица, но он перехватил моё запястье и прижал к шершавой ткани кушетки. – Нельзя, Соби-кун. Ты должен расслабиться и подчиниться.