Название: Restless
Автор: Motoharu (тот самый Nero)
Бета: Librari
Фандом: Loveless
Пэйринг: Рицу/Соби, Семей/Соби, Соби/Рицка, Кё мельком.
Рейтинг: R
Саммари: моменты жизни Соби.
От автора: я уже выкладывал этот фик на других сайтах, поэтому для тех, кто видел: там ничего не поменялось=))

Я закрыл глаза и почувствовал, как он лёг на меня сверху. На этот раз боли не было, вновь стало жарко, но голова больше не пылала в лихорадке. Она постепенно туманилась и куда-то плыла. Он гладил моё тело, я чувствовал каждое прикосновение, я ждал каждого прикосновения, я был ему благодарен за каждое прикосновение. Сил сдерживаться больше не осталось, измученное болезнью тело предательски сдалось, и я тихо застонал. Он поцеловал меня в губы, осторожно, мягко. Я подался ему навстречу. Это был первый раз, когда я хотел, чтобы он меня поцеловал. Потом он встал с кушетки, поправил свою одежду и, не глядя, накинул на меня одеяло. Я остался один, без него, без тепла, без болезни. Я закрыл глаза и погрузился во тьму.
Через неделю карантин отменили, и учебный процесс вошёл в своё прежнее русло. Он больше не приходил ко мне по вечерам, не касался, не смотрел на меня. А потом он познакомил меня с Семеем.

***

- Соби! – Кё трепал меня за плечо. – Вставай, сколько можно спать!
Он ворвался в мою квартиру как ураган. Он всегда был ураганом, шумным, немного наивным и очень открытым. Мне нравился Кё. Мне было с ним легко.
Я медленно открываю глаза. На часах без четверти десять. Я спал ровно три часа после того, как Семей разрешил мне уйти. Вторая пара, на которой мы рисовали с натуры, началась полчаса назад. Я сел на кровати и поправил съехавшую с плеча футболку. Кё стоял напротив и, не моргая, следил за моими неспешными движениями.
Я поднял на него вопросительный взгляд, и он тут же залился краской. Непосредственность, свойственная детям. В сущности, Кё и был ещё ребёнком, большим, впечатлительным ребёнком. Он тут же сорвался с места и скрылся на кухне.
- Кё, а ты что пришёл так рано? – спросил я, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную.
- Рано?! – Возмущённый голос настиг меня на пороге ванной комнаты. – Ты рехнулся, Со-тян! Уже десять часов утра, у нас же сегодня экзамен в одиннадцать. Этот Аояги вчера весь вечер здесь тёрся, я так и знал, что ты забудешь.
Мне не нравится, что Кё говорит о Семее в пренебрежительном тоне, но сообщать ему об этом я не стану. В сущности, мне всё равно, что каждый из них думает о другом. Меня это не касается. Я чётко знаю свои границы и лишних движений не делаю.
Мы завтракаем под непрекращающуюся болтовню Кё. Он рад видеть меня и не скрывает этого. Меня не было в городе неделю, вчера он пришёл и встретился с Семеем. Без перебранки не обошлось, а сегодня он здесь со мной наедине, и его это очень радует. Я смотрю на него, и мне спокойно.
Напряжение. Я всегда напряжён рядом с Семеем. Я знаю, что каким бы крепким и закалённым не было моё тело, нельзя постоянно быть на пределе. Я знаю, я помню, чему меня учили, но я не могу расслабиться. Вот уже второй год я сплю по три часа в сутки и постоянно жду звонков. Семей любит играть со мной в приказы. Семей тоже ещё ребёнок. Но другой, совсем не такой, как Кё. Он сильный, властный, холодный. Он всегда ходит по лезвию ножа. То привлекает меня к себе, то отталкивает, грубо и безжалостно. Он каждый день пробудет на прочность нашу связь, и, убеждаясь, что она крепка, успокаивается, но лишь для того, чтобы придумать что-нибудь ещё.
- Ты любишь меня, Соби? – Проверка. Он всегда смотрит мне в глаза и требует от меня того же. Его губы слегка приоткрыты, когда он задаёт мне этот вопрос, а глаза горят, недобро, страстно и безумно. Я чувствую, как горло сдавливает от желания коснуться его, но я сдерживаюсь, я всегда сдерживаюсь.
- Да, Семей. Я люблю тебя.
- Соби. – Он тянет меня за воротник, чтобы я наклонился ближе к нему. Он легонько касается губами моего уха. Скользит языком по ушной раковине, прихватывает губами мочку. Я хочу закрыть глаза, я хочу отдаться этот секунде, но я твёрд, хорошо натренирован, и я не сдаюсь. – Соби, – шепчет он, горячо, играя. – А я тебя не люблю.
Он отталкивает меня и тихо смеётся.
– Даже не мечтай об этом.
Я никогда не мечтал о его любви. Я никогда не мечтаю о любви. Я никогда не мечтаю, когда остаюсь один. Я стою на балконе и курю. Я держу сигарету, зажав между указательным и средним пальцем, медленно затягиваюсь и выдыхаю дым вверх. Я идеальный боец, у меня идеальная жертва, мы идеальная пара. Считается, что идеалы – недостижимы. И хорошо тем, кто никогда не достигает ничего идеального.
- Со-тян! – Кё опять врывается в мои размышления и требует обратить на себя внимание. Я внимательно смотрю на него и жду. Он хмурится и указывает пальцем на мою картину. – Вот объясни, как ты добиваешься такой схожести с реальностью? Вроде и цвет самый обычный и краски как у всех. А я всё равно не могу понять в чём твой секрет.
Кё ерошит свои волосы и, задумавшись, смотрит на мою работу.
- Я стараюсь уловить момент. Настоящий момент времени, – пытаюсь объяснить я, но, видимо, он меня не понимает. – Не остановить его, а успеть за ним.
Кё хмурится ещё больше и недоверчиво смотрит на меня.
- Я тебя не понимаю, Со-тян. Как-то у тебя всё сложно… Ладно, попробую сам разобраться.
Кё – само воплощение настоящего времени. Он всегда живёт настоящим. Его не тяготит прошлое, его будущее туманно. Я всегда знаю, чего от него ждать. Он не проверяет меня на прочность, не тренирует. Часто мне бывает скучно рядом с ним, но всё равно я бы никогда не смог прогнать его. От него пахнет жизнью.
Я прихожу домой после экзамена и застаю Семея лежащим на моей кровати. Он рассматривает какой-то журнал и даже не поднимает головы, чтобы посмотреть на меня. Он чувствует, что я пришёл и ему этого достаточно. Я прохожу, снимаю с плеча сумку с рисунками и красками.
- Будешь обедать, Семей? – Я чувствую исходящее от него напряжение, но даже не пытаюсь угадать, что с ним. Семей всё скажет сам.
- Где ты был? – Он тихо перелистывает глянцевые страницы. Его чёрные как смоль волосы падают на лицо и создают тень на скулах. Он красив. Он безумно красив, до дрожи.
- У меня был экзамен.
- Твой телефон был выключен, когда я звонил.
Семей закрывает журнал и смотрит на меня холодно, чуть прищурившись. Он крайне недоволен.
- Разрядилась батарея.
Он медленно, грациозно, слишком грациозно для подростка поднимается с кровати и подходит ко мне, не отводя глаз.
- Соби, ты должен был зарядить её. Я звонил тебе, ты мне не ответил. Мне не нужны твои оправдания. Ты же прекрасно это знаешь. – Он скользит пальцем по моему лицу, чуть замедляясь на нижней губе. Все мышцы напрягаются. Моё дыхание остаётся ровным, но сердце ускоряет темп, оно не может подчиниться моему разуму. – Или ты был с Кё, когда я отослал тебя домой?
- Нет.
- Он прикасается к тебе? – Теперь его руки медленно расстёгивают мою рубашку, пуговицу за пуговицей. Медленно, мучительно медленно. Становится жарко от его едва уловимых прикосновений.
- Нет.
- Соби. – Он снимает с меня рубашку и кидает её на пол. Его голос сладок, и подобно яду он отравляет меня, он усыпляет меня, он заставляет меня сражаться с собой на пределе человеческих возможностей. – Расслабься, Соби, и подчинись.
Его руки касаются моей груди, скользят ниже, он любит играть в эту игру, которую сам придумал. Ему нравится видеть, как я задыхаюсь от желания и не смею ничего с этим сделать. Он подталкивает меня к кровати. Я сажусь, он садится на мои колени и смотрит сверху вниз.
- Ты красив, Соби. Ты прекрасен. Ты мой боец. Ты только мой боец. – Он шепчет мне на ухо, скользит по нему языком, потом облизывает щёку и губы. Он никогда не целует меня без надобности. – Если я узнаю, что Кё трогал тебя, то я разорву нашу связь. – Он наказывает меня своими ласками и угрозами. Он всегда подбирает нужные слова и действия, чтобы я подчинялся и отдавался ему до конца. Я в бессилии закрываю глаза и выдыхаю всего два слова.
- Да, хозяин.
- Никогда не смей предавать меня, даже в мыслях, Соби. – Его руки резко хватают меня за волосы и оттягивают голову назад. Он злится и кусает мою нижнюю губу. Я чувствую боль, но мне всё равно. Я знаю, что виноват, и Семей прав, наказывая меня. Жертва имеет полное право наказывать бойца за непослушание. Он отрывается от моего рта и улыбается. Довольный. Он всегда доволен собой после того, как делает мне больно. Ему кружит голову ощущение собственной силы и моей безмолвной покорности. Его губы красные от моей крови. Он облизывает их и выпускает мои волосы.
- Сегодня вечером я не приду, и ты тоже не приходи. – Он соскальзывает с моих коленей, наигравшись. – Я позвоню тебе, когда будет нужно.
Он уходит, не прикрывая за собой двери. Я медленно выдыхаю, вытираю струящуюся по подбородку кровь и не спеша иду закрывать дверь. Я спокоен. Мне нужно закончить картину, а с обедом можно и повременить.
Семей редко приходит смотреть, как я работаю. Он считает это занятие скучным и бесполезным. В его голове бродят иные мысли, мысли о славе, мысли о поединках. Он стоит за моей спиной и барабанит пальцами по своим локтям.
- Соби, я хочу, чтобы завтра ты был на станции в восемь утра. Только попробуй опоздать. Планы. Он никогда не считается с моими планами. Мои планы – игра слов, пустая формальность. После того как я встретился с Семеем, у меня не осталось ничего своего, даже мыслей, которые не были с ним связаны. Он приказывает мне думать только о нём, и я думаю, постоянно думаю. Я не думаю о нём только когда сплю, потому что снов не вижу.
- Да, хозяин.
Он любит слово «хозяин», потому что оно возвышает его в его же собственных глазах. Оно подстёгивает его, когда он наказывает меня. Я выучил это слово одним из первых и никогда не забываю говорить. Мне легко с Семеем. Он всегда честен, всегда говорит, чего хочет от меня или то, что я не должен делать. Он управляет мной, и я подчиняюсь.
Лишь иногда, рисуя картины в одиночестве, я позволяю себе маленькую слабость. Я позволяю себе думать о чём-то другом. О чём-то, чего у меня никогда не было, и я уверен, никогда не будет. О недостижимом, о простом человеческом. Я думаю об осени, о том, что мне нравится смотреть, как падают листья. Я думаю о цветах, запах которых мне приятен. Я думаю о солнце, которое ласково касается моего лица. Семей никогда не узнает, что иногда я думаю не о нём.
- Соби, оставь ты эту картину, мне уже надоело смотреть на неё. – Семей злится. Он подходит, вырывает кисть из моей руки и откидывает её в угол комнаты. – Я хочу, чтобы ты сделал это снова.
Он никогда не смущается просить об удовольствии. Смущения достойны люди значимые, близкие, мнение которых ценно. Моё же мнение для Семея – ничто.
- Да, хозяин.
Я встаю с колен и подхожу к нему вплотную. Его глаза вспыхивают в предвкушении. Он слегка улыбается. Сейчас он так красив, что мне становится жарко. Я вдыхаю терпкий, слегка горьковатый запах его туалетной воды и тёплого тела, легко касаюсь ремня на брюках. Его дыхание сбивается, он проводит рукой по моим волосам и прижимается чуть ближе.
- Не смей трогать меня руками. Только губы. – Его голос становится низким и бархатным, он вытаскивает мою рубашку из брюк и скользит рукой по голому напряжённому животу.
- Ты тоже хочешь? – Он тихо и пьяно смеётся. Я быстро расстёгиваю пряжку его ремня и стягиваю брюки. – Никогда ты не получишь того, что хочешь.
Он откидывает голову назад и вновь смеётся. Боль медленно растекается по моему телу. Тупая, пульсирующая. Я ненавижу своё тело за то, что оно всегда предаёт меня, когда я слаб. Я не могу ничего не чувствовать, потому что я ещё жив, и боль – первое тому доказательство. Я всегда доставляю Семею наслаждение. Я слышу его тихие стоны, я знаю, что он мной доволен. Мои прикосновения ему противны, но от того удовольствия, которое я ему доставляю, он не может отказаться.
- Да, Соби, ты и впрямь идеален. – Он быстро смахивает выступившие на лбу капельки и натягивает брюки. Я сижу на полу, опустив голову. Я не хочу смотреть на его красивое улыбающееся лицо. Всё сделано правильно, поэтому сегодня наказания не будет. Я пытаюсь справиться с болью, что сжигает меня изнутри.
- Я ухожу, Соби. Завтра в восемь на станции.
Он перешагивает через лежащую на полу картину, наступая каблуком на край. Но это можно поправить. Я не провожаю его взглядом, я остаюсь неподвижен. Потом, когда боль стихает, поднимаюсь с пола и иду в ванную. Холодные острые капли разбиваются об мои вздрагивающие плечи. Прислоняюсь лбом к кафелю стены и закрываю глаза. Я проклинаю своё несовершенное тело, свою непокорную душу, свою жизнь, то, что я привык считать своей жизнью.
После боя мы идём назад молча. Семей смотрит прямо перед собой, а на его губах играет едва заметная улыбка. Триумф. Мы быстро и без единого повреждения выиграли битву с очень сильной парой. На улице поздняя осень, холодный ветер пробирается под одежду и вытягивает тепло. Накрапывает колючий дождь. Семей нервно передёргивает плечами.
- Дай мне плащ, я замёрз.
Я быстро раздеваюсь и отдаю в его руки свой плащ. На мне остается лишь рубашка. Холод принизывает насквозь, но мне не жаль. Жалость – это то, что я не могу себе позволить. Жалость – причина и следствие слабости. Семей кутается в плащ и вновь улыбается, не глядя на меня.
Рубашка становится мокрой уже через несколько минут. Она липнет к телу, остужая его ещё больше. Мои плечи начинают вздрагивать, но я удерживаю их руками. Семей не должен видеть своего бойца слабым. Я провожаю его до дома, но плащ он мне не отдаёт.
В моей квартире темно, холодно и влажно, оттого что я не успел закрыть балкон перед уходом. Я медленно раздеваюсь, чувствуя, как начинает гореть лицо. Только бы это была не простуда. Только бы… Я набираю горячей воды в ванну и лежу в ней, пока вода не остывает. Моё тело пылает в лихорадке, мысли путаются. Иногда мне кажется, что я засыпаю, но тут же прихожу в себя. Нужно как-то остановить жар, но я не могу вспомнить ни одного названия жаропонижающих таблеток. Жертва должна лечить своего бойца. Должна. Семей ничего мне не должен. Я не могу просить его ни о чём. Я справлюсь сам. Идеальный боец. Я закутываюсь в одеяло с головой и забываюсь в туманном тяжёлом сне, который я не могу контролировать. Я вижу красивое лицо Семея, искажённое болезненной гримасой. Он просит меня о помощи, но я остаюсь неподвижен. Я позволяю ему умереть, я не могу его спасти. Я падаю в пропасть.
- Со-тян… Соби… – Волнение, страх, забота. Откуда-то издалека до меня доносится звук, но я не хочу возвращаться из своего тумана. Кто-то трясёт меня за плечо. Только один человек позволяет себе такое.
- Что тебе нужно, Кё?
- Ты весь горишь, Соби. – Он стягивает с меня одеяло и трогает пульс на шее. – Ты совсем с ума сошёл, у тебя же лихорадка.
Без одеяла мне становится нестерпимо холодно. Мои зубы начинают отстукивать чёткий ритм. Я пытаюсь вновь закутаться, но Кё не позволяет. Иногда он бывает очень упрямым, а у меня нет сил сопротивляться. Я не хочу сопротивляться Кё, он не знает о том, что я не должен быть слабым.
Он что-то говорит, снуёт по квартире в поисках каких-то лекарств, трогает мой лоб, кладёт на него что-то очень холодное, укутывает, а потом накатывает пустота. Я опять забываюсь в горячке, а когда прихожу в себя, в комнате царит темнота. Жар спал, я могу приподняться. Кё спит, облокотившись о стол. Мне становится немного теплее от его присутствия, и я засыпаю спокойно, а просыпаюсь отдохнувшим и почти здоровым.
Спустя несколько дней Семей говорит, что отныне я буду принадлежать его младшему брату.

***

Недоверие и страх. Рицка боится меня, моих прикосновений, моих слов. Он не верит мне и правильно делает. Он чувствует, что что-то не так, что-то неправильно, но никак не может понять, что именно. Его знаний не хватает для того, чтобы понять мои действия, а я ему ничего не объясняю, потому что мне запрещено это делать.
Все мои чувства обострены, когда он кричит, чтобы я уходил домой и не смел его преследовать, что он хочет побыть один, что я ему надоел. Я смотрю в его горящие глаза и вижу в них совсем другие чувства. Он отчаянно не хочет быть один, но слова превыше всего. Слова – это заклинания, которым я должен подчиняться. Я осторожно наклоняюсь к его лицу, сердце пропускает удар, он не отстраняется, замирает и ждёт. Я легко касаюсь губами его щеки и ухожу. Моё напряжение достигает новой вершины, я запутался, я не понимаю, что нужно делать с Рицкой, чтобы он был честен со мной, чтобы он объяснил, чего он от меня хочет.
Он постоянно испытывает меня, то льнёт ко мне, то отталкивает, прогоняет домой, но в то же время ждёт по вечерам. Я чувствую, что нужен ему, но что бы я ни делал, всё мимо. Всё, к чему я привык, он отвергает. Мне очень трудно с Рицкой. Я становлюсь слабым рядом с ним, и это необратимо.
Я сижу на полу своей квартиры и рисую картину к экзамену. Рицка устроился за моим столом и делает уроки. Он не пошёл сегодня домой, потому что вчера ему здорово досталось от матери, и он боится возвращаться туда раньше времени. Рицка никогда не приказывает мне думать только о нём, но я не могу не думать о своей жертве. Краски ложатся неровно, сегодня мне не хочется рисовать, но это нужно делать, иначе я останусь на второй год обучения. Я не могу сдаться.
Рицка бесшумно поднимается со стула, подходит ко мне со спины и молча смотрит, не приближаясь. Я чувствую, как сердце начинает стучать в висках. Мне нужно знать, что думает Рицка о моём рисунке. Мне не всё равно, что он думает. Быть может, узнав его мнение, я пойму, что мне делать дальше.
Рука упрямо продолжает накладывать краску, все нервы мои предельно натянуты. Рицка чуть слышно вздыхает, и я оборачиваюсь. Это непростительная слабость. Я потерял терпение. Я хочу видеть его лицо, его глаза, я не могу рисовать, не увидев их. Рицка стоит, закусив нижнюю губу, в его глазах неприкрытое восхищение. Он кротко улыбается, глядя на меня.
- Соби, это… это так красиво. – Он теряется под моим взглядом и начинает теребить край футболки. – Ты очень хорошо рисуешь.
- Спасибо, Рицка, – тихо отвечаю я и отворачиваюсь к картине. Вдохновение и силы вновь наполняют меня, и становится легко и спокойно. Рицке нравится то, что я делаю, значит, я буду делать это хорошо. Иначе и браться не стоит.
Он переминается с ноги на ногу, заглядывает через плечо, но больше ничего не говорит. Я знаю, что он не хочет мне мешать. Милый, какой же он милый, когда смущён, и красивый, безупречно красивый, безнадёжно красивый. Он быстро подходит ко мне вплотную, наклоняется к моему лицу и целует в висок. Я вздрагиваю. Инстинктивно хватаю его за руку и тяну на себя. Он теряет равновесие и падает в мои объятья. Я хочу больше, чем этот робкий, выхваченный украдкой поцелуй. Я хочу, чтобы он не боялся целовать меня, чтобы он позволял себе целовать меня, когда только этого пожелает.
- Соби, ты же испачкаешься! – Он весь горит, мои беспорядочные поцелуи смущают его, заставляют сжиматься и вырываться. Он отталкивает меня, но тут же прижимается вновь, и целует, целует в ответ. Несмело, робко, по-детски наивно. Оставайся таким всегда, Рицка. Оставайся таким милым, таким маленьким, как в этот момент, в этот настоящий момент. И я сделаю для тебя всё. Всё, что ты мне прикажешь, всё, чего ты только пожелаешь. Всё, на что хватит моих сил и моей жизни, того, что я называю своей жизнью. Я задыхаюсь от тёплого чувства, теснящего мою грудь. Я бы назвал это удовольствием, самым простым человеческим словом. Я чувствую удовольствие. Чувствую. Я никогда не переставал чувствовать и жить. Опять больно, где-то внутри, в груди всё сжимается от тоски. Опять хочется остаться одному, хочется погрузиться в своё одиночество, чтобы не сметь надеяться, не сметь быть слабым.
- Соби, – шепчет он мне в ухо, теснее прижимаясь. Он хочет моей ласки, он никогда не просит меня об этом, но я и без того знаю, чего он хочет. – Ты такой красивый. Ты правда будешь со мной?
- Правда, Рицка. – Честность. Я хочу быть честным с Рицкой, я стараюсь быть с ним честным настолько, насколько мне позволено. Он вздыхает, грустит. Он знает, что между нами непреодолимая пропасть, и он уже встал на её край и ждёт, что я протяну ему руку, и ему не придётся падать.
Я никогда не видел этих людей, но я знаю, кто их послал. Самоуверенные, слишком самоуверенные для подростков. Только Семей мог позволить себе быть настолько уверенным в своей победе, потому что он был лучшей жертвой. И это признавали все. Они стоят напротив и довольно улыбаются. Предвкушение лёгкой победы делает их открытыми и слабыми предо мной. Врагу нужно смотреть в глаза, но никогда не позволять видеть в них что-либо, кроме своего отражения.
- Где твоя жертва, Соби? – Вызов. Боец бросает мне вызов. Я готов принять его. Я готов выиграть этот бой для Рицки, без Рицки.
- Я буду один. Загружай систему.
Боль нужно принимать до конца, никогда нельзя недооценивать глубину раны. Тот, кто знает всё о своей боли, тот знает всё о своих возможностях и о своей силе. Я не прогибаюсь под точными ударами слишком яркой, слишком увлечённой собой пары. Они заметно злятся, допускают ошибки. Они уже видят свою победу, где-то впереди, в будущем. Но будущего нет. Это лишь игра воображения. Жестокая игра. Заведомо проигрышная игра. Последние крики замолкают. Я оставляю их одних, поверженных, готовых к перерождению, долгому анализу причин своего поражения. Мне нужно ещё успеть встретить Рицку после экзамена. Я ему обещал.
Ничто не проходит бесследно. Неумелые атаки были слишком агрессивны. Боль пульсирует в моём плече, в груди и животе. Я чувствую, как кровь просачивается сквозь ткань рубашки. Я не хочу идти к Рицке в таком виде, но я обещал. В голове всё путается от напряжения, я облизываю сухие губы и чувствую привкус металла. Я пропустил слишком много ударов, поэтому должен расплачиваться за свои ошибки. Я плотнее запахиваю плащ, выпрямляюсь, приглаживаю волосы, крови не видно, вытираю губы и набираю в лёгкие больше воздуха. Я провожу Рицку до дома и скажу, что мне нужно уйти по делам. Он никогда не задерживает меня, если я того не хочу. Я строю планы. Я думаю о том, как обмануть свою жертву. Я стал совсем слабым.
Рицка всю дорогу от школы до дома рассеян. Он невпопад отвечает на мои вопросы о прошедшем экзамене, напряжённо вглядывается в моё лицо, хмурит брови, но ни о чём не спрашивает. Боль медленно подбирается и сжимает сердце. Он догадывается, что со мной что-то происходит, но не доверяет своим чувствам. Время замедляет свой ход, я судорожно вдыхаю воздух и понимаю, что мои силы заканчиваются. Сознание начинает подводить меня. Впереди уже виден дом Рицки. Я собираю осколки твёрдости, что-то говорю ему про свои дела. Он внимательно смотрит на меня, слушает и кивает головой.
- Конечно, иди, если тебе нужно. – В его глазах я читаю тревогу, но я развею её. Я ещё могу двигаться и улыбаться. Я слегка касаюсь губами его лба.
- До встречи, Рицка.
Я медленно иду по улице, крепко вцепившись руками в плечи. Шаг за шагом. Я ловлю такси, сажусь и на время забываюсь. В квартире темно, пусто и холодно. Я стаскиваю с себя пропитанную кровью одежду, осматриваю раны. К горлу подбирается дурнота, голова горит и кружится. Я потерял слишком много крови. Включаю свет в ванной комнате и открываю кран. Холодная вода обжигает кожу, я закусываю губу, чтобы не стонать. Раны глубокие, рваные. Кровь никак не хочет останавливаться. Правая рука онемела от плеча вниз до кончиков пальцев. Бинты выскальзывают из рук, я опускаюсь на пол, чтобы взять их, и понимаю, что подняться уже не смогу. В голове резко вспыхивает боль, и я падаю в темноту.
- Соби! Соби, что с тобой? Ты жив? – доносится откуда-то издалека. Рицка. Это его голос. Он в панике. Моя маленькая жертва напугана. Я выныриваю из черноты и открываю глаза.
Он смотрит на меня, его губы дрожат, глаза полны слёз. Он пытается помочь мне встать, но у него ничего не получается, а я не могу пошевелиться.
- Нужно вызвать скорую.
- Рицка, не надо… Мы им ничего не объясним.
Он вытирает слёзы, садится на колени рядом со мной, быстро разматывает бинты и пытается остановить кровь.
- Соби, ты такой дурак! Ты просто невозможный дурак. – Его руки касаются моей раскалённой влажной кожи, и мне становится легче. Я лежу неподвижно, лишь закрываю и открываю глаза. – Я тоже дурак, я же чувствовал, что с тобой что-то не так. А ты… Ты меня так легко обманул. Почему ты мне не сказал? Хотя… о чём я спрашиваю. Ты же никогда мне ничего не говоришь. Не смей закрывать глаза! Это приказ.
Ребёнок. Рицка всего лишь ребёнок, умный, добрый, смелый и наивный. Он так близок ко мне, что мне становится страшно. Я не хочу, чтобы он приближался к тому, что меня наполняет. К моему одиночеству и отчаянию.
Он стирает кровь с моего плеча, накладывает плотную повязку. Он делает всё ловко и правильно. Он умеет обращаться с бинтами, вид крови и глубоких ран не пугает его.
- Что мне сделать, Соби? Что мне сделать, чтобы ты мне доверял?
Кровь останавливается. Его легкие, осторожные прикосновения возвращают меня к жизни. Я уже могу пошевелиться.
- Рицка, я не хочу, чтобы ты пострадал.
Он помогает мне подняться с пола и дойти до кровати. Я сжимаю его плечо, и он вздрагивает. Я сделал ему больно.
- Прости, Рицка.
Я опускаюсь на кровать и закрываю лицо руками. Голова кружится так сильно, что я перестаю понимать, где нахожусь. Весь мой мир несётся куда-то с бешеной скоростью, а я его обгоняю.
- Соби, что мне сделать? Я хочу помочь, Соби.
Жертва должна лечить своего бойца. Я слышу голос, ровный и спокойный голос из призрачного, тёмного прошлого. Я хотел забыть его, но это выше моих сил. Я протягиваю руку и осторожно касаюсь дрожащих пальцев Рицки. Я переплетаю их со своими.
- Полежи со мной рядом.
Я опускаюсь на кровать и увлекаю его за собой. Он не сопротивляется. Вытягивается вдоль моего тела. Я чувствую его тепло, его лёгкое волнение. Я хочу коснуться его кожи, почувствовать его всего. Он не прикасается ко мне, он напряжён и немного испуган.
- Расслабься, Рицка, – шепчу я ему на ухо, запускаю руку под свитер, притягиваю ближе. – Я не сделаю тебе ничего плохого.
Он вздрагивает от прикосновения моей руки, но тут же успокаивается. Я глажу его бархатистую кожу на пояснице и закрываю глаза. Моё тело постепенно расслабляется. Боль покидает меня. Я слышу неровное дыхание Рицки около своего уха, слышу стук его сердца около своей груди, и мне становится хорошо и спокойно. Я засыпаю.
Я возвращаюсь в реальность от звука его голоса, с трудом поднимаю тяжёлые веки. В комнате темно.
- Соби, ты весь горишь. Нужно чем-то сбить жар.
Он соскальзывает с кровати, куда-то убегает, я слышу, как он гремит чем-то в ванной комнате. Мне жарко, невыносимо жарко, но в то же время легко, невероятно легко и свободно, словно я поднялся над землей, так мне легко сейчас. Я не боюсь того, что Рицка сделает мне больно, я не боюсь того, что он сочтёт меня слабым. Я ничего не боюсь рядом с ним.
- Выпей сейчас же. – Он подносит к моим губам стакан. Я приподнимаю голову и медленно пью горькую, вяжущую язык жидкость. Я не знаю, что он намешал в этом стакане, я не могу ни о чём думать. Он трогает мой лоб, хмурится, вновь куда-то убегает. Я забываюсь. Я не смог дождаться его возвращения.
Когда я вновь прихожу в себя, Рицка спит, прижавшись ко мне. Его нога удобно устроилась на моём бедре, он прислонился лбом к моей груди. Я дышу ему в макушку. Одно лишь движение, и я касаюсь губами тёплых, мягких ушек. Моё сознание плывёт, грудь сдавливает от желания. Я опускаю руку на его упругое бедро и глажу его, мне хочется стонать от удовольствия, но я сдерживаюсь. Он громко вздыхает и просыпается.
- Рицка… – шепчу я, ласково, нежно, продолжая водить рукой по его бедру. Он смущённо отодвигается, и мне становится одиноко. – Не уходи. – Я впервые прошу. Горло сдавливает от напряжения. Рицка поворачивается ко мне, убирает с моего лица прилипшие прядки волос, придвигается и целует в щёку.
- Спи, Соби. Я никуда не уйду.
Я обнимаю его за талию и спокойно выдыхаю. Мне нелегко с Рицкой. Рицка – это то, чего у меня никогда не было. То, к чему я никак не могу привыкнуть. Рицка – моё настоящее. Рицка – моё будущее. И пускай будущее – лишь игра воображения и пыль, я никому его не отдам.

***

- Какой урок ты вынес из жизни вне школы, Соби-кун? – Ровный спокойный голос не вызывает у меня никаких эмоций. Прошлое нужно оставлять в прошлом и никогда к нему не возвращаться.
- Главное, что я понял, сенсей – человек по своей природе свободен, поэтому он сам выбирает, быть ему одиноким или нет. В этом и заключается его волеизъявление.
Его лицо остаётся бесстрастным, но я знаю, что мои слова коснулись его души. Я идеальный боец, и я вижу, куда нужно бить.
- Ты всегда был очень эмоционален, Соби-кун.
Я вдыхаю горячий сигаретный дым и выпускаю его вверх. Я слегка улыбаюсь, снисходительно и открыто.
- Да, вы правы. Эмоциональность всегда была моим слабым местом. И я рад, что сохранил её. Идеалы скучны, сенсей. Они слишком быстро покрываются пылью и тускнеют.
Его взгляд пронизывает меня насквозь. Я выдерживаю его и вновь улыбаюсь. Мне всё равно, что он думает обо мне. Наш разговор и без того слишком затянулся.
- Мне нужно идти, сенсей.
Я встаю и ухожу, даже не дождавшись, когда он отвернётся к экрану монитора. Эти правила я тоже оставил в прошлом. Я знаю, что он смотрит мне вслед и вспоминает, каким я был. Я же смотрю лишь вперёд и думаю о Рицке, которого нужно встретить после школы.