Глава 2.

Хисуи.

Боже, Я бы, наверно, отдал всё, что имею, лишь бы провалиться сейчас сквозь землю. Да, хотя бы так, о большем Я даже не прошу.
Отступаю к окну, закрываясь руками, наивно полагая, что это поможет сейчас.
- Сей, пожалуйста… – Щёки уже горят огнём и мне страшно представить, что будет дальше. Хотя какой смысл представлять? Раз за разом история повторяется, по крайней мере, суть её остаётся прежней, постоянной, могут лишь меняться твои изощрённые поступки.
- Я не знаю… Я не знаю, что на Зеро нашло. Правда. – Почти вжимаюсь в стену у окна, наблюдая сквозь пальцы, как ты идёшь на меня и тот самый огонёк в глазах уже слишком яркий. – Ты же знаешь, мы с ним просто хорошие друзья. – На всякий случай зажмуриваюсь, когда Я не вижу тебя – мне проще, но ты, зная это, каждый раз заставляешь смотреть на себя, получая от этого неимоверное удовольствие.
Когда ты приближаешься ко мне почти максимально близко, Я уворачиваюсь, рассчитывая, как минимум, вновь переместиться на внушительное расстояние от тебя, но выходит это не со стопроцентным успехом. Избавить себя от ловушки «стена – ты» Я сумел, а вот успеть увернуться от твоей руки – нет.
Больно сжимаешь запястье, так, что Я тихо вскрикиваю, и дёргаешь меня к себе.
- Косей, прекрати, пожалуйста. Сей! Мне больно! – Стараюсь вложить в голос максимум возмущения, но оно перекрывается очередной волной почти безропотной покорностью перед тобой. Ты смеёшься, а у меня сердце бьётся как сумасшедшее.
Делаю шаг назад, тихо скуля, стараясь высвободить руку, а ты с издёвкой смотришь на меня, вновь дёргая на себя. Но в этот раз Я успеваю, почти успеваю схватиться пальцами за край стола, но твоя сила как-то больше моей, и, вместо того, чтоб вцепиться в столешницу, Я резко провожу свободной рукой по её поверхности, сметая на пол пустые пачки сигарет, какие-то журналы, ручки, чашку с недопитым кофе, стеклянную пепельницу, какие-то диски, буклеты – всё, что было на ней разлетается по полу у нас под ногами, стеклянные вещи не выдерживают и трескаются, покрывая паркет в комнате осколками.
Ты замираешь, замираю и Я, даже боясь сделать вдох.

Косей.

Меня злит это все, просто адски злит. В первую очередь то, что ты до сих пор пугливо закрываешься руками, вместо того, чтоб развернуться и дать мне под дых. Вместо того, чтобы постоять за себя, не просить «не делай этого, Сей!», не прятаться, не отвлекать мое внимание.
…Одной рукой продолжая удерживать твою руку, другой окончательно сметаю все со столешницы, насильно усаживая, а затем укладывая тебя на нее, дернув ткань рубашки. Пуговицы отлетают, но дела до этого нет.
Черт, как же ты не похож на него. Это немыслимо, проделывать подобное с тобой, представляя, что на твоем месте – он. Представлять, что это ему больно, он просит не трогать его. Хотел бы я хоть раз увидеть Кисару таким…
Хлещу тебя по щекам, невольно любуясь, как заносит голову. Как всякий раз взлетают разлохматившиеся пряди волос. После второй пощечины ты вскрикнул еще раз, распахивая глаза в неверии, что все это творю я, после третьей схватился за враз запылавшую щеку, попытавшись вырваться от меня, но я грубо швыряю тебя на пол, усаживаясь сверху, цепляя пальцами за шею, крепко смыкая их. И склоняюсь, шепча в самые губы, ловя твое горячее дыхание. Одновременно ненавидя тебя и сходя с ума от такой близости.
- Сучка… Безвольная кукла.
Еще одна пощечина, и ты падаешь всем телом на пол, всхлипнув от боли и тут же быстро вскидывая голову, пытаясь отползти на коленях.
…Ловлю тебя за щиколотку, подтянув к себе, совсем не обращая внимания на то, что ты содрал руки о квадрат на полу, выложенный декоративными камешками.
Наклонившись, неожиданно резко целуя тебя в губы, со всей силы прикусив нижнюю, и слышу, как ты взвизгнул от боли, старательно отворачивая голову.
И я уже не могу остановиться. Покрываю поцелуями, больше похожими на ядовитые укусы, твою шею, распахивая рубашку, немедленно проводя руками по торсу, царапая ногтями. Опустив руку вниз, нетерпеливо сжимаю в руке твою плоть, заставляя раздвинуть ноги, другой рукой держу за шею, выдыхая на ухо слова о том, как я хочу тебя и как ненавижу. Все вперемешку.
…Резко отстранившись, хватаю за волосы, и тащу тебя в спальню, на ту самую кровать, которая помнит все наши безумные ночи, все твои крики и мой смех, когда я порол тебя ремнем, а ты извивался, умоляя прекратить. И я прекращал. Когда ты терял сознание.
Но сегодня все будет иначе.
С размаху толкнув на неприбранную постель, слегка удивляюсь, когда ты тут же пытаешься подняться и ускользнуть от меня. Выдернув ремень из твоих джинс, тут же прохаживаюсь по обнаженному животу, с усилием переворачивая тебя на него, силясь поскорее стянуть штаны и исполосовать уже по полной.
Вот сейчас ты наверное привычно уткнешься в подушку и будешь сдавленно скулить, пока я буду охаживать тебя ремнем. Впрочем есть идея привязать тебя, распять по кровати звездой. Но слишком велик риск того, что в итоге мне захочется тебя настолько сильно, что я забуду о ремне.
До синяков зацеловав твою шею, стягиваю рубашку совсем, любуясь изгибами тонкого мальчишеского тела.
- Дрянь.
Я знаю, как способно обидеть это слово. Короткое и емкое.
И уже перед тем, как начну хлестать тебя безостановочно – очередной поцелуй. На сей раз головокружительно нежный. Потому что в этот момент я представляю Кисару, представляю, как сладко целовать его губы, зная, какой у него дикий нрав, и как он не любит проявления хоть малейшей нежности.
- Дрянь… – еще раз, шепотом, проводя тыльной стороной руки по твоим горящим от пощечин щекам.

* * *
Возможно ли любить до ненависти, до дрожи в пальцах и тошноты в горле? Хотя сейчас Я больше ненавижу тебя. Всё как обычно. И, видит Бог, Я устал, от всего, чертовски и бесповоротно.
Постепенно боль становится привычкой. Так будет и в этот раз, совсем скоро Я перестану её замечать, а на утро вспомню вновь. Если только… Если только Я не наступлю себе на горло, не пересилю себя.
Изворачиваюсь под тобой, попутно шаря глазами по прикроватным столикам. Я знаю, что совершаю сейчас глупую, непростительную ошибку, но Я не могу. Не сегодня, не сейчас.
- Косей… Прошу тебя… Я последний раз прошу тебя… Мне больно. – Заглядываю в глаза как преданный пёс, но ты не реагируешь на мой голос, на мой взгляд.
И тогда Я, сделав глубокий вдох, закрываю глаза, и со всей возможной силой в моём положении дают тебе коленом меж ног, и теперь скулишь ты. Нет, не скулишь, зло шипишь, ослабляя хватку, а глаза становятся совсем чёрными. Если сейчас Я упущу момент, Я не прощу себе этого.
- Сука. Как ты… – Не даю тебе закончить, резко отталкивая от себя, в этот раз не специально ударяя локтём по горлу, и вскакиваю с кровати, даже не подумав помедлить, чтоб захватить рубашку, выбегаю в коридор, слыша, что ты не отстаёшь, но обернуться слишком страшно.
Дрожащими руками, чувствуя, как глаза шипит от слёз, застёгиваю ботинки, и в этот момент ты всё же, пересилив боль, а Я знаю, тебе больно и это злит тебя ещё больше, добираешься до меня, резко дёргая за волосы.
- Отстань! Оставь меня в покое! Чёрт, Косей, Я не могу так больше! Я люблю тебя, любил и люблю, а ты – последняя тварь, ты знаешь это? Тварь, не достойная моей любви, но, кажется, Богу насрать на это! – Отбиваю от тебя, царапая ногтями лицо и ткань футболки. – Я не хочу больше так! Пускай Я умру без тебя, но не от твоих рук, слышишь? Ты меня слышишь, ублюдок? – Если сказать, что сейчас Я зол почти как и ты – это ничего не сказать.
Прижимаешь меня к стене, стараясь поймать руки, закрывая ладонью рот. А Я не могу понять, откуда у меня взялись силы, но верно говорят, сложно сделать только первый шаг. Кусаю твои пальцы, прокусывая кожу почти до крови. Ты отдёргиваешь руку, вскрикнув.
- Не нравится? Тебе не нравится так? Да? – Захлёбываясь слезами, хватаю свою куртку, а до двери каких-то три шага, спасительных шага. – Я больше не хочу, чтоб ты прикасался ко мне, ты понял, Косей, ты меня понял? – Отступаю спиной к двери, когда ты начинаешь наступать на меня, шипя проклятья в мой адрес. Резко хватаешь за ворот куртки:
- А ты ничего не забыл? – прямой намёк на рубашку, но сейчас Я о ней думаю меньше всего. Со всей силы отталкиваю тебя так, что ты оступаешься, задев ногой ботинки и падаешь на пол, сильно ударяясь головой о стену и почти взвыв от этого.
- Пошёл к чёрту, Косей! – Уже через порог бросаю тебе, и даже не удосужившись захлопнуть дверь, сбегаю вниз по ступеням, а щеки горят огнём и Я ничего не вижу перед глазами от слёз и боли душевной, понимая, что сейчас обрываю все пути назад. За такое ты меня не простишь никогда, а без тебя Я с ума сойду.

* * *
Добился. Добился, блин. Сам же хотел, сам все подстрекал свою марионетку, и в итоге кукла вдруг стала такой изумительно живой.
Доползаю до гостиной, сев на диван, свернувшись в три погибели. Да, больно. Да, мне не нравится такое. Но сильнее всего этого выплывает на передний план тот факт, что я не ожидал от тебя такого.
Ты впервые, еще со школы, впервые за все время наших отношений пошел против меня. Наверное, это стало точкой кипения. Ты не выдержал, а я знаю, каким становится человек, когда вот так срывается.
По правде говоря, это должно было произойти еще давно. Мы ведь не всегда были любовниками, когда-то нас связывала очень даже крепкая дружба. Настоящая, искренняя. И наверное это та, еще школьная, обида поднималась во мне раз за разом, когда я видел твое унижение. Твое безволие. Ты ведь не был таким раньше… Еще раньше, давно, когда мы были почти что детьми, и позже, когда я шептал в твои губы, что люблю тебя.
А потом ты стал марионеткой в моих пальцах. Вот в чем обратная сторона всепоглощающей любви – они сделала тебя слабым. И этим самым оттолкнула от тебя.
Кисара привлек меня сразу же, с первого взгляда. Он похож на дикого и необузданного хищника, на рысь, которая прекрасна и опасна одновременно. Плюс приятно щекотало нервы то, что он к моменту нашего знакомства был совсем даже не свободен. Равно как и сейчас. Я не понимаю до конца, зачем ему все еще нужен Юра, если отношениям с ним он почти всегда предпочитает меня. Просто, Хис… ты должен понимать – новый роман, новое чувство, пускай даже это эгоистичная похоть, куда сильнее многолетних тлеющих отношений. Тем более таких, какие они были в последнее время.
Я все чаще бил тебя, уже не утруждая себя загладить вину нежностью. Потому что ты все сносил и так.
…А сейчас на душе чертовски паршиво, потому что я причинил тебе боль. Какая-то частичка души, возможно, та, что еще помнит тебя не тряпкой, а тем Хисом, которого я любил – вот эта частичка души сейчас болит. И болит гораздо сильнее чем последствия твоих ударов или царапины, оставленные мной тобой же.
И все-таки… Все-таки как нестерпимо легче мне было бы, будь сейчас рядом Киса. Уткнуться бы в него, и пускай даже ему на меня плевать, он бы обнял, прижал бы к себе, шепча на ухо всякие пошлости, которые меня страшно заводят. Этот сладкий мальчик умеет искушать, как никто. И возможно я сумел бы забыться в его объятиях, раствориться в наших поцелуях.
Кисара…
Протягиваю руку, набираю знакомый, врезавшийся в память номер. Долгие гудки, шесть, семь. Никто не берет. Может, его еще нет дома? Или…
- Д-да?..
Хриплый голос, какая-то возня фоном и сбивчивый шепот: «Ну подожди минутку, вдруг важное…» и картинка достраивается сама.
- Да?! – уже зло, – Сей, ты? Какого хрена молчишь, у меня номер твой определился…
- Ты занят? – тоже хрипло, но отнюдь не из-за того, что сейчас кто-то залез на меня, лапая руками и горячо дыша в шею.
- Мать твою, ты как обычно, придурок! Потом позвоню! – брошенная трубка на рычаг и короткие гудки.
И сердце ухает куда-то вниз, разбиваясь.
А чего я хотел? Можно подумать, не знал. Я ни капли не нужен ему, совершенно. Единственное, что привлекает его, должно быть, мое тело. Перспектива провести со мной часок-другой. И смазливая мордашка. Ненавижу.
Хис, черт… Как же больно. Кто бы мог подумать, что у тебя столько силы возьмется, да и откуда, главное?
Ищу глазами твой сотовый телефон, уверенный, что ты обронил его где-то тут, пока я издевался над тобой.
Но его нигде нет. И тогда приходит мысль, что не все потеряно пока что.
Дурак-дурак… ты же на улицу рванул в одной куртке. А там зима все-таки. Кашлянув пару раз понимаю, что дышится как-то совсем не в радость.
Еще около 10 минут размышляю, звонить ли тебе, или не стоит. А перед глазами мелькают картинки всего того, что я делал с тобой на протяжении этого последнего времени. Господи, ты же такой хрупкий… Удары ремня, должно быть, пробирали до костей, но… Знаешь, это такая губительная красота – смотреть, как на белой коже расцветают алые цветы. Я столько раз прижимался к твоим ранкам губами, неосознанно стараясь собрать всю причиненную боль.
…Ты берешь, берешь трубку как-то слишком быстро. Как будто ждал звонка, но я знаю, что обманываю себя. Меня удивляет, что ты ответил, ведь видел же, кто тебе звонит.
- Хис… – голос все еще глухой, я покашливаю, стараясь распрямиться. А на лице очень четко ощущаются следы от твоих ногтей, – Хисуи… Ты… Где ты? К кому ты пошел?
И уже совсем неожиданно, когда накладывается сразу все – и поведение Зеро, и звонок Кисе, их с Юрой роман, где я лишний, и постоянные мои издевательства надо тобой – все это заставляет закрыть глаза, уткнувшись в подушку, только б не изменило мужество.
- Прости меня, пожалуйста… За все. Что я делал с тобой… Пожалуйста…
В трубке слышно только прерывистое, частое дыхание.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11